Текст книги "Перчик на десерт"

Автор книги: Дарья Калинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Очень похожа? – спросила Юля.

– Очень, – печально подтвердил мужчина. – Мне даже не по себе становилось, когда я смотрел на Наташу. Мне казалось, что Татьяна ожила и вернулась ко мне.

– А фотографии вашей первой жены у вас сохранились? – спросила у него Юля.

Мужчина кивнул.

– Не смог заставить себя избавиться от них. Так и таскал с одной квартиры на другую. Поедемте ко мне, я вам их покажу.

Он взял со стола Галинину змейку, собрал остальные драгоценности и пошел к выходу. Подруги переглянулись и последовали за ним. Дома у Сергея Николаевича было тихо.

– Вероника сейчас в своем женском клубе, – сказал он девушкам. – Она состоит членом в ряде каких-то клубов. В ее расписании еще теннис, бассейн и борьба. Раз в неделю тренажерный зал, сауна и массаж. Потом визиты к косметологу, визажисту и парикмахеру. Собственно, из этого и складывается ее жизнь. Если не считать, конечно, магазинов и ателье.

– Она нигде не учится? – спросила просто для поддержания разговора Инна, которой было глубоко плевать, учится Вероника или нет.

Но ее вполне праздный вопрос поверг Сергея Николаевича в состояние крайнего возбуждения. На лбу выступили капли пота, лицо покраснело, а руки задрожали.

– Нет, она не учится, – процедил он сквозь зубы и почти злобно швырнул альбом девушкам.

Подруги недоуменно переглянулись и принялись изучать фотографии. По большей части там были запечатлены какие-то пожилые полные дамы и высокие военные. Изредка попадались миловидные детишки. Сергею Николаевичу удалось взять себя в руки, он подсел к девушкам и принялся объяснять, где кто.

– Это вот мать Татьяны, – говорил он, показывая на фотографию, на которой была запечатлена высокая женщина в темном свободном плаще. – Это она в спектакле «Цезарь и Клеопатра». Она же в спектакле «Жизнь женщины». Тут она играла падшую женщину высокого класса. А здесь она в спектакле «Галатея», где ее партнером был супруг – отец Тани. А вот, – сказал Сергей Николаевич, перевернув страницу, и голос его прервался, – и сама Таня.

Девушки жадно впились глазами в изображение матери таинственной Наташи. На них действительно смотрела красавица. Ее удивительно правильным чертам лица, может быть, недоставало одного – жизни. Женщина на фотографии напоминала статую.

– Прекрасна и холодна, – словно прочел их мысли Сергей Николаевич. – Такой она и была, когда я встретил ее в первый раз. Такой она и была до того... – но тут он снова прервался.

– Она была единственной дочерью в семье?

– Единственным ребенком, – кивнул Сергей Николаевич. – Но это не значит, что она была избалована. Вовсе нет, ее родителям просто не хватало времени, чтобы избаловать ее, виделись они с дочерью редко. Теперь я понимаю, что Тане сильно недоставало любви и тепла. В поисках его она и провела свою недолгую жизнь. Но тогда я был молод и не понимал этого. Я видел перед собой прекрасную холодноватую оболочку и не задумывался о том, что под ней может находиться страдающая душа. Мне бросалась в глаза лишь внешняя сторона – богатый дом, обеспеченная жизнь, множество хорошей еды и красивые наряды Тани. Я же родился и вырос совсем в другой обстановке. Отца у меня не было, мать, учительница, получала гроши. Так что каждая новая рубашка, которую она мне покупала, становилась для меня грандиозным событием. Мне в детстве так многого не хватало – и одежды, и игрушек, которые были у моих более счастливых товарищей, что я искренне считал их мерилом жизненных ценностей. Тогда я еще не понимал, что счастлив человек может быть и в самом скромном жилье, если рядом с ним те, кто искренне любит и нуждается в нем. Но понял я это лишь с годами, когда приобрел все то, о чем так истово мечтал в детстве, и понял, что счастья я так и не познал.

– Можно нам взять фотографию вашей жены? – спросила у него Инна.

– Возьмите, только потом постарайтесь вернуть, – сказал Сергей Николаевич. – Под старость становишься сентиментальным.

