Текст книги "Шутки старых дев"

Автор книги: Дарья Калинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Майор поморщился, он не терпел таких скоропалительных выводов, да еще от своего же подчиненного.

– Экий ты торопливый, – сказал он. – А как же быть с тем, что парень не смог попасть в девчонку, но с первого же выстрела прикончил другую? Что, пристрелялся он за час? И к тому же какой нормальный человек останется на месте преступления, если знает, что туда вот-вот может нагрянуть милиция? Девчонка же его честно предупредила, что она милицию вызовет.

– Так что же делать? – растерянно спросил лейтенант. – Узкоглазого не искать?

– Конечно, искать. Объявить в розыск, разослать его портреты по всем отделениям, он что-то должен знать в любом случае. А убийца ли он? Это мы сможем понять, когда поговорим с ним по душам.

Пока майор разбирался с целым скопищем личностей, подозреваемых в убийстве, мы с Инкой жили в монастыре уже третий день. И, честно сказать, с каждым днем мне все больше хотелось на турбазу. И уж, во всяком случае, не хотелось слушать Инку. Мне казалось, мы делаем что-то не то... Первое подозрение зародилось у меня в тот момент, когда мы вылезли из автобуса и остались стоять прямо перед идеально ровными, словно выверенными по веревочке, грядками с ранними посадками. Они выглядели как на картинке – так в жизни ни одна нормальная грядка выглядеть не может. Хотя мы выехали ночью, а сейчас было раннее утро, на грядках уже копошились женские фигуры в черных платьях. Но нас так быстро повлекли прочь, что я не успела в полной мере осмыслить увиденное.

Нашу экскурсию встретила пожилая и вроде бы добродушная монахиня, которая сразу же провела нас на службу, которая длилась без малого два часа. После службы нас обвели вокруг всего монастыря и потащили к священному источнику, который, по молитвам какого-то святого или целой группы святых, обладал чудодейственной силой. Хочу заметить: при каждом монастыре обязательно должен быть такой источник, а если нет источника, то тогда в дело пойдут мощи святых или людей, которые настолько прославились, что их вполне можно к таковым причислить. Если у монастыря нет ни того, ни другого, то участь его жалка и незавидна. Народ туда не поедет и денег не повезет, народу молитвы без интереса, ему чудеса подавай. Поэтому в источнике разрешали купаться и брать с собой воду. Мы с Инкой прихватили по скромной пластмассовой бутылке, а остальные тащили воду канистрами и даже бочками. Должно быть, на продажу.

Очередь выстроилась огромная, экскурсий за день прибывало несколько десятков. Ждать в очереди, пока нам удастся подставить свои бутылочки под струйку воды, было скучно и жарко. Майское солнышко припекало совсем по-летнему, и я с тоской смотрела на водоем, в котором так славно было бы выкупаться.

– Тебе не кажется, – обратилась я к Инке, – что несколько глотков воды не помогут? Давай искупаемся. Тебя, с твоей забинтованной головой, не осудят, а я с тобой за компанию.

Купаться было очень даже ничего. Правда, всю одежду мы с себя снимать не стали, решив пожертвовать футболками и нижними юбками в угоду общественному мнению. Когда мы вылезли на берег, выяснилось, что нашей группы уже и след простыл. Самое время было претворять наш план в жизнь. До вечера мы болтались по округе, а вечером пристроились к последней группе туристов и, не обращая внимания на их удивленные взгляды, отправились с ними к автобусу. К сожалению, шофер и экскурсовод проявили возмутительную халатность, и наше появление не вызвало комментариев. Нас могли бы увезти куда-нибудь в Эстонию или Латвию. Пришлось проявить инициативу.

– А куда это мы попали? – с удивлением спросила Инка. – Где наши соседи?

Услышав русскую речь, люди в автобусе заволновались. Стало ясно: одной фразой мы добились того, чего, собственно, и добивались. С торжеством посмотрели мы вслед укатившему автобусу. Затем постучали в ворота монастыря.

