Текст книги "Круиз самодовольного амура"

Автор книги: Дарья Калинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Извиняясь, ключей от машин тем не менее он никому не отдавал. И всем гостям пришлось покориться своей участи. Да, с другой стороны, и уехать хотели лишь две пары. На всякий случай Алена запомнила этих людей. Правда, одна пара еще вчера постоянно говорила о своем намерении уехать сегодня днем, не дожидаясь вечера. А у другой пары внезапно с незапланированным визитом приехала в гости теща. Впрочем, увидеть любимую маму рвалась только женская половина пары, мужская лишь вяло поддакивала, но при этом муж никаких активных действий для приближения момента встречи с дорогой тещей не предпринимал. И вроде бы даже улыбался и подмигивал Филиппу за спиной своей жены. Мол, спасибо, выручил.

Но если друзья думали, что на этом их беды и закончились, они здорово ошибались.

Вернувшись в коттедж, все сначала собрались внизу и принялись ждать приезда полицейских. Но так как они задерживались и других новостей не поступало, от Залесного тоже не было ни слуху ни духу, то мало-помалу скука у одних, усталость у других взяли свое, и все постепенно разошлись по комнатам.

Филипп ушел прогуляться к озеру, чтобы успокоить нервы и привести мысли в порядок. Рыдающую Евлалию увели ее ближайшие подруги.

По пути она звала свою мать и громко рыдала:

– Где же мама? Почему она не со мной?

– За ней уже посылали.

– Скажите маме, что у нас случилась беда! Скажите, что она мне нужна!

– Хорошо, мы еще раз поищем ее.

Побежали снова звать Настю, которая почему-то до сих пор не выходила из своей спальни.

– Очень странно.

Стали расспрашивать, оказалось, что Настю сегодня никто не видел. Более того, ее не видели со вчерашнего вечера. Да еще и дверь в ее спальню была закрыта. И сколько туда ни стучали, Настя не открывала.

– Наверное, куда-то ушла незаметно. Может, так и лучше. Позже узнает.

На том и порешили. В конце концов, Настя не ребенок, когда-нибудь вернется. Подруги тоже пошли прилечь. Но когда они уже устроились в кроватях и подумали, что все худшее осталось позади, внезапно возле дверей раздался встревоженный голос Вани:

– Василий Петрович, вставайте! У нас новое ЧП!

Инга с Аленой, которые только прилегли, от этого горестного голоса буквально вылетели из кроватей и кинулись в коридор. Там они оказались одновременно с некоторыми другими гостями, которые тоже в крайней тревоге выбежали из своих комнат и теперь с недоумением пытались понять, что же случилось еще плохого.

А в том, что случилось именно плохое, почему-то ни у кого не возникало никакого сомнения, стоило взглянуть на бледное и покрытое каплями пота лицо Вани.

– Что случилось?

– Где Василий Петрович?

Василия Петровича не было. Но Алена вцепилась в Ваню:

– Говори, что случилось?

– Пойдемте.

Повернувшись, Ваня двинулся по коридору, подруги побежали за ним.

Вскоре они оказались возле дверей спальни Насти и Филиппа. И тут они увидели скрюченную женскую фигурку тети Маруси, которая навзрыд рыдала у стены. Рядом с ней возвышался здоровенный мужик – дядя Вова. Он и его жена были единственными постоянными обитателями коттеджа, по поручению хозяев они принимали и провожали гостей, следя за тем, чтобы все было чинно и согласно правилам, чтобы не было никакой порчи имущества, а уж коли таковая произойдет, чтобы за порчу было взыскано, сколько положено.

Тетя Маруся не только приглядывала за порядком в доме, но еще и суетилась на кухне, стирала белье и к тому же содержала на заднем дворе небольшой птичник, которым уже успели восхититься все гости. Птичник тетя Маруся держала больше для собственного удовольствия, хотя своему прижимистому мужу регулярно отчитывалась о количестве снесенных ее питомцами яиц и старательно замалчивала количество и стоимость корма, скормленного птичкам. Дядя Вова периодически разоблачал обман своей жены, но так как во всем остальном тетя Маруся его устраивала, то он махнул на это ее увлечение рукой. Сам дядя Вова был человеком сугубо практичным и в качестве хобби занимался всяким мелким ремонтом, который требовался в доме, и ничем другим не увлекался.

