Текст книги "Сбор урожая (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: Денис Ратманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5
След одиночный, свежий

Я еще раз разложил в голове карту, чтобы окончательно убедиться – бежать некуда.

На север нельзя, потому что там кончается частный сектор и начинаются высотки, вторая зона контроля, а за ними серое марево границы. Туда меня и выдавливают. Выдавить опасную дичь на чужие стволы и ликвидировать чужими руками – умно, ничего не скажешь. На юг нельзя – за голым склоном оврага мост, ворота и те, кто ночью встретил гостя стрельбой. На востоке – станция и сам Центр.

Да и в принципе никуда нельзя – догонят по следам, снег играет против меня, а заметать некогда. «Тень» не спасет: она слепит бездушных и глушит приборы, но чистильщика выше двадцатого уровня не обманет.

А если прикинуться бездушным – выйти в открытую, волоча ноги? Поздно. Те, что пришли за мной, готовы к любому сюрпризу, а главный козырь сгорит впустую. Значит, действую по ситуации. Есть шанс, что, когда заденет растяжку, противник сообразит, что он в ловушке, что врага внутри нет, и не станет прочесывать школу.

Панические мысли улеглись, когда я решил, что так и будет, а от тепловизоров надежно прячут бетон и маты. Если, конечно, у них тепловизоры, а не что-то вроде моего «Фазового взгляда». Посмотрим.

Я лежал за сложенными матами. СВД, пристроенная на гимнастическом козле, высовывала ствол в заранее проделанное отверстие в двери, и коридор простреливался до самого вестибюля. Окна за спиной затянуло инеем: снаружи сквозь него ничего не разглядеть, а мне хватало «Фазового взгляда», чтобы знать, что замышляет противник.

К школе они подошли осторожно, веером, и у крыльца сошлись над моими следами. Потоптались. Никто не ломился внутрь и не окружал здание – меня не видели. Пока. Рация у меня на груди едва слышно заговорила, и я придавил динамик пальцем:

– Центру. След одиночный, свежий, ведет в здание. Что внутри?

– В здании чисто, – ровно ответил Центр. – Работайте.

И вот тут у меня похолодело в животе.

В здании могло быть очень нечисто, причем Центр знал это лучше меня. Вчера в этом самом седьмом квадрате Гнездо съело двоих из группы «Сокола». Уцелевший индус доложил ему, что случилось и где. Вебера он сам предупредил сюда не соваться. Человек, который держит на поводке треть арены, вряд ли мог забыть такое за одну ночь.

Значит, «чисто» он сказал не бойцам, а мне. Бойцам он все сказал заранее, в стороне от эфира или просто сменив частоту. Так вот почему его рация молчала всю ночь! Не лагерь спал, а они ушли с волны, но я этого не предвидел, разбалованный слабостью предыдущих групп. Центр знал, что я его слушаю, и сыграл для одного слушателя. Вот тебе, Рокот, и отличный план!

Внутрь вошли пятеро, трое остались во дворе у крыльца. И вошли они не так, как я думал. Никто не побежал по коридору смотреть, что там. Двое встали в вестибюле спина к спине, накрывшись мерцающей пленкой щитов, двое двинулись вдоль стен короткими отрезками, страхуя друг друга, а старший остановился с рацией у рта и попал в мой прострел.

Эйдан Донован, чистильщик 71-го уровня

Клан «Кулак».

Офигеть. Все, кого я видел на этой арене, от шестерки «Кольца» до «Соколов», шли ниже шестидесятого, и я, грешным делом, успел решить, что мне тут ловить нечего, кроме бомжей с топорами. Какого же уровня сам Центр, если Донован ходит у него на побегушках?

Сколько раз враг недооценивал меня и ловился на этом – и вот я сам посчитал врага дебилом и почувствовал себя на его месте.

Дальше мою школу разобрали у меня на глазах.

Передний загонщик присел у лестницы, повел фонарем по ступеням и поднял кулак. Лед на них был как стекло, и увидеть его с двух метров мог кто угодно, кто смотрел под ноги, – а этот смотрел. Второй провел лучом выше, нашел натянутую поперек второй ступени бечевку, отступил за колонну и перебил ее выстрелом, не побоявшись сюрприза. Значит, уверены в своих щитах.