– Что вам? – спросила нас довольно миловидная девушка в черном платке и черном же платье.

Вообще-то в монастыре симпатичных женщин я не видела, должно быть, они что-то с собой делали, чтобы таковыми не казаться, или просто прятались. Но эта была вполне ничего. Мы ей изложили суть дела, которое сводилось к тому, что автобус наш ушел без нас, денег у нас нет, еды нет, пустите переночевать, а лучше пожить.

– Это к матери-настоятельнице, – решила девушка и провела нас назад, в храм.

Поселили нас в комнатке вдвоем. И почему-то эту комнатку упорно именовали кельей. На ужин мы с Инкой опоздали и ночь провели жуткую. Телевизора не было, книг тоже, одни иконки над изголовьем и свечки при них.

– Зато нас здесь никто не найдет, – утешала меня Инка. – И общество приятное, все приветливые и в душу не лезут. Ходят все в себе.

– В себе или не в себе, а тоска тут жуткая, – сообщила я подруге, зарываясь в сырую постель.

Утром по случаю того, что поста не было (это вообще редкий случай в православии) и день был не постный, нам дали по стакану молока и две тарелки каши. Инка – она предпочитает на завтрак кукурузные хлопья с йогуртом – заскучала и поинтересовалась, что на обед. Ей сказали, что будут щи и каша с грибной подливкой. Тут уж заскучали мы обе. Я капусту не перевариваю ни в каком виде, а Инка просто не любит супов и каш. После этого нас отправили на огород. К середине дня, когда мы не посадили и половины из выданной нам рассады чего-то неудобоваримого, Инка начала поговаривать, что, пожалуй, нас уже в городе и не очень ищут. Вчера поискали, а сегодня уже не так.

– Как же, размечталась, – злорадно ответила я, заталкивая в землю кустик вверх ногами. – Сегодня они еще и не прочухали, что нас нет. Вот завтра начнут поиски. Сначала по знакомым, потом просто по городу, а потом возьмут твою квартиру (мою-то уже взяли) под наблюдение и будут ждать хоть до осени.

Инка с ужасом обвела глазами монастырские посадки, которые тянулись за горизонт. Заметила пасущихся коров, за которыми также надо будет кому-то ухаживать, и застонала.

– Уехать мы не можем, – добила я ее. – Куда мы поедем без паспортов? А паспорта остались у настоятельницы. Так она их нам и отдаст. Да и некуда нам ехать.

На следующий день настоятельница спохватилась, что нам до сих пор не выдали униформы, и нас обрядили в миленькие черненькие платьица. Туристы теперь могли быть довольны. Мы с Инкой не ожидали, что туристов тут будет так много, и сейчас мы все время опасались, что появится кто-нибудь знакомый, узнает нас, а потом растрезвонит о том, что видел, в городе.

– Все бы ничего, если бы не их мерзкая привычка вставать ни свет ни заря и тащиться в холодную церковь, – сокрушалась Инка. – Ты понимаешь хоть слово из того, что они говорят в церкви? Они нарочно так коверкают слова, чтобы «он» не разобрал, о чем они его просят?

– Они же дали тебе подстрочник, – заявила я, имея в виду молитвослов. – Кое-что понять можно.

– А как же «он»? – не успокаивалась Инка.

– Ты что – думаешь, что «он» только по-русски понимает, – не выдержала сестра, стоящая рядом и с интересом прислушивавшаяся к нашему разговору. – Он читает в сердцах.

– Зачем же тогда тратить столько времени на бесполезные разговоры? – удивилась Инка. – Вместо этого можно было бы заняться чем-нибудь повеселей.

Сестра раскрыла рот, подержала его немного открытым, потом вспомнила, где живет, и посоветовала нам после трапезы найти священника и обо всем с ним поговорить. Найти священника оказалось делом затруднительным, мы потратили на него целых пять дней. Священник был существом эфемерным, то он был в отъезде, то где-то на складе, то в храме, то в свинарнике, то в швейных мастерских. Мы побывали во всех этих местах и нигде не обнаружили даже следа его пребывания, но везде нам давали поручения и требовали их немедленного выполнения. Просто удивительно, сколько эти женщины взваливали на себя работы. По моим меркам, они за день переделывали столько, что хватило бы на целую неделю. И мало того, что сами работали, они и нас заставляли. Вот что было хуже всего.