Именно эти двое уважаемых пожилых людей были облечены почти полными полномочиями в коттедже, и только у них имелись запасные ключи от всех дверей в доме. Но сейчас оба супруга выглядели потрясенными. Дядя Вова стоял, окаменев и с открытым ртом. А тетя Маруся заливалась горючими слезами.

Видимо, отчаявшись найти Настю, подруги Евлалии попросили помощи у Вани. А тот, недолго думая, разыскал дядю Вову и заставил того открыть дверь в спальню женщины, чтобы проверить, нет ли ее там.

Оказалось, что Настя тут.

– Ой, лишенько! – завывала теперь в голос тетя Маруся, которая первой сунулась внутрь, а теперь, хватаясь за сердце, лила слезы. – Мертвая ведь она! Как есть мертвая!

– Не может быть! – ахнули подруги.

– Да уж чистая правда! – подтвердила тетя Маруся. – Холодная вся. Видать, давно померла. Сами взгляните, коли мне не верите.

Воспользовавшись предложением женщины, подруги осторожно вошли внутрь комнаты. Они и верили, и не верили словам тети Маруси. С одной стороны, зачем бы ей врать? А с другой – как-то очень уж жутко получается. Два трупа в один и тот же день.

– Роман, теперь Настя… Неужели ее тоже застрелили?

– А помнишь, что говорила Тимофеевна? Именно эти два имени она и называла!

– Наверное, в Настю тоже кто-то стрелял?

Нет, никакой крови возле Насти не было видно. Она лежала посредине широкой двуспальной кровати, которую им с Филиппом полагалось делить пополам. На Насте была ночная сорочка, и если бы не остановившийся взгляд, перекошенное лицо и сведенные предсмертной судорогой пальцы, то могло показаться, что Настя просто спит. Но она не спала. По ее открытому глазу ползала муха, деловито отряхивая свои лапки. Увидев это, Инга сдавленно простонала и кинулась прочь, прижимая ко рту ладонь. Да и Алене, сказать честно, стало здорово не по себе.

Однако она сумела взять себя в руки и взгляд ее пробежался по комнате. Так, вроде бы все в порядке. Мебель и прочие предметы интерьера находятся на своих местах. Следов драки или обыска не наблюдается. Да и белье Насти находится в порядке, покойница лежит на старательно расправленной кровати, волосы у нее красиво уложены на подушке. Можно подумать, что она репетировала свою смерть, да так во время репетиции и умерла.

Алена опустила глаза. Тапочки Насти с пушистыми помпончиками стояли ровно, словно дожидаясь, когда могут понадобиться своей хозяйке. Ковер в комнате был однотонный, темно-бежевого цвета. Но возле левого тапочка что-то блестело. Наклонившись, Алена увидела, что это маленькая круглая бусинка искусственного жемчуга. В жемчужинке осталась еще нитка, которой она была пришита. Нитка нежно-бирюзового цвета.

Какое-то воспоминание шевельнулось при этом в голове Алены. Она нахмурилась и уже протянула руку, чтобы взять жемчужину, но услышала позади себя звуки знакомых шагов и голоса. А чуть позже в комнату вошел ее муж вместе со своим верным Ваней.

– Что ты тут делаешь? – осведомился Василий Петрович у жены.

– Вот. Смотрю… И ты посмотри.

Василий Петрович посмотрел и присвистнул. Затем он подошел к кровати, где лежала покойница, и бесстрашно дотронулся до ее руки.

– Вася!

– Что «Вася»? Должен же я проверить… Холодная и окоченела уже вся. Часов двенадцать, почитай, как лежит. А что это у нее тут?

Алена с невольным любопытством проследила за мужем, который с видимым усилием разогнул пальцы мертвой женщины, извлекая наружу кусочек ткани нежно-бирюзового цвета. Точь-в-точь такого же цвета были нитки на жемчужинке, которая попалась на глаза Алене чуть раньше.

– Тряпочка какая-то, – пробормотал Василий Петрович. – Ладно, оставим это для полиции. Пусть они думают.

