Текст книги "Врата чудовищ (СИ)"

Автор книги: Дара Богинска

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Я Гвидо Лорка, госпожа. Братец этого быка, – он потрепал Джо за предплечье, и тут же быстро, едва успев сделать вдох, продолжил: – Так! Вам надо сменить одежду, да. Переоденьтесь. Вот, тут побогаче. Вы – торговцы. Ты, – ткнул он в Чонсу пальцем, – мать Хаша. Ты – его отец. И вы везете на продажу ткань и этих славных зверей с Оски. Степные кони! Смотри, какие крепкие у них спины! А, да. Вот ваши документы.

Он передал Джоланту кожаную папку с пергаментами, а Чонсе кинул сверток с вещами. Предназначавшееся ей платье было красивым, изумрудным, с вычурными рукавами – она никогда таких не носила и не собиралась, запихнула назад в мешок и поглубже укуталась в овечью шкурку.

– А ты? – спросил Джолант, листая бумаги, но Гвидо захлопнул папку у него перед носом.

– Потом прочитаешь! У нас еще час по морю. Слушай, Джолант! Слушай меня!

– А ты? – Чонса коснулась рукава Нанны. Та одернулась, отвернулась, не ответила.

Это потому что я была готова отдать Джо ребенка, поняла малефика. Снова была готова отдать дитя в жестокие лапы церковников. Нанна отошла от нее подальше, якобы ловить козу, убредшую назад по пути колеи от их обоза.

– Меня, – приосанился Гвидо, – Итак знают! Сделаем крюк за утесом, час при попутном ветре. В порту стражи добрее, чем если бы вы шли из Бринмора. Лисица-Нанна знает про это, верно, ласочка?

Южанке такое обращение понравилось, а Чонса закатила глаза. Медику с угрями на подбородке следовало определиться, каким животным была проводница. А еще лучше – вовсе завязать с этими звериными прозвищами.

Малефика бы сказала, что Нанна скорее птица. Быстрокрылая, вроде стрижей или ласточек над их головами, те кричали высоко-высоко, парили легко и свободно.

Она повесила на грудь перевязь с ребенком. Как Гвидо разглядел гетерохромию? Глаза у мальчика были тёмными, радужки огромными, как у всякого новорожденного, взгляд блуждал. Весь в какой-то корке, кривится, пахнет, похож на картошку. Джо, переодевшийся в чистую одежду с позолотой на отрезах ткани, выглядел как принц, он подал ей руку, но Шестипалая забралась в шатающуюся лодчонку сама. Ребенок покраснел, сжал кулачки и захныкал. Чонса была почти уверена, что утлая посудина не выдержит веса трех (с половиной) человек, лошадей и овцы с козой. Их, да простит Великий Ключник, торговое судно действительно просело, но тронулось, когда Гвидо бойко оттолкнулся веслом от берега.

Нанна махала им рукой (Чонса подумала, что скорее Гвидо, чем ей), за её спиной высился крутой песчаный берег, весь в норках острокрылых птах. Малефика успела заметить, как шорка сбрасывает обувь, падает у моря и подставляет ступни пене, потом горизонт закрыл вал. Гвидо затянул шанти своим чарующим высоким голосом:

– …А Бони был воякой, – гребок весел, с ними ему помогал Джо, – Воякой и терьером!

Вскоре они набрали глубину, ветер стал сильнее и парус понес их сам. Они оплыли скалистый утес, переходящий на севере в проклятые Девять Холмов. Закат был особенно красив. С них словно лилась кровь.

Чонса не успела осмотреться в Сантацио. Она смогла оценить только красоты порта, весьма сомнительные в ночной час. Стоны сплетались воедино со звоном монет, звуком рвоты и всеми сопутствующими запахами. Должно быть, все порты одинаковы после заката.

Документы едва проверили: пролистали, спросили, кто такие, отвлеклись на перешучивание с Гвидо, подвижным, будто угорь или карманник. Чонса подумала, что, знай Бринмор про такой короткий путь в Шор, берег Сантацио уже осаждали бы галеры.

В конце концов, Гвидо всучил портовым служащим бутылку бренди и распорядился об имуществе в лодке. Потом повел их прочь.

