Сбор урожая (СИ)

Текст добавлен: 20 октября 2026, 23:00

Текст книги "Сбор урожая (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: Денис Ратманов

Жанр:

Боевая фантастика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 11
Пока не скажут

Когда совсем рассвело, я отвернулся к окну, чтобы Ли Бо не видел, откуда берется рация, сунул руку под куртку, коснулся кольца и визуализировал рацию. Она материализовалась в руке, аккумулятор грохнулся на пол. Подняв его, я собрал рацию и убавил звук до шепота.

– Ты ее под доспехом носишь? – спросил любопытный Бо за спиной. – Но где? Там же места нет.

– Ближе к телу, чтобы аккумулятор не мерз. Помолчи минуту, Бо.

– Центр, это Рокотов, – сказал я в рацию. – Встретились. Сидим в трехстах метрах от переезда, кирпичное здание, второй этаж. Бо ранен, идет сам. Что дальше?

– Принял, – ответил механический голос. – Оставайтесь на месте до моего сигнала.

– До какого сигнала?

– Пока не скажу. Приема сейчас нет, сопровождения нет. Куда идти – скажу, когда будет куда. Бо, ты слышишь?

Бо уже вытащил из рюкзака свою рацию и отчитался: на месте, мол, Рокотова встретил, все в порядке. Центр коротко ответил ему, и Бо закивал, косясь на меня как-то странно.

Подождав, пока он закончит, я продолжил:

– Центр, прием.

– Выходим на связь на закате, – отчеканил Центр. – Отбой.

Я выключил рацию, вынул аккумулятор и убрал обе половинки в кольцо незаметно для китайца. Тот смотрел на свою и выключать ее не спешил.

– А если Центр позовет раньше?

– Он сам сказал, что позовет на закате. Вынь батарею, Бо. Каждая включенная рация – лишний шанс, что нас услышат.

Он подумал, вытащил аккумулятор и сунул обе части в рюкзак. Центр велел слушаться Рокотова, и он слушался.

Когда я снова повернулся к окну, «Фазовый взгляд» показал три сигнатуры в двухстах метрах от нас. Они шли с востока вдоль забора хоздвора, след в след, и направляющий останавливался на каждом углу.

– Бо, – позвал я. – Иди сюда, только тихо.

Он подошел, хромая, и встал рядом со мной сбоку от окна.

Я изучил местность. От этой троицы нас отделяли подъездная дорога и огороженный хоздвор: два ангара, маленький погрузчик, гора старых поддонов, ворота с цепью. Рельсы лежали дальше, за хоздвором. Трое неизвестных свернули к дальнему ангару, вошли внутрь и замерли. Плашек с такого расстояния я не читал. Кто они, мог только гадать. Люди Донована, которые отходили на этот переезд и вернулись? Поисковая группа Виктора, добравшаяся сюда? Объединившиеся одиночки, которым, как и нам, нужна была крыша на день?

– В дальний ангар только что вошли трое, – сказал я. – Твои знакомые?

Ли Бо осторожно выглянул в окно и пристально уставился на ангар. Без «Фазового взгляда» ничего не было видно, кроме крыши и ворот, но он пялился и пялился.

– Не знаю, – сказал он. – Я никого тут не знаю, Рокотов. Меня порезали, я ушел на рельсы, Центр сказал ждать. Это не Центр. Люди Центра ходят с рациями, они бы связались с нами.

– Почему ты уверен, что у этих нет раций?

– Не знаю… – согласился он. – Может, есть.

Интересно, он врет или говорит правду? Амината отличила бы ложь, а вот заблуждается ли человек искренне, не сказала бы и она. Мне оставалось смотреть и сопоставлять.

– Что делаем? – жалобно прошептал Бо.

– Сидим тут, – ответил я, раздражаясь.

Болтливый китаец вел себя, как осел из «Шрека», и бесил. Но я подавлял злость, потому что она притупляет наблюдательность. Дурачки до пятого дня Сведения не доживали, их выбили в начале Жатвы. Бо дожил, дошел до пятьдесят шестого, и вести себя так он мог нарочно, чтобы притупить мою бдительность.

Где-то через час сигнатуры задвигались в ангаре и вышли. Двое несли что-то длинное на плечах, третий шагал впереди. Они двинулись вдоль забора к нашему зданию. Со второго этажа над забором мелькали только шапки, и плашек над ними не появилось, было по-прежнему далеко.

