Текст книги "Циклоп в корсете"

Автор книги: Дарья Калинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Очень дорогое и массивное, в середине натуральный изумруд, а вокруг него четырнадцать брильянтиков. Закрывало всю фалангу. С тех пор я его не видела.

– Но все-таки мне нужно выяснить, с кем встречалась Мила до своего замужества, – сказал майор. – Не может быть, чтобы у нее никого не было.

– Конечно, поклонников была куча, – сказала Ирина Юрьевна. – Мила была симпатичной девушкой и из хорошей семьи. Она могла рассчитывать на более приличную партию, чем этот Степа.

– Ира! – предостерегающе воскликнул брат. – Он же мертв!

– Ой, – снова расплакалась женщина. – Все время забываю. И в самом деле, бедный мальчик мертв. Конечно, я хотела бы для дочери другого мужа, но он, по-моему, искренне любил Милу.

– Ему нужна была прописка в городе, – расставил точки над «i» ее брат. – И возможность ничего не делать. Редкий бездельник. С трудом закончил среднюю школу, да и то вечернюю. Даже ПТУ у себя на родине не смог одолеть. Так и явился сюда со специальностью газосварщика, ни дня не проработав по специальности.

– Мила его содержала, – подтвердила Ирина Юрьевна. – Она его очень любила и жалела, а он, хоть и нельзя плохо про покойников, но он пользовался этим. Я даже думаю, не он ли приохотил мою девочку к наркотикам.

– Не он, – заверил ее брат. – Мила стала употреблять наркотик еще в школе. А Степы тогда и в помине не было, зато был один тип, старше ее чуть ли не в два раза. Вот тот мог.

– Да, правда, был такой мужчина, – сказала Ирина Юрьевна. – Очень красиво ухаживал за Милой. Цветы каждое утро, конфеты, подарки. Я ей говорила, что принимать такие знаки внимания не следует, но она меня не слушала. Характер у нее был упрямый, если ей категорически запретить, делала назло. Поэтому я лишь иногда напоминала ей, что экзамены на носу, и хвалила ее поклонника. Думаю, что еще и поэтому она к нему все-таки охладела.

– Как его звали?

– Владимир, но все называли его Вольдемар, а фамилию не помню. Могу потом посмотреть в старой записной книжке моей дочери, – предложила Ирина Юрьевна, приложив к глазам платок. – Не подумайте, – продолжила Ирина Юрьевна, – что я из-за возраста так была нерасположена к нему. Просто брак с ним был бы тяжким испытанием для моей девочки. По профессии то ли режиссер, то ли театральный критик, вся его жизнь проходила за театральными кулисами. Домой он приходил исключительно для того, чтобы немного поспать. Человеку едва за тридцать, а он успел уже развестись с четырьмя женами. Конечно, такой человек был бы скверным мужем. К счастью, Мила и сама это поняла. А потом Владимир куда-то исчез, и появился Степа.

– А куда он исчез, вы не знаете?

– По-моему, он эмигрировал в Соединенные Штаты, – сказала Ирина Юрьевна. – Во всяком случае, он много распространялся о том, что здесь ему не дают творить, что он тут задыхается от нехватки кислорода и что тут его ничто не держит. Точно я не могу сказать, какая страна согласилась его принять, но куда-то он точно уехал, потому что иначе бы он от Милы, конечно, не отстал.

– Да, он от нее голову совсем потерял, – поддержал сестру Андрей. – Я видел их вместе всего несколько раз, но он глаз с нее не спускал. Совсем помешался.

– Помешался! – обрадовалась Ирина Юрьевна. – Именно то слово! Не влюбился, а именно помешался. Представьте, однажды всю ночь простоял у нее под окном, распевая серенады. Я думала, что рехнусь, слуха у него не было вовсе. Спасибо, соседи милицию вызвали. Сама я не могла, Мила вопила, чтобы я не смела. Муж был, как всегда, пьян, так что я просто не знала, что и делать. Этот Вольдемар без конца откалывал всякие коленца. Представляю, что он вытворял, когда они оставались наедине. Мила даже перестала ночевать дома, а потом и вовсе переселилась к Вольдемару, и мне самой пришлось поговорить с ним. После этого он стал хоть изредка привозить ее домой.