– Я так думаю: если мы не погибли от вражеской пули, то нам суждено загнуться тут от непосильной работы и тоски, – заявила Инка, которую почему-то не развлекали душеспасительные беседы с обитательницами монастыря и чтение «правила» на ночь глядя. Она после него спала плохо, и ее мучили кошмары.

Глядеть, как она страдает, было невыносимо. И, должно быть, на небесах над ней сжалились и послали отца Серафима нам на выручку. Точнее, ни о чем таком он и не думал, а просто приехал в гости к местному священнику. Но Инка углядела в его приезде знак свыше и потребовала, чтобы он выслушал ее исповедь. Не знаю, что она ему там наплела, но на следующий день настоятельница сообщила нам, что отец Серафим берет нас к себе в монастырь, потому как он специализируется на бывших наркоманках.

Я потеряла дар речи, а когда снова обрела, уже некому было сообщить, что у моей подруги после удара об асфальт бывают необъяснимые помутнения рассудка, во время которых она полностью утрачивает связь с действительностью и воображает себя то жертвой преступной разборки, то больной неизлечимой болезнью, которой остались считанные денечки на этой земле, то выдающейся авантюристкой.

– Какой кошмар! – простонала я. – Где хоть его монастырь?

– Ты будешь довольна, – заявила мне Инка (и с чего она это взяла?). – Монастырь в такой глухомани, что туда не только туристы, а даже истовые паломники редко заглядывают. Где-то в лесах Комаровской области.

Я ужаснулась, название говорило само за себя. Я уже представила болота, населенные полчищами кровососущих насекомых, и нас с Инкой среди них.

– Одно утешает: теперь мы отправимся в мужской монастырь, – сказала я и посмотрела на Инку, которая при моих словах как-то подозрительно замялась.

– Ты знаешь, я не хотела тебе сразу говорить, – робко начала она. – Но монастырь женский. Только не понимаю: почему тебе так хочется попасть в мужской? Ты же никогда не отличалась особой любовью к мужикам. Вечно их ругала и издевалась над ними.

– При чем тут моя сексуальная жизнь?! – возмутилась я. – Если кто-нибудь проболтается о том, куда мы направились, то мой киллер и твои бандиты будут искать нас прежде всего в женских монастырях. Им и в голову не придет сунуться за нами в мужской. Ясно тебе? В лучшем случае, они заглянут на Валаам, там и в самом деле полно бабья, но это исключение из правил.

– Теперь понимаю... – протянула восхищенная Инка. – Но как же нам быть? Кто же нас пустит в мужской монастырь?

Но судьба неожиданно еще раз обратилась к нам своей светлой стороной, причем проделала это весьма странно, отправив нашего отца Серафима погостить к своему дяде. Нас он повез с собой. Сказав, что дядя прекрасный человек с широкой душой и широкими взглядами. Не знаю, что он имел в виду, но так как нам с Инкой поручили подрубить целую гору простыней или чего-то очень на них похожего, то мы согласны были ехать куда угодно и к какому угодно дяде, лишь бы это помогло избавиться от сидения в душной комнатке, когда за окном уже наступило самое настоящее лето.