– Пойдем, Джо. Найдем вам ночлег получше этого промозглого местечка! – произнес он с обаятельной улыбкой. У него были мелкие и очень белые зубы. Чонса заметила это, когда он повернулся к ней, – Позволь мне понести эту ношу, о сиятельная Тамту!

Чонсе не нравилось это обращение, возвращало её в прошлое. Но она устала, к тому времени не спала трое суток и ворочать языком, пикируясь с этим мальчишкой, ей казалось невозможным. Как и терпеть визги младенца и его неуемную бешеную энергию там, где пульсировал родничок. Если честно, она вздохнула с облегчением, когда Гвидо забрал ребенка по имени Ярость.

Гвидо вывел их из порта. Огромные каменные врата, выполненные из алебастра, сторожили разодетые в дорогие плащи и доспехи воины. Увидев Гвидо, они склонились в почтении. Джо не сдержал интереса во взгляде, пока Чонса сонно моргала, с усилием разлепляя тяжелые ресницы. Ей было очевидно, что, кем бы не был скользкий угорь Гвидо, власть у него была. А она не любила людей, у которых была власть: эта сволочь делала из добряков интриганов, из миролюбов палачей, а из слабых духом – корм. Так было с большинством ключников – проучившись долгие годы в малефикоруме, она знала в этом толк.

Шестипалая забеспокоилась, когда они вышли на выложенную мрамором дорожку. Почувствовала неприятную, зудящую вибрацию под ногами, и скаждым шагам она становилась заметнее и сильнее. Младенец тоже ощутил что-то, находящееся пока вне его понимания, и заголосил громче. Малефика встала, будто обратилась в соляной столб.

– Что происходит? Куда ты нас ведешь?

Кровь шумела в ушах. Головная боль вливала свинец под веки.

– Чонса? Что такое?

Ребенок корчился в руках у медика, тот еле его удерживал. Он бился, как сам Морвид в последнем сражении.

– Там столько… Столько костей! Боги, – она сжала руками голову, – Боги, да что это за место?!

Гвидо поспешил к ней, Джо оказался быстрее – обхватил за плечо и глянул на своего «брата» враждебно, остро.

– Куда ты ведешь нас?

– В мою лабораторию, – голос Гвидо был мягок, как у кота, но Чонса буквально чувствовала остроту когтей в его пушистых лапках, – Там безопасно. Там никто не навредит вам. Клянусь! Джо, клянусь именем Лорка!

Это звучало солидно. Не будь Чонса на грани своего сознания, она бы даже издевательски ухмыльнулась – но Джо купился. Он крепче обхватил плечо Чонсы. Все, на что её хватило – это слабо трепыхнуться, и он повел её.

По пути в небольшой каменный дом им встречались только слуги и стражники. Чонса подслеповато вглядывалась, забыв о том, где она. Всё спуталось, в последний раз такая боль была при Макании, но здесь не было жёлтых плащей церковников. Идти – всё равно, что по лаве.

Стало легче в помещении – холл с широкой лестницей оказался обшит известняковыми плитами, не пускающими вибрации святых мощей. Девушка проморгалась. Помещение было ярко освещено десятком факелов. Тело Чонсы ныло от усталости.

Ей не удалось насладиться красотами Сантацио и особняка Гвидо. Стражи, безмолвно стоявшие у стен (вначале Чонса подумала, что это пустые латы на стойке, какими украшают дома богачи), схватили её за запястья и заломили руку, резко и больно.

– Эй! Что это значит?! – закричал Джо. Чонса со стоном упала на колени. Подняла ненавидящий взгляд на Гвидо. Тот пошатнулся, носом у него густо хлынула кровь. Реакция оказалась странной: он изумленно приложил к губам свободную руку и восхищенно выдохнул:

– Сильная! О, Тамту! Какая же ты сильная!

– Гвидо, брат! Пусть её отпустят! Она ничего не сделала! – Джо бросился на «ожившие латы», и его ударили в больное место: чуть выше протеза. Он схватил воздух ртом, оскалился, словно кусок откусил.

– Пожалуйста, Джо! Поверь мне. Всё будет хорошо. Я всё объясню тебе, брат! Ей надо отдохнуть. И тебе. Я всё объясню! Её не тронут. Мы в Шормаару, здесь всё по-другому! Клянусь тебе! Поверь!