– Чем же она так его приворожила? – удивился майор.

– Утверждал, что она вторая Монро, – ответил за Ирину Юрьевну Андрей. – Говорил, что камера обожает Милу, что ей прямая дорога на сцену. Называл ее своей путеводной звездой и прочее. Но повторяю, это было больше десяти лет назад. Миле тогда только исполнилось шестнадцать.

– А как она пережила разлуку с Владимиром? – спросил майор.

– Знаете, она тосковала, но письма от него приходили регулярно, поэтому она не очень горевала и все рассказывала, что скоро Володя устроится на новом месте и вызовет ее к себе. Но то ли ему понадобилось больше времени на это, чем он рассчитывал, то ли что-то иное, но Мила стала его забывать, а письма постепенно перестали приходить. Последнее пришло уже после замужества Милы.

– Оно у вас? Вы его читали?

– Что вы! – обиделась Ирина Юрьевна. – Никогда в жизни! Мила забирала письма и хранила их у себя. У нее даже тайник был для них специальный. В большой комнате в стене. Там и держала, чтобы Степа не нашел. Мне их трогать тоже не разрешалось, Мила следила и не оставляла меня одну у них в квартире.

– Но неужели она ничего вам не рассказывала о содержании писем Владимира?

– Почему, даже читала что-то из них вслух, – сказала Ирина Юрьевна.

– И?…

– И ничего особенного. Много ласковых слов, клятвы в вечной любви, описание того, где он сейчас работает и как ему тяжело приходится из-за недостаточного знания языка. Но эта проблема быстро решилась. По-моему, Владимир ошибся в выборе профессии. Ему бы в качестве переводчика цены не было. Он очень легко усваивал чужой язык. В детстве он прожил два года в Литве с родителями, год в Эстонии и три года на Кубе. Так он свободно владел языками этих стран.

– Значит, от мужа ваша дочь скрывала, что у нее был любовник до замужества? – уточнил майор.

– Да, думаю, что она не хотела расстраивать Степу, сравнивая их. Честно говоря, сравнение явно было не в пользу Степы. Кроме внешности, муженек не обладал ни одним ценным качеством, но зато любил сидеть дома, Владимир же был из другого теста. Нет, я не могу жалеть, что Мила не осталась с ним, вряд ли она была бы счастлива с Владимиром. Разве можно быть счастливой, сидя на вершине вулкана?

– Были у нее другие знакомые? – с невинным видом спросил майор.

– Вы из моей дочери проститутку не делайте! – возмутилась женщина. – К чему эти вопросы?

– Нам нужно знать об убитой как можно больше, – спокойно пояснил майор. – Скажите, а вы не догадываетесь, где Мила могла брать свои наркотики? Кто ей продавал их?

– Нет, – покачала головой Ирина Юрьевна. – Точно не знаю, дочь скрывала от меня свое пристрастие. Конечно, я догадывалась, но подробностей не знала.

– А подруги? Были у Милы близкие подруги?

– Одна была, – нехотя ответила женщина. – Наташа.

– Ира, не смеши людей, – оборвал ее брат. – Какая это подруга, чуть мужа у Милки не увела.

Майора уже начал порядком раздражать этот самонадеянный господин, который постоянно лез не в свое дело и мешал задушевной беседе с ближайшей родственницей убитой.

– Но тем не менее именно она могла знать, если бы у Милы или Степы появились проблемы, – возразила ему Ирина Юрьевна. – Я вам дам телефон Наташи. Они с Милой учились в одной школе, дружили. После школы пути их немного разошлись, но отношения они все равно поддерживали. А после того как Мила встретила Степу, Наташа и вовсе к ним зачастила. Я сначала удивлялась, с чего это такой всплеск дружбы, а потом поняла, что Наташа охотится за Степой. Но у Наташи с жильем были всегда проблемы. Она жила в крохотной двухкомнатной квартирке с отцом, матерью, бабкой и парализованным дедом. А еще собака, две кошки и несколько кроликов, которых разводила Наташина мама прямо на кухне под газовой плитой. Разумеется, Наташа не могла конкурировать с Милой, которая жила одна в двух комнатах. Не понимаю, на что рассчитывала Наташа, когда строила глазки Степе. Разве что всерьез полагала, будто он так же бескорыстен, как и красив.