Когда до них осталось метров семьдесят, я лег на пол под окном, а Ли Бо сел под стеной и перестал дышать. Дальше я вел чужаков только «Фазовым взглядом»: три сигнатуры прошли мимо, дошли до настила, перебрались через рельсы и потянулись обратно на восток, уже по ту сторону путей.

– Ушли, – сказал я.

Ли Бо выдохнул и вытер лицо ладонью.

– Хорошо. Пойдем?

– Куда? Центр велел ждать.

Китаец подумал и кивнул, сел, привалившись спиной к стене, посмотрел на ботинки и пожаловался:

– Мокрые. Вчера был лед, сегодня вода. У вас всегда так?

– Бывает и так.

– Центр обещал, что ждать недолго. Я потерплю.

– Он всем обещает выход отсюда? – спросил я.

– Не знаю, пожал плечами Ли Бо. – Мне обещал.

Похоже, что этой легендой Центр держит людей на коротком поводке. Есть ли у него выход на самом деле, по одному «мне обещал» не узнать. То, что я знал о Сведении, говорило: нет. Но правила могли и отличаться от известных мне.

* * *

Днем с карнизов закапало.

Сначала я решил, что с крыши сходит наледь, потом понял, что течет отовсюду. Снег на подоконнике осел и потускнел, в хоздворе поддоны вылезли из сугроба, и по колее к воротам поверх льда потекла вода. С юга тянул сырой ветер, и в комнате потеплело.

Ли Бо достал из рюкзака кирпич сухой лапши, разломал и принялся грызть. Мой живот заурчал, Ли Бо виновато посмотрел и протянул мне второй такой же кирпич из рюкзака. Жить стало веселее. Лапшу я запивал талой водой: набивал флягу снегом с подоконника и грел ее под курткой, а пока вода не натаяла, растапливал снег прямо во рту. Когда живот наполнился, захотелось спать, но я вспомнил, что Бо не ответил на важный вопрос, очень умело перевел разговор в другое русло.

– Ты Центра видел? – задал я вопрос, на который Бо не стал отвечать в прошлый раз.

– А ты, Рокотов? Ты видел? – задал он встречный вопрос и снова меня разозлил.

– Нет.

– Вот! – воздел перст он. – Центр всех видит, а его – никто.

Вспомнились двое из людей Виктора, уверявшие, что видели Центра.

– Где у него штаб? Есть же место, куда приходят те, кто на него работает.

– Куда Центр скажет, туда и приходят, – сказал Бо, зевнув. – Он знает, где безопасно. Меня направил сюда, и вот он я.

– Я спросил, куда, Бо. Не почему.

– Куда скажет, – повторил Бо и посмотрел на меня с сожалением. – А ты что умеешь, Рокотов? Центр сказал, ты прячешься. Что еще?

– А ты?

– Я солдат. Стреляю. – Он похлопал по автомату и снова зевнул.

– Ладно… Почему ты веришь, что он выведет? – продолжил добывать информацию я. – Кого он уже вывел? Ты видел хоть одного?

Бо пожал плечами.

– А если отсюда выходит один? – спросил я. – Последний. И больше никто.

Бо меланхолично дожевал лапшу.

– Слушай, ну что ты заладил? Знает, не знает, что, если так или если эдак. Никто не знает, как будет, но каждый хочет жить, потому Центра слушаются. Пока он обещает жизнь.

После этого Бо перестал балаболить, и я молчал, слушал многоголосый звон капели, заглушающей другие звуки, и думал о том, что на самом деле китаец скрытный: трепался на отвлеченные темы, а важные обходил. Про мои таланты спросить не забыл, а про свои отделался одним словом.

Строчка пришла после полудня, когда я стоял у окна, выходящего на дорогу:

Участников: 53.

Ли Бо ее тоже увидел, поднял голову, посмотрел в стену перед собой и порадовался:

– Всего пятьдесят три осталось, хе-хе. Кто-то умер, Рокотов.

Выстрела я не слышал. С карниза капало.

* * *

Вскоре пошел мелкий косой дождь и не стихал до вечера. В хоздворе стало черно и мокро, а на дороге стояли лужи поверх льда. Сугробы сохранились только вдоль забора, намекая, что зима не закончилась, а просто затаилась.