Утром к воротам подали микроавтобус, и мы в него загрузились вместе с отцом Серафимом и многочисленными коробками и свертками. Ехать нам пришлось долго, и мы с Инкой сами не заметили, как задремали. Перед этим Инка успела шепнуть мне на ухо с плохо скрытым торжеством:

– Теперь-то нас точно не найдут, даже если они припрутся за нами в Пюхтицы! Потому что настоятельница получила от нашего Серафима указание: никому, кроме наших родителей, не раскрывать, где мы будем. Они ведь думают, что за нами по пятам могут пожаловать продавцы наркотиков, жаждущие вернуть себе двух таких перспективных клиенток, поэтому будут молчать, словно рыбы. Вряд ли твой киллер за это время войдет в доверие к твоей мамочке, а у меня родственников вообще нет. Про Наташку же я настоятельницу предупредила. Если мои бандиты решат использовать ее для того, чтобы выманить нас с тобой, то настоятельница обещала взять девочку под свое крыло. Хотела бы я посмотреть, как они будут штурмовать монастырские стены! – с откровенным злорадством закончила Инка, еще явно не успевшая проникнуться духом всепрощения.

Когда я проснулась, мы уже стояли на берегу заливчика. Надо сказать, весьма грязного заливчика, берега которого были украшены грязненькими домиками и сарайчиками. Вдали просматривались катера и парусные лодки, стоявшие почему-то у противоположного берега. А у нашего берега было пришвартовано такое громадное и дырявое корыто, что у меня просто глаза на лоб полезли. Выглядело оно так, будто потерпело крушение черт знает сколько лет назад и за это время успело основательно проржаветь. Лично я на таком судне даже по лиману бы не согласилась проплыть, даже если бы меня обвешали индивидуальными спасательными средствами и пообещали бы солидную компенсацию моим близким в том случае, если я все-таки пойду ко дну. К тому же судно основательно вросло в землю и вообще не выглядело способным плыть.

– Миленький катерок, – пробурчала Инка.

– Да уж, катерок, – усмехнулась я. – Это же целый пароход!

– Ты что?! – удивилась Инка. – Да на него едва человек сорок поместятся.

Я обернулась и выяснила, что смотрит она в противоположную сторону, где и в самом деле стоял катер, возле которого бурлила жизнь, чего нельзя было сказать про мой ржавый лайнер.

– На нем и поплывем, – заявила мне осведомленная Инка.

– Куда это? – подозрительно спросила я у нее, вылезая из микроавтобуса.

– Не знаю, – честно ответила подруга, вылезая следом за мной.

По пирсу, на который ступить было страшно – такой он был прогнивший, деловито сновали фигуры в черных рясах. Фигуры был мужские, так как ни одна женская фигура по доброй воле не взвалит на себя такого размера мешки, которые они таскали, лихо перепрыгивая через дыры в пирсе и не обращая внимания на развевающиеся полы своих ряс. Что приятно радовало глаз после недели сплошных черных юбок, платков по самые уши и чинных бесед.

– Какое разнообразие! – в упоении шепнула мне Инка.

Я от души понадеялась, что она имеет в виду отнюдь не разнообразие выбора представителей мужского пола, которых тут и вправду набралось изрядное количество. Хлопот с ней потом не оберешься. Слабый пол был представлен дамами сильно «за» и с детьми, а также студентками, но без оных. Ни одной хорошенькой я не углядела, хотя и старалась. Что-то тут было не в порядке, обычно симпатичных теток на любой улице пруд пруди, и просто не знаешь, куда от них деваться, чтобы глаза не мозолили. А то посмотришь на иную, и такая зависть берет, что просто не знаешь, как живой остаться. Но здесь мне мучительная смерть от лютой зависти явно не грозила, видимо, монастырский воздух оказывает какое-то негативное влияние на женщин; а всего вероятнее – отсутствие косметики. Придя к такому выводу, я грустно вздохнула, так как вспомнила, что моя собственная косметика осталась дома, а стало быть, нечего на нее и рассчитывать.

– Никого знакомого не видишь? – с тревогой осведомилась Инка.

Я в это время глазела на подъехавший джип, из которого выгружали бесчисленные коробки, удочки, чемоданы и саквояжи, так что высматривать знакомых времени у меня не было. Я ломала голову: кому может понадобиться тащиться в монастырь с собственным телевизором, музыкальным центром, целым гардеробом и вдобавок с велосипедом? Ведь всеми этими вещами можно прекрасно пользоваться где-нибудь в доме отдыха, брать их там напрокат и не обременять себя транспортировкой. Когда следом за вещами показались их владельцы, все сразу стало ясно.