– И чем дело кончилось?

– Конечно, Степа женился на Миле, а Наташа сделала вид, что он ей вовсе и не был нужен, и старалась общаться с Милой как прежде. Мила вела себя точно так же, словно Наташа и не пыталась отбить у нее жениха. Но мне кажется, что зло Наташа на Милу все равно затаила, она была не из тех, кто смиряется с поражением, – сказала Ирина Юрьевна. Рассказ о дочери, похоже, заставил ее забыть об ужасной реальности.

От матери Милы майор вышел с телефонами двух близких Миле людей в кармане – они могут пролить свет на то, что же случилось с их злополучной подругой. Майор очень бы удивился, узнав, что сразу же после его ухода Ирина Юрьевна с совершенно сухими глазами выпроводила брата, поймала такси и отправилась не куда-нибудь, а прямо на улицу Восстания, к офису Аполлона Митрофановича.

Уже второй час Мариша уговаривала меня, что нет ничего страшного, если я не стану дожидаться приглашения Филиппа, а сама постучусь к нему.

– Он бы все равно тебя пригласил, – втолковывала она мне. – Вы так чудно спелись. Он смотрел на тебя, словно ты богиня или другое существо неземной красоты.

– Ладно, – наконец согласилась я. – Пойду. Все равно ведь от тебя не отвяжешься.

– Только оденься пособлазнительней, – засуетилась Мариша. – И помни, он должен обязательно размякнуть, чтобы начать выбалтывать тебе свою прошлую жизнь. Мужикам для этого нужен сущий пустяк – бутылка и немного женского внимания. Я тут тебе приготовила бутылку с вином, возьмешь ее с собой. Ну а вдруг он не захочет много пить, так на этот случай я добавила в вино чуточку водки. А ты, пожалуйста, не пей с ним.

– Он насторожится, если я откажусь, – сказала я.

– Выпей самую капельку, – согласилась Мариша. – И помни, побольше сочувствия, мужики на это страшно падки.

Я послушно натянула на себя максимально открытый сарафан, накрасила рот, глаза и стала похожа на законченную шлюху. Потом, взяв со вздохом из рук Мариши бутылку с вином, я направилась к своему Филиппу. После тихого, осторожного (как и подобает девушке, которая хочет, чтобы ее визит остался для окружающих тайной) стука дверь никто не открыл. Я постучала решительней. Снова безрезультатно. Наконец я в сердцах пнула дверь ногой, обутой в тяжелое сабо, в комнате послышался шорох, и дверь открылась. На пороге стоял Филипп.

– О! – обрадовался он мне. – Это ты. Я спал.

Он мог бы мне это и не говорить, так как стоял передо мной изрядно опухший и в одних трусах. Теперь я могла хорошенько его рассмотреть и пришла к выводу, что ему здорово за сорок, а скорее под пятьдесят.

– Чем обязан? – спросил Филипп, откровенно зевая, но тут он углядел бутылку у меня в руках, и весь сон с него словно ветром сдуло.

– Вино! – возликовал он. – У меня где-то были бокалы.

Достав два стакана для сока, он проворно наполнил их драгоценной влагой.

– За нас! – провозгласил он, осушая свой стакан одним махом.

Напрасно Мариша беспокоилась о том, как мне заставить его напиться. Филипп обошелся без моих уговоров. Наполнив свой стакан по второму разу, он выпил еще и подобрел.

– Как хорошо, я очень люблю вино. У наших хозяев, этих христиан, все отлично, но вот насчет вина и сигарет они явно просчитались, – вздохнул он. – И еще одно у них плохо…

После этого он достал пачку табаку.

– …курить приходится тайком, – договорил он, отламывая от плитки кусок и засовывая его в рот, – никакого удовольствия в этом случае от курения я не испытываю. Вот и жую. Не хочешь попробовать?

Вспомнив, что Мариша говорила, будто бы Филипп смотрел на меня, как на богиню, я отказалась. Мне как-то слабо представлялась богиня, усердно жующая табачную жвачку и смачно сплевывающая в тарелочку.