Алена с трудом отвела взгляд от нежно-бирюзового лоскутка и взглянула на мужа:

– Ты сказал, что Настя умерла около двенадцати часов назад?

– Я не эксперт, но думаю, что около того.

Сейчас был час дня. Последний раз Настю они видели прошлой ночью около одиннадцати часов вечера.

– Выходит… Она умерла еще ночью?

– Ночью или под утро.

– Сама?

Василий Петрович пожал плечами:

– А с чего ей самой-то умирать? Настя свое здоровье берегла, врачей регулярно посещала. Не припомню, чтобы она на сердце или сосуды жаловалась.

– Да, – кивнула головой и Алена. – Она мне тоже недавно хвасталась, что на фитнес ходит, в бассейн, баня раз в неделю, все врачи в один голос твердят, что с ее здоровьем она и до ста лет протянет.

И все снова посмотрели на покойницу. Если она была здорова, следов насилия на ее теле не видно, тогда что же привело к ее скоропостижной кончине?

– Самоубийство! – выпалила Инга, которая уже справилась с приступом паники и вернулась к своим друзьям. – Ее муж вчера обидел, я видела, грубо с ней поговорил, она на него обиделась.

– И чего?

– Яда выпила.

– Зачем?

– Чтобы умереть. И чтобы муж потом страдал и… и мучился.

Василий Петрович хмыкнул:

– Вот и видно, что ты не очень-то хорошо покойницу знала. Настя себя очень любила. И травить или что другое вредное себе делать никогда бы не стала. Да и с мужем они дружно жили. Ну, прикрикнул он на нее разок, с кем не бывает? И даже если бы Настя задумала свести счеты с жизнью, она точно не стала бы дочери свадьбу портить. Уж потом бы себя уморила, а не во время праздника.

– Тогда что же с ней случилось?

– Мне кажется, я знаю, – пробормотала Алена и указала своим друзьям на жемчужину, которая лежала на ковре. – Узнаете?

По лицам мужчин невозможно было ничего прочитать. А вот Инга отреагировала куда более живо.

– Такие жемчужины я видела на платье у Натки, – сказала она.

– А Василий Петрович в руке у Насти нашел кусочек ткани. Тафта бирюзового цвета.

– Да ты что? – ахнула Инга. – Тоже от платья Натки?

Василий Петрович взглянул на жену и ее подругу:

– Девочки, может, вы и нам объясните? Натка – это кто же такая?

– Натка – подруга Насти.

– Тоже гостья?

– Ты ее наверняка видел. Пьяная, отплясывала. И в ресторане еще под стол свалилась.

– А-а-а… Кажется, я понимаю, о ком речь.

– Так вот, Настя с ней вчера вечером как раз здорово поссорились.

– Да еще Натка эта пьяная была в зюзю.

– А когда ее уволакивали, она каких только гадостей Насте не пообещала.

– И убить ее тоже грозилась!

Алена с Ингой замолчали. Но и Василий Петрович с Ваней застыли истуканами. Так все четверо молчали, пытаясь осознать ту мысль, которая так и носилась между ними. Угрозы пьяной Натки. Оторванная с ее платья жемчужина. Кусочек ткани от платья все той же Натки, оставшийся в пальцах мертвой женщины. И все в том же гробовом молчании перед ними открывалась во всей своей неотвратимости ужасная правда.

Кажется, они теперь знали, кто мог быть виновен в смерти Насти.

Глава 9

До приезда полиции еще оставалось много времени. Как только было обнаружено тело Насти, Василий Петрович на правах старого друга позвонил Залесному и сообщил тому о новом происшествии. Первым делом Залесный крепко выругался. Потом велел закрыть дверь в комнату потерпевшей, приставить к ней караул и никого, ни единую живую душу не пускать внутрь.

Затем он продолжил допрос:

– Филипп где?

– Тут… где-то.

– Ему уже сообщили о смерти Насти?

– Нет, пока нет. Он куда-то отошел, прогуляться пошел, его сейчас ищут.

– Как только найдете, больше никуда от себя не отпускайте и глаз с него не спускайте.

– Есть, – по-военному четко козырнул Василий Петрович, а потом уже другим тоном добавил: – Ну а сам-то ты когда приедешь?