Школьный сервиз рухнул с подвесного потолка и разлетелся по мрамору. Грохот прокатился по всему пустому зданию, как я и рассчитывал. Только рассчитывал я на то, что в этот момент они будут стоять в коридоре растопыренные, а они стояли за щитами, спина к спине, и стволы у них уже смотрели туда, куда надо: один на лестницу, второй в проем пищеблока.

Мою ловушку они не обошли. Они ее взяли и повернули против меня.

Под полом размеренный цокот сорвался в дробь. Гнездо пошло на звук – по дороге, которую я ему открыл.

Знакомое месиво из маленьких тел выхлестнуло из пищеблока в коридор, и его встретили: два ствола по площади в упор, магнитно-волновой удар, снесший первых тварей вместе с куском стены, вспышка плазмы у пола. Каша срослась на месте выбитых и потекла дальше, но люди отходили к вестибюлю ровно, ступенька за ступенькой, прикрывая друг друга.

И тогда я понял вторую половину его замысла, из-за которой он не пожалел бойцов.

Ему не нужно было, чтобы меня нашли. Ему нужно было, чтобы Гнездо прочесало это здание от подвала до крыши. Триста тварей, которым плевать на мою пустую душу, – идеальная метла: там, где они пройдут, невидимка либо побежит, либо начнет стрелять. А чтобы увидеть меня, когда я побегу, у двоих на шлемах стояли тепловизоры – те самые приставки, что я разглядел еще на подходе.

«Сокрытие души» прячет душу, уровень и урожай. Но тепло моего тела оно не прячет.

Донован стоял ко мне спиной, в тридцати метрах, с рацией у рта, посреди пустого прострела. Я держал его в перекрестии секунды три.

И не выстрелил.

Потому что СВД хорошую броню не пробивает, а на 71-м уровне у чистильщика броня хорошая по определению. Потому что подставленный затылок в этом случае – это никакой не подарок, а проверка на тупость. И потому что второй тепловизор смотрел не на кашу в коридоре и не на лестницу – он смотрел в торец, на двери спортзала. Меня там ждали.

Тогда я сделал единственный ход, который они не могли ни увидеть, ни просчитать.

Я снял «Сокрытие души».

Гнездо, ползшее на затихающий грохот, почуяло живую душу, набитую чужим урожаем под завязку, и развернулось всей массой. Дорога к жирной, очень вкусной душе шла через вестибюль, а в вестибюле стояли те, чьи стволы смотрели в другую сторону.

Два вдоха. На третьем я спрятал душу обратно, но Гнездо уже взяло разгон и остановиться не могло – оно врезалось во фланг паре, стоящей спина к спине.

Буро-оранжевая масса облепила этих двоих и скрыла, только полыхающие щиты говорили, что внутри еще живы. Двое, что прочесывали коридор, побежали на помощь, и один не придумал ничего лучше, чем дать залп из плазмагана по площади – выжечь Гнездо разом.

И тут я увидел то, что скрыто от человеческого глаза, – Гнездо засияло там, куда пришелся урон. Сотни тварей перебрасывали ресурс так, чтобы не пострадали именно те, кто атакован. Жгуты, связавшие их, вспыхивали и тускнели. Уязвимой такая тварь становилась, только если отделить ее от общего клубка. Правильно, существо такого уровня и не должно быть легкой целью. Оно отожралось, частично отрастило потерянное – в системке стояло сто восемьдесят шесть.

На Гнездо импульс не подействовал, зато щиты своих снес начисто, и Гнездо принялось насыщаться.

Заорали чужаки страшно, и тут же заработали все стволы разом. Не размыкаясь, Гнездо растеклось по вестибюлю, накрыло людей – только щиты замерцали. А идиота, который выстрелил по своим, потащило в пищеблок, и я слышал, как он там кричал, пока не перестал.

Участников: 69.

Над ним поднялся рой – и никуда не пошел: твари растащили его свет между собой, как вчера растащили пожирателя. Мне не досталось ни искры.

Двое накрытых каким-то чудом еще держались. Нечего Гнезду питонить на месте – я снова распахнул душу, приглашая его ломануться прямо сквозь моих врагов. Оно вскинулось, дернулось вперед – и будто уткнулось в невидимый заслон. Что там такое? Купол, как у моей базы, только переносной?

