Текст книги "Шаловливый дедушка"

Автор книги: Дарья Калинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Я не желаю в этом больше участвовать! – с этими словами из квартиры вылетела высокая девушка с короткими каштановыми волосами.

Следом за ней вылетел парень. Он догнал девушку, обнял ее и принялся что-то терпеливо объяснять ей. Девушка слушала, не перебивая и не делая попыток вырваться и убежать. Говорил парень тихо, так что Инне было не разобрать. Но даже если бы парень вопил во все горло, Инна все равно бы вряд ли его услышала, слишком велик был шок. В парне, который ласково обнимал и время от времени целовал девушку, Инна узнала своего бывшего возлюбленного, оставившего ей по завещанию все свое состояние, – Бритого.

Парочка закончила выяснять отношения. Бритый в последний раз поцеловал девушку, и они вернулись в квартиру, откуда уже выглядывала довольная Анжелика Ивановна. Инна, рискуя быть замеченной, чуть не вывалилась в пролет лестницы, стараясь увидеть побольше. Дверь закрылась, а Инна без сил опустилась на холодные ступени лестницы. Сомнений у нее не было, она слышала достаточно, чтобы сказать, что парень был не просто необыкновенно похож на Бритого. У него был голос Бритого и манера разговаривать Бритого. А значит, это и был Бритый.

– Черт возьми, – прошептала Инна. – Что тут происходит? А как же завещание?

К ее чести, нужно сказать, что в первую очередь Инна обрадовалась тому, что ее жених жив. Во вторую – что теперь ее не будут подозревать в том, что она прикончила его из-за денег. И лишь затем Инна разозлилась.

– Ох, мерзавец! – сообщила она случайной кошке, умывающейся рядом с ней на ступеньке.

Кошка подняла голову и уставилась на Инну. Она даже мяукнула, требуя продолжения.

– Знала бы ты, как он уверял, что любит меня! Какие слова при этом говорил! И вот, не успел воскреснуть, как выясняется, что у него новая девка. А меня – свою невесту и без пяти минут наследницу – он даже не соизволил поставить в известность, что жив. И этот человек не далее как несколько дней назад оставил мне все свое состояние! Да знала бы я, какой это негодяй, своими бы руками прикончила мерзавца. Хоть деньги бы остались.

И Инна задумалась о мужской непостоянности.

– А может быть, у него амнезия? – внезапно осенило Инну. – Надо же, как я об этом не подумала! Надо проверить!

Она поспешно вытащила из сумки зеркальце, косметические салфетки и торопливо принялась снимать с лица грим. Потом сдернула парик, одернула замявшуюся футболку и подошла к дверям квартиры Бритого.

– Была не была, – сказала себе девушка и нажала кнопку звонка.

Прошла томительная минута, показавшаяся Инне вечностью. Наконец дверь открылась. У Инны пересохло во рту и противно заледенел живот. Руки и ноги отказывались повиноваться, а больше всего Инна боялась, как бы не грохнуться в обморок. Перед ней стояла ее соперница.

– Вам кого? – приветливо спросила девушка.

Инне не пришлось долго подыскивать подходящий ответ, потому что рядом с девушкой возникло лицо Бритого. Да нет, какое там лицо, наглая морда!

– Узнаешь? – спросила у него Инна, с ненавистью глядя на Бритого.

– Инна, – смутился Бритый. – А ты тут откуда?

Последние сомнения отпали. Бритый отлично ее помнил.

– Кто это такая? – спросила девушка, и в ее голосе послышались ревнивые нотки собственницы, сказавшие Инне больше, чем все объяснения Бритого. – Что ей тут нужно? – не унималась девушка.

– Жанчик, ты погоди, не кипятись, – забормотал Бритый, делая попытку заглянуть девушке в глаза. – Нам поговорить с этой герлой нужно. Она быстро уйдет, не беспокойся.

Герла! Ну, конечно. Любимое словечко ее немного отставшего от жизни Бритого. Но чтобы он так называл ее – свою невесту! Это в голове у Инны просто не укладывалось. И еще смотреть на нее, словно на пустое место.

– Сына, Жанночка, кто там пришел? – послышался голос Анжелики Ивановны.