– Вы любили свою жену? – тихо спросила у него Юля.

Сергей Николаевич молча кивнул, в его глазах блестели слезы.

– Сначала я безумно был в нее влюблен, потом я ее возненавидел, а когда она умерла, я понял, что она и была моей жизнью. Ничего дороже ее у меня не было и не могло быть.

И Сергей Николаевич внезапно разрыдался. Девушки растерянно смотрели на него, не зная, что предпринять. Наконец Юля решилась, подойдя к рыдающему мужчине, она ласково похлопала его по вздрагивающей спине. Сергей Николаевич судорожно дернулся и, припав к ее плечу, выложил такую историю.

С Татьяной он познакомился на студенческом балу в своем архитектурно-строительном институте. При виде словно бы плывущей по воздуху девушки у Сергея Николаевича, тогда еще просто Сергея, захватило дух, и он понял, что эта девушка – его судьба. Татьяна, дочь весьма обеспеченных родителей, часто выезжавших на гастроли за рубеж, могла похвастаться красивыми модными тряпками, обувью, бижутерией. На фоне остальных студенток, одетых в дешевенькие, часто пошитые мамами и бабушками платьица, она выглядела прекрасной принцессой.

Поговорив с Таней, Сергей сразу смекнул, что девушка эта из особой семьи. Что-то вроде прекрасной чужестранки. Но от этого его чувство, как ни странно, разгорелось с еще большей силой. Не отдавая себе отчета в том, что ему нравится в девушке больше, она сама или то, что стоит за ее спиной, Сергей принялся ухаживать за Татьяной с большим пылом.

Родителям благонравный и обожающий их дочь Сережа пришелся по вкусу. Он был хорошо воспитан, довольно начитан, а «приданое» в виде жалкой двухкомнатной хрущевки их не отпугивало. В апартаментах Таниных родителей, состоявших из пяти огромных комнат, было достаточно места не только для молодого зятя, но и для будущих внуков. Увы, дождаться внуков ни Раисе Владимировне, ни Анатолию Борисовичу так и не удалось. Они скончались друг за другом в течение полугода. И не успело пройти и трех лет после замужества дочери, как Татьяна и Сергей остались вдвоем в огромной квартире.

Годы шли, а дети у супругов появиться не спешили. Сергей Николаевич возил жену по курортам и лечебницам, но там только руками разводили. Татьяна была полностью здорова. Сергей смирил мужскую гордость и тоже прошел обследование, но и с его стороны был полный порядок. Однако детей по-прежнему не было. Сергей страдал, тем более что жену, похоже, такая ситуация устраивала.

За годы, прожитые вместе, Сергей ни разу не изменил жене. Верней, был такой эпизод, но не по его инициативе. Но, увы, этот эпизод имел последствия. Вообще же даже мысли об измене у него не возникало, хотя по долгу службы он частенько отсутствовал дома месяцами. Зато после его возвращения супруги наверстывали упущенное, днями не вылезая из постели. И вот на двенадцатом году их супружества, месяца два спустя после очередного возвращения Сергея из командировки, Татьяна призналась ему, что, вероятно, беременна.

К счастью, которое испытал Сергей, примешивалась гадостная мыслишка: очень уж кстати это получилось, сразу после возвращения. Мерзкий червячок сомнения начал точить Сергея Николаевича все сильнее и сильнее. Беременность у Татьяны проходила легко, как вдруг судьба нанесла Сергею Николаевичу коварный удар. Как-то раз, возвращаясь с работы раньше обычного – у него неожиданно разболелся желудок, Сергей Николаевич в удивлении остановился у своей двери.

Из квартиры доносился женский смех и мужской голос. Мужчина говорил такие вещи, от которых у воспитанного в строгости нравов Сергея Николаевича волосы встали дыбом от возмущения. И смех в ответ – заливистый смех его Татьяны. Что делать? Ворваться в дом и уличить их? Сергей Николаевич так и собирался сделать, но в квартире вдруг стало тихо. От мысли о том, почему они притихли, Сергею Николаевичу стало совсем худо.