Джо встрепенулся, несогласный, но Гвидо подошел, шмыгая кровавым носом (жидкость истончилась, но не останавливалась), сутулился, заглядывал в его лицо снизу вверх, как Миндаль, когда выпрашивал еду. Джо уперся пятками, но пошел, не глядя на девушку. Он верил словам брата больше, чем ужасу и боли на лице малефики.

Чонсу бросили в темницу. Что-то похожее – помещение располагалось в подземельях, но было белоснежным. Внутри располагалась знакомая малефике купель из желтой кости, только без воды и немного иной формы. Выбитая прямо в полу, она выглядела как гроб. Сходство подчеркивалось лежащим в купели тюфяком и подушкой. Чонса вспомнила неглубокую яму, в которую они уложили тело самоубийцы и спрятали его за камнями, как прячут страшный грех.

– Дура, – процедила Чонса, толкнулась плечом в дверь темницы, потянула мышцы и прижалась лбом к зарешеченному оконцу, кусая губы от боли и обиды, – Какая же я дура.

Надо было бежать, пока была возможность. Не надо было покидать Ан-Шу. Неужели так сложно?

Чонса попыталась потянуться своей силой вперед, нащупать сознание стражника, чтобы принудить его отдать ей ключи от этой страшной, крохотной и сырой комнаты. Но она не смогла. Ни потянуться, ни почувствовать хоть что-то. Пустота. Тишина.

Света здесь не было даже крохи. Чонса вслепую обшарила комнату, нашла маленькое оконце под самым потолком, в него едва смогла протиснуться её рука. Дальше: перенесла тюфяк, вытряхнула из неё дохлую крысу. Девушка пропихнула её в окошко, и запоздало пожалела об этом: она не была уверена, что с таким королевским обращением её не забудут кормить. Хотя надежду внушало ведро в противоположном углу, очевидно, для справления нужд. Чонса отодвинула его подальше, подумав, приставила к двери, чтобы услышать, если кто-то попытается войти.

Сил у Чонсы не осталось. Захотелось совершенно по-детски заныть. У неё болели ноги, голова, она хотела спать, промерзла до костей. Грела ее только теплая овчина от торговки из Ан-Шу, где она была счастлива.

– Несправедливо, – тихо пожаловалась она стенам, – Всё это, всё… Несправедливо.

Глава VIII. Маг

За тысячелетие мы обнаружили множество костей, якобы принадлежавших Малакию. Немногие из них были действительно древними. Другие оказались подделкой, и, тем не менее, имели чудодейственные свойства защиты от воздействия малефиков.

Вопрос: чьи это были кости?

В чем я вынужден признаться: из всех останков, что мы нашли, исследовали и задокументировали, невозможно было составить человеческий скелет. Сколько не искали, мы так и не нашли черепа.

Вопрос: куда же делась голова Святого Малакия? и был ли он вовсе подобен нам?

Я сомневаюсь.

– сохранившиеся в Шоре записи Тейваса I, наследника Высокого рода Миколата. Известный археолог, он прославился тем, что был первым потомком святых, которого предали анафеме и сожгли как еретика.

Что происходит? Зачем он так?

Джолант был в гневе. От удара нервы в пояснице словно окунули в кипяток, но взгляд малефики был куда как жестче блуждающих болей от отрезанной ноги.

Куда он втянул их? Прекрасные каменные своды, изысканная лепнина, ковры, свежий запах ветвей жасмина – и тиски капкана в месте, где Гвидо до синяков обхватил его руку. Он тащил его за собой и всё причитал:

– Я все тебе покажу, все-все покажу, только не злись, братец. Ты все поймешь! Это невероятно, потрясающе, это дело моей жизни. Только не злись. С ней все будет хорошо!

Ребенок на сгибе его руки затих. Джо помнил, как он кричал, и боялся этого крика, раз он свел с ума его мать, поэтому упирался не слишком. Не хватало разбудить мелкого демона, которому он чуть не свернул шею в долине Привратника. Тот тогда на него так глянул, будто понял все. Пускай молчит.

Да и на одной ноге сопротивляться уверенному шагу брата было проблемно. Джо мог опереться на стены, зацепиться за них ногтями, как делают дикие звери, когда их пытаются затолкнуть в клетку, но не хотел. Отчего? Потому что коридоры были слишком странные, белые, будто из мела. В кости ли, гипсе или мраморе (в темноте без факелов не разобрать) была выбита шорская клинопись. Она покрывала стены от пола до потолка. Джолант не умел читать на языке южан, но ему стало не по себе. Ему подумалось, что даже в Церквях не украшают подобным образом коридоры, хотя Книги Вознесений хорошо бы смотрелись в качестве гобеленов. Самое то для устрашения пробравшихся в дом воришек.