Только встречи со своей свекровью в довершение ко всем сегодняшним унижениям не хватало. Инна ощутила, как ноги неожиданно обретают подвижность, и пулей полетела вниз. Бритый не сделал попытки догнать ее. Вслед Инне донеслось:

– Она что, сумасшедшая?

И затем издевательский смех ее счастливой соперницы. Инна оглянулась, и тут ей был нанесен последний удар. Бритый, оказывается, тоже смотрел ей вслед и ржал на пару со своей новой любовью. При этом во рту у него сверкнули золотые фиксы. Переполняемая самыми различными чувствами, Инна вылетела во двор. Чудом не угодив под машину, она все-таки добралась до остановки, забралась в автобус и уставилась в окно, ничего не соображая и ничего не видя. В голове стоял сплошной туман.

Розыск Платона милицией велся по всем направлениям. Опера не слишком полагались на память замороченных различными ориентировками патрульных. Скорее всего, они бы даже не стали забивать себе голову бесполезной информацией. Задержать Платона они могли только в том случае, если бы он был мертвецки пьян, шатался, был грязно одет или вел себя вызывающе буйно. В противном случае он мог бы ходить мимо патруля хоть целый день, и никто бы бровью не повел.

Поэтому менты вели розыск одновременно по нескольким направлениям. Особую надежду они возлагали на сестру Платона, которая, по уверению его соседей, была самым близким ему существом. Увы, где жила данная особа, никто из соседей не знал. Лишь протрезвевший к утру Петр Семенович припомнил, что видел эту женщину возле ТЮЗа, она была с сумками и на просьбу пьянчужки одолжить ему двадцатку на портвейн сказала, что все наличные истратила на продукты.

– Даже в кошелек заглянула, – сообщил ментам Петр Семенович. – Действительно, одна звонкая мелочь и осталась. Ну, есть у баб голова на плечах? Накупила всякой закуски, явно гостей ждала или мужика, а про бутылку не подумала.

И, сокрушенно покачивая тяжелой головой, Петр Семенович отправился по своим делам в ближайший винный магазин. Итак, оставалось найти сестру Платона, проживающую где-то в районе Театра юных зрителей. Фамилия и отчество у них с братом должны были быть одинаковые, так как сестра, по словам соседей, замужем никогда не была. Звали ее Таней. Поиск был начат со справочного стола. Дима снял трубку и набрал номер.

– Девушка, – бархатным голосом обратился он к телефонистке, – вас беспокоят из милиции. Будьте так любезны, помогите. Мне нужен адрес некой Семеновой Татьяны Ивановны. Проживает где-то в районе ТЮЗа. Возраст – от двадцати пяти до сорока.

Список, продиктованный любезной девушкой из справочного, заставил оперов приуныть. В нем значилось четырнадцать фамилий, и ни одна Татьяна Ивановна не проживала в районе ТЮЗа.

– Может, она в театре работает? – предположил Вася. – Женщины часто делают покупки днем в перерыве, чтобы после работы не таскаться по магазинам. Например, если она актриса, то у нее может быть утренний спектакль, потом вечерний, а в промежутке она вполне могла сбегать по магазинам.

– Это уже не актриса, а какой-то стахановец у тебя получается, – сказал Дима. – И где гарантия, что она работает именно в театре, а не в каком-нибудь офисе возле театра. Ну, сходи, проверь, если хочешь. Все равно театр в двух шагах. А я пока остальных Татьян Семеновых вызванивать буду. Только не спугни ее там. Если Платон и в самом деле пришил свою гостью или знает, кто это сделал, то он сейчас должен быть сильно напуган, и от него вполне можно ждать любых глупостей.

– Будто бы сам не знаю, – буркнул Вася, застегивая кобуру. – Ну, до связи.

В театре ему сразу же навстречу шагнул пожилой охранник с огромным пузом. Предъявленное ему удостоверение сразу же притупило бдительность охранника.

– Танечка Семенова? – переспросил он. – Конечно, знаю. Наверх и на второй этаж. Там она. У них репетиция сейчас. Новый спектакль к первому сентября ставят. Детишек порадовать.