Нет, увидеть свою обожаемую жену рядом с каким-нибудь волосатым уродом – это было выше его сил. Сергей Николаевич зажмурился, но перед глазами упрямо возникал мужской зад, активно работающий в их супружеской постели. Застонав, несчастный муж бросился прочь. До поздней ночи он прошатался по городу, напрочь забыв про больной желудок. Вернулся домой он пьяным в дым и завалился спать. Разговаривать с изменщицей у него не было ни сил, ни желания.

Утром Сергей Николаевич тоже не стал выяснять отношения. Все было ясно без слов, жена обманывала его, и ей даже не помешал ребенок, сидящий у нее в утробе. Их ребенок! Сергея Николаевича словно молния пронзила – он понял, что это не их ребенок. А «подарок» какого-то постороннего мужчины. С этого момента ни о какой интимной близости супругов речи быть не могло. Татьяна была вроде бы даже довольна таким поворотом дела, говоря, что для ребенка так лучше. Сергей Николаевич мрачно ухмылялся, при этом душа его обливалась кровью.

Татьяна родила девочку, которую назвали Наташей. Она, разумеется, получила фамилию и отчество Сергея. Тот все никак не мог собраться с духом и сказать Татьяне, что все знает. Крах их супружеской жизни наступил через полгода, когда Татьяна решила спросить, почему бы им не возобновить их интимные отношения, раз теперь она уже оправилась после родов. Сергей Николаевич побагровел и неожиданно для самого себя выложил жене все свои подозрения, хотя вроде бы делать этого не собирался.

Ему никогда не забыть, как страшно побледнела его жена, а затем она улыбнулась. В тот раз Сергей Николаевич в последний раз видел улыбку на ее лице, но знать бы, как все обернется...

– Значит, ты считаешь, что я тебе изменяла и что Наташа не твой ребенок? – уточнила она. – Ты не прав, но я не стану перед тобой оправдываться.

Она встала и вышла в комнату к дочери. Сергей Николаевич потоптался в коридоре, осторожно заглянув в детскую. Он увидел, как жена тихо плачет, сидя у кроватки малышки. Сергей Николаевич еще постоял немного и ушел к себе в комнату. После этого эпизода супруги продолжали жить вместе, но как чужие люди. Сергей Николаевич не уходил от жены, вернее, ему не хотелось уходить из своей отдельной комнаты. У матери было тесно, и к тому же вечно толпились ученики.

– А почему вы не пошли жить к матери Сережи? – спросила бестактная Инна. – Она бы вас встретила с распростертыми объятиями.

Сергей Николаевич вздрогнул и с испугом посмотрел на девушку.

– Вы и про это разнюхали? – удивился он. – Туда я идти не мог, Сережа жил с матерью в одной комнате.

– А что было потом?

– Потом мы с Наташей остались вдвоем, – глухо сказал Сергей Николаевич. – Таня умерла, а я подумал: какого черта я должен ломать надоевшую мне комедию перед совершенно чужим мне ребенком, когда мой собственный сын живет в отвратительных условиях?

– И вы сбагрили Наташу ее няньке. А ваша мать не была против, или вы ей тоже сообщили, что ребенок не ваш?

– Что вы! – испугался Сергей Николаевич. – Я никому этого не говорил. Просто моя мать к тому времени была уже очень больна, и дни ее были сочтены. Она не протестовала, считая, что ребенку на свежем воздухе и в самом деле будет неплохо. Во всяком случае, лучше, чем в обществе мачехи.

– А о том, что вы собираетесь привести в пятикомнатные хоромы совершенно постороннюю женщину и ребенка, которые на эти хоромы никаких прав не имеют, вы своей матери тоже не сказали? – спросила у него Инна. – Отправили законную наследницу в деревню, а сами весело зажили в принадлежащей ей по праву квартире.

– Слушайте, вы меня что, судить явились? – рассвирепел Сергей Николаевич. – Что я сделал, то сделал. Я свою вину признаю. Подло я поступил с Наташей, но поймите, я не верил, что она моя дочь. И я ненавидел ее за измену матери. Знаю, это мерзко по отношению к невинному ребенку, но я ничего не мог с собой поделать.

– Как все просто! – поразилась Инна. – А в сумасшедший дом дочь когда вам пришла мысль поместить?