– Торец! – рявкнул Донован. – Спортзал. Рауль, вскрывай.

Точка, которой не было на арене, зажглась у Центра на радаре, и вектор он выдал сразу. А первый же, кто увидит меня глазами, прочтет над моей головой то же, что я читаю над ними. Имя, уровень, клан.

Обратно я не спрятался. Мигни я «Сокрытием» у них на глазах – и Центр к вечеру будет знать, что его слепое пятно гаснет и зажигается щелчком, без отката. А так пусть считают, что у меня артефакт вроде «Тени» – минуты невидимости и долгая перезарядка. Пусть планируют под откат, которого нет. Имени не жалко, козырь дороже.

Дверь спортзала вылетела вместе с косяком и проскользила по полу к моим матам.

В проем вошел смуглый бородатый мужик без шапки, с борцовскими ушами-пельменями, с автоматом от плеча, под щитом, накрывшим его от бедра до лба. За спиной у него висело магнитно-волновое ружье. Вошел не в панике, не спасаясь от каши, – по наводке, зная, где я и что я один.

Рауль Рамирес, чистильщик 64-го уровня

Клан «Эль-Осо».

Он тоже прочел меня – пробежал глазами по строчкам над моей головой. Читай-читай, главного там нет.

Среагировать красиво я не успел – только вжать спуск. Первую пулю положил ему в грудь с двадцати метров, вторую туда же. Щит принял обе, мигнул и остался. Каким бы быстрым я ни был, пуля всегда быстрее, потому, бросив козла и СВД, я откатился под «Ветром», глядя, как по матам тянется строчка от его очереди.

Магнитно-волновое ружье Мустафы висело у меня за спиной. Я сорвал его и нырнул рыбкой к Рамиресу, стреляя в упор.

Щит лопнул вместе с половиной шведской стенки. Я дожал спусковой крючок второй раз – выстрела не последовало: ружье копило заряд, и пауза у него, как я теперь знал, секунд двадцать-тридцать. Тогда я просто врезал ружьем снизу, под подбородок, и снова откатился под «Ветром», расчехляя «Нагибатор».

Рамирес, отступая к двери, уже наводил на меня свое ружье, вот только медленно, ибо накачка не пускала выстрел раньше времени. Я рванулся под «Ветром» и вмазал по стволу. Залп ушел в потолок, обрушив на нас куски гипсокартона и пластика. Вторым ударом я вышиб ружье у него из рук, а дальше закрутился вокруг и работал «Нагибатором» по открытому: под колено, в висок. Под «Ветром» он за мной просто не успевал.

Прокнуло «Отбрасывание» – Рамиреса впечатало в стену. Сверкнула «Цепная молния», обвила его доспех и погасла. Я бил по голове, пока он не затих.

Никакой красоты, просто привычная работа.

Участник выбыл: Рауль Рамирес, чистильщик 64-го уровня, клан «Эль-Осо».

Урожай участника принят полностью.

Участников: 68.

Рой поднялся над ним, вытянулся ко мне и вошел. В груди стало тяжелее и теплее. Все, что Рамирес собрал на этой арене, система пересыпала в меня, до последней искры души, конвертируя их эквивалент сразу в стимул для меня – в уники.

Следующую тревожную мысль почему ко мне не летит Гнездо, объяснил «Фазовый взгляд» – оно так и билось в вестибюле под заслонами, как оса в банке.

Уходить я собирался со всем хозяйством: подобрал СВД, закинул за спину ружье, а ранец распылителя, стоявший у матов, сунул в «Сухой колодец».

Я разбежался, чтобы выбить окно и уйти задами – да, следы, но так оставался шанс оторваться, – и со всей дури налетел на невидимую преграду. Дух чуть не вышибло, аж доспех сработал. Купол накрывал не только Гнездо – он накрывал всю школу, вместе со мной.

Второй раз доспех сработал, принимая импульс плазмагана. Разворачиваясь, я с трудом сфокусировал взгляд и увидел, как в спортзал спокойно входит Донован.

Я выстрелил из ружья первым. Он не стал уклоняться. Мерцающая пленка на нем провалилась внутрь, будто в нее ткнули пальцем, погасла – и под ней проступила вторая. Двойной щит. Живут же люди.