Гвидо привел его не в кабинет и не в светлый холл с камином – в конце коридора располагалась лаборатория. Заставленные шкафы, огромные бутылки темного стекла с подозрительным содержимым, столы с ретортами и громоздкими устройствами, несколько коек покрепче, на которых кто-то лежал, такой же белый и неподвижный, как стены. Здесь было холоднее, чем на вершине астрономической башни Йорфа. Судя по всему, в смежном помещении располагалась мертвецкая. Колючка чувствовал миазмы, знакомые с монастырских отпевален: не гниения, а морозных солей и монеток, с которыми кипятили воду для омовения рук.

Джолант задержал взгляд на девушке, что стояла над койкой. Бринморка на вид, с очень бледной кожей и голубыми раскосыми глазами, её рот закрывала тканая маска, а в руках было что-то округлое и серое. Завидев гостя, она оторвалась от своего занятия. Перед ней на столе лежало маленькое, еще почти детское тело с какой-то блекло-розовой лохматой тряпицей на лице. Верхушка черепа отсутствовала. Джолант не сразу понял, что в руках у девицы мозг юного мертвеца, а на его лице – скальп несчастного.

Кивнув новоприбывшим, медичка хладнокровно продолжила работу: встряхнула головой и запястьем отвела от глаз пряди густой чёлки, положила свою ношу на весы, прикрыла пустующий череп скальпом. Потом подошла и забрала младенца-малефика, и остановилась, как голем из крови и глины, ожидающий приказа хозяина.

– Гвидо? – голос ключника дал петуха.

Что Гвидо? Что за черт здесь происходит, Гвидо. Какого дьявола, Гвидо. Кем ты стал, Гвидо?!

У голого мальчишки на столе для разделки (Джолант не сразу вспомнил мудреное медицинское «операций» или хотя бы «вскрытия») не было ничего общего с Чонсой, но он увидел её, безжизненную и смотрящую с укором из залитых воском век.

Ключник дернулся. Схватил лебезящего медика за грудки и бросил к стене, нависнув сверху. Он не заметил, как достал кинжал из-за пояса, увидел только то, как натянулась сероватая кожа на гладковыбритой щеке Гвидо, когда Джо прижал к его лицу клинок. Серые глаза стали почти белыми, они отражали блеск стали.

– Объяснись! – закричал Джо, – Что здесь происходит?!

– Кормилица уже ждет. Отнеси ей малыша и можешь быть свободна, Руби, – спокойно попросил Гвидо, но сам не отрывал от своего брата взгляда.

Джо усилил хватку на плоской груди Гвидо. За голубоглазой с младенцем на руках захлопнулась дверь. Брату совершенно не шла смиренная и обаятельная улыбка. На одной его щеке глубоко западала ямка – должно быть, шрам, происхождение которого Джо не помнил. Теперь мог остаться второй, такой же, но с другой стороны – от бритвенной остроты костяного баллока.

– Ну и ну. Смотришь на меня волчонком, а разве я сделал что-то плохое?

Джо обвел койки взглядом. Другие тела… Неужели все это были малефики? Он не нашелся с ответом. И это он еще не заглядывал в другую комнату, из которой тянуло запахом смерти и её же гибельным холодом.

– Джо, тебе и твоей девушке нечего бояться. Всё хорошо.

Гвидо накрыл его запястья своими ладонями в успокаивающем жесте. Ключник нахмурился, захотел одернуться. «Хорошо»?! Ни черта не было хорошо. Он обманул Джоланта! Обманул Чонсу. И если ключник такое мог простить, ведь Гвидо был ему братом, то малефика была злорадной и мстительной, как кошка. «Девушка», хах, как же.

Гвидо был ему братом? Джолант не узнавал в бледном типе с этой мерзкой ямочкой любознательного мальчишку из своего прошлого.

Он вообще не знал теперь этого человека.

– Не называй её так. Это неправда. Я обязан ей жизнью, и то, что ты сделал…

Она теперь в ярости. Никогда больше она не поверит ему. Это точно.