– Это мысль пришла в голову не мне, – сказал Сергей Николаевич. – Можете верить или не верить, но это так. Первым заговорил об этом Сергей. Пока Наташа жила в деревне, разумеется, мы не могли ничего сделать с ее квартирой. Хотя я и был ее опекуном, но, чтобы разменять жилье, нужно было ждать, когда Наташа достигнет совершеннолетия. Так что мы жили в квартире Татьяны, а две другие квартиры сдавали. Меня это устраивало, я еще не решил, как поступить с Наташей в дальнейшем. Смогу ли я признать ее своей дочерью, или ненависть так и не отпустит меня?

– А вашему сыну ждать вашего окончательного решения, конечно, не хотелось? – спросила Юля. – Зачем? Чтобы какая-то посторонняя девушка вышвырнула его из отличной квартиры прочь?

– Да, он был активно настроен против Наташи. Первый и завел разговор о том, что психических больных лишают многих прав, в том числе не потребуется Наташиного согласия на размен квартиры. Конечно, когда я это услышал впервые, сильно возмутился. Но Сергей и его мать постоянно твердили, что можно найти лечебницу, где бы Наташе было не хуже, чем в деревне, коль скоро она уже привыкла к свежему воздуху. А в городе жить ей будет тяжело.

– Ну и ну! – фыркнула Инна. – Это же надо такую чушь придумать.

– Конечно, глупо, но я начал прислушиваться к их словам. Своего решения я еще не принял. И тогда Сергей предложил сделать экспертизу на отцовство. Он хотел подтверждения, что Наташа не моя дочь. Я же решился на экспертизу по другой причине, у меня мелькнула шальная надежда, а вдруг я ошибался столько лет, и Наташа все же моя дочь. Тут умерла нянька Настасья, и девочку нужно было забрать в город. Я очень волновался перед встречей с ней. Думал, что в ее внешности проявится что-то мое. Но, увы, Наташа была копией матери. В ее внешности не было ничего моего, или я не смог разглядеть. Да и помощники у меня в этом деле были аховые. Сергей и моя жена твердили, что Наташа ничуть на меня не похожа, а соседям мы избегали показывать девочку, ведь ей предстояло вскоре исчезнуть.

– Конечно, к чему лишние разговоры, что вы отправляете совершенно здоровую девочку в психушку, – не сдержалась Юля.

– Клянусь, я колебался до последнего момента. Но когда тест подтвердил, что я никак не могу быть отцом Наташи, я не колеблясь дал Сергею разрешение действовать. У него был какой-то врач на примете. Тот осмотрел Наташу и клятвенно меня заверил, что у нее и в самом деле есть отклонения от нормы. Так что лучше бы ей пожить в специальном лечебном заведении. Мы продали Наташину квартиру, и Сергей получил возможность начать свой бизнес, а я на мою часть денег открыл частную строительную контору, о чем всегда мечтал. Я ведь хороший архитектор, и заказчики повалили к нам толпой. Дела мои пошли в гору, так что я мог перевести Наташу в лучшую из клиник, находящуюся за городом. Собственно, у нее было все – книги, компьютер, друзья, прогулки, отличные учителя. Конечно, телевизор и радио. Больных даже вывозили в город. Конечно, не всех и маленькими группами, но Наташа выезжала всегда. И она никогда не выражала желания покинуть больницу. Она с удовольствием училась, все педагоги поражались ее способностям и жалели, что такая умная девушка тяжело больна.

Сергей Николаевич ненадолго замолчал, а когда заговорил снова, в его словах звучала нескрываемая горечь:

– Сколько раз я ругал себя, что не вошел в тот день в свою квартиру и не взглянул в лицо сопернику. По крайней мере я бы знал, кто он, что из себя представляет. А так мне в голову лез всякий бред. Я даже убедил себя, что Наташа и в самом деле больна и болезнь эта у нее наследственная – от ее отца, которого я никогда не видел.

– А Наташа знала, что Сергей ее брат? – спросила Юля.

– Думаю, что да. Мы с ней об этом не говорили, но думаю, она поняла это. Женщина, вырастившая ее, должна была рассказать об этом девочке.

