Текст книги "Эсхатологический оптимизм. Философские размышления"

Автор книги: Дарья Дугина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Защита женщины как путь к ее уничтожению. Гендерный геноцид либеральных феминисток

Тим Керби: Мужчина и женщина, будучи одинаково ценными, но полностью разными по природе, по иронии, для западного общества – это довольно радикальная версия феминизма.

Дарья Платонова: Эта идея существовала не только в христианском феминизме, ее можно встретить и в представлениях западных феминисток. По крайней мере, на уровне декларации. Там это не связано с религией. Главным в таком «stand point feminism», является утверждение о том, что женский мир не имеет ничего общего с мужским, что мужское и женское – это две параллельные Вселенные. Это довольно парадоксальная вещь, несмотря на то, что кому-то может показаться слишком очевидным. Мы и правда разные, ментально, психологически, даже на уровне внешнего вида. Но проблема в том, что либеральный феминизм, который сейчас доминирует на Западе, сфокусирован на создании полного равенства для мужчин и женщин. То есть современный западный феминизм, казалось бы, призванный защищать женщин, прямо направлен на их уничтожение, на утрату их идентичности, на геноцид нашей половины человечества. Отсюда и навязывание обоим полам одинаковой психологии, однообразного внешнего вида. Образцом становятся уже не мужчины и не женщины, а некое бесполое существо. Сегодня именно так, через полный отказ от обоих Вселенных – мужской и женской, устанавливается гендерное равенство. Сегодня на Западе происходит именно это – одинаковость мужчин и женщин уже становится реальностью.

Русский феминизм

Тим Керби: Существующая тенденция к андрогинности, и то, что мужчин заставляют быть аморфными и пассивными, в то время как женщин хвалят за силу и лидерские качества, все это сильно запутывает и сбивает с толку западное общество. Это то же самое, что пытаться затолкать квадратные колышки в круглые отверстия. Зачем мы это делаем и почему так не происходит в России, которая открыта всем большим трендам из голливудских фильмов? Почему у русских какой-то странный иммунитет против этого?

Дарья Платонова: Да, для России это очень интересная ситуация, потому что мы имеем возможность наблюдать, как феминизм развивался в мире, учитывая то, что в России избирательное право для женщины было принято еще в 1906 году, то есть в самом начале XX века, тогда как во Франции, например, только в 1944. Для многих эти простые факты покажутся чем-то неожиданным, но мы уже довольно долго живем в феминистском мире. И мы, русские, знакомы с ним не хуже Запада. Но сейчас у нас появляется новая возможность – стратегия христианского феминизма, феминизма активного, но при этом духовного, ориентированного не к земле, а к небесам.

Что касается современной России, я думаю, что мы все еще немного пытаемся копировать Запад. Мы все еще пытаемся быть такими же «либеральными», как на Западе. Даже при том, что у нас все же есть тенденция к самобытности, к многополярности в геополитике, ментально мы все еще находимся под влиянием западных клише: мол, мы находимся в мире, где существует мужское доминирование, а женщины – это Другие, созданные мужчинами. То есть, я не думаю, что мы уже преодолели этот либеральный феминизм в России. Я думаю, что мы все еще в этой ловушке, мы все еще существуем в либеральной парадигме.

Но в то же время мы должны понимать, что Россия уже была в авангарде феминистской битвы, когда женщины искали новых путей, нового осмысления онтологии своего пола. А сейчас у нас под влиянием западного либерализма регресс. У нас уже был советский авангардный киборг-феминизм с идеей противостояния механических женщин-работниц буржуазному либеральному укладу. То, к чему Запад в этой сфере только идет, у нас – в прошлом. И копирование либерального дискурса в этой области для нас не прогресс, а регресс. Наряду с железнобокой колхозницей и механической дояркой из советских оптимистических фэнтэзи, у нас есть зарождающийся христианский феминизм.

Русские женщины – спасительницы патриархата

Тим Керби: Но почему русские женщины сами, без какого-либо принуждения, добровольно выбрали путь отвержения феминизма?