На закате, еще под дождем, я собрал рацию и связался с Центром. Тот сказал два слова:

– Ждите. Утром.

Разобрал рацию, я ее и убрал.

– Утром, – повторил Бо. – Хорошо.

Стемнело быстро, и к темноте дождь иссяк. Навь и йети полезли из укрытий и разбрелись по окрестностям, несколько йети ходили вокруг дома и хрюкали, как кабаны, но наверх, к нам, не совались. Здешние бездушные показались мне поумнее филиппинских собратьев, но выводы я делать не спешил: один вечер – не статистика.

Я обследовал здание утром, Бо удосужился это сделать только сейчас. Причем, когда я смотрел на него, он подволакивал ногу, а как только считал, что один, шел вполне бодро. Все-таки чистильщики восстанавливались быстрее обычных людей, а я был живучее любого чистильщика. Плюс доспех, плюс щиты – так просто меня не возьмешь. Привалившись к стене, «Фазовым взглядом» я следил за китайцем. Он шел по коридору и заглядывал в комнаты одну за другой – двери были выбиты до нас. Добрался до конца коридора, заскрежетала пожарная дверь, и Бо направился назад.

Заглянув в убежище, он сказал:

– Рокотов, я там нашел комнату с диваном. Хотелось бы поспать, отпустишь меня?

Он зевнул, и зевок передался мне, с полминуты мы зевали хором, потом я сказал, смахнув слезы:

– Давай. Потом дежурить будешь ты.

– Ночью редко ходят, – сказал он. – Но сменю, подежурю. Спасибо.

Он удалился в самый конец коридора. Дверь я прикрыл, оставив щель, чтобы слышать коридор, и следил за его тепловой сигнатурой. Бо обошел комнату, выглянул в коридор – видимо, проверял, слежу ли я за ним. Потом по стене коридора мазнул свет и сразу же погас. Из щели я видел только эту стену, но и того хватило, чтобы насторожиться. Фонарь? Сигнал кому-то снаружи? Или человек просто посмотрел, куда ложится?

Спать Бо улегся не сразу, поначалу долго возился то в одном углу, то в другом. Ставил растяжки? Я бы на его месте ставил. Он мне не доверял, и это было нормально, тут нельзя никому верить. Наверное, и уснет он не сразу – я бы сделал именно так.

Тепловая сигнатура Бо вытянулась горизонтально и затихла, а потом мелко задергалась. Неужели вырубился? Или имитирует сон? Трогать или пугать его не собирался, сидел себе на месте. Никого поблизости не было. Дождя не было, только нави стенали, хрюкали йети и вдалеке кто-то кого-то жрал. Обычные звуки мира после Жатвы.

По идее, урожаи пропасть не должны, а значит, все бездушные подлежат истреблению, и планета останется пустой. Вопрос в том, будут ли ее жнецы заново засеивать, или они не садовники, а саранча. В первом варианте есть шанс, что кто-то уцелеет. Впрочем, все это были мои домыслы, механика Жатвы своих планов мне не докладывала.

Первые полчаса я ждал гостей – если та вспышка была сигналом. Когда прошел час и никто не пришел, я решил не терять время, а прокачать младшее Гнездо, ту тройку, которую отделил прошлой ночью. В конце концов, если кто появится, я увижу их гораздо раньше, чем они меня.

Не выпуская из поля зрения Бо, я вышел на улицу. Китаец никак не отреагировал – спал или хорошо притворялся. У крыльца торчали два йети, и они кинулись на звук скрежета двери: «Сокрытие души» работало с самого переезда, души моей они не чуяли, но уши-то у них были.

Я положил обоих, придавил окрестную навь эманациями Костегрыза, чтобы не лезла под руку, и вытряхнул из кольца младшее Гнездо. Три твари вывалились на мокрый снег, нашли друг друга, повернулись ко мне и сели.

Гнездо бездушных 9-го уровня

Эволюционирующая активная опустевшая оболочка, множественная сущность: 100%.

– Будешь Шариком, – сказал я. – Жрать!