– А значит, она поняла и то, что вы изменяли ее матери, – нанесла Юля новый удар.

– Всего лишь раз! – возмутился Сергей Николаевич.

– Очень мило, – восхитилась Юля. – Значит, с Сережиной матерью вы были всего лишь раз и сразу же безоговорочно поверили ей, когда она сказала, что Сережа ваш сын, а вот Наташу вы сразу же стали считать чужой. Как-то не очень логично получается.

– Вы бы видели Сережину мать, – сказал Сергей Николаевич. – Жуткая зануда и выглядела, как треска. Кто на такую польстится! Разве что с пьяных глаз, как я, дурак, в тот раз. И потом чего ради ей было тащиться за мной в другой город, ломать свою жизнь, если не ради того, чтобы ее сын имел отца?

– Не знаю, – с сомнением пробормотала Юля. – Но я бы на вашем месте провела, пока не поздно, еще раз тест на отцовство – на этот раз в отношении вашего сына. Вполне вероятно, что его результаты тоже окажутся для вас неожиданными.

– Какая теперь разница? – пожал плечами Сергей Николаевич. – Сережа умер, а я всегда воспринимал его как сына. Что теперь может изменить какая-то бумажка?

– Дело ваше, – легко отказалась Юля. – А ваша новая жена – Вероника – знала о существовании Наташи?

– Я ей не говорил, но такое не скроешь. Кто-нибудь обязательно проболтается. Вот Галина, например, знала, хотя никто ей не говорил. Вероника тоже могла догадываться, или ей проболтался мой сын или невестка. Но мы с женой никогда не говорили на эту тему. Сами понимаете, я в этой истории выглядел бы не самым привлекательным образом. И у меня к вам просьба, если вы уж всерьез занялись этим делом, постарайтесь в разговоре с Вероникой не упоминать о Наташе. Она все равно ничем помочь вам не сможет.

Легка на помине, в квартиру вошла Вероника. Да, третья жена Сергея Николаевича была не просто хороша собой. Она была роскошна, она приковывала к себе взгляды. Сразу была видна, во-первых, порода, а во-вторых, усилия многих дорогих визажистов и стилистов. Высокий рост был дан Веронике от природы, все остальное она старательно, шаг за шагом вылепила сама. Зубы, волосы, кожа, грудь, бедра. Все было плодом кропотливого труда врачей, косметологов, массажистов, но результат того стоил. И одна лишь Вероника могла сказать, чего это стоило ей. Даже милые веснушки на носике были тщательно подрисованы, сообразуясь с оттенком краски для волос.

– Ты дома? – воркующим глубоким голосом спросила она у мужа. – А кто это? – И в голосе Вероники послышались ревнивые нотки.

Сергей Николаевич поспешно представил жене гостей, но это отнюдь не сделало более приветливым ее лицо.

– Как, ты еще не готов? – возмутилась Вероника. – Ты ведь не мог забыть о похоронах. Я надеялась, что ты проследишь за всем сам, а не станешь сваливать на меня. Мы едем на Волковское кладбище, надеюсь, ты не забыл?

Видя, что они мешают, подруги поспешили распрощаться, решив побеседовать с Вероникой, когда та будет более расположена к разговору. Сейчас раздраженная красавица все равно ничего дельного им не скажет. Чтобы перекусить и немного отдохнуть, подруги вернулись домой. Но стоило им войти в дом и сунуть купленную по дороге пиццу в микроволновку, как раздался телефонный звонок.

– Алло, Юлька, ты где целыми днями шатаешься? – заверещала трубка Шуриным голосом. – Мы с Никитой тут с ума сходим от беспокойства. Решили уже, что и тебя прикончили. Звоним, звоним, а дома все никого. Где вы с Артемом болтаетесь?

– Нигде, – ответила почти чистую правду Юля. – А как вы добрались с дачи? Коля вас довез до дома?

– Да, спасибо ему. Кстати, эта девушка Маша очень странная особа. Как только мы въехали в город, она выскочила из машины у первого же светофора и бросилась прочь. Представляешь, не попрощалась, не поблагодарила, ничего. Только пятки засверкали. Можешь себе представить?