Дарья Платонова: На самом деле, я думаю, что все из-за контекста. Мы очень консервативны. Мы тяготеем к классике, и возможно, у нас женщины решили стать спасительницами патриархальности. Может быть, они почувствовали, что мужчины теряют на глазах свой статус, свою идентичность, утрачивают мужские черты. И сами решили быть патриархальными, чтобы, так сказать, «спасти спасителей». Возможно, вот такое объяснение.

Парадоксы гендерной политики в СССР

В то же время Россия была коммунистической больше в геополитическом смысле, как цивилизация, противостоящая Западу. И я не уверена, существовало ли у нас в полной мере то, что сегодня принято называть «культурным марксизмом». При анализе консервативных медиа США может сложиться впечатление, что Запад сейчас страдает из-за коммунизма. Я встречаю много антикоммунистических высказываний, но они не столько антисоветские, сколько направлены против «культурного марксизма». У нас был коммунизм в основном в экономическом направлении – в экономике. Но у нас в советское время – за исключением раннего этапа – было не так уж и много строго коммунистической культурной политики, не было концентрации на феминизме, а о чем-то, напоминающем ЛГБТ и все те извращения, которые сегодня процветают на Западе, и речи быть не могло. Наш коммунизм был на самом деле другим.

Тим Керби: Интересно, но почему Россия, бывшая марксистской нацией, похоже имеет иммунитет к последствиям культурного марксизма?

Дарья Платонова: Дело в том, что наш менталитет не принял коммунизм таким, каким он был на Западе, то есть мы его существенно отредактировали. Нам, русским, сегодня занятно наблюдать за киборг-феминистками, которые напоминают нам наши ранние эксперименты, от которых мы давно отказались. Ведь они разрушают саму идею женщины как таковую. Но в то же время в нашей стране коммунизм так и не стал разрушителем женщин.

Священная гармония полов

Тим Керби: И в заключение, есть ли какие-то ключевые различия в менталитете между сегодняшними западными и русскими женщинами: в их желаниях, надеждах, мечтах, политических взглядах?

Дарья Платонова: Я думаю, у нас нет такой одержимости борьбой против мужчин. Мы больше любим диалог, гармонию между мужчинами и женщинами. Мы думаем, что, если какой-то парень на улице помогает нам, например, отнести тяжелый чемодан, то это не доминирование, не унижение, не harassment, а искренняя помощь, и это нормально. Это значит, что человек помог нам таким образом. И мы тоже можем помогать мужчинам, но другим образом. Если это семья, то мы создаем психологический баланс, помогаем с нашей «кухонной магией». Ну, вы знаете, на Западе можно даже найти книжки, где речь идет о «садовых ведьмах» или о «кухонных ведьмах». Так они переносят войну полов в быт.

Ну, а если серьезно, то мы помогаем мужчинам разными способами, и я думаю в России идея диалога между мужчинами и женщинами широко принимается, в то время как на Западе такой диалог вызывает проблемы. Потому, что женщины на Западе абсолютизировали такую проблему, как доминирование мужчин. Якобы они над нами привыкли доминировать, и эта тема засела у них в головах, поэтому они ведут не диалог, а войну.

А ведь кто над кем доминирует – это вопрос. Просто есть разные формы доминации. В целом же нет ничего неприятнее, чем слабый, женственный, трусливый мужчина – он свой пол предает и дискредитирует, и к нашему не приближается. В мужчине интересно и привлекательно то, что является по-настоящему мужским, что делает мужчину мужчиной. Равно как и в случае женщин.

Тим Керби: О’кей, я хотел бы поблагодарить Дарью Платонову за это потрясающее интервью, которое она дала с определенно другой перспективы, чем с той, к которой я привык.

Война полов

Пол в Традиции: творение Вселенной

Сегодня я бы хотела поговорить о целом комплексе проблем, связанных с феминизмом и с женским началом. И конкретно от том, что Бахофен назвал «кровавой войной полов». Я постараюсь рассмотреть также некоторую логическую последовательность, ведущуюся от традиционалистского видения противостояния мужского и женского (от той же «кровавой войны полов») через неустойчивый баланс (своего рода, танго, где партнеры меняются местами в жестоком, но прекрасном танце) к опрокинутому андрогину, «Манифесту киборгов».