И тут Филипп запел. Голос у него был ничего себе, не очень сильный, но для камерного варианта вполне. А вот песню я не узнавала, точно так же как и язык, на котором она исполнялась. Но судя по взглядам, которыми меня одаривал Филипп, это была какая-то любовная песня. Мне стало душно, воздуха катастрофически не хватало, голова кружилась. То ли дело было в вине, щедро разбавленном Маришей водкой, то ли на меня так действовал голос Филиппа и его взгляды.

А потом он начал меня целовать. Это было ужасно, я уже не помнила, что я тут по делу. Но, к счастью, он сам от меня отстранился и заговорил. Он сказал, что я похожа как две капли воды на его первую девушку, что как только он увидел меня, так небо и земля разверзлись у него под ногами, а в сердце вошла любовь. Еще что пою я словно соловей и мне просто необходимо выступать, чтобы радовать людей своим неземным голосом. И он даже уверен, ему удастся выхлопотать для меня выгодный контракт на озвучивание одного из его фильмов.

Словом, вешал лапшу на уши, ни капли не стесняясь. Если бы он ограничился поцелуями, то я бы пропала. Но он заговорил и этим все испортил. Есть женщины, любящие ушами, так им чего ни наплети, они все слопают и добавки попросят. Я себя к таким не отношу, фальшь в словах я чувствую моментально, и весь любовный угар мигом куда-то испарился. Я вдруг вспомнила, что нахожусь тут в интересах следствия, а вовсе не для личных утех.

– Как ужасно умереть вдали от родины, – сказала я, как только мне удалось вставить словечко в сплошной поток комплиментов, которыми меня заваливал Филипп.

Может быть, моя фраза была несколько некстати, но я готовила ее заранее, когда она еще была к месту. Я же не виновата, что лишь сейчас мне удалось ее произнести.

– А я знала убитую, – пояснила я поперхнувшемуся Филиппу.

– Да? – ничуть не удивился он. – И что?

– А ты ее раньше никогда не видел?

– Никогда, – с жаром заверил меня Филипп. – Милая, с того момента, как я увидел тебя, все остальные женщины для меня перестали существовать. Ты выйдешь за меня замуж?

Тут настала моя очередь поперхнуться. Такого со мной еще не случалось. То есть я не хочу сказать, что мужчины не делали мне предложений, но обычно этому предшествовало более или менее длительное знакомство.

– Как-то так сразу, не знаю даже, – растерянно пробормотала я. – Мне нужно подумать.

– Конечно, – немедленно согласился Филипп. – Завтра же я напишу своему адвокату, чтобы он готовил бракоразводный процесс.

– Но мы же вроде бы собирались пожениться? – удивилась я. – При чем тут бракоразводный процесс?

– С моей женой, – пояснил мне Филипп. – Семь – счастливое число, а я уже далеко не так молод, как был когда-то. Пора и остановиться.

– Ну, я согласна, – хихикнула я, догадавшись, что это всего лишь шутка. – Но теперь на правах невесты я хочу тебя спросить, было у тебя что-то с убитой. Вы ведь с ней встречались?

– Нет, – решительно отказался мой жених. – Разве можно назвать встречей тот единственный раз, когда она была у меня в номере? Она почему-то начала рыдать, заявила, что я ей страшно напомнил ее первую любовь, а после этого сразу же ушла.

– И все?

– Все, – не очень уверенно ответил Филипп.

– Все, я спрашиваю? – с нажимом повторила я.

– Нет, не совсем, она еще сказала, что я бесчувственное чудовище. Совершенно не понимаю, что я ей сделал, почему она так разозлилась? По-моему, нам было очень хорошо вдвоем. И зачем ей понадобилось убивать себя, вводя себе огромную дозу наркотика, да еще сразу же после нашего свидания? Она что, не понимала, какое впечатление это произведет на меня? Но какое нам дело до этой женщины? А почему она тебя интересует? Откуда ты ее знала?

– Мы из одного города, – сказала я. – Из Санкт-Петербурга.

– Вот как, – задумался Филипп. – Когда-то я бывал там.

Больше он ничего не сказал, а впал в странное оцепенение, даже не обратив внимания, что я, его невеста, ухожу. Разгневанная и оскорбленная, я вылетела в коридор, где меня уже поджидала Мариша.