Удар невиданной силы с хрустом впечатался мне в грудь, сбил «Ветер» и швырнул меня в стену.

−37% «активности»!

– Стой, – сказал он мне. – Ты мне нужен живым. Центр сказал – живым.

– Так подойди… и возьми, – прохрипел я.

Таблетка исцеления уже таяла под языком. Я нащупал «Нагибатор» и приготовил «Малый щит» – срезать следующий удар. «Активность» поползла вверх.

Живым. Заявку на меня, выходит, оформили еще до имени.

«Ветер» слетел – я активировал его снова. Врубил «Ярость», которую жалел до последнего, метнулся к Доновану и засадил ему «Нагибатором» со всей дури.

Башка его откинулась – и одновременно удар бешеной силы отшвырнул меня назад, в шведскую стенку, вместе с двумя рейками. Рикошет – как у Дубова из «Мародеров», только тот отражал пули, а этот, похоже, возвращал все. Я бил себя сам, и следующий такой удар меня заканчивал.

Медленно-медленно Донован начал поднимать руку с какой-то странной приблудой. Собрав мозги в кучу, я лихорадочно искал выход.

«Фазовый взгляд» держал сквозь стену трех наблюдателей у крыльца. Ближний стоял, задрав голову к окнам второго этажа, и никуда уходить не собирался.

Я зафиксировал его и провернул «Рокировку».

Спортзал исчез. Под ногами хрустнул утоптанный снег, в лицо ударил мороз, и в двух шагах от меня двое чужих бойцов синхронно повернули головы туда, где секунду назад стоял их третий.

А в школе, за выбитой дверью, этот третий появился перед Донованом – и перед приблудой, которая уже сработала. Что там случилось, я не знаю – «Ветер» смазал истошный вопль.

Участников: 67.

«Фазовым взглядом» я видел, как энергетические заслоны лопнули все разом, и Гнездо хлынуло насыщаться. Гадать, что их погасило – приблуда, потратившая заряд в упор, или чужая смерть, – было некогда.

Ближний ко мне вскинул автомат от бедра, и я ушел под «Ветром» раньше, чем он нажал. Очередь прошла по стене школы. Второй заорал в рацию. Я пересек двор, вылетел в ворота и уже за воротами оглянулся один раз.

В дверях школы стоял потрепанный, серый от пыли Донован. Он не стрелял мне вслед и не гнался – просто смотрел и запоминал.

Теперь он знал про «Рокировку». Зато я знал про рикошет.

Двор перед школой был истоптан людьми и бездушными так, что мой след в этой каше не нашел бы уже никто. А из разбитого окна спортзала, обтекая школу, ко мне медленно летело-ползло-катилось Гнездо – на мою душу, все еще распахнутую настежь.

Я рванул прочь, но прятаться не спешил. Идею мне подкинуло само Гнездо еще в вестибюле. Пока твари в клубке, они неуязвимы, а отделенная – никто.

Разведчиков оно пускало впереди основной массы – так вчера десяток тварей отделился навстречу Веберу. Вот и сейчас пара сорвалась с клубка и понеслась ко мне длинными скачками, помогая себе руками-крыльями.

Я подпустил ближнюю, ушел от когтей под «Ветром» и вмазал «Нагибатором» вполсилы. Прокнула «Контузия», тварюшку повело, она забилась на снегу – и жгут, тянувшийся от нее к массе, истончился и погас. Отделилась.

Я сгреб ее за костлявое крыло и сунул в «Сухой колодец» – как вчера банку сгущенки.

Кольцо взяло. Система промолчала.

Вторую тварь я встретил уже всерьез и оставил лежать. А потом спрятал душу, и Гнездо ослепло: покружило, теряя мой запах, осело и потекло обратно к школе – там еды хватало.

Я отдышался, придерживая ребра, и прикинул, что у меня теперь живет в перстне. Кусок существа 186-го уровня. В стазисе он не сдохнет и не вырастет – время там стоит. Но кто мешает выпускать его, кормить и прятать обратно? Гнездо отращивало уровни на съеденных чистильщиках. Значит, растет эта порода на урожае, а урожая во мне – как ни в ком на этой арене. Приручится ли, я не знал, но кормить было чем, а времени – навалом. Так у меня появился тамагочи, из которого, если я хоть что-то понимаю в бездушных, вырастает свое гнездо. Карманное. Чтобы спустить с цепи, когда придет время.