– Да, странно, – согласилась Юля. – А ты случайно не знаешь, где Коля?

– Конечно, знаю, – сказала Шура. – Дома. Я с ним только что разговаривала, думала, что он знает, где тебя искать. Все-таки мы все повязаны этим убийством.

– Убийств уже больше, – мрачно сказала Юля. – Галину тоже убили.

– Что?! – поразилась Шура. – Кто?!

– Не знаю.

– Юлька, слушай, а ты там часом не расследование затеяла? – осторожно спросила Шура. – Ты не вздумай, а то и тебя прикончат. Я так теперь думаю, что эта Маша не так уж и глупо поступила, удрав от нас. Телефон ее был только у Сереги, а он мертв. Вот и поди теперь найди ее.

– В милиции есть наши координаты, – сказала Юля.

– Да? А ты видела, как они записывали наши координаты? У меня, например, с собой не было никаких документов, у Никиты тоже, так они записали наши паспортные данные только с наших слов. Я могла назваться кем угодно. Конечно, мне это было не нужно, да и найти меня всегда можно через тебя. А вот с Машей другое дело, мы же ее совсем не знаем. Она могла назвать любой адрес. Так что теперь ищи ветра в поле.

Закончив разговор с Шурой, Юля уселась за стол напротив Инны, мрачно уставившись на подругу.

– Ты чего такая хмурая? – спросила Инна, нарезая дымящуюся пиццу остроугольными кусочками.

– Мы упустили из вида одного из подозреваемых, – ответила Юля.

– Кого именно?

– Машу.

– Далась тебе эта Маша! – фыркнула Инна, с аппетитом вгрызаясь в свою порцию. – Серега был бабник, даже я это поняла уже через десять минут наблюдения за ним. А Маша была его очередная пассия.

– Зачем ты купила пиццу с грибами? Ты же знаешь, я их терпеть не могу, – сварливо спросила Юля. – Не было, что ли, с ветчиной?

– Ну, знаешь! – возмутилась Инна. – Покупала бы сама.

В полном молчании они доели пиццу. Затем Инна сказала:

– Вот меня лично больше беспокоит Коля. Куда он мог деваться? И почему ничего не сказал нам?

– А! – вспомнила Юля. – Забыла тебе сказать. Он же дома.

Инна в молчании уставилась на подругу, силясь что-то сказать. Затем, так и не выдавив из себя ни слова, помчалась к телефону звонить Коле.

– Он в ванне! – сказала она, повесив трубку. – Собирайся, Юлька, поедем к нему. А то он снова куда-нибудь испарится.

Дверь им открыл сам Коля, с обмотанным вокруг талии махровым полотенцем он выглядел весьма сексуально.

– Заходите, – пригласил он девушек.

Устроив подруг на кухне, которая была на редкость просторна, Коля выжидательно уставился на подруг.

– Какие новости? – спросил он, наливая им по стакану сока и подвигая блюдо с песочным печеньем.

– Новостей много, – ответила Юля. – Не знаю, с чего и начать.

А вот Инна знала.

– Где ты был? – набросилась она на Колю.

– Ты сок пей, – посоветовал ей парень. – А то жарко очень.

– Ни к чему не притронусь, пока ты нам не расскажешь, где был все это время.

– Говорю ведь, жарко очень. А я жару плохо в городе переношу. Вот и поехал отдохнуть за город.

– Уж не в Сосново ли? – хитро прищурилась Инна.

Коля, который в это время поднес к губам стакан сока, чуть не расплескал его.

– Откуда вы знаете? – выдавил он из себя. – Ну да, у нас в Соснове хороший дом, от деда остался. Отличное место, дед в строительстве толк знал, там можно круглый год жить. Печка, баня, лес, и от цивилизации близко. Я туда всегда уезжаю, когда с мыслями собраться нужно.

– Значит, ты был на своей даче? – уточнила Инна. – Ну, допустим, а почему отца не предупредил?