Не веря в свою удачу, Вася прошел в указанном охранником направлении и в самом деле, почти не заблудившись, оказался в зрительном зале, в котором сидели всего несколько человек порознь друг от друга. Они с явным одобрением наблюдали за тем, что происходит на сцене. А там прыгал веселый маленький мальчик, которого заботливая мама вела в школу.

– Вы не скажете, где мне найти Татьяну Семенову? – тронул за плечо одного из зрителей Вася.

Пожилой мужчина повернулся к нему бородатым лицом и явно приготовился разразиться гневной тирадой, но удостоверение сотрудника милиции заставило его быстро изменить свое намерение.

– Да вон же она, – сказал бородач. – На сцене.

И он ткнул пальцем в юркого маленького первоклассника, одетого в узкие джинсики и белую рубашку с короткими рукавами.

– Этот мальчик она и есть? – уточнил на всякий случай Вася.

– Да, да, – нетерпеливо закивал головой бородач. – Не правда ли, удивительное актерское мастерство? Полное перевоплощение. Замечательная актриса, жаль, что ей не доверяют крупных ролей.

Вася, слушая бородача, думал совсем о другом. Как бы ему побыстрей и по возможности незаметно добраться до актрисы.

– Вы не подскажете мне, где ее гримерная? – спросил он у бородача.

– Пойдемте, я вас провожу, – вызвался тот. – Репетиция все равно сейчас закончится. Это была последняя сцена.

Оба мужчины пробрались мимо пустых зрительских кресел и вышли в коридор. Свою гримерную Татьяна Семенова делила еще с одной актрисой, которая как раз в этот момент натягивала на себя платье, собираясь уходить. Поэтому при виде двух мужчин в восторг не пришла.

– Раечка, – подобострастно обратился к ней бородатый знакомый Васи. – Тут молодой человечек к нашей Танечке пришел. Я за него ручаюсь, пусть посидит, подождет.

Раечка окинула Васю проницательным взглядом. Тому показалось, что его просветили до самого нутра.

– Из милиции? – спросила Раечка, нацепляя шляпу. – То-то Танька с самого утра словно не в себе. Случилось-то чего?

– Служебная тайна, – уклонился от ответа Вася. – И у меня к вам просьба: о том, что я здесь, не говорите ей.

– Вот еще! – фыркнула Раечка. – У меня своих дел по горло. А Таньке так и надо, нечего нос задирать. Ждите, скоро явится. Вещи у нее тут.

И с этими словами она подхватила легкую сумочку из белой кожи и, цокая каблуками, вышла из комнаты. Вася посмотрел ей вслед, думая, можно ли доверять словам экзальтированной дамочки. Его бородатый друг правильно истолковал взгляд и предупредительно сказал:

– Я провожу Раечку до выхода.

– Спасибо, – благодарно кивнул Вася.

Спустя несколько минут Вася, томимый неясным предчувствием, тоже вышел из гримерной и прошел за кулисы. Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как услужливый бородач что-то взволнованно говорит Татьяне. А та по мере его рассказа становится все бледнее и бледнее. Наконец она пожала руку бородачу и поспешила к выходу.

– Это уже становится интересно, – пробормотал Вася.

Актриса выскочила из театра в тех самых джинсах и рубашке, в которых репетировала. Поэтому поймать машину ей долго не удавалось, шоферы решительно не хотели связываться с пацаном. Наконец один то ли добряк, то ли извращенец остановился и посадил к себе пассажирку. Машина тронулась, а за ним следом тронулся и «Москвич» Васи.

Погоня привела Васю в Купчино. Возле второго подъезда панельного двенадцатиэтажного корабля машина Татьяны Семеновой остановилась. Актриса выскочила из нее словно ужаленная, а вслед ей неслись какие-то сдавленные ругательства, из чего Вася заключил, что окончательно вошедшая в роль или просто растерявшаяся актриса шоферу не заплатила.

Вася вошел следом за актрисой. Не дожидаясь лифта, женщина помчалась наверх, прыгая сразу через несколько ступенек. На третьем этаже она остановилась и позвонила три раза, потом еще два и спустя некоторое время еще два раза очень коротко. Только после этого она достала ключи и открыла дверь. Дождавшись, пока она захлопнет за собой дверь, опер подошел поближе. Слышимость тут была прекрасная. У Татьяны точно был гость мужского пола, которым она была недовольна.