Йети были 19-го и 24-го уровней. Шарик набросился на искры душ, взял 12-й уровень и отпочковал четвертую особь. Я подманивал навь «Сокрытием», укладывал ее и кормил Шарика. Полчаса – и особей было уже шесть. Дальше прокачка пошла медленнее.

На сигнал Ли Бо – если это был сигнал – никто не шел, сам китаец лежал не шевелясь, и я еще час потратил на прокачку Шарика до 30-го уровня. Десять тварей. Потом снова пошел дождь, да и надоел однообразный кач. Я вернул Шарика в кольцо, прикидывая, сколько он весит. Точно не больше сотни кэгэ. Итого два гнезда, восемнадцать тварей. Чистильщика они не убьют, но отвлечь на пару секунд смогут и такого, а мне в бою больше и не надо. Проверить это, правда, еще предстояло.

Ли Бо подал признаки жизни, только когда заскрежетала покореженная входная дверь. Шевельнулся, полежал немного и снова затих.

Привалившись к стене, я ощутил, что меня шатает, и картинка плывет. Истощение ограничивает возможности. «Ветер» быстрее жрет ресурс, медленнее зарастают раны, потому отдыхать надо. Вот только делать это в присутствии мутного типа совершенно не хотелось.

Однако вариант был! Я приманил «Сокрытием» ближайших навей и йети, придавил их эманациями Костегрыза и расставил на постах вокруг дома, велев верещать и нападать, если кто-то приблизится.

Сам я нашел моток ниток и растянул у входной двери, той, что скрежещет, растяжку из банки с гвоздями, вроде той, что видел у Виктора. От Бо она не защищала, но Бо был внутри и спал – так я себе сказал. Дверь комнаты прикрыл плотно. Устроился на полу своего поста, положив под бок Нагибатор и ружье Мустафы, а СВД, бесполезную в четырех стенах, убрал в кольцо.

Разбудил меня удар. «Поглощающий щит» вспыхнул под доспехом, поглотил урон и погас. Следом пришел второй, по плечу, – пластины доспеха приняли его и удержали. Разлепив веки и вскочив, я на мгновение ослеп от яркого света и, прежде чем метнулся в сторону под «Ветром», получил третий, в бок. Доспех принял и его: удар ушел в пластины и рассеялся, не добравшись до тела.

– Твою мать, что происходит⁈ – рявкнул я и осмотрелся, кружа по ярко освещенному пустому помещению и пытаясь понять, кто мой противник.

За окнами стояла та же чернота, до рассвета было далеко, а на полу по углам горели фонари – четыре, каждый с ладонь, – которых здесь не было, когда я ложился.

Проверил Ли Бо «Фазовым взглядом» и не обнаружил его сигнатуру на месте…

И нигде не обнаружил! Здание было пустым.

Глава 12
Живым

Четвертый удар был направлен в лицо, и его я отбил, правильно среагировав на смутное шевеление – чиркнуло лезвие по пластинам.

Твою мать, что за на фиг?

Схватив «Нагибатор», я закружил на месте, не понимая, откуда ждать удара и куда подевался враг, а главное, кто он. Ли Бо? Или тот, кого мне было велено охранять, валяется где-то с перерезанным горлом?

Смутный силуэт мелькнул в тени, я ухватился взглядом за плашку, но не успел ее прочитать, потому что этот хренов демон был равен мне по скорости. Может, даже превосходил меня. И у него охрененная маскировка или режим невидимости, причем такой, что «Фазовый взгляд» не спасает. Видимым враг становится только в момент удара. Значит, не дам ему ударить, буду метаться, и пусть попробует меня достать!

– Ну и куда? – воскликнул я, резко уходя влево, потом перекатываясь.

Ли Бо будто вытек из пересечения теней, что отбрасывали ножки стола. Я вскинул «Нагибатор» и левую руку – удар пришелся по ней. Доспех истаял, оставив меня в летних филиппинских шмотках, рукав рубашки сразу потеплел и отяжелел. Ответный удар «Нагибатором» – мимо. Ли Бо каким-то чудом переместился за стол. Блинк? Он перемещается, телепортируясь?

Так ощущает себя мышь, с которой играет кошка. Только я разворачивался, чтобы ударить, как он появлялся в другом месте. «Поглощающий щит» сгорел еще от первого удара, а теперь исчерпал себя и доспех – минута боя, и я голый. Что же делать?