Что касается Традиции, традиционализма, то здесь в понимании женского начала очень важен контекст. То, что Бахофен называет «кровавой войной полов», это онтологическое противостояние. Причем не то противостояние, в ходе которого один должен одержать победу, но противостояние как процесс. То есть война ради войны. Это не та война, которая должна быть выиграна одной из сторон, это та война, которая, по сути дела, конституирует мир. Когда в Традиции речь идет о характеристике женского и мужского, то применяются космологические или онтологические термины, понятия, теории, сюжеты. Например, в индуизме это противостояние Пуруши и Пракрити – активного и пассивного начал. Оно-то неизбежно и образует мир, создает его именно в силу игры взаимного притяжения/отталкивания.

Трактовка такого космогонического и онтогонического противостояния как воли к линейной доминации одного начала над другим представляется глубоко ошибочным. Здесь нет цели установить диктат одного начала, «мужского» над «женским». Вся динамика такого противостояния является лейтмотивом, конституирующим мир. Если в этой войне решительно победит одно из начал, то мир потеряет баланс, он завалится в одну сторону, а его сложная, органичная структура превратится в плоскую отчужденную систему, которая может привести мир только к его концу, уничтожить его.

Модерн: пришествие феминизма

Что касается последующих моделей толкования пола, возникших в обществах Модерна, после того, как Традиция была маргинализирована и отброшена, то здесь самые яркие формулы предложил феминизм – первой, второй и третьей волны. И вот тут-то как раз речь зашла, о том, чтобы женщины смогли выиграть войну полов. Женщины в какой-то момент осознают, что патриархат есть закрепленная победа мужчин над ними, и решаются на восстание. Теперь женщины, в свою очередь, хотят победить в этой войне – причем совершенно разными путями. Чаще всего феминистки выбирают стратегию борьбы за полное равенство с мужчинами, а это значит, стремятся взять на самих себя функцию мужского – войдя в мужскую сферу, в мужскую парадигму. Так женщины добиваются права на равноправие, на участие в общественной жизни, в политике, в государственных делах, требуют доступа к голосованию (движение суфражисток). И все потому, что они хотят быть как мужчины, стать мужчинами.

Любопытно, что в Турции женщины получили право голосовать на выборах в 1930 году, а во Франции – только в 1944-м. Казалось бы, какая из этих стран «прогрессивней», в западном смысле этого слова?

Война феминисток, суфражисток, и позднее война феминизма 1960-х годов за право на собственный выбор в отношении ребенка, то есть свобода и легализация абортов – это перетолковывание войны полов не как космогонического, вечно длящегося процесса (как в Традиции), а как некоторого исторического задания, в котором должен быть и всегда есть однозначный победитель.

Феминизм как предательство женского начала

Женщины, вставшие на путь феминистского активизма, провоцируя океанические волны всемирной борьбы женщины (против мужчин), осознанно (а чаще нет) сами становятся «мужчинами» (точнее, их суррогатами), вталкивают себя в мужское. При этом они смещают традиционную и вполне сбалансированную модель взаимодействия двух начал, двух парадигм: с одной стороны, отличных друг от друга и противостоящих друг другу, а с другой – тесно сплетенных, конституирующих мир благодаря своему симбиотическому танцу.

Так, женщины-феминистки провоцируют разрыв, сами того не осознавая, переходят на сторону мужского. Но тем самым они предают женское, отказываются от классического традиционалистского призвания матери иди преданной дочери, и теряют связь с важнейшим классическим архетипом Традиции – с ролью невесты, возлюбленной, жены. В силу этого и сами женщины переходят в новый, совершенно не сбалансированный, мир, который возникает в силу такого смещения в структуре метафизики пола.

Казалось бы, здесь в принципе все понятно, мы это видим повсюду. И до сих пор мы – свидетели преимущественно именно этого феминизма. Конечно, есть и варианты – социалистический феминизм, настаивающий на равенстве в труде и борьбе против буржуазной эксплуатации. Или антирасистский феминизм, отождествляющий судьбу малых народов и слаборазвитых обществ в глобальной политике с положением женщин при патриархате. Но везде принцип остается тем же – требование полного равенства с мужчинами, отмена онтологических и соответственно социальных отличий полов друг от друга. Все это, безусловно, ведет к адопции самими женщинами мужских архетипов и функций. Феминистки начинают с призыва защитить женщин от мужчин и приходят к уничтожению женщин и превращению их в мужчин.