– Ты меня обманул! – вот было первое, что услышал опер Вася. – У тебя не просто проблемы. У тебя крупные проблемы. Ко мне сегодня в театр приходила милиция. Собственно говоря, она еще и сейчас там сидит. Просто я сбежала.

– Зачем? Зачем ты сбежала? Господи, вот послал бог сестрицу – круглую идиотку, – страдал мужской голос.

– Я идиотка? – взвыла Татьяна с темпераментом, какого Вася никак не ожидал от хрупкой Тани. – Хотя да, я идиотка. Идиотка, что с тобой связалась и в дом пустила. Говорила я тебе, что твои бесконечные бабы тебя до добра не доведут.

– На этот раз все было не так, все было серьезно. Я даже собирался жениться, – принялся оправдываться мужской голос.

– Да, и что же на этот раз помешало сему грандиозному событию?

– Ее убили, – ответил Платон.

На мгновение в квартире стало тихо, видимо, актриса переваривала услышанное от брата.

– А теперь прости, но мне нужно смываться. Менты в любую минуту могут быть здесь, а свидание с ними не входит в мои ближайшие планы, – сказал Платон.

– Постой, – попыталась задержать его сестра. – Откуда им знать, что ты у меня?

– Думаешь, они не смогут связать твое бегство из театра со случившимся у меня дома? Здесь мне оставаться опасно. Запомни, что бы они тебе ни говорили, ты меня не видела и не слышала уже неделю. А с репетиции ушла так быстро, потому что плохо себя почувствовала. Запомнила?

После этих слов замки в двери стали поворачиваться. Вася тихо отскочил в сторону и достал пистолет. Как только Платон оказался на лестничной площадке, ему в голову уперлось холодное дуло Васиного оружия.

– Милиция, стой смирно, а то лишишься оставшейся части своих мозгов, – участливо посоветовал ему опер.

– Я не убивал! Клянусь, я ее не убивал, – почти прорыдал Платон, пока Вася ловко застегивал у него на руках наручники.

В коридор выглянула Татьяна, испуганно ойкнула и спряталась обратно.

– А откуда же тебе тогда известно, кто убит? – резонно поинтересовался Вася. – В общем, так, заходи в квартиру и не делай резких движений. Там мы с тобой поговорим и решим, как нам дальше быть. Все ясно?

– Ясно, – промямлил Платон. – Мне идти первым?

– Понятное дело, – сказал Вася и пихнул его в спину пистолетом, так как Платон что-то не торопился двигаться.

В небольшой двухкомнатной квартирке с совсем уж крохотной прихожей Татьяне, по мысли Васи, спрятаться было решительно негде. Однако ее не было видно.

– Татьяна! – позвал ее опер. – Выходите, ваш брат в хороших руках. И не делайте глупостей, потом пожалеете.

В ответ на его увещевание с балкона показалась Татьяна с ломиком в руках. Ломик она сразу же бросила, но продолжала выглядеть так, словно собиралась защищать брата до последней капли крови. Вася усадил своего задержанного за стол, попутно удивляясь, чем Платон умудрялся очаровывать на своем пути всех баб подряд. Вон и сестра его прямо сама не своя от беспокойства за милого братика. А братику-то уж тридцатник стукнул, да и рожей он не больно вышел. То есть ничего уродливого, но и красоты особой нет. Нос прямой, глаза маленькие, правда, кожа без прыщей.

– Вы кто? – вклинился в его мысли голос Татьяны.

– Милиция, – буркнул Вася. – Как же так, милая дама? Вам сообщили, что вас в гримерной дожидается сотрудник милиции, а вы в бега? Нехорошо.

Актриса ничего не ответила и отвернулась.

– Вы пока переоденьтесь, а мы с вашим братом поговорим, – сказал Вася, поняв, что ответа он не дождется.

Татьяна послушно встала и вышла из комнаты.

– Ну, – обратился Вася к Платону, – рассказывай, как дело было. Откуда ты узнал про убийство?

– Своими глазами видел, – сказал Платон. – Закурить можно?

– Кури, ты не на допросе, так чего и спрашивать, – разрешил ему Вася.

– Не на допросе? – усмехнулся Платон. – А как же это назвать?