«Ветер» не помогал: я быстрее Ли Бо, но он не бегал, а возникал там, где хотел, и бил, пока я разворачивался. СВД лежала в кольце, длинная и бесполезная в комнате четыре на пять. Ружье Мустафы лежало… я скосил глаза к лежке. Лежало. Уже не лежит.

Титан – нет. Пятнадцатиметровая туша в комнате четыре на пять оставит от Бо мокрое пятно, а от здания – фундамент, а мне нужно сохранить китайца. Тузик и Шарик! Конечно, я спалюсь, что у меня есть ручной монстр, но кто знает его природу? Кто знает, почему он меня слушается? Вдруг кольцо – подчиняющий его артефакт?

Я выпустил оба гнезда с криком:

– Тузик, фас! Шарик, охранять!

Твари мгновенно заполнили комнату. Те, что составляли Шарика, окружили меня, Тузики принялись прочесывать помещение, возбудившись так, словно уже нашли жертву и собрались ее жрать, но жертвы-то тут не было! Или она в невидимости, и сейчас они как…

Ни фига. Не нашел Тузик китайца. Если Ли Бо телепортируется, значит, сейчас он где-то должен быть. Но его нигде не было! «Фазовый взгляд» его засек бы. Или он телепортируется к маяку, который далеко? Тоже нет, Бо видел, куда бил, значит, наблюдал за мной.

Сейчас в комнате шустрил Тузик, и Ли Бо залег на дно. Это дало мне передышку… или нет? Или Ли Бо уже далеко, даже пятки не сверкают?

Я сам закружил по комнате, заглядывая в каждую тень. Хрясь! Наступил на фонарь, и угол комнаты погрузился в темноту. Инстинктивно я прижался к стене, где китайца точно нет, Шарики качнулись за мной…

…и тут Ли Бо вышел из моей тени – той, что отпечатывалась на стене. Не вышел – вывалился, как вытолкнутый, и неловко ударил в бок с колена. Я отбил удар «Нагибатором». Тузик с Шариком кинулись на него, пара тварей вцепилась в рукава, но он опять исчез в тени, оставив в их зубах клочки ткани.

Стоп. Фонарь погас – и тень, в которой он сидел, перестала быть тенью, а его выкинуло в ближайшую, в мою. Значит, его убежища – тени? Тогда без света ему негде прятаться. Или без света он растворится целиком, и тогда мне конец. Проверить это можно было только одним способом, и я велел Шарику разбить фонари.

Твари справились за пару секунд. В комнате стало черно, как за окнами, и Ли Бо вывалился из черноты возле двери – снова вывалился, а не вышел, кувырком. К нему метнулись Тузики, но Ли Бо успел открыть дверь, пустить в коридор стайку «Светлячков» – таких же, как мой, – и дать стрекача, прыгая из тени в тень. Огоньки взлетели к потолку, и коридор расчертило тенями. Я велел гнездам сбить «Светлячков» и рванул следом.

Твари сбили их один за другим, и коридор снова стал черным. На лестнице топот сменился чавканьем тварей и воплем Ли Бо – в темноте прыгать ему стало некуда. Он, облепленный тварями, крутился волчком на лестничной клетке, пытаясь отбиться то ружьем Мустафы, то отмахаться ножом – без толку. Против гнезда хорошо сработает разве что оружие, бьющее по площади.

«Активность» китайца поползла вниз. Я не стал ждать, пока бездушные его обглодают, отозвал их, но в кольцо пока не спрятал. Ли Бо свернулся калачиком в луже крови. Ватник на нем был выпотрошен, штаны прогрызены, кожа местами съедена, руки обглоданы. «Активность» остановилась на 82%. Ему просто больно, но повреждения не критичны.

Первым желанием было сунуть опасный груз в кольцо и не париться: живое стазис держит, на Сергеиче проверено. Но что сделает система с участником, который пропал с арены, я не знал. Сочтет выбывшим? Впишет в пропавшие без вести? Проверять это на единственном билете к Центру не хотелось. И второе: тварей из кольца Бо уже видел и расскажет о них на допросе, а вот что кольцо глотает живых людей, Центру знать незачем. Надеюсь, других козырей в рукаве у китаезы нет. Какой же я олух, что не взял наручники, отсекающие от системы жнецов!