– Ну что? – набросилась она на меня. – Знал он Милу?

– Один раз переспали, – сказала я. – А потом она ему чуть морду не набила и ушла вся в слезах и в эту же ночь сделала себе последний укол.

– Ужас! – сказала Мариша. – Теперь мы знаем почти все о том, как провела свои последние часы Мила. Значит, сначала у нее было свидание с Филиппом, который чем-то напомнил ей ее бывшего возлюбленного. Должно быть, того самого, что снят на пленке. Она вернулась к себе, взяла пленку и пошла… Куда она пошла, по-твоему?

– К видеомагнитофону! – воскликнула я. – Как это мы сразу не догадались!

Магнитофон был представлен в отеле в единственном числе. Стоял он в гостевой комнате. То есть она так называлась, а на самом деле была помесью библиотеки, гостиной и кинозала, так как, кроме видика, тут был еще и кинопроектор. Комната в столь поздний час была не заперта, но в ней никого не было. Мы внимательно осмотрели магнитофон. Вне всякого сомнения, им недавно пользовались, но вот кто?

– Посмотри на кассеты, – прошептала мне Мариша.

Я посмотрела и не увидела в них ничего примечательного.

– Они все в пыли, – добавила моя подруга. – Их никто не трогал уже больше недели. А магнитофоном, напротив, пользовались сравнительно недавно. На нем пыли почти нет. Во всяком случае, ее меньше, чем на кассетах. Значит, Мила просмотрела свои пленки, и ей стало тоскливо. А что делает алкоголик, когда ему тоскливо? Правильно, он берется за стакан.

– Думаешь, у Милы наркотик был с собой, просто она его приберегала до поры до времени?

– Думаю, да. Здесь, под бдительным оком Маноло, ей бы не удалось раздобыть героин. Этот Филипп, он не похож на наркомана?

– Нет, он вышел ко мне в одних трусах, у него на теле нет ни единого следа от укола. И вообще, он выглядит на редкость здоровым.

– Значит, наркотик Мила, как мы и думали, привезла с собой. Нужно идти к нашим ребятам, пусть позвонят своим и потребуют пошевелиться, выяснить, где и у кого Мила брала наркотик.

Николай Валентинович и без нас сосредоточил свои усилия на поисках торговца, который мог продать Миле смертоносное зелье. И хотя чутье подсказывало ему, что обыкновенный барыга тут ни при чем, он не видел другого выхода. Основная трудность заключалась в том, что Мила вела очень замкнутый образ жизни и мало с кем общалась. Не возлагая особых надежд на подругу убитой – Наташу, майор все-таки направился к ней.

Была середина дня, но дверь ему открыла нечесаная молодая женщина в откровенно драном халате. Зрелище, которое открылось его взору, поразило майора в самое сердце. У него в голове не укладывалось, как можно место, где живешь, довести до подобного состояния. По углам громоздились горы грязного белья вперемешку с чистым, но неглаженым, с книгами, банановыми шкурками, какими-то бумажками и прочим хламом. Все это начиналось в прихожей и волной катилось дальше.

Кроме того, по всей квартире разносился специфический дух неубранных испражнений животных, а под ногами путались несчастные кролики и грязные персидские кошки со спутанной шерстью.

– Пойдемте ко мне, – пригласила его женщина. – Вы ведь из издательства? Сейчас отдам вам верстку.

В комнате Наташи было немного чище. По крайней мере, здесь мусор отсутствовал, а небольшой рабочий беспорядок на столе майор мужественно вытерпел. Если бы хозяйка еще время от времени вытирала пыль со своих многочисленных книг, валяющихся по всей комнате, то было бы вообще сносно.

– Я не из издательства, – сказал он, доставая удостоверение. – Я к вам по поводу вашей подруги Милы.

– А что с ней случилось? – внимательно изучив удостоверение, спросила Наташа.

– Что вы можете рассказать мне о ее личной жизни? – игнорируя вопрос, спросил майор.

– Ничего, не было у нее личной жизни. Вся ее жизнь заключалась в том, чтобы раздобыть денег на очередную дозу, – сказала Наташа, закуривая сигарету.