Потом я обмотал ноги подгузниками и поплелся на север. Картинка плыла, сломанные ребра не давали дышать, «активность» восстанавливалась медленно, но плелся я быстрее, чем за мной гнались.

Я засветил «Рокировку» и «Ветер», имя и уровень… но главный козырь так и не разыграл.

Отходил я к границе частного сектора: хотелось посмотреть на вторую зону контроля вблизи, пока Центр разбирается со своими покойниками. В подвале недостроя, где ветер гулял по пустым оконным проемам, я отдышался, сунул под язык таблетку исцеления и включил рацию.

Центр молчал долго. Потом заговорил по-русски, медленно, а после повторил то же самое по-английски, с тяжелым акцентом:

– Общий канал. Внимание всем, кто слышит. В западном секторе работает одиночка. Русский. Денис Рокотов, шестидесятый уровень, клан «Безымянный» – такого клана в сетке нет, судя по всему, штрафник. Умеет скрываться. Умеет меняться местами с тем, кого видит. За сутки он снял девять человек в квадратах, которые были чистыми. Ушел на север, к высоткам, но это не точно. Тому, кто его вскроет, – сутки перемирия и коридор к воротам.

Девять. Он щедро округлил, ведь покойники седьмого квадрата были не все мои. Спорить с ним я не стал.

Север он не выдумал – двое у крыльца видели, куда я побежал, и доложили. Тут без претензий. А вот коридор к воротам он продавал, не имея его на складе. Ворота откроются, когда на арене останется один, – это знал я, и знал только потому, что наследие Го Дзи вывалило мне регламент Сведения. Так что ни коридора, ни перемирия Центр выдать не может.

И еще. Про штрафников он сказал уверенно – а я о собственном статусе знал только то, что у всех тут есть общий канал и рации, а у меня нет. Кто-то урезал меня в правах еще на переносе. Какие еще ограничения навешаны на штрафника – и кто в этом загоне знает о них больше, чем сам штрафник?

Через полчаса на севере развернулся бой. Первый разрыв ударил где-то у подземной парковки, за ним второй, и понеслось: гулкие удары плазмы, росчерки магнитных зарядов по фасадам, зарево на полнеба, от которого порозовел иней в моих оконных проемах.

Участников: 65.

Участников: 63.

Участников: 61.

Строчки шли пачками, наползая одна на другую. Где-то там, в грохоте, лидеры кланов вырезали лидеров кланов. Каждая такая строчка была не просто трупом, это чей-то урожай пересыпался в чужую корзину, и корзин на арене становилось все меньше, а сами они – все тяжелее. Наследие Го Дзи объясняло, зачем: души – урожай, чистильщики – аккумуляторы, укрупняющие сбор. Мы сами, без единого харвестера, сгущали урожай арены в несколько жирных носителей, за которыми в финале придут сборщики.

Вот только парни и, возможно, девушки в высотках верили, что дерутся за чужие зачеты и за выход. На деле они выбирали, кто из них станет главным блюдом.

Знал об этом, скорее всего, на всей арене лишь я. И мне, чтобы вернуться к Ваньке, полагалось победить, то есть, созреть первым. Но сначала – просто дожить до утра.

Участников: 58.

Бой на севере выдохся только к сумеркам, и зарево осело до нескольких пожаров. Вслушиваясь в затихающий грохот, я начинал понимать, что сделал Центр и почему именно так, и мысленно снимал шляпу перед виртуозным манипулятором. На севере не знали, что к ним идут: раций у них не было, предупредить их было некому. Одиночки, купившиеся на «коридор», пошли к высоткам за моей головой, высотки приняли их за разведку боем – и сетка, не потратив ни одного своего, узнала, насколько мощный противник засел в тех высотках.

Я открыл Карту Жатвы. Пятно на севере стояло где стояло, даже не съежилось. Одиночек карта не показывала и мертвых не считала, но пятно держалось – значит, высотки выстояли. Свою разведку Центр получил. Правда, получил ее и я, причем за чужой счет.