Для острастки я пнул его ботинком в бок.

– И что тебе сломать? Руку или ногу? – спросил я, угрожающе перекладывая «Нагибатор» из руки в руку, но «Ветер» не выключил.

– Не бей, – прохрипел Ли Бо, закопошился.

– Лежать! – рявкнул я, глядя на пять располосованных трупиков моих ручных тварюшек.

Ли Бо замер, сотрясаясь всем телом.

– Опять комедию ломаешь? – проговорил я. – Не изводи актерский талант, я видел, кто ты есть. Будешь слушаться, будешь жить.

– Буду, – прохрипел он, задрожал, а потом вдруг как бросится!

Меня отбросило, я ударился о ступени так, что хрустнул позвоночник и мушки перед глазами заплясали, и скатился на первый этаж, к будке охранника. У Ли Бо «Ярость»? Гнездо сразу же его облепило, но ему было нипочем, он видел цель, не видя препятствий, и пер на меня по ступеням, сдирая с себя тварей, метящих в лицо, и разрывая их пополам. Верхняя половина одной такой шлепнулась мне на грудь, согревая вывернутыми потрохами.

Ли Бо спустился. Подхватив «Нагибатор», я врезал. Ушел с линии атаки, еще раз врезал. Что-то хрустнуло, но китаец не остановился, он рычал, разрывая тварюшек пополам, и пер ко мне. Если бы не «Ветер», в бараний рог бы меня скрутил. Его «активность» просела до 60%, следующий удар снизил ее до 56%, удар – минус 5%, и Ли Бо дернулся, утратив боевой задор, и упал, скручиваясь в позу эмбриона. Твари заработали челюстями, каждый укус, каждый клочок сожранной кожи снижал его «активность», а я стоял и смотрел, морщась от отвращения. Наконец не выдержал и отозвал тварей.

Ли Бо не шевелился, дыша коротко и с бульканьем. Еще два-три удара – и он не встанет никогда. Восьмой урожай, и останется прикончить еще двоих, чтобы призвать Тетыщу. Или Кему?

Я не ударил потому, что мне велели сохранить его живым, он был единственным билетом к Центру, это раз. Два, мертвый Ли Бо не скажет, кто его послал. Ну и три – Центр смотрит на консолидацию каждого и увидит восьмерку раньше, чем я успею соврать.

Я убрал «Нагибатор» за спину и оценил потери: останки моих тварюшек покрывали лестничную клетку и ступени, воняло вывернутыми потрохами и падалью. Вспомнилось, как мы с Сергеичем и Максом прятались в зомбячьих трупах, и плечи непроизвольно дернулись.

Я перевел взгляд на гнезда и чуть не застонал. Такие были красивые, мощные, а теперь кто без крыла, кто без ноги. Тузиков три штуки, Шариков четыре, причем одна на последнем издыхании. Все, что нажито непосильным фармом, уничтожено гребанным китаезой!

Тот тем временем все так же валялся пластом, «активность» его падала, видимо, из-за множественных кровотечений.

Ружье Мустафы валялось на ступенях, где Ли Бо его выронил. Я подобрал его и сунул в кольцо. Упавший нож в потрохах искать я не стал, хрен с ним. Ни автомата, ни рюкзака при Ли Бо не было: удирал он налегке.

Ремень с него я снял и стянул ему погрызенные руки за спиной. Шнурками из ботинок – ноги. Я не обманывался: ремень не удержит бойца 56-го уровня.

До рассвета оставалось часов пять, я полноценно не спал вторые сутки, а недосып замедляет мысли и притупляет реакцию, но, если усну, он снова попытается меня прикончить. Значит, сторожить его буду не я.

Сначала хотел, чтобы гнезда его тащили наверх, но увидел, что они превратились в инвалидную команду, вздернул китайца на ноги – они сразу подкосились. Схватил за ватник – он рассыпался по полу, как картоха из мешка.

Пришлось волочь, как нормального раненого, за подмышки: по ступеням, по коридору, к себе – в ту самую комнату, где не осталось ни одного целого фонаря и ни одной тени. Там я уложил его у стены, подальше от окон, и свистом призвал тварей. Велел им окружить лежащего, не трогать, пока он лежит, и рвать, если встанет или поползет. Они разошлись вокруг Ли Бо кольцом и замерли, слившись с темнотой.