– Вы не очень-то тепло к ней относитесь, – сказал майор. – А ведь она была вашей подругой.

– Была, не была, какая разница? Стерва она, – сказала Наташа. – Вечно у подруг мужиков уводила. Еще со школы за ней такой грешок водился.

– И у кого она увела?

– У одной девки в нашем классе увела парня. У Медведевой Ирки. А самой Миле этот парень даром был не нужен. Просто так увела по вредности характера. И Степа тоже должен был на мне жениться, он мне обещал, и я видела, что он не врет. Если бы эта моя подруга не вмешалась, я бы сейчас не так жила.

Майор не стал комментировать ее замечание.

– Но все-таки какая-то личная жизнь у Милы была. Пусть не сейчас, а в прошлом.

– В прошлом у нее был Вольдемар, а потом она сразу подцепила Степу и выскочила за него замуж, соблазнив его отдельной квартирой.

– Можно поподробней про этого Вольдемара? – попросил майор.

– Вообще-то его звали Володей, но он требовал, чтобы его называли Вольдемар или в крайнем случае Владимир. Странная была парочка, я вам скажу. Он появился, когда мы еще в школе учились, и сразу же обратил внимание на Милу. Какого-то ребенка для съемок искал. Не знаю, нашел он нужного ребенка или нет, а вот с Милой у них закрутилось. Он был старше ее на двадцать, а то и на все тридцать лет. Понятное дело, что она поощряла их отношения. Но я удивляюсь ее матери: вместо того чтобы запретить своей дочери встречаться с этим типом, она ничего не делала. Но я думаю, что это ей брат так велел. Милина мамаша всегда его слушается, словно рабыня. Даже противно, никакого собственного мнения, во всех серьезных вопросах к нему бежала. Не к собственному мужу, а к брату. Впрочем, папа у Милы вечно пьяный сидел, соображал поэтому плохо и вместо совета обычно орал на жену: мол, она дура, а денег у него нет.

– Про Владимира, пожалуйста, – попросил майор.

– А что про него, он уехал куда-то за границу, и все. То есть сначала он писал, а потом не знаю. Сейчас я вам его покажу, у меня где-то сохранились фотографии, где все мы сняты на пикнике.

И Наташа полезла в застекленный шкаф. Оттуда немедленно высыпалась стопка книг и тетрадей.

– Вот, нашла! – сказала женщина и вытащила из шкафа пыльный альбом. – Сейчас я вам покажу.

И она ткнула пальцем в цветную фотографию довольно хорошего качества, на которой можно было увидеть высокого темноволосого мужчину, красивого, но в его красоте чувствовалось нечто демоническое. Рядом с ним стояла хрупкая молоденькая девушка, почти девочка, с сияющими голубыми глазами и светлыми длинными волосами.

– Это Мила? – не поверил своим глазам майор.

– Она, – кивнула Наташа. – Что, здорово изменилась?

Майор потрясенно кивнул. Между девушкой на фотографии и той женщиной, снимки которой он нашел у нее на квартире, не было почти ничего общего.

– Она себе пластическую операцию сделала, нос меняла. Но главное – наркотики ее не красили, так что она и правда за эти годы здорово изменилась. Появилась в ней какая-то вымученность. Но мужикам она все равно нравится. Вот вы спрашивали про ее личную жизнь, а ходить далеко не надо. Степин начальник явно на Милу глаз положил, постоянно ее по врачам возит и больницы оплачивает.

– Скажите, а Степа знал про то, что Мила употребляет наркотики?

– Нет, – твердо сказала Наташа. – Он мне много раз жаловался на то, какая у Милы коварная болезнь приключилась. То сердце прихватит, то печень. Не знаешь, что и лечить. И все это на полном серьезе. Нет, он ни о чем не догадывался. Честно говоря… А почему вы о нем сказали в прошедшем времени?

– Разве вы не знаете? – удивился майор. – Уже больше недели как он мертв. Его убили, а я занимаюсь этим делом.

– Убили? – словно эхо повторила Наташа. – Не может быть. За что?

– Это-то мы и пытаемся выяснить. А вы давно виделись с Милой или Степаном в последний раз?