На кончике баллока налилась капля крови, проскользила по металлу к рукояти. Гвидо ахнул, распахнув свои огромные глаза.

Что я творю, подумал Джо. Его рука с зажатым оружием опала, как надломившееся крыло.

– Говори. Объясни все, или мы уходим.

Гвидо предложил ключнику сесть. Заметив, что Джо никак не отводит глаз от мертвеца в одной с ними комнате, накинул на мальчишку серый полог и опустился напротив. Руки у него были беспокойные: он сцепил ладони, затем начал крутить большие пальцы один вокруг другого. И говорить стал не сразу, помолчал, покусал узкую белую губу. Дернулся, когда Джо пристукнул рукоятью кинжала по столу.

– Хорошо. Хорошо. Если коротко. Ты наверняка хочешь коротко? Ты с самого детства был нетерпелив…

Медик не ошибался. Джо сжал челюсти до проступивших желваков и подался вперед, готовый вдарить своему брату в лицо. Тот будто и не заметил – или же совсем не боялся.

– Я пытаюсь найти лекарство от этой чумы. Мы считаем, панацея таится в способностях малефиков. Кроме того… Боюсь, у нас нет других инструментов.

Мы? Инструментов? Это он про них с Чонсой? Или про малефиков?

Панацея?

– Она не щипцы для разделки мяса и не гребаный подорожник, Гвидо! – рявкнул Джо. Гвидо сморгнул удивление и мягко рассмеялся, и похлопал брата по руке, потянувшись через стол. Смелый жест. Колючка убрал ладони на колени. Он не любил прикосновения незнакомцев.

– Конечно, братишка. Именно поэтому ей ничего не угрожает. Ты дал мне понять, что Чонса… особенная. Такая сильная! Ей уготована высшая цель.

Взгляд притянули инструменты на столе. Высшая цель? Он уже догадался о судьбе младенца. Кажется, удивительного малыша ждала участь страшнее, чем в малефикорумах Бринмора.

Плохо. Плохо дело. Джолант хотел спастись, поверил мягкому голосу здоровяка-Самсона и его добрым намерениям. Наверно, хотел увидеть Сантацио. Хотел увидеть Гвидо. Но ему и в голову не пришло все это! Как его брат вообще мог официально практиковать медицину, он был слишком молод: не прошел паломничество, не проработал годы в монастырских лечебницах… Обычный школяр, возомнивший себя богом. Тело человека было священным! Копаться в нем, как в какой-то тыкве, выбирая внутренности – это святотатство. За одно это Гвидо в Бринморе могли посадить в тюрьму.

Но они были не в Бринморе. Они сидели в особняке шорского безумца с горящими глазами, верящего, что он способен исцелить мир.

Плохо дело. Хватать Чонсу и бежать на том же утлом суденышке. Вряд ли стражи порта успели пропить корабль «торговцев» откуда бы то ни было.

Да, так он и поступит. Но сначала – выслушает. Тем более, начав говорить, Гвидо никогда не умел заткнуться. Хоть что-то не изменилось, подумал Джо.

– Мне очень неловко, что все так вышло, право слово. У меня не было цели пугать вас, но, увы. Это для нашей же, брат, безопасности! Ты знал, что малефики теперь стали опаснее? Стоит им отпустить рассудок, их силы выходят из-под контроля. В Бринморе сейчас настоящая мясорубка… В том числе из-за этого.

– А в Шоре?

Гвидо улыбнулся.

– В Шоре все совсем по-другому, братец. Знаешь, южане считают, что малефики – особенные. Не в том смысле, что вознесенцы. Якобы у них есть душа, а у обычных людей – нет. Они ближе к богам, чем к людям, поэтому становятся жрецами и исполняют волю богов. А когда чувствуют, что силы покидают их, уходят на запад в Белый Грот, где впадают в кататонию молитвы, пока смерть не настигнет их. Многие малефики отправились туда, едва разверзлись небеса.

Какие-то сказки. Джо нахмурился. И пусть он знал, что не все разделяют религию Бринмора и отношение к малефикам, настолько разительные взгляды и так близко… Это казалось невозможным.

Он видел в Лиме, что способен сделать один-единственный необученный колдун. А сколько их было в Шоре? Черт возьми, почему южане еще не сожрали сами себя в агонии чёрного безумия?