– Не раньше чем через час. Сначала тут все основательно осмотрим, а потом уже в дом приедем.

– Карабин нашли?

– Пока нет. Ищем.

Убедившись, что у них есть еще как минимум час времени, сыщики решили использовать его на полную катушку. Мужчины отправились на поиски Филиппа. А подруги решили провести время по-своему.

– Где комната этой Натки? Пойдем к ней.

Оказалось, что Натку поселили на нижнем этаже, в комнатке, располагавшейся точно так же, как и прежняя комнатка компаньонки Риммы Георгиевны, а значит, эта комната могла быть точно такой или лишь немногим лучше той, в которой довелось пожить старушке Тимофеевне. Алена машинально отметила это у себя в мыслях и даже остановилась, как громом пораженная.

– Ты чего? – удивилась Инга, увидев, как подруга, не доходя всего нескольких шагов до дверей комнаты Натки, стоит, вращает глазами, силится что-то сказать, но не может. – Эй, отомри!

Алена уставилась теперь уже на нее диким взглядом и вдруг выпалила:

– Тимофеевна! Как мы могли забыть про нее?

– А что с ней такое?

– Да она ведь предсказывала, что умрут двое!

– Говорила, – вынуждена была подтвердить Инга.

– И ведь умерли! Двое! Сначала женщина, за ней мужчина. Это же они! Настя и Роман! Это их смерть предсказала Тимофеевна.

Инга помолчала, а потом предположила:

– Случайность?

Но Алена с ней не согласилась:

– Случайность – это когда один раз совпадет. А когда два раза – это уже не случайность, а что-то другое.

Инга пожала плечами:

– Старушка занятная, согласна, но верить в ее дар предсказания… Лично я бы поостереглась. Девять десятых так называемых экстрасенсов на проверку оказываются обычными шарлатанами.

– Но одна десятая все же умеет предвидеть будущее!

Несмотря на убежденность подруги, Инга считала, что сначала надо побеседовать с реальной подозреваемой, а уж потом, если разговор с ней не даст никаких плодов, заниматься мистикой.

Постучав в дверь, Инга произнесла:

– Наташа, к вам можно?

Вначале не было слышно ни звука, но потом что-то послышалось.

– Вроде бы стонет?

Инга с испугом взглянула на подругу. Несмотря на умение держать себя в руках, Инге стало не по себе. Два трупа, появившиеся в ее жизни за первую половину сегодняшнего дня, заставляли ее думать о самом скверном.

– Наташа? Вы в порядке? – с тревогой повторила она.

В ответ раздался новый стон, заставивший подруг решиться. Толкнув дверь, которая, к счастью, оказалась незапертой, они вбежали в комнату Натки. На узкой кровати копошилось нечто бесформенное и лохматое. Когда подруги вбежали в комнату, это нечто оторвало от подушки голову и подняло к вошедшим опухшее, страшное и совершенно бледное лицо и издало нечленораздельный звук.

А затем изо рта вырвался новый стон:

– Ох, как же мне худо!

– Наташа, что с вами? – кинулись к ней перепуганные подруги. – Вам плохо?

– Помогите, помираю. Набралась вчера, ничего не помню.

Крепкий запах перегара, который подруги почувствовали сразу же, едва войдя в душное помещение, когда Натка открыла рот, стал настолько силен, что едва не свалил подруг с ног. Да у Наташи просто тяжелое похмелье! Алена подскочила к окну и открыла его настежь. К счастью, тут под окном не было мусорных баков, так что свежий воздух немного улучшил ситуацию.

– Наташа, что вам принести? Воды?

Натка громко застонала.

– Какая вода! – зашептала Алена на ухо Инге. – Скажешь тоже! Пивка ей надо! Сейчас принесу.

Услышав про пиво, Натка снова застонала, но уже не так горестно, а вроде как с надеждой.

– Побудь с ней.

Алена выскочила из комнаты, а Инга присела на стул, стоящий рядом с кроватью. Обстановка в комнате была самая спартанская. Простенькая вешалка на стене, тумбочка, стул и кровать. Даже зеркала тут не было. А занавески на окне были самыми что ни на есть дешевенькими, из ацетатного шелка.