– Пока мы с тобой просто беседуем, – сказал Вася. – А уж по результатам нашей беседы я решу, как с тобой быть дальше.

Платон с трудом вытащил из кармана сигареты и жадно затянулся дорогущим «Парламентом». Вася машинально отметил эту деталь и приготовился слушать.

– В общем, так, – начал Платон. – Девки на меня, сколько себя помню, всегда гроздьями липли. Уж и не знаю, что такого они во мне находили, только отбою мне от них не было. Еще в детском садике девчонки дрались, кому со мной в паре идти. В школе мне всегда ставили «отлично» по всем предметам, которые преподавали учительницы. По предметам же, которые вели педагоги мужчины, я получал вполне заслуженные тройки. Но это еще цветочки. Когда я подрос, то мое притяжение для женщин не только не пропало, а напротив, еще больше усилилось. Вот вы скажете, что это здорово, еще позавидуете, а мне горе. Остановить свой выбор на одной девушке и обидеть других? А чем они хуже? Нет, так я поступить не мог.

– Ближе к делу, – попросил Вася. – Что случилось прошлой ночью у тебя на квартире?

– Вот я к тому и веду. С Людмилой я познакомился четыре дня назад. И что-то у меня в мозгу щелкнуло, мне показалось, что я влюбился.

– Людмила – так звали твою убитую подругу, которую ты пригласил к себе на ночь? – уточнил Вася.

– Не только на ночь. Она гостила у меня уже две ночи подряд. И каждый раз я отрубался с вечера и утром просыпался с тяжелой головой, хотя выпивал всего рюмочку, так сказать, для тонуса. И главное, я ничего не помнил, был у нас секс или не было. Такое со мной случалось впервые. Ну, если бы я только одну ночь продрых, это еще куда ни шло. Но чтобы две ночи подряд спал словно сурок, когда рядом любимая женщина, это уж извините. Поэтому на третью ночь я не стал ничего ни пить, ни есть. А только сделал вид, что пью. Потом улегся в кровать и захрапел. Часа два Людмила лежала рядом со мной, потом, когда в квартире все затихло, она встала и куда-то вышла. Мне стало любопытно, куда она отправилась. Я прокрался за ней и увидел, что она обходит все комнаты, прислушиваясь. Должно быть, что-то ее не устроило, потому что она вернулась обратно и снова легла в постель. Я лежал и старательно притворялся спящим. И до того вошел в роль, что и в самом деле уснул. Когда же наконец уже под утро проснулся, Людмилы рядом со мной не было. Должно быть, пока я дрых, она встала и снова ушла в коридор. Я прокрался туда же. В коридоре было темно, но у входной двери, где находились наши кладовки, раздавались какой-то шум и два голоса. Один Людмилы, а другой какого-то мужчины. Потом раздался удар, вскрик и шум падения чего-то тяжелого. Я перепугался и вместо того, чтобы мчаться и спасать Людмилу, повел себя как благоразумный трус. Вернулся к себе в комнату за каким-нибудь орудием. Пока я ходил туда-обратно, пока искал что-то подходящее, то увидел лишь, как в дверь проскальзывает какой-то мужчина с белым пластиковым мешком за спиной.

– Какой мужчина? Описать его можешь? Хотя бы некоторые приметы. Что сразу в глаза бросилось?

– Не мальчишка, фигура такая... уже солидная. Но и не старый, потому что волосы без седины. Но вообще-то я видел его только со спины. Лица я не рассмотрел.

– Все ты врешь, ты же мужик, хоть и бабник. Если бы ты услышал, как твоя девка с каким-то мужиком в темном коридоре шушукается, ты бы посмотрел, кто это такой. Хотя бы потихоньку.

– Ваша правда, – сокрушенно признался Платон. – Я и посмотрел. И увидел, как этот человек ударил Людмилу по голове камнем. Вот после этого я и сбежал.

– Вот теперь больше похоже на правду, – удовлетворенно заметил Вася. – Ну, а что за мешок был у этого мужчины? И как мужчина выглядел?

– Обычный полиэтиленовый мешок с яркими красным буквами на белом фоне. «Менахем» – на нем было написано. Должно быть, он в него чего-то собрал, пока я к себе в комнату за тростью бегал.