– Иностранцы! – облегченно вздохнула я и направилась к катеру.

Где-то на середине пирса нас догнал отец Серафим, у которого от ужаса временно даже глаза перестали смотреть в разные стороны. Каким-то чудом он их сфокусировал на нас и с возмущением прошептал:

– Вы забыли взять благословение у отца настоятеля!

Так как благословение выглядело своеобразным рукопожатием, во время которого полагалось сделать вид, что целуешь руку священника, но ни в коем случае на самом деле ее не целовать (кому приятно, когда целый день руку мусолят), то мы и в самом деле упустили эту мелочь из виду. Отец-настоятель оказался симпатичным округлым дядечкой с черной бородой и веселыми карими глазами. Руки он нам не подал, видимо, решил, что мы еще сделаем что-нибудь не так, но на острове пожить разрешил.

Таким образом мы с Инкой узнали, что монастырь стоит на острове. Покрутившись же немного в толпе, выяснили, что остров – на Ладожском озере. А о том, что монастырь мужской, мы и сами догадались, чай, не дурочки.

Когда за кормой запенилась вода, мы с Инкой вздохнули с облегчением. Теперь, отделенные от остального мира водной гладью, мы чувствовали себя заново родившимися и очень этим обстоятельством довольными. Увы, радость наша была недолгой. Правда, мы еще успели порадоваться тому, что нам выдали постельное белье, выделили отдельную «келью» в деревянном бараке, который тут назывался гостиницей, и сообщили, что три дня нас работой нагружать не будут и у нас есть возможность осмотреться, погулять по острову, позагорать и покупаться, но только, разумеется, где-нибудь подальше от монастыря. После такого внушения мы послушно отправились прогуляться.

Сначала мы направились в лес, но там на нас набросились местные комары, они тут явно выполняли роль сторожевых собак при грибах и ягодах, которых, правда, еще не было, но комары все равно тренировались. Поэтому мы очень быстро сбежали на берег озера, благо погода стояла прекрасная, и забрели там на пирс. Под ним кто-то плескался. Это было несколько необычно для данного времени года и климатического пояса. Погода погодой, но вода в Ладоге вряд ли успела толком прогреться за несколько солнечных дней. Из любопытства я заглянула в щели между досками, и с тех пор я твердо уверена: любопытство – никакая не добродетель и от него сплошное беспокойство. Потому что возле пирса плавал и нырял некто подозрительно одетый. Казалось бы, ну и что с того, что одетый? Но я этим фактом заинтересовалась и принялась терпеливо ждать, когда этот некто обратит на нас внимание, чтобы расспросить его о причинах столь странного поведения. Но Инка все испортила, вместо того чтобы дождаться, она завопила:

– Вы там чего в одежде-то?! Вам помочь? Хватайтесь за руку!

Благодарный купальщик прохлюпал к ней и вцепился в доски пирса, по которым стал карабкаться наверх.

– Вы меня спасли, – заявил он Инке, все еще оставаясь невидим. – Я упал с пирса, когда провожал катер. Очки с меня слетели, и если бы не вы, то я вполне мог бы направиться прочь от берега и потонуть.

Все это время я молча слушала, не делая попыток остановить Инку. Лучше бы я это все-таки сделала. Потому что парень наконец взобрался наверх, его лицо показалось над досками, и я почувствовала, что у меня мурашки по спине ползут. В этот момент мне хотелось оказаться как можно дальше от этого острова, от пирса – и от моего узкоглазого киллера, который только что так славно тонул.

– Э-э... – промычала я, отталкивая Инку.

– В чем дело? – проворчала она, глядя куда-то в сторону. – Смотри, как красиво, за катером вода пенится.

Я взглянула в ту сторону, куда она показывала, и ужаснулась. Вода и в самом деле пенилась, а катер, который здесь являлся единственной возможностью убраться с острова, исчезал вдали, оставляя меня наедине с моим убийцей, который весьма энергично и уже самостоятельно выбирался на пирс.