– Смотришь, в каких хоромах меня поместили? – услышала она хриплый голос.

Натка смотрела на нее злыми глазами.

– А мне наплевать! – воинственно заявила она. – Я и так знаю, будь воля Насти, она бы меня и на сотню метров к своей семье не подпустила. Это Евлалия за меня заступилась, ее была прихоть меня на своей свадьбе видеть. Да и она не от чистого сердца меня пригласила. Мать свою позлить хотела, нервы ей потрепать, потому и меня позвала.

Инга промолчала. Она смотрела на бирюзовое платье Натки, в котором женщина отплясывала два дня и две ночи подряд. Постепенно платье все больше приходило в упадок. Всю сегодняшнюю ночь Натка проспала в когда-то праздничном платье. Видимо, вчера вечером она была просто не в состоянии самостоятельно раздеться, а помочь ей в этом никто не захотел. И было очень похоже на то, что теперь платью из бирюзовой тафты пришел окончательный конец. Многие жемчужинки оторвались напрочь, другие висели на нитках. На рукаве и у ворота платье было разорвано. И Инга почти не сомневалась: тот кусочек ткани, который нашли в пальцах у мертвой Насти, когда-то был частью этого платья.

И она осторожно попыталась выведать, что думает по этому поводу сама владелица платья.

– Наташа, а вы помните, что вы делали вчера вечером после того, как ушли к себе?

– Ни фига не помню. А чего?

– А ночью… Вы из комнаты выходили?

– Может, и выходила. Говорю же: не помню ничего!

В этот момент появилась Алена. Она протянула Насте запотевшую бутылку пива, к которой та жадно присосалась.

– Ох, спасибки, – произнесла она. – Полегчало мне чуток.

– Говорить-то хоть можешь? – по-свойски обратилась к ней Алена.

– Ага.

– Тогда отвечай: этой ночью что делала?

Наташа с удивлением взглянула на подруг:

– Вы чего обе ко мне прицепились? Вам что за дело, что я ночью делала?

– Я скажу, что. Сегодня ночью умерла Настя!

Наташа отставила бутылку пива и ошеломленно выдохнула:

– Врешь!

– Чистая правда. И мы с подругой сейчас ведем расследование обстоятельств, приведших к ее смерти.

Натке даже не пришло в голову спросить, на каком основании подруги взяли на себя эту миссию. Ей было явно не до того.

– А отчего померла-то?

– Это мы у тебя хотели спросить.

– Почему у меня?

– Ты ведь была у нее прошлой ночью?

– У Насти? Нет.

– А если честно?

– Если честно… Я не помню.

– Как ты можешь этого не помнить?

– А так и не помню! Надралась вчера с вечера, вот ничего и не помню. Ни как добралась до кровати, ни кто мне в этом помогал. Вообще ничего не помню.

– Ну, так я отвечу за тебя. Ты была у Насти в комнате. И более того, вы с ней дрались!

– Мы? – разинула рот пьянчужка. – С Настей? А вы-то откуда это знаете?

Пришлось рассказать пьянчужке про бусинку на полу с ее платья и про клочок ткани в руке покойницы. К их удивлению, Натка не стала возражать или как-то оправдываться. Вместо этого она обхватила голову руками и горестно завыла:

– Ох, горюшко-то какое-е-е! Ох, грех-то какой на душу я взяла-а-а! Нет мне прощенья, нет оправданья! Хоть и змея Настюха была, а все живая душа. А я-то ее, выходит, спьяну и укокошила?

Отчаяние ее было столь велико, что Алена не выдержала и снова спросила:

– Неужели не помнишь ничего?

Натка помотала отрицательно головой:

– Ничего! Но я вам верю. И убить я ее и впрямь могла.

– Ты этого даже не отрицаешь?

– А чего греха-то таить? Зла я на нее была. Зависть и обида меня грызли. Да еще выпила. А я всякий раз, когда выпью, чудить начинаю. Могла и убить ненароком. Не специально, конечно, трезвой я бы ее и пальцем не тронула. А так… спьяну – да, могла.

– Как же ты… Родную-то сестру?

– Не сестра она мне вовсе! Подруга!

– Но ты говорила, что Евлалия – твоя племянница!