Донна Харауэй меняет повестку

В 1985 году в феминизме происходит удивительная вещь. В журнале Social Review знаменитая феминистка Донна Харауэй публикует материал под названием «Манифест киборгов»[78]78
  Харауэй Д. Манифест киборгов: наука, технология и социалистический феминизм 1980-х. М.: Ad Marginem, 2017.


[Закрыть]. Надо сказать, для 1985 года эта модель абсолютно авангардная, да и для сегодняшнего времени такое произведение – это абсолютный прорыв, сравнимый разве что с текстами Резы Негарестани или трудами Делеза в 1960-е годы. Дело в том, что, если феминизм первой и второй волн пытался сместить окно Овертона в понимании женщины, приблизив ее к мужскому архетипу, то Донна Харауэй, по сути дела, просто разбивает это окно. Она берет лист бумаги, на котором начерчена вся парадигма феминисткой мысли, вся история противостояния мужского и женского, от противостояния этих начал в Традиции, через этапы «кровавой войны полов», вплоть до появления первых феминисток, провозгласивших, что в этой войне на сей раз женщины должны победить, вырвав у мужчин равноправие, и внезапно его переворачивает, чертя на другой стороне листа свою собственную парадигму. В этой новой парадигме Донна Харауэй утверждает, что само понятие «женщины» как таковое является искусственным конструктом, оно сконструировано. Женский опыт, женская идентичность, женский пол, говорит Донна Харауэй – все это просто фантазия, проекция. Никакой женщины нет. Это лишь социокультурная роль, приписанная тому, кто слабее. И даже если феминистки победят мужчин, все равно эта роль не исчезнет, просто женщины станут мужчинами, а мужчины – женщинами. Асимметрия сохранится, потому что пол и есть асимметрия, и тот, кто слабее, меньше, ниже по иерархии – тот и есть «женщина».

Из этого Донна Харауэй заключает, что мы должны теперь переходить от первой и второй фаз женской войны за равноправие, от войны за женское, к стадии киборга. Настоящего равноправия невозможно достичь, пока пол (всегда предполагающий асимметрию) есть. Значит, пол надо упразднить, полностью отказавшись от него. Лишь тогда женщина будет свободной, когда больше не будет ни мужчин, ни женщин. Но в человечестве это невозможно. Значит, человечество надо упразднить, заменив его бесполыми киборгами.

Киборг, опрокинутый андрогин

Киборг – это гибрид, который находится по ту сторону пола. Здесь у Донны Харауэй и содержится самое важное и самое экзистенциальное, что составляет суть постмодернистского феминизма или феминизма третьей волны. Мы подходим к радикальной фигуре опрокинутого андрогина. Такой ход, новаторский для феминизма, прекрасно вписывается в контекст «Черного Просвещения»[79]79
  Land N. The Dark Enlightenment. http://www.thedarkenlightenment.com/the-dark-enlightenment-by-nick-land/


[Закрыть]. Здесь на первый план выходит принцип постгендера, то есть, пол (гендер) как таковой признается заведомо системой унижения, неизбежно создающей неравенство, иерархию, а значит, в оптике феминизма – доминацию, подавление, эксплуатацию, harassement.

Фактически, пол у Донны Харауэй признается синонимом тоталитаризма. И вывод: от пола, от присущей ему иерархичности, жесткости, опрессии, нужно избавляться. Для Донны Харауэй фигура киборга – это возможность перехода к новому миру, к обществу победившего постгуманизма.

Донна Харауэй описывает киборга так: киборг – это существо, которое не хочет единения с другим, не хочет любить, не хочет порождать. Другой ему совершенно не нужен. Киборг – абсолютный индивидуум, не нуждающийся ни в ком, кроме самого себя. Киборг живет за счет регенерации. Если у него отваливается рука, то вскоре отрастает новая. Киборг не находится ни в сфере природы, ни в сфере техники, он принадлежит промежуточной зоне.