Кошмар! Милиции на острове, я точно знала, нет, вооруженной охраны – тоже. Да и кто, спрашивается, возьмет на себя роль моего телохранителя? Прямо хоть в леса уходи и там скрывайся до следующего катера. Но ведь спохватятся, искать начнут, а кто поручится, что найдет меня какой-нибудь симпатичный монашек, а не этот любитель плавания и стрельбы в неподходящих местах? Должно быть, отчаяние придало мне сообразительности, потому что я не стала ждать, когда он окончательно встанет на ноги, а метнулась к нему и изо всех сил толкнула в грудь. Не ожидавший такого поворота, парень с диким воплем полетел обратно в воду.

– Пойдем, пойдем отсюда, – шептала я Инке, вытесняя ее с пирса, даже не дожидаясь, когда по воде пойдут круги.

Я была несколько крупней, к тому же Инка плохо соображала, шокированная моим поведением, поэтому мне довольно быстро удалось утащить ее подальше от пирса.

– И что же теперь делать? – в растерянности проговорила Инка, когда я поведала ей об увиденном. – Ты твердо уверена, что не ошиблась? Этот парень – он и есть твой киллер?

Я ее заверила, что не ошиблась, и рада была бы ошибиться, но нет.

– Какой-то он странный, – заметила Инка. – Уверяет, что сам свалился с пирса и очки еще потерял. Растяпа, одним словом. Разве киллеры такими бывают?

– Это чистой воды случайность, – пробормотала я. – А вот скажи мне, откуда он узнал, что мы будем тут? Разве это не свидетельство его высокого профессионализма? Приехал за нами, зная, что тут мы полностью у него в руках.

– Куда же нам податься? – взвыла Инка. – Мы же не можем пойти к настоятелю и заявить ему, что у него на острове живет преступник, которого разыскивает почти вся городская милиция?

– А почему, собственно, нет? – обрадовалась я. – Чем мы рискуем? Он либо поверит нам и тогда обезопасит нас от киллера, либо не поверит, но по крайней мере будет знать, с кого спрашивать, когда обнаружат наши свежие или не очень свежие трупы.

– И как же он нас обезопасит? – ухмыльнулась Инка. – В подвал с картошкой посадит?

– Это уж его дело, – пробубнила я, прикидывая, найдется ли на острове помещение достаточно крепкое, чтобы выдержать натиск разбушевавшегося убийцы.

Для этой цели вполне бы подошел подземный склеп, но я что-то сомневалась, что в этой местности подобное практикуется. А если и есть, то все равно монастырь не выглядел таким уж благоустроенным. Скорее всего, все склепы давно засыпаны землей или рухлядью, освобождать от которой их никто не захочет.

– На пароходе что-то говорили про заброшенные военные шахты, может быть, они подойдут? – снова прервала мои размышления Инка.

– Для чего? – ужаснулась я.

Мое воображение моментально разыгралось. Мне уже мерещились активные боевые действия, которые мы развязали по отношению к нашему убийце, сидя в заброшенном бункере. Приведены в действие пусковые установки, и ракеты нацелены. А мы с Инкой мечемся по бункеру и пытаемся навести резкость, четкость, контрастность и все остальное, чтобы вовремя нанести удар по нашему врагу, который мало того что представлен в единственном экземпляре (хотя, кто знает, может быть, у него тут целая куча сообщников), но еще и на редкость подвижен.

– В заброшенных шахтах очень удобно держать пленников, – со знанием дела сообщила мне Инка; видимо, она тоже предполагала наличие у киллера помощников.