– Ну, правильно я говорила, – не стала спорить Натка. – Только Настя все равно не сестра мне. Подругами мы когда-то с ней были. Сестрами назваными стали, но что теперь за дело? А Евлалия мне племяшка, поскольку Настя с братом моим, Мишей, встречалась, и не один месяц, а долго это у них тянулось. Настя и дочку-то от Михаила родила, потому Евлалия мне и племяшка.

Вот оно что! Выходит, Евлалия не родная дочь Филиппа.

– Но Настя говорила, что Евлалия у нее от Фила. Только Филипп женат был, когда Настя дочку родила. Поэтому записать ее на свое имя не мог, потом уже, когда овдовел и на Насте женился, то Евлалию ему пришлось удочерить.

Эта версия вызвала у Наташи приступ хохота:

– Ну и горазда брехать Настена!

– Значит, это неправда?

– Конечно, вранье чистой воды! Да вы сами посудите: если Филипп женат был, то почему девку-то на свое имя записать отказался? Это ведь он мог и без ведома законной супруги сделать. Признал бы свое отцовство, да и все дела. Для этого согласия законной жены ведь не нужно.

Действительно, не нужно! И действительно, слова Наташи куда больше походили на правду, чем слова Насти.

– А если бы вы моего брата могли видеть, сами бы поняли, что Евлалия от него. Даром, что девка, а словно с него отливали. Нос, губы, лоб… А уж волосы! У Мишки они тоже рыжие и торчат, словно у дикой свиньи. Даже характер и то его дочка взяла себе! Эх, судьбу бы только его не унаследовала, вот о чем я Бога молю.

– И где же твой брат?

– Да где же ему и быть? В тюрьме. Пятая ходка уже у него. Даже и не знаю, увижу ли я его теперь. Уж не мальчик, седьмой десяток разменял. Хотя, если это я Настю угрохала, тогда, может, и свидимся. Посадят меня к братику, то-то он обрадуется.

– Мужчины и женщины в одних тюрьмах не сидят.

– Ну, это я так… к слову.

– Скажите, а Евлалия знает, что Филипп ей не родной отец?

– Знает. Раньше-то не знала, Настя с меня слово взяла, что я буду язык за зубами держать. Но как Михаил после своей последней отсидки на волю вышел, то меня разыскал и поручение дал – Евлалию к нему привести во что бы то ни стало.

– Зачем?

– Как это зачем? – удивилась Наташа. – Дочь все-таки… Родная кровь. Познакомиться с ней хотел.

Алена нахмурилась. Странная тяга матерого уголовника к знакомству с собственным дитятей, которого он не видел почти четыре десятка лет. Неужели этот Михаил просто захотел познакомиться с дочерью, и никакой задней мысли у него при этом не было? Что-то сомнительно это все. Такая сентиментальность не в чести у тех людей, кто на своем веку пять раз сидел за решеткой.

Между тем Наташа продолжала рассказывать:

– Михаил мне сказал свою волю, а я уж постаралась ее исполнить. И хоть Настя не в восторге была от моих появлений у нее, но все эти годы, пока Лалка росла, я нет-нет, но давала им о себе знать. В гостях появлялась, хоть и незваная, а гнать они меня тоже не смели. Посижу пару часиков, отмечусь и до следующего раза исчезну. Редко, но все-таки приходила. Могла и чаще, да только чувствовала, что Настя меня тогда совсем прогнать может. Так что для Евлалии я не чужая тетя была. Ну а как Михаил на меня надавил, я Евлалии звякнула и предложила ее с одним человеком познакомить. Мне кажется, она уж и сама догадывалась, о ком речь пойдет.

– Откуда же?

Наташа отвела глаза и вместо ответа спросила:

– А пива больше нет?

– Тебе не хватит?

– Не-а, – помотала головой женщина. – Напиться хочу. Коли это я Настю убила, то я спиртного еще долго не увижу. Принеси пива, тогда я дальше расскажу.

– О чем?

– А что братец мой Михаил насчет дочери своей Евлалии задумал.