– И как же ты прочитал эту надпись, если в коридоре было темно? – спросил у него Вася.

– А мужик уже дверь открыл на лестницу. А там у нас сильная лампочка, вот свет оттуда и падал. Мужчина высокий, выше меня. И здоровый. Морду я его особенно не разглядел. Но здоровущий.

– Что-то я никакой лампочки на лестнице не заметил, – пробормотал Вася. – Ну, ладно. Что дальше было?

– Дальше я огляделся по сторонам, зажег свет в холле и увидел, что на полу лежит Людмила. Вся в крови. Она была еще жива, когда я к ней подошел. Но без сознания и умирала. Это и понятно, он ведь ей голову проломил.

– Она лежала в холле? – спросил Вася. – Ты не ошибаешься? Не в коридоре, не в кладовке, а именно на полу в холле?

– Да, именно так, – сказал Платон. – Я не ошибаюсь, можете мне поверить. Не так уж часто приходится видеть трупы любимых женщин с проломленными головами. Такое быстро не забудешь. А дальше я совсем перепугался. Я сразу подумал, что милиция быстро выяснит, к кому приходила Людмила, и меня повяжут. Конечно, мне нужно было бы избавиться от трупа, но я совсем растерялся и просто сбежал из дома. До рассвета прошатался по городу, а потом приехал к Татьяне и сказал, что поживу пока у нее. Что у меня дома ремонт. Думаю, она сразу догадалась, что дело не в ремонте, но убегала на работу и ей было не до расспросов.

– Значит, бесчувственную женщину ты оставил умирать в холле? – спросил Вася. – Даже «Скорую» не вызвал?

– Она бы все равно умерла, – сказал Платон. – Ей уже ничего бы не помогло.

Вася с омерзением посмотрел на него.

– Какие-нибудь еще раны были на теле твоей знакомой, когда ты ее нашел?

– Нет, только голова в крови, – сказал Платон. – А так вся была целая.

– Хм, интересно, – пробормотал Вася. – Откуда же тогда взялись множественные рваные раны у нее на теле?

– Что вы говорите? – спросил Платон.

– Собака в квартире у кого-нибудь есть? – спросил Вася.

– Какая собака? Соседи бы ее живьем разорвали.

– Хм, – повторил Вася и надолго замолчал.

С одной стороны, рассказ Платона походил на правду. По крайней мере мужчину с белым пластиковым пакетом с красной надписью на нем видел еще один свидетель – выгуливавший собаку во дворе страдалец. Но как труп Людмилы оказался в кладовке, если Платон оставил умирать ее в коридоре? Не могла ведь женщина сама доползти до кладовки. Но даже если предположить, что смогла, то за ней должен был остаться кровавый след. А в холле было чисто. Тут явно не обошлось без помощи третьего лица. Какая-то смутная мыслишка мелькнула в голове у Васи.

– Ты поедешь со мной, – сказал он Платону. – Посидишь у нас денька три, если за это время ничего более внятного в качестве оправдания не придумаешь, то останешься у нас еще на какое-то время. Думаю, что годика два в любом случае тебе обеспечено.

– Откуда? – послышался голос у дверей.

Вася повернулся и увидел там смертельно бледную Татьяну.

– Откуда так много? Он ведь сказал, что не убивал ее, – сказала она.

– Он оставил ее умирать без врачебной помощи, хотя вызвать врачей было для него делом плевым, – сказал Вася. – Или телефон не работал?

– Работал, – мрачно сказал Платон. – Я даже набрал номер, но потом подумал, а как я объясню, откуда тут тело? В общем, вы правы, я подлец!

– Телефон работал, – еще раз пробормотал Вася, припоминая, что, когда они с Димой прибыли на место, телефонные провода были перерезаны. – Очень интересно.

Вслух же он сказал, обращаясь к Татьяне:

– Соберите ему какие-нибудь теплые вещи. У нас в камерах прохладно. И еды тоже положите. Чаю там и сахару. Много не давайте, еще успеете ему передач натаскаться.

С этими обнадеживающими словами Вася пошел звонить к себе в отдел, чтобы выслали перевозку. Тащить через весь город мужика с браслетами Васе не хотелось.