– Давно, – с усилием выдавила Наташа. – Была у них почти месяц назад. Милы не было дома, а Степан жаловался мне на то, что она много времени проводит с его начальником. Конечно, я ему глаза открыла на то, что связывает его жену и начальника. Так он мне не поверил сначала. Но я ему доходчиво объяснила.

– А Степа вам не говорил, ему никто в последнее время не угрожал?

– Нет, – покачала головой Наташа. – Напротив, он был всем доволен. Работу нашел, ну я ему и про работу объяснила, благодаря кому и чему его там держат.

– А вы сами не замечали, что Степа в последнее время стал какой-то нервный? Или, может быть, при вас раздавались непонятные телефонные звонки? Или сам Степа намекал на что-нибудь для него опасное?

– Ничего такого не происходило, – заверила его Наташа. – Он был всем доволен, дурачок. Не понимал, с кем живет. Я уверена, что его убили из-за Милиных долгов. Слишком долго она кололась, чтобы не наделать больших долгов. Хотя в доме нищеты заметно не было. Небось тому продавцу надоело ждать, пока она расплатится, и он послал своих ребят. Только им по ошибке попался Степа, вот и пострадал, бедняга, ни за что. Говорю же, тварь эта Милка.

– А вам Мила случайно не говорила, где и у кого она покупает наркотики? – перебил злобно сверкающую глазами Наташу майор.

– Что вы все меня про Милу спрашиваете? – не выдержала Наташа. – Убили-то ведь Степана. Спросите у самой у Милы, где она отраву брала.

– Дело в том, что в настоящий момент я не могу у нее ничего спросить, – сказал майор. – И вообще.

– Ее тоже? – прошептала Наташа. – Как это? Ее тоже убили? Как это случилось?

– Героин был с какой-то примесью, – коротко сказал майор. – Поэтому нам так важно выяснить, где она брала наркотики.

– Точно не знаю, – растерянно пожала плечами Наташа. – Думаю, что где-то неподалеку у нее была точка. Несколько раз я наблюдала, сидя у нее в гостях, что она выскакивает ненадолго из дома, а минут через десять-пятнадцать возвращается с какими-то странными глазами. Только недавно до меня дошло, что дело в наркотиках.

– Спасибо, – поблагодарил ее майор. – Если вы еще что-нибудь припомните, что могло бы пролить свет на оба убийства, то позвоните мне вот по этому телефону. Фотографию Владимира я у вас, если не возражаете, изыму на время.

– Берите, конечно, – пожала плечами Наташа, принимая из рук майора его визитку.

От Наташи майор отправился к брату Степана, надеясь, что тот сможет что-то сказать о жене брата. Тот был дома и вышел к майору в широченных семейных трусах, замусоленной майке и рваных тапочках. Увидев милицейское удостоверение, он нахмурился и пробормотал:

– Давно пора, я все ждал, когда вы явитесь. Степки уже который день нет, а вы все не приходите. Был тут один очкарик, так это смех, а не мент. Еще немного, и я бы сам пошел к вам.

– Очень хорошо, значит, вам есть что сказать, – обрадовался майор. – Может быть, вы кого-нибудь подозреваете в убийстве вашего брата? Кстати, как вас зовут?

– Сергей. Ясное дело, что знаю, – пробурчал мужчина. – Проходите, я сегодня выходной, так вот дома целый день верчусь. У нас пополнение скоро будет, кроватку надо было собрать. Пожрать толком с утра не успел. Вы не стесняйтесь, у нас все по-простому.

Майор прошел за Сергеем по длинному, с единственной тусклой лампочкой, коридору, в который выходили по меньшей мере семь дверей. Майор с трудом выбирал место, куда поставить ногу, чтобы не наступить на ведра, раскладушки и прочий хлам, но Сергей уверенно шагал, и майор старался не отставать от него. Многочисленные соседи, чтобы не загромождать свои кровные метры, превратили коридор в склад ненужных вещей. Все же в одном месте майор наткнулся на угол комода, с потолка на него рухнули лыжные палки, а затем он зафутболил рваную сумку с пожелтевшим от времени нижним бельем, выглядывающим из прорех.

В комнате, куда Сергей наконец привел майора, вкусно пахло домашними голубцами. Кроме них, на столе стояла кастрюля с мясной солянкой, при виде которой у майора потекли слюнки.