– Как это не предупредил, я ему три раза сказал, куда еду. Я же не виноват, что он, когда дома, то вечно пьяный ходит и ничего не помнит. Говорил я ему, он мне еще кучу поручений дал. Насос там отвезти соседу – Дмитрию Васильевичу. Потом телевизор велел взять, а когда соберусь уезжать, чтобы оставил у кого-то из соседей. Я все так и сделал. Ворота эти проклятые в милиции остались, а папаша не верит, что я на них все деньги угрохал. А мне ведь до зарплаты надо дотянуть. Вот и пришлось к папаше подлизываться, все его поручения выполнять. Но, с другой стороны, хорошо, что ворота в милиции остались. А то бы пришлось их устанавливать. У нас воруют здорово, ничего ценного в доме мы не оставляем, когда уезжаем. Но что вы все про меня, что у вас-то случилось? На вас лица нет.

– Галину убили, – сказала Юля. – Задавило машиной. Вчера днем, мы сами только в ночных новостях об этом узнали.

Коля не произнес ни слова, но крепко о чем-то задумался. Подруги пили сок и тоже думали о своем. Им уже стало казаться, что они так и уйдут ни с чем, когда Коля неожиданно открыл рот и сказал:

– Если смерть Галины не несчастный случай, то она как-то связана со смертью Сереги. А если так, то подумаем, кому в первую очередь выгодна их смерть? Кому достанутся все их деньги?

– Сергею Николаевичу, – сказала Инна. – Или родным Галины.

– Не достанутся, она могла вступить в права наследования только через полгода. Ну, или чуть раньше, но, во всяком случае, она умерла, еще не став наследницей своего мужа. Так что деньги получает Сергей Николаевич.

– Но... – сказала Инна.

– Вот и я думаю, что убийство невестки еще туда-сюда, но убийство сына – это уже слишком, – сказал Коля. – Значит, существует кто-то еще, кому выгодна смерть Сергея и Галины. И тут я начинаю поневоле думать о Веронике. Сергей Николаевич уже пожилой человек, к тому же у него давление постоянно зашкаливает. Долго он не протянет. А после его кончины Сергей вполне мог потребовать дележа наследства. Такая ситуация Веронику вряд ли устроила бы. Куда лучше остаться единственной наследницей, да еще получить весь бизнес Сереги.

– Это уж точно, – согласилась Юля. – Но так все рассчитать может только монстр. К тому же Вероника была любовницей Сергея.

– Вот видите! – воскликнул Коля. – Она могла опасаться, что Сергей проболтается своему отцу. Или Галина узнала об их связи и пригрозила, что все расскажет Сергею Николаевичу. Тут Вероника и начала действовать.

– М-да, – промямлила Юля, не решаясь рассказать о трупе Витька, уж это никак в Колину версию не втискивалось.

– Я почти уверен, что это дело рук Вероники, – уверенно сказал Коля. – Я видел эту девицу пару раз. Не знаю, где ее откопал Сергей Николаевич, но такая точно для достижения своих целей пойдет по трупам.

– Такая красивая женщина, – нараспев произнесла Инна.

– Тут внешность ни при чем, – пояснил Коля. – Внешность, как известно, обманчива. Я все время думал, зачем Вероника вышла замуж за Сергея Николаевича. И вот теперь я наконец начинаю догадываться. Я хочу ей отомстить за смерть друга!

Девушки не верили своим глазам. Всегда апатичный Коля вдруг предстал в совершенно новом свете. Перед ними сидел совершенно другой человек – жесткий и решительный. Юля внутренне поежилась, она не была уверена, что этот новый Коля нравится ей больше.

– Нужно проследить за Вероникой, и я уверен, что рано или поздно она допустит ошибку, – сказал Коля. – Девочки, вы со мной?

– Вообще-то да, – кивнула Инна. – Но есть еще одна подозреваемая – сестра Сергея.

– Сестра? – вздрогнул Коля. – А где она?

– Не знаем, – с тяжелым вздохом сказала Юля. – Она сбежала из клиники, где ее содержали, и с тех пор ее след потерян.

Но Колю рассказ о сбежавшей пациентке клиники не особенно заинтересовал.

– Психи не способны на такую концентрацию воли, – сказал он. – И где бы бедная девушка научилась водить машину? У них в психушке были курсы вождения?

Об этом подруги как-то раньше не подумали. И в самом деле, чтобы задавить Галину, нужно было хотя бы отличать тормоз от сцепления.