Ради такого случая Алена сбегала за новой бутылкой пива, которую Наташа и влила в себя залпом. Инга смотрела на мощное горло этой женщины, на ее огромные руки, от всей ее фигуры веяло физической мощью. Если она и впрямь ночью захотела убить Настю, это ей не стоило бы никаких усилий. Настя, а особенно Настя спящая или находящаяся в полудреме, не могла бы оказать достойного сопротивления этому чудищу.

Да, но где был Филипп в это время? Почему он не пришел на помощь своей жене? Ведь он был мужем Насти, должен был находиться ночью рядом с ней. Впрочем, у них ведь с Настей случилась размолвка. Вероятно, Филипп не ночевал прошлой ночью с женой в одной постели.

От налитых кровью глаз Наташи не укрылось, что Алена на этот раз одной бутылкой не ограничилась, в кармане у нее была еще одна. Расправившись со своей бутылкой, Наташа протянула руку за следующей:

– Дай!

– Сначала расскажи.

– Дай! Не могу бухло видеть спокойно в чужих руках.

– А ты не запьянеешь?

– Я не буду всю бутылку сразу пить. По глоточку отпивать стану.

Поколебавшись мгновение, Алена все же передала бутылку пива Наташе. Толстые пальцы женщины тут же сомкнулись на горлышке бутылки, которая показалась в этих лапищах совсем крохотной, хотя это была стандартная пол-литровая стеклянная бутылка. И Инга с содроганием представила, ЧТО могли сотворить такие сильные руки с куда более миниатюрной Настей.

– Ну так слушай: братец мой с детства шебутной был. И первый раз он по малолетке сел. Тогда-то мы еще с матерью думали, что он образумится, передачки ему на почту таскали. Но он как вышел, сразу же нам заявил, что работать не будет, а станет жить блатной жизнью.

И слово свое Михаил сдержал. С той поры он нигде не работал, в армии не служил, в жизни страны не участвовал, а лишь жил какой-то своей странной и малопонятной матери и сестре жизнью.

– Полгодика потусит – опять суд, опять он на зону едет. Самый долгий срок, какой он на свободе провел, так это два года.

Как раз в эти два года и произошло судьбоносное знакомство Михаила с Настей.

– Мы с Настей вместе в училище учились. Когда я увидела, что она глаз на Михаила положила, я ей сразу сказала, что мужик он ненадежный, с ним больше проблем, чем радости.

Но Настя к мудрым словам подруги не прислушалась. То ли она понадеялась на свое влияние на Михаила, то ли ей казалась забавной мысль взять и перевоспитать Михаила, сделать из него нормального человека, то ли мужское обаяние Михаила настолько увлекло Настю, что ни думать, ни здраво рассуждать она уже просто не могла.

– Стали они жить вместе. Не прошло и полугода, как Настя забеременела.

Сначала Михаил обрадовался, но затем призадумался. Пеленки, распашонки, детское питание, а там и на работу придется устраиваться. Что же это? Конец всей его прежней жизни? Конец его планам стать крутым авторитетом, чтобы всякая мелкая сявка боялась и трепетала при одном только его имени?

– В общем, Евлалия родилась, когда Михаил уже снова сидел. Жениться на Насте он не захотел, да и она не настаивала. Поняла моя подруженька горькую правду насчет Мишки, да только поздно уже было.

Однако Наташа не бросила попавшую в беду подругу. Она взяла две подработки, и женщины вместе стали поднимать на ноги маленькую Евлалию. Вот только девочка родилась слабенькая, часто болела. Настя все свободное время проводила в поликлиниках, а лучше ребенку от прописываемого лечения не становилось.

– То одна болячка к ней прицепится, то другая. Мы уж не знали, что и делать. И к знахаркам возили малявку, а бабки в один голос: мол, лучше этому ребенку умереть, мол, чертово семя. Ну, просто как сговорились все!

Два года прошли для Насти, словно в аду. Помощи ни от кого, кроме Наташи, и так бывшей в курсе происходящего, Настя не видела. Да и кто бы ей стал помогать? Своих родственников она даже не поставила в известность о том, как живет. Гордость в Насте была сильнее нужды. Она никому не желала признаваться, в какую ловушку угодила.

– Настя и про то, что родила, никому не сказывала и мне не велела говорить. Сначала твердила: может, еще помрет девчонка, ни к чему и рассказывать. А потом комплексовать начала: мол, у всех все хорошо, у меня одной плохо.