– Наталья, доставай тарелку, – скомандовал Сергей своей явно беременной жене. – К нам гость из милиции. Про Степку поговорить хочет.

Жена проворно достала еще одну тарелку, налила в нее солидную порцию солянки, положила сметану и только тогда сказала:

– А чего тут беседовать, Милкины хахали его прикончили, вот и все дела.

– Почему вы так решили? – спросил майор, осторожно дуя на ложку.

– Врач сказал, что Степу перед смертью пытали, а в квартире все было перевернуто вверх дном. Ясное дело, что деньги искали.

– А как вы тогда объясните, что не пропало ничего из ценных вещей?

– Какие там ценные вещи? Холодильник и телевизор? Ковры? Так их незаметно не вытащить.

– Милины украшения не пропали, а их вынести ничего не стоило.

– Какие еще украшения у этой наркоманки, – фыркнула женщина. – Она все, что могла, продала еще несколько лет назад. У нее сплошная бижутерия была. Хорошего качества, чтобы родичей обмануть. Тварь она последняя.

Майору как-то расхотелось есть суп, он припомнил, что поносящая Милу женщина живет в комнате, которая принадлежала Милиной семье.

– Ты не очень-то, – упрекнул жену Сергей. – Мила же сама сколько раз хотела бросить, не знаешь, а говоришь.

– Как же, хотела она. Если бы хотела, то давно уже бросила бы, – не сдавалась жена. – А ты бы лучше брата пожалел. Она ему всю жизнь испортила.

– Чем? – уточнила майор. – Вроде бы мне говорили, что, напротив, она для него все делала, кормила его, учебу его оплатила, прописала, работу ему нашла.

– Все равно она виновата в смерти Степы, – упрямо твердила женщина. – Вы бы видели, какие подозрительные типы ходили к ней. А ее семейка! Это же форменные преступники, только под маской благопристойности.

– Ну уж и преступники! – усомнился майор.

– Конечно, братец ее матери самый настоящий бандит. Он нас сколько раз пытался отсюда выселить. И с милицией приходил, и братков своих присылал, а уж угроз сколько мы натерпелись. А я тогда ребенка ждала. Из-за него в больницу попала.

– Это верно, – подтвердил Сергей. – Не хотели они, чтобы мы в этой комнате жили. А мы ведь не навечно тут поселились. У нас уже почти на свою квартиру скоплено. Я так этому Андрею и сказал, но он ничего слушать не хотел. Вопил, что знает, как бывает, когда голь перекатную на порог пускаешь. Он же предупреждал Милу, что нас в покое не оставит.

– А что за подозрительные личности ходили к Миле? Вы кого-нибудь по имени можете назвать?

– Нет, – покачал головой Сергей. – Она их домой не приводила, боялась, чтобы Степа не узнал, что она колется. Это мы ее один раз на лестнице застукали, когда она себе какую-то дрянь колола. Мы должны были прийти в гости к шести, а получилось так, что пришли немного пораньше. Наталья стала себя в порядок приводить, а я от нечего делать поднялся на один этаж, там я с Милой и столкнулся, она с чердака спускалась. Что-то выбросила торопливо, но я потом не поленился, пришел и нашел шприц. Вот так-то. Где наркотики, там всегда криминал.

– Но, может быть, и у Степы были какие-то проблемы?

– Не думаю, он довольно безалаберный был, но не вредный. Работать он не любил, это верно. Так его просто увольняли, вот и все проблемы. Нет, верно вам жена сказала, все его неприятности – от Милы.

В офисе Аполлона Митрофановича за звуконепроницаемыми стенами и плотно закрытыми дверями гремел гром и бушевала буря.

– Ты хоть понимаешь, что произошло? – орал Аполлон Митрофанович на безмолвствовавшего Крысу. – Была единственная ниточка, но и она оборвалась со смертью Милы. С нас теперь по кусочкам все мясо срежут, а что останется, в кипятке сварят и на свалку свезут. Как она могла отравиться героином? Кто ей дал его? Она ведь из дома лично со мной уезжала, а я ее вещи лично обшмонал, чтобы на границе проблем не возникло. Не было у нее при себе наркотика.