Вечер наступил неожиданно быстро. И как я ни сопротивлялась неизбежному, меня накрасили, одели и буквально доставили под конвоем к Владимирскому собору. Оговоренному ранее месту нашего свидания с Димой.

– Я не пойду, – уперлась я, не желая вылезать из Маришиного «Опеля». – Тебе меня не жалко? Ни капельки? Я в него влюблюсь, а потом его, конечно, убьют. И что мне тогда делать?

– А ты не влюбляйся, – посоветовала мне Мариша, выталкивая меня из машины. – Помни, что ты с ним встречаешься только ради нашего расследования. Пусть выкладывает, что ему известно об убийстве и вообще об убитой, и проваливает.

Я вздохнула и разжала руки. Спорить с Маришей все равно что с судьбой. Одинаково бесполезно. Дима уже стоял возле бюста Достоевского. В руках у него был букет роз. Цветов мне не дарили уже по меньшей мере год, поэтому я даже не сразу поняла, что они предназначаются мне. Лишь после того как Дима избавился от букета, сунув его мне в руки, я поняла, в чем дело, и растерялась еще больше.

– Ты задержалась, – ласково клюнув меня в щеку своим малость длинноватым носом, сказал Дима. – А я тебя жду уже десять минут, хотя у меня дел невпроворот.

– Ну и не ждал бы, – буркнула я, борясь с искушением ненароком расцарапать шипами роз его классический нос, – раз столько работы.

– Пошли в кафе, – сказал Дима. – Жутко жрать хочется.

Мы заняли столик у окна в кафе с неброским названием «У тещи на блинах», где нам принесли по порции удивительно вкусного острого мяса с гарниром из свежих овощей и салата. Потом по порции еще какого-то салата с рыбой и тарелку сдобной выпечки с разными начинками – с грибами, мясом, яйцом и луком, со свежими ягодами, творогом и еще бог знает с чем.

К выпечке подали сметану и несколько соусов в отдельных горшочках. Дима принялся жадно поглощать пищу, а я с ненавистью глядела на него и мучилась, не зная, куда пристроить проклятый букет. На заставленном тарелками столе места для него было слишком мало. Я тоскливо смотрела на мента, лопающего свой обед, и думала, как он не похож на интеллигентного профессора Зайцева, который ни за что не стал бы набивать себе брюхо, а постарался бы развлечь даму умной беседой об иероглифах и мумиях.

– Мы установили личность убитой, а еще Васька Платона нашел, – на секунду перестав жевать, выпалил Дима. – Тот прятался на квартире своей сестры.

Я вздрогнула и передумала царапать ему физиономию. В конце концов профессор что-то не торопится звонить, а Дима, вот он сидит. Как говорится, лучше синица в руках, чем журавль в небе.

– И кто она? – спросила я.

– По паспорту, – пояснил мне Дима, видно, считая круглой дурой, – убитая – Людмила Владимировна Сироткина, 1967 года рождения. Проживала на проспекте Просвещения в отдельной двухкомнатной квартире, где и была прописана. Соседи ничего про нее сказать не могли.

– Так тихо жила? Или дом новый?

– Нет, дом старый, а вот жила наша Людмила там всего пару недель. Квартира эта принадлежит Евгении Станиславовне Литше, раньше там жил ее сын, но хозяйка сдает ее вот уже второй год. Сын у нее находится в колонии, отбывает наказание за ограбление в нетрезвом виде продуктовой палатки. Никаких связей между двумя женщинами не выявлено. Литше видела свою квартирантку всего один раз, когда заключала с ней договор в агентстве. Та сразу же заплатила за два месяца вперед.

– А где она работала? Я имею в виду Сироткину.

– Этого нам выяснить не удалось. Ни трудовой книжки, ни каких-либо других документов, кроме паспорта, только что обмененного, нам найти не удалось. Остается предположить, что либо она хранила их в другом месте, а не у себя в квартире, либо никаких документов, кроме паспорта, у нее и не было.

– Так не бывает, – сказала я, припомнив ящик секретера в квартире моих родителей, плотно, под завязку забитый различными свидетельствами, полисами, удостоверениями и дипломами. Кроме того, там же лежали и многочисленные копии документов, а также паспорта.