Но на третий год жизни Евлалии судьба сжалилась над Настей, и ей неожиданно улыбнулась удача. Молодой специалист, к которому направили Настю с ребенком, оказался не просто знающим врачом, но еще и очень сердечным человеком. Он назначил правильное лечение, которое быстро избавило Евлалию от ее проблем со здоровьем, и, кроме того, предложил Насте провести лето у него на даче.

– Удобно ли? – засомневалась Настя.

– Дача стоит пустая, после смерти родителей я ею не пользуюсь. Буду только признателен, если вы там поживете. Тем более что вашему ребенку необходим свежий воздух.

Настя подумала и приняла любезное приглашение доктора. Она даже не подозревала, что вместе с дачей и свежим воздухом она обретет и новую жизнь.

– Соседом по даче оказался не кто иной, как Филипп. У него был перелом, на ноге красовался гипс, работать он не мог, в санаторий или лечебницу ехать не хотел, вот и остался на даче дожидаться, пока срастется кость.

И уж как-то так получилось, что Настя до такой степени приглянулась Филу, что он закрыл глаза и на наличие у нее не совсем здорового ребенка, и на сомнительное прошлое самой избранницы, а видел лишь одну Настю, ее красоту и преданность ему.

– В общем, что-то он там в ней разглядел. Поженились они. Филипп сразу в гору пошел. Настя при нем. Евлалию они как родную дочку растили, правду ей про отца не говорили и мне не велели. Ну, а всем прочим родственникам и знакомым Настя свою дочку представила как от Филиппа будто бы ее родила. На том все и успокоилось. Муж есть, ребенок есть, достаток в семье имеется, казалось бы, чего еще?

И лишь одна Наташа хранила тайну рождения своей племянницы, словно предчувствуя, что рано или поздно этой тайне надлежит увидеть свет. Долгих три с лишним десятка лет от Михаила не было никаких известий. После того как он отказался жениться на ее подруге, Наташа прервала со своим братом отношения. Мать их умерла, завещав квартиру дочери.

– А с Мишки и комнаты в коммуналке, что от отца досталась, довольно будет. Даром, что сын, он и коммуналку-то с таким поведением не заслужил. Но уж пусть, надо же ему где-то жить. И тебе хоть мешать не будет.

Так распорядилась мать, и Наташа считала, что все вполне справедливо. Действительно, кто ухаживал за матерью в старости? Разве Мишка? Нет, это делала Наташа, не отходя от постели смертельно больной матери, и честно заслужила львиную долю в наследстве. Видимо, Михаил тоже это понимал, потому что на наследство не претендовал и вообще никак себя не проявлял, просто исчез.

Наташа по брату совсем не скучала. Когда он был рядом, она видела от него одни лишь неприятности. А история с Настей и вовсе отвратила сестру от брата. Наташа благополучно забыла о своем брате и жила эти годы, если не счастливо, то, во всяком случае, вполне безбедно и беззаботно. Природа одарила ее отменным здоровьем и немалой физической силой, так что она была уверена, что сможет проработать на своей кухне еще много лет и, даже уйдя на пенсию, не останется без возможной подработки.

– И вдруг свалился Мишка мне, словно снег на голову. Ни звонка, ни письма, ни предупреждения. Хочу в магазин сходить, дверь открываю, а там эта харя вваливается. Привет, говорит, сестренка, соскучился. Как живешь? А дальше открытым текстом у него пошло: хочу, мол, девчонку свою посмотреть, познакомиться.

Наташа сначала оторопела, а потом не выдержала и рассмеялась брату в лицо, правда, быстро замолчала, увидев, какой злобой налились его глаза.

– Ты со мной поаккуратнее, – подтвердил ее догадку Михаил. – У меня после зоны башня-то того… дырявая. Могу случайно и зашибить, если чего не понравится.

Но Наташа хорошо помнила, что в их детских драках она частенько выходила победительницей, так и на этот раз не испугалась, но смеяться все же перестала и ответила брату уже спокойнее:

– Нашел тоже девчонку! Да у иных ровесниц твоей дочери уже внуки имеются.

– Это чего же? Я тоже дед?