Пока мы мило обсуждали, куда лучше посадить киллера, мы как-то упустили из виду, что сначала бы неплохо поговорить с настоятелем, который тут являлся верховной властью и попросту мог не разрешить нам сажать кого-либо в застенки. А солнце уже припекало не так жарко, впору было идти к настоятелю и жаловаться на то, что он пускает к себе неизвестно кого, даже не потрудившись свериться с милицейскими сводками. Мы очень осторожно вышли обратно к монастырю, шли, глядя по сторонам и прячась при необходимости за кустами бузины и шиповника. Необходимость такая возникала часто, постоянно кто-то появлялся из-за разных углов и строений. Поэтому наша с Инкой траектория движения обладала множеством резких пике, которые мы делали, когда, завидя очередную опасную фигуру, кидались в кусты. Такое поведение вызывало некоторое удивление у аборигенов этих мест, поэтому приближаться к нам они избегали. Тем не менее нам нужно было найти «языка», так как ни одна из нас не представляла себе, в какой стороне искать настоятеля.

– Вся наша беда в том, что издалека трудно понять, убийца перед нами или нет, – просветила меня Инка. – Мы же не видели, во что он был одет. Надо спрятаться в засаде и подождать, когда мимо нас пройдет какой-нибудь старожил, про которого твердо можно будет сказать, что он не убийца, по крайней мере, не твой убийца.

Меня ее слова порадовали. Своя рубашка всегда ближе к телу. Поэтому в засаду я полезла без малейшего неудовольствия, даже ни разу не ругнувшись на цепкие ветки, которые норовили оставить меня без скальпа и без глаз. Сидеть пришлось неожиданно долго, народ неохотно пользовался этой тропой. Наконец нам повезло, навстречу нам шел рослый детина с густой рыжей бородой, в джинсах и рясе. Последнее меня насторожило, я не могла определить его социальный статус и, вследствие этого, как мне следует к нему обращаться.

– Раз он в рясе, то должен знать, где нам искать настоятеля, – шепнула мне Инка, которая была человеком без комплексов, и ее с детства не волновали проблемы первого знакомства.

– Добрый вечер! – не теряя времени, радостно сообщила она рыжему здоровяку.

Тот вздрогнул и глянул по сторонам. Обнаружив шевелящиеся кусты, он почему-то вместо того, чтобы заинтересоваться этим феноменом и подойти поближе, припустил бегом по дорожке.

– Странный он какой-то, – поразилась Инка, которая к этому времени уже выбралась из кустов.

– Оставайся там, – приказала я ей. – Убийца тебя не знает, значит, ты ничем не рискуешь. Спроси следующего, и все тут.

Следующим оказался тщедушный мужичок с редкой бородкой; он долго ее жевал, прежде чем сообщить нам, что отец Назарий, скорее всего, у себя в скиту. При этом известии я пришла в уныние; скит, в моем представлении, был уединенным домиком в глухом лесу, где жили личности, которым даже монастырская жизнь казалась слишком суетной. Может, все было и не так, но скиту полагалось стоять как минимум в нескольких километрах от главного здания. Было от чего затосковать.

– Спроси следующего, как нам туда добраться и успеем ли мы до темноты, – попросила я Инку, несущую караул на дороге.

Почему-то поменяв вопросы местами, Инка спросила у средних лет худого мужчины в рясе, успеем ли мы вернуться до наступления ночи из скита. Немного поразмыслив, он спросил:

– Из какого?

Узнав, что скитов тут несколько, Инка слегка стушевалась, но быстро нашлась и заявила:

– Из того, в котором сейчас настоятель.

– Так он же у себя, – удивился монах. – До темноты еще больше пяти часов, вы двадцать раз обернетесь.

– А как нам туда пройти? – спросила Инка.

– Через скотный двор, – с некоторым раздражением ответил монах, указывая на двухэтажное каменное здание. – Это и есть скит.

Все мои познания были растоптаны и низвергнуты. Никогда бы не подумала, что скиты могут выглядеть как дом какого-нибудь не слишком богатого, но и далеко небедного купца в маленьком российском дореволюционном городке.

– Ну что, пойдем? – спросила Инка.