– Бывает, – уверил меня Дима. – Зато нам удалось обнаружить на квартире Сироткиной три тысячи пятьсот рублей и четырнадцать тысяч долларов.

Я присвистнула.

– А записная книжка или что-нибудь вроде этого? – спросила я.

– Ничего, – развел руками Дима.

– А как вы вообще дознались, что убитая именно Сироткина? – наконец догадалась спросить я. – Ведь возле тела не было никакой сумочки. А в комнате Платона вы тоже вроде бы не нашли следов пребывания гостей.

– Паспорт обнаружился в коридоре, – сказал Дима. – Лежал себе спокойно на полу возле комнаты этого Петра Семеновича. Там у него вешалка, сплошь завешанная какими-то старыми ватниками. Вот под ними паспорт и валялся. Мы его чудом обнаружили. Спасибо вашим братьям, которые ремонт в квартире затеяли. Очень, кстати говоря, благородно с их стороны, жильцы на них прямо молятся. Мол, бандиты вломились, все разорили, а потом пришли добрые молодцы и все исправят. Да еще бесплатно. Они у вас всегда такие бескорыстные? Или только когда грешок за собой чуют?

Я оставила его вопрос без ответа.

– Ну, а когда парни затеяли сдирать обои со стен, то случайно обрушили вешалку Петра Семеновича, – продолжил Дима. – Тут паспорт и обнаружился. А дальше все уже было просто.

Но самое интересное он оставил на десерт. И только я приступила к уничтожению восхитительного сооружения из шоколада, бисквита, нежнейшего сливочного мороженого, желе и свежих фруктов, которое на вид было так же прекрасно, как и на вкус, Дима сказал:

– А раны, обнаруженные нами на теле убитой и принятые за следы колющего оружия, на самом деле частично действительно следы от острого куска арматуры, а частично – следы человеческих зубов.

Я вздрогнула и перестала чувствовать вкус своего десерта.

– В самом деле? – пробормотала я. – И кто же ее кушал?

– Не кушал, а кусал, – поправил меня Дима. – А еще правильнее сказать, терзал.

Мне стало окончательно неуютно сидеть с этим типом за одним столом. А с другой стороны, что я хотела? Мент ведь, вот и разговоры у него про трупы. Надо было профессора о встрече умолять, тогда бы и наслаждалась беседой. А так ведь знала, на что шла.

– И кто ее терзал? – спросила я и торопливо добавила: – Когда мы увидели убитую, то она уже была вся истерзанная.

– Думаю, тот, кто спрятал труп в кладовку, – ответил Дима. – Скорее всего это сделала Вера. Она должна была страшно ревновать своего обожаемого Платона ко всем женщинам. Но роскошь убивать их всех подряд она вряд ли могла себе позволить. Людмила, которую Платон приводил к себе уже третью ночь подряд, должна была окончательно взбесить безумно страдающую Веру.

– В ту ночь Платон привел убитую к себе уже в третий раз? – переспросила я. – Но как ему это удавалось делать, чтобы никто из соседей их не слышал?

– Думаю, дело тут в угощении, которое Платон по совету Людмилы каждый раз выставлял на стол своим соседям. Людмила даже сама покупала все эти пирожные, торты и выпивку. Наивный Платон полагал, что соседям неудобно ругаться с ним из-за ночных гостей после того, как они уже съели его дары. На самом же деле соседи спали беспробудным сном после солидной порции подмешенного в угощение снотворного.

– А почему же оно не подействовало на Веру?

– У нее в комнате мы обнаружили на небольшом возвышении импровизированный алтарь с фотографией Платона. Тут же лежала невскрытая упаковка колготок, костяные бусы, коробочки с пудрой и тенями, а также пять засохших пирожных, две рюмочки с вином и кусок торта. Думаю, что бедная девушка не притрагивалась к подаркам своего милого, а откладывала их для того, чтобы потом любоваться ими. Поэтому снотворное на нее и не подействовало. Собственно говоря, той ночью, кроме убийцы, убитой и самого Платона, в квартире бодрствовал еще один человек – Вера. Но заставить ее рассказать нам правду, думаю, будет нелегко. Особенно если убийца и Платон – одно лицо.