Вопрос, конечно.

Резко захотелось выпить чего-то крепкого, сбивающего с ног. Вспомнился еловый грог.

Ключник сказал:

– И?

На что Гвидо пояснил:

– Почему вы здесь? Почему я… так грубо обошелся с Чонсой? Мы с оставшимися жрецами создали в этих подвалах маленький Белый Грот. Место максимально защищенное. Пришлось переоборудовать темницу, но что поделать? Зато здесь Чонса и подобные ей могут спать спокойно, не опасаясь, что навредят кому-то.

Джо вспомнил, что девушка почти не спала, когда они вышли из подземелий Южных склонов. Не смыкала глаз – лишь на минуту-другую – когда они держали путь к побережью от Ан-Шу. Чувствовала что-то? Знала? Лицо у Джо стало задумчивым, тёмным от работы мысли.

Одно он понял сразу, на лету и без пояснений Гвидо. Это было просто. Самсон был шорцем и служил императору в землях Бринмора. Это делало его шпионом и преданным слугой Константина Великого. Гвидо же был из Сантацио, но после захвата морской столицы Шором перебрался в Канноне – они переписывались с ним и один раз даже виделись. Но сейчас он был здесь и говорил о южанах как о помощниках в своих делах. Это делало его предателем Бринмора и врагом Церкви Вознесения, учитывая богомерзкие деяния.

Кажется, Джо был обречен на дурную компанию.

– Как вы сделали это?

– Кости мира. Известняк. Изолированные комнатушки, где они могут отдохнуть, не вызывая безумия масс.

– Чонса итак никому не вредила. Даже без твоего… белого гроба. Она в себе.

– Грота. И я думаю, что это из-за твоего происхождения. Ваше Высочество, – Гвидо хмыкнул.

Конечно, он знал. Было бы глупо полагать иное. Как знал Самсон. Как знает, должно быть, вся шорская разведка. Но Гвидо никогда не упоминал про это, а Джо не заострял на этом внимание. Разве значит это хоть что-то, кроме того, что жизнь Джоланта Мэлруда свернула не туда на самом своем начале?

Колючка покачал головой:

– Чонса не знает.

– Ей и не надо. Зачем? Только волновать её беспокойное сердце. Ей итак сейчас тяжело, – в словах Гвидо слышалась ирония, – однако я про другое. Про твою кровь, твою кость.

– Что это значит?

– Королевская линия Бринмора идет от Святого Мэлруда. Линия твоей матери, милейшей пантеры Небт – от легендарных небожителей Шора. Я потом дам тебе книжку о них. Возможно, именно из-за этой… смеси кровей тебя пытались убить. Твоя фигура путает планы кому-то. Если бы не шорская разведка… Если бы не твой дядя, они бы преуспели. Так сказал Самсон.

Джолант не знал про это. Он откинулся на стуле, пораженный услышанным. Конечно, он знал о пятерых святых Бринмора, спутниках самого Малакия. Колючка учился в школе при Церкви, там их имена складывали для запоминания в примитивную песенку:

«Жил да был Миколат,

Каждому он добрый брат,

У него был слуга -

Такде-светлый-голова!

Такде плакал, Такде выл,

Мэлруд его не любил,

Пришел Отис всех мирить,

Мэлруд Отиса стал бить.

Пришел Лоркан их лечить:

В мире, братья, будем жить!»

Великие Дома вели родословную от этих святых, из них сохранились только три династии. Королевская семья носила герб и имя Мэлруда, супругой здравствующего короля была Агата Отис из Сугерии, а последним в роду Лоркана был бездетный Феликс, глава малефикорума Дормсмута. К тысячному с лишним году после Вознесения это мало что значило, и уж точно не давало ничего, кроме гордости за своих предков и накопленного имущества.

Если честно, Джолант даже не знал, что его мать зовут Небт. Всё, что осталось от неё – вышитый валик подушки и окутанные туманом сны. Он не помнил ни голос, ни лицо, и знал только то, что её все считают шпионкой и убийцей. Якобы шорка околдовала сердце Калахана Мэлруда, чтобы убить и ослабить Бринмор перед вторжением своего брата Константина Великого, завоевателя. Дальше версии расходятся: одни считают, что её убили свои же за то, что она родила Калахану наследника, другие утверждают, что не обошлось без влияния загадочных церковных Всадников, тихих убийц на службе самого прелата.