Я выпуталась из кустов, оставив на них всего лишь небольшую часть своих одежд, и мы отправились к скиту, в котором отец-настоятель жил явно не один. Вряд ли высокие комиссии, которые неизбежно должны были посещать время от времени монастыри, чтобы следить за их правильной деятельностью, одобрили бы тот факт, что настоятель единолично занимает целое здание. И это при всем при том, что этих самих зданий – я имею в виду те, которые пригодны для жизни, – у монастыря не так уж и много. Например, наш барак я при всем желании не могла бы причислить к категории таковых.

Чтобы попасть в здание, надо было подняться на каменное крыльцо, на котором сидела странная фигурка в черной рясе, явно женского пола. Правда, при ее старости это уже не имело значения. Рядом со старушкой сидела компания молодых ребят – они дружно ковыряли радиоприемник, который выглядел как бабушкин ровесник. Пожилая монашка наблюдала за молодежью, точно любящая бабушка за своими внучками. Выяснив у компании (монашка оказалась совершенно глуха), что настоятель у себя в келье, мы отправились к нему. Жил он на втором этаже, и вела туда деревянная лестница, на вид очень скрипучая. По ней как раз кто-то начал спускаться вниз, и мы воочию смогли убедиться, что она таковой не только казалась. Освещаться она не освещалась, перил у нее не было, а выглядела лестница очень крутой, поэтому, чтобы не столкнуться с тем, кто по ней спускался, и не вызвать катастрофу, мы остались стоять в уголке, возле входной двери.

Катастрофы, впрочем, нам так и не удалось избежать. Мы с Инкой, попав почти в настоятельские покои, расслабились и разговорились. А разговорившись, забыли о том, что не мешало бы поглядывать по сторонам. В результате мы увидели моего убийцу – он как ни в чем не бывало спускался по лестнице, – только когда он оказался почти возле нас. Киллер продолжал спускаться, делая вид, что смотрит в другую сторону. Что в такой ситуации делает любая нормальная девушка? Правильно, она визжит что есть мочи. Так я и поступила. Визг разнесся по всему скиту, вылетел за его пределы и вывел моего убийцу из блаженного состояния покоя. Он вытаращился на меня в полном недоумении. Затем метнулся, но не к нам, с целью меня наконец прикончить, чего я всерьез опасалась, а в противоположную сторону. На пути ему попалась деревянная балка, в которую он со всего размаха врезался головой, но, похоже, этого даже не заметил, так как был явно не в себе. Можно было бы возгордиться, если бы не ужас, написанный на лице киллера. Чего-чего, а ужаса я у мужчин обычно не вызывала. Проанализировав свои ощущения, я поняла: это даже в каком-то смысле приятно. И удвоила свои усилия.

Моего убийцу охватила паника. Побившись головой о балку еще немного и убедившись, что выход в эту сторону закрыт, он бросился в другую сторону и вышиб какую-то дверь. Следом за этим раздался звон стекла, потом – жуткий грохот. А затем мы услышали восхищенные вопли молодежи на крыльце. Выскочив наружу, мы с Инкой смогли воочию лицезреть, как мой грозный убийца собирает себя по частям среди осколков разбитого стекла, а потом бочком, но весьма стремительно удаляется прочь, очень напоминая при этом краба.

– Чего это он? – веселилась молодежь на крыльце. – Дверь кельи с окном перепутал? Это он вопил? У нас чуть барабанные перепонки не полопались!

– Ну, настоятель дает! – восторгался один парень, видимо, предполагая, что Назарий вытолкнул надоевшего ему инока прямо в окно.

– Он же с первого этажа выпал, а не со второго, – возразил парню его рассудительный товарищ. – А настоятель на втором этаже сейчас.

Но восторженный юноша не унимался. И лишь старушка в черной рясе все так же безмятежно дремала на солнышке; гомон вокруг побеспокоил ее ничуть не больше, чем если бы мимо пролетел комар.

К настоятелю теперь идти как-то настроения не было, но мы все-таки пошли. Иначе кто бы раскрыл ему глаза, кто бы поведал о том, кого он пригрел у себя на груди? Настоятель сидел за столом у себя в келье, окна которой глядели на лес, и потому шума во дворе не слышал или не обратил на него внимания, ибо был погружен в раздумья.