Опять, блин, прокачивать их! Тузика я оставил при китайце, а Шарика погнал вниз, к входу, всех четверых – полудохлая ползла за остальными, волоча обгрызенное крыло.

Перешагнув свою же растяжку, я вышел на крыльцо, «Сокрытием» подманил с улицы йети – не из своих постовых, лишнего, – уложил его «Нагибатором» и велел Шарику жрать.

Полудохлая к искрам не полезла, лежала у моих ног, но, когда остальные трое растащили рой, она на глазах отрастила крыло, и кожа на голове затянулась: гнездо делилось с ней по жгутам, как в школе делилось с теми, кого били. Еще один йети – было четыре Шарика, стало пять. На ступенях, когда возвращались, нашелся и нож Бо: я на него наступил. В кольцо.

Вернув Шарика в караул, я тем же способом увеличил количество Тузиков до пяти и решил, что хватит. Все это время Ли Бо притворялся ветошью и боялся вздохнуть. Лужа под ним натекла изрядная, хуже всего, что он не восстанавливался, «активность» продолжала падать, и я заподозрил, что зубки Тузиков и Шариков с эффектом кровотечения.

– Вокруг тебя десять тварей, – предупредил я китайца. – Ты их не видишь, а они тебя видят. Лежишь – живешь. Дернешься – сожрут раньше, чем я успею их отозвать.

Он не отреагировал.

Про Шарика и Тузика он расскажет Центру, если доживет до допроса.

Теперь надо проверить, не оставил ли Ли Бо сюрпризов. Оставил ли Ли, бля… Да сто пудов что-то оставил, поганец.

Дверь своей комнаты я прикрыл, чтобы никакой свет не дотянулся до Ли Бо, и пошел в конец коридора.

Итак, комната с диваном. «Светлячок» я прижал к самому полу, чтобы свет не поднимался выше щиколотки, и первое, что увидел, – нитку. Не растяжку, обычную нитку, брошенную поперек порога, чтобы знать, заходил ли кто-то. Я через нее перешагнул. Растяжек не было. По углам, где он ночью возился, лежали только пустые коробки от батареек. Похоже, он менял батарейки в фонарях и проверял их по одному, перед тем как идти ко мне, – тогда та вспышка на стене коридора была проверкой, а не сигналом. Или сигналом тоже: за мной пришел один Бо, но это еще не значило, что снаружи никто не ждал.

Автомат стволом вверх, со сложенным прикладом, стоял, прислоненный к дивану, а на диване лежал рюкзак. Я забрал и то и другое, стянул с дивана затертое покрывало, погасил «Светлячка» и вернулся к себе. Закрыл дверь.

Рюкзак я вытряхнул на пол и перебрал наощупь, света рядом с Бо я зажигать не собирался: лапша, бинт, две половинки рации, запасные батарейки. Ни фонарей, ни «Светлячков» больше не было. Я проверил еще раз, на четвереньках, под шкафом, по углам, под столом. Четыре, все разбиты. Автомат от греха подальше отправился в кольцо, к ружью.

Потом я перевязал плечо его же бинтом. Поднял и опустил руки, зашипел, когда вдохнул. Ребро или два были сломаны – повредил при падении, кожа на боку отекла и болела. А еще я капец как замерз. Пока дрался, грелся адреналином, а сейчас успокоился, и меня затрясло. Пришлось закутываться в покрывало с дивана, но этого было очень мало! Доспех разрядился в ноль, энергоячейку тут не купишь, зато есть «Жертвенная броня»: десятая часть текущего здоровья за полный заряд. Я и так шатался от истощения, но замерзнуть насмерть рядом с собственным пленником было бы совсем глупо. Активировал. Пошатнуло, часть «активности» ушла из тела, зато серебристая пленка доспеха уплотнилась на коже и начала греть. Сутки этот фокус не повторить из-за отката, но ничего, переживу.

Ли Бо лежал на боку молча. Умеет же, когда захочет. Вот что мешало так смирно себя вести все время? Кретин. Доигрался вон, теперь с него кожа свисала клочьями, его трясло, а «активность» упала до критического значения – 29%, когда пациент скорее мертв, чем жив. Кровотечение, плюс истощение, плюс он замерзал.