Небт. Странное имя. Красивое. Он повторил его одними губами и едва заметно улыбнулся.

– Джо, разве не понимаешь? – Гвидо тоже улыбнулся, словно копируя Колючку, мягко и немного грустно. – Ты – живая Кость Мира. С моим умом, способностями Чонсы и твоим наследием мы победим. Верь мне, пожалуйста.

То, что говорил Гвидо, звучало соблазнительно и обнадеживающе.

Джолант устал. Джоланту было двадцать.

Ему была не чужда гордыня. Думать о том, что ты одарен лучшим образом и святой на какую-то унцию крови было приятно, особенно для такого истинно верующего, как Джо. И ему хотелось верить в сказки и то, что у человечества еще есть шанс.

Он стер сонливость из глаз и устроился поудобнее на стуле. Кивнул.

– Расскажи мне всё. Я попробую понять.

Гвидо просиял. Он вскочил тут же, обошел свою обитель быстрыми шагами, погасил лишние источники света, очистил стол от инструментов одним быстрым движением руки и поставил перед Джо пыльный сосуд с залитой сургучом пробкой, которую принялся снимать своим острым медицинским ножичком. И вещать, едва ли глядя на деяния своих рук. Джолант следил за ним с интересом, гадая, как быстро брат исполосует себе пальцы.

– Тито говорит, что малефики страшнее лесного пожара. Но знали мы о них мало. Даже об их способностях! Некоторые способны внушать людям страшные видения, управлять их рассудком, а также наносить урон, сходный с сотрясением мозга. Это на войне пригодилось, да… Некоторые малефики видят призраков, а другие ничего этого не умеют, зато способны ощутить «энергию» вещи и сказать, что с ней было. Вот так-то… Но шорцы не боятся этого. Знаешь, в каком-то плане они правы. У малефиков есть то, чего нет у обычных людей. Душа… «Душа одаренного» – это малефеций. И у обычных людей его нет.

Он сделал паузу на глоток воздуха.

– Это кровь богов. Шорцы называют её «ихор». Этот гумор невозможно увидеть смертному, невозможно создать искусственно или вырезать ножом из тела мертвого малефика. Её не сцедишь во флягу. Говорят, ихор возгорается от касания воздуха. Что бы ты не подумал, увидев всё это… – медик обвел рукой столы, реторты и острые предметы в металлических чашах-лотках, – Во-первых, сразу скажу. Малефики попадают на мой стол мертвыми. За всю свою жизнь я никого не убил. Пока мне не попался Тито. Это вторая правда: я начал вскрывать тела и исследовать их по указу прелата. И мои победы на поприще медицины начались с ошибки. Главная из них – то, что я связался с вашей Церковью Вознесения. Так вот, я начал в Бринморе, под присмотром лично Тито. В Йорфе.

Брови Джоланта взлетели. Он услышал «Йорф», вспомнил, у него заболела отмороженная нога и он перестал уделять так много внимания ковырянию Гвидо в сургуче. Колючка сфокусировался на его словах. Тем более что с пробкой скоро было покончено и Гвидо передал ему бутылку. Пить пришлось из горла. Все иные ёмкости, насколько хватало глаз Джоланта, были заняты кусками плоти в какой-то мутной жидкости. Он бы не стал их них пить, хоть прокипяти их Гвидо в святой воде.

– В Йорфе?

– Ну, братец, ты же ключник, – Гвидо рассеянно улыбнулся, – Неужели ты не знаешь маленькую мерзкую тайну вознесенцев?

Джо угрюмо молчал, задрав донышко бутылки вина к потолку. Поняв, что беседу Колючка поддерживать не умеет, медик спустил голос до театрального мрачного шёпота:

– Под Йорфом расположен некрополь. Туда же отводят приговоренных к смерти малефиков. После убиения их тела сжигают, а кости, что не тронул огонь, складывают в ниши святых крипт.