– А еще Маша, – начала говорить Юля.

– Далась тебе эта Маша, – рассердилась Инна.

– Что там с Машей? – заинтересовался Коля.

– Ты не знаешь, где она живет? Или как вообще-то ее найти? – спросила Юля. – Шура сказала мне, что эта девушка сбежала от вас.

– Да, – кивнул Коля. – Вообще-то странно, но, может быть, она перепугалась, что ее могут заподозрить в убийстве. В такой ситуации легко потерять голову. Но я не знаю, где ее искать. Серега говорил, что познакомился с ней то ли в кафе, то ли в баре, вроде бы чек она ему не так пробила. Но у него была целая система, как знакомиться с девушками. Так что я ни за что не поручусь. Если бы это было что-то из ряда вон, то я бы, конечно, запомнил. Но у Сереги девушки менялись каждую неделю. Поди запомни, где он с каждой из них знакомился. Да и какой смысл искать какую-то Машу, когда у нас есть вполне реально подозрительная Вероника.

Пока он говорил, Юля тихонько выскользнула из кухни. Что-то в этой Маше не давало ей покоя. Хотя, поставив себя на место девушки, она готова была согласиться, что ничего удивительного в поведении Маши не было. Охота ей влипать в неприятности, ходить на допросы, терять время из-за какого-то случайного знакомого, которому не посчастливилось погибнуть, находясь в ее обществе.

Размышляя об этом, Юля набрала номер Плюшкина. Хотя она и не сомневалась, что тот встретит ее неласково, но не позвонить не могла. Действительность превзошла все ее ожидания. Плюшкин буквально обрушился на нее. По его словам выходило, что Юля прекрасно знала о готовящемся преступлении и именно с этой целью заманила к себе на дачу гостей и будущую жертву. Разумеется, робкую просьбу дать ей адрес или другие координаты Маши Плюшкин отмел с ходу. И, пригрозив, что если Юля не угомонится и не прекратит своей самодеятельности, то он ее арестует, Плюшкин бросил трубку.

– Что с тобой? – спросил у нее Коля, когда Юля вернулась на кухню. – Живот болит?

Сдерживая слезы, девушка передала разговор с Плюшкиным.

– Кто дал ему право так по-хамски со мной разговаривать? Это просто свинство. В конце концов, мы же ничего плохого не хотим. Напротив, помогаем ему, дураку.

– Не расстраивайся, – утешила ее Инна. – Помнится, Никита стоял рядом с Машей, когда тот здоровенный опер записывал наши координаты.

– Да, – обрадовалась Юля, – это мысль. Спасибо тебе.

И она немедленно кинулась снова к телефону. Шура подозвала мужа и велела ему напрячься и вспомнить все, что требуется Юле. Как всегда Никита не стал спорить с женой и вспомнил, что Маша назвалась Михайловой Марией Евгеньевной, проживающей на улице Караваевской, дом двадцать восемь, в квартире сорок один.

– Я запомнил потому, что у нас похожий адрес. Только дом сорок один, а квартира двадцать восемь. Ну, а Караваевская это просто. Почти как Караванная, только не совсем.

Юля уже приготовилась распрощаться, как вдруг Никита добавил:

– А еще я помню, Маша говорила, что работает официанткой в кафе «Лагуна». Это было еще до убийства, мы просто болтали о жизни. Она приглашала заходить к ним, говорила, что вкусно готовят и цены умеренные.

Юля поблагодарила Никиту и отправилась к своим на кухню.

– Успокоилась? – спросил у нее Коля.

Юля радостно кивнула.

– Узнала и адрес, и место работы, – сказала она.

– И где она работает? – поинтересовался Коля.

– В кафе официанткой.

– Ну, так я и думал, – обрадованно воскликнул Коля. – Конечно, официантка! Кто же еще мог пойти с Серегой! Ни одна нормальная девушка с ним дела бы иметь не стала. Как кафе называлось?

– «Лагуна».

– Никогда там не бывал, – сказал Коля. – Но и не удивительно. Наверняка эта «Лагуна» какая-нибудь страшная дыра. Серега вечно ошивался по дешевым кафешкам, клея там телок.