Я достал таблетку исцеления – частичного, полное я на него тратить не собирался, – потормошил пленника.

– Таблетка, – сказал я. – Исцеление. Открой рот.

Он отвернул голову.

– Бо, радость моя, ты мне живой нужен. Открой рот.

Он не открыл. Я схватил его за подбородок и чуть не убрал руку: его лицо будто корова пожевала. Только жевала не корова, а два моих гнезда. По запястью побежала струйка крови.

– Бо, давай лучше сам, а то будет больно.

Он стиснул челюсти, я надавил на щеки, чтобы их разжать. И палец провалился, скользнул по челюсти, коснулся зубов. Затошнило, но я не отступил, надавил, разжав челюсти, и сунул таблетку под язык. Он попытался выплюнуть. Я зажал ему рот ладонью и держал, пока она не растаяла. Дыхание Бо выровнялось, бульканье ушло, «активность» поползла вверх. Пока он на грани жизни и смерти, допрашивать его бесполезно.

Почему он не хотел пить таблетку, я не знал. Скорее всего, предпочитал сдохнуть, чем идти со мной туда, куда я его поведу. Когда доспех прогрелся, я укрыл Ли Бо покрывалом, притащил еще одно, себе на диван, и вышел. Диван из комнаты Бо я приволок в коридор и подпер им свою дверь снаружи: китаец с десятью тварями остался внутри, а я лег на диване поперек коридора, спиной к двери, проверил «Фазовым» навь на постах и гнезда – и провалился в сон.

На улице верещали – кто-то кого-то жрал, и я проснулся. Проверил «Фазовым взглядом», на месте ли пленник и его охранники – да, все на местах. Нескольких часов сна мне не то, чтобы хватило, но глаза слипаться перестали. И то хлеб.

Я сквозь стену посмотрел на Ли Бо – он шевелился, видимо, проверял путы на прочность. Значит, ему лучше, и на пару вопросов он ответить в состоянии.

Отодвинув диван, я открыл дверь.

– Кто тебя послал, Бо? – спросил я с порога.

Китаец сразу замер. Типа не он только что копошился, он вообще-то спит.

Я думал о том, как поведу его. В этой комнате я уничтожил все источники света, а на улице от теней не избавишься: каждый забор, каждый угол, каждый столб при солнце дадут ему убежище. Вся надежда, что небо будет затянуто тучами. А может, вообще никого никуда вести не надо, за нами придут.

Когда линия горизонта на востоке раскрасилась серым, я вытянул руку к окну и посмотрел на пол. Тени от нее не было – одна серая муть. Небо после ночного дождя так и осталось затянутым.

Ночью Ли Бо выходил из теней с краями – из той, что отрезал фонарь, из моей на освещенной стене; из мути ему, может, и не выйти. Может. Проверять это на себе я не собирался. Покрывало с моего дивана, которое при доспехе было без надобности, я повесил на то окно, за которым серело, зацепив за раму, а сам диван втащил из коридора, поставил на попа и привалил ко второму. По краям остались щели, но в комнате стало сумеречно, как в подвале. Десять пастей у горла оставались на случай, если он попробует встать по-простому, ногами.

Я сел у стены так, чтобы видеть и Ли Бо, и оба окна, и дальше поглядывал на щели чаще, чем на пленника.

По моей команде когти прошуршали по бетону – твари стянулись к Ли Бо плотнее. Он их слышал. Какие выводы он сделал, я понятия не имел.

– Центр… – прохрипел он, и я навострил уши.

Не поворачивая головы, Ли Бо продолжил:

– Ты спрашивал, кто меня послал. Так вот, меня послал Центр.

Говорить ему было тяжело, лицо превратилось в корку, губы еле шевелились, в щеках зияли дыры, но переводчик трансформировал хрипы и сипы в связную речь.

– Врешь, – покачал головой я, но червячок сомнения шевельнулся.

Китаец не засмеялся – закаркал.

– Ты не представляешь, какая это тварь. Думаешь, проход тебе будет? Хрен по всей морде, Рокотов! Ты как лягушка на дне колодца, русский!

– Сам ты жаба, китаеза, – лениво отмахнулся я.

Расспрашивать его не стал. Ничего не мешало Бо врать, и я не мог его проверить.