– Зачем?! – только и смог воскликнуть пораженный ключник, ничего об этом не знавший. Гвидо пожал плечами:

– Кто-то считает, что так они не соберутся в кадавра, что на заре эпохи Вознесения уничтожит наш мир. Как сейчас кажется, не очень-то они преуспели в защите нашего мира, а? Грянуло откуда не ждали, – он усмехнулся. Слишком части и слишком нервно он улыбался. – Другие говорят, что если безумный малефик умрет от руки святого, и тот споет над ним литургию, его кости обретут чудодейственные свойства. Тебе не казалось, братец, что у Малакия было многовато костей для человека? Думаешь, каждая Кость Мира принадлежит ему? Сколько в Бринморе ключников? Пять, шесть сотен? И каждый носит при себе одну. А сколько заложено мощей в стены монастырей? А купели в малефикорумах? Я уже не говорю о реликвиях и артефактах, что хранят у себя аристократы. Малакий либо был гигантом, либо кто-то подсобил Церкви со святыми мощами. Во что веришь ты?

– Значит, наши артефакты… святые реликвии – это мертвые безумные малефики?

– Не знаю. Я знаю только сказки. Кто бы мне, по-твоему, рассказал все, как есть? Добряк-Тито? Ну уж нет, этот сыч блюдет свои тайны, как святая дева-блудница. Это я там и там сунул свой нос. Если бы я не был нужен прелату, я был бы мертв после первого же проявления любопытства.

Гвидо отобрал у брата бутылку. Ногой он зацепился за стол и качался на стуле, как непоседливый ребенок, делая частые мелкие глотки. Вот так дела. Джо не знал, что думать. Смотрел в одну точку, не выдержал в итоге, подхватился с места и начал расхаживать. Его взгляд, к счастью, был обращен внутрь, и он перестал замечать следы вскрытий и человеческих тел вокруг.

Церковь лгала им? Малефики, проклятое семя – всё равно, что святые? Как это возможно? Кто они такие? И почему, в конце концов, артефакты Церковников называются Костями Мира?

Джо порадовался, что Нанна избавила его от костяных украшений. Одно дело – носить в своем теле мощи святых, совсем другое – останки убиенного колдуна или ведьмы.

– Надеюсь, у тебя есть еще бутылка, – наконец прохрипел он. Погруженный в воспоминания, Гвидо ответил невпопад:

– Ковыряясь в трупах безумных малефиков, я тогда думал, что покупаю себе этим жизнь. Стоило мне сделать своё дело, и мне бы свернули голову, как отъевшейся курочке. Да, конечно…Ваша матушка-Церковь не любит тех, кто задает вопросы. Взять хотя бы Тейваса Первого.

– Кого?

– Вот именно…

Бутылка нашлась. Даже несколько! Целый сундучок с крепким, как удар конским копытом, алкоголя. Славно. Они промочили горло и Гвидо продолжил:

– Церковь считала, что в телах малефиков есть некий дополнительный орган, ответственный за обладание способностями. Я провел вскрытие десятков носителей малефеция от мала до велика. Я искромсал плоть вдоль и поперек, изучил все, от серого вещества до сосудов ног, и не обнаружил никаких отличий от человеческого организма. Тито это не понравилось. Он давал мне всё больше и больше материала, он совершенно обезумел. В какой-то момент я перешагивал через тела малефиков в лаборатории, так много их было. Потом этот ублюдок, он… Он подсунул мне живого мальчишку. Опоенного.

Гвидо тягуче сглотнул и спрятал взгляд в движении своих беспокойных рук. Стали заметны мурашки на оголенных предплечьях медика. Он прикрыл руки широкими складками синей шорской парчи.

– Он не кричал, когда я его резал. Даже кровь почти не бежала, немного, и… Но… Ну. Он умер на моем столе, но я кое-что нащупал. Его кровь в определенном освещении выглядела иначе. Это была свежая кровь, не застоявшийся гумор, который еле-еле течет из высушенных вен трупов. Я так обрадовался своему открытию, брат! И до сих пор не знаю, как к этому относиться – к радости, не к открытию. Я изучил это. Мне удалось то, что не получалось ни у кого ранее. Ихор… Малефеций… Я смог выудить его из спинного мозга едва живого мальчишки. Чистый, как слеза. Мне пришлось бежать с этими исследованиями в Шор, потому что Тито сумасшедший, и я знал, чем это грозит. И он заразил меня своим безумием, своим… отсутствием гуманизма ради достижения цели. Я не горжусь этим. Но я решил изучить возможность обмена витальными жидкостями малефиков с людьми.