Он ироничен, а не логичен; он не фиксирован, но флюиден; он не прямолинеен, он первертен.

Далее, Донна Харауэй признает вместе с философами Модерна, что «Бог умер», но добавляет к этому – «умерла и Богиня». Не достаточно свергнуть с пьедестала патриархальную фигуру Отца, Сына и Брата – эту триаду христианской религии и греческой классики. Необходимо уничтожить Мать, Супругу и Сестру. И те и те друг друга стоят. Освобождение должно быть полным и совершенным. А значит, должен умереть и сам человек. Поэтому переход к киборгу – это единственное решение. Это самый логичный и последовательный феминизм.

В такой версии киберфеминизма женское – теперь уже совершенно новое женское, которое находится по ту сторону пола и перестает быть женским – и представляет собой опрокинутого андрогина. Мужчина к этому не пригоден, он слишком человечен. Лишь женщина-феминистка способна преодолеть человека как такового. Позднее Донна Харауэй развила эту идею в теории «ктулхуцена»[80]80
  Haraway D. Anthropocene, Capitalocene, Plantationocene, Chthulucene: Making Kin.// Environmental Humanities 6, no. 1 (2015): 159–165.


[Закрыть], то есть новой фазы в развитии Земли, когда человечество вымрет после ядерной бомбардировки, и выживут только женщины, пройдя мутацию и превратившись в существа, состоящие из паутины, водорослей и рваных целлофановых пакетов, а также иного мусора, выброшенного в Мировой Океан.

Пол и катехон

Итак, повторим основные фазы в развертывании метафизики пола. Вначале мы видим, как в Традиции и затем в традиционализме постулируется война полов: женское и мужское пребывают в непрерывном процессуальном противодействии, которое конституирует, создает живой упорядоченный, но всегда балансирующий на грани хаоса мир.

Затем эта борьба, эта война прекращается – в силу того, что она больше не мыслится как процесс, но осознается как необходимая победа одного над другим. Тонкое равновесие, диалектика пола, которые преобладали в традиционном обществе, замораживаются. Отныне война должна быть выиграна одной из сторон. Мужчина становится насильником и эксплуататором. Именно так женщины-феминистки интерпретируют патриархат. Затем в этой парадигме появляются призывы к насилию со стороны женщин в отношении мужчин.

Последний этап феминизма наступает тогда, когда война полов элиминируется полностью. Она отныне просто вычеркивается: больше нет войны, нет игры, нет диалектики, нет отношений, нет любви, нет брака, нет рождения, есть только саморегенерация. Нет подчинения одного другому, есть гибридизация. Идеал Донны Харауэй – это мир без гендера. Во многом мы к нему сейчас и приходим.

Мне кажется, что модель Донны Харауэй остается волне ответственной, но пока все же слишком авангардной. Да, мы замечаем появление на экранах первых мутантов – таких исполнителей, как Sevdaliza в ироничном клипе «Human» или Anohni из группы «Antony and the Johnsons». Мы видим примеры странного андрогината, трансгендеров, полулюдей-полуживотных. Это прообразы ктулхуцена. Но тем не менее заметно, что в них еще борются мужское и женское, человеческое и животное, гуманное и металлическое. В них еще сосуществуют два начала и всегда есть какой-то болезненный трагичный дисбаланс. Они все еще находятся в этой великой мировой войне полов, хотя и стремятся выйти из нее, но они выходят как инвалиды. А вот полностью уравновешенный самодостаточный киборг – он еще не пришел. Его время пока еще не наступило, но может наступить, думаю, довольно скоро. Когда женское и мужское будут окончательно отменены и заменены киборгами, в тот момент, видимо, и наступит Конец Света.

Какой же вывод из этого краткого обзора? В сфере пола мы призваны выполнять миссию катехона, то есть сохранить человечество от приближающейся гибели, а это значит – спасти пол в его онтологической метафизической глубине. Если война полов закончится, больше не останется сил, чтобы творить и поддерживать мир. Вместе с мужчиной и женщиной мы потеряем бытие.