Сутки с небольшим назад нас закинуло сюда восемьдесят одного. Теперь осталось пятьдесят восемь, и семь из этих минусов были моими.

Эфир после боя стал другим. Доклады короче, голосов меньше, паузы длиннее – сетка пересчитывала уцелевших. Уже в полной темноте, на свежей лежке, я жевал сухие макароны из вчерашней пачки, макая их в сгущенку, и прикидывал, во что мне обойдется дорога к мосту, когда рация щелкнула и заговорила по-русски. Медленно и спокойно, как диктуют номер телефона.

– Денис Рокотов.

Я перестал жевать.

– Я знаю, что ты меня слышишь. Рация «Кольца» у тебя. Сегодня я узнал твое имя, и это все, что я узнал. Я вижу на этой арене всех – с первой минуты и до последней. Тебя я увидел один раз, на четыре минуты, и эти минуты стоили мне троих. Я не знаю, кто ты, и мне это интересно. У меня к тебе предложение. Выйди на связь – канал седьмой. Жду до утра.

Щелчок. Тишина.

Я посмотрел на рацию, потом на счетчик, висящий в углу зрения.

Пятьдесят восемь.

Потом переключил канал и нажал передачу.

– Центр, прием. Надо обсудить.

Интерлюдия
Лиза

Рано утром, на вторые сутки начала Третьей волны, лагерь поднял Крош.

Кот заорал так, что Лиза вылетела из шатра, еще не понимая, что случилось. Крош метался у машины Дениса, выл, царапал дверцу, потом вскочил на капот и не по-кошачьи закричал в темные низкие тучи. Лиза стояла рядом и не понимала, что происходит. Плашка горела зеленым, а кот кричал.

Значит ли это, что Дену угрожает смертельная опасность? Что она может сделать? Только подойти к коту и попытаться его успокоить. Но, когда рука коснулась загривка Кроша, он замер и посмотрел так, что Лиза поняла, что его лучше не трогать.

Через полчаса Крош замолчал, слез с капота, лег на следы Дениса, вытянулся и уснул сразу, словно выключился.

Макс говорил почти в такой же ситуации, когда Ден пропал в петле, что если Крош молчит, значит, Ден живой. Лиза заставила себя поверить этой версии, но попробовала ее развить: возможно, кот кричал, потому что ему там больно, потому что сам испытывал отголосок этой боли.

Весь вечер Лиза молилась, чтобы опасность миновала, каждые десять минут открывала клановый интерфейс, сразу же зажмуривалась, но, когда открывала глаза, имя Дениса горело зеленым. Иначе и быть не могло: если бы он погиб, клан был бы проинформирован тотчас и распущен, все они стали бы добычей Охотников. Но Лиза уже знала, что будет открывать плашку до тех пор, пока он не вернется. Или пока зеленое не станет серым. Об этом варианте она себе думать запретила, но запрет работал плохо.

На базу Лиза не поехала, да и базы сейчас, считай, не было, потому что Гора сложила купол, Ситников вторые сутки провозился с ним и жилым модулем, а сборщики после того, как Денис принял в себя двух Охотников, знали эту точку наизусть. Пустошь они не видели.

Здесь стояли лагерем те, кого ее чистильщик принял в клан последними, здесь лежал на его следах Крош, и здесь было ближе к тому месту, откуда Дена забрали. «Клан – на Лизе», – велел он. Клан был здесь.

– Пани Лиза, вода на ночь есть, дрова есть, – доложил Марек, подойдя к ее костру. Поляк держал топор и выглядел так, будто с удовольствием нарубил бы еще чего-нибудь, лишь бы не сидеть без дела. – Посты я расставил, как велел пан Ситников. Что еще?

– Ничего, Марек. Спасибо. Иди спать.

– Спать, – усмехнулся он и повертел топор. – Спится тут, пани Лиза, не очень.

Он потоптал пепел у костра, потом все-таки закинул топор на плечо и побрел к своему шатру.

Лин, сидя у соседнего костра с блокнотом на коленях, что-то считала. Кореянка вела учет всему: людям, банкам, патронам, литрам воды. Ее блокнот Лиза уже про себя называла вторым интерфейсом клана.

– Тридцать шесть человек, – сказала Лин, не поднимая головы. – Еды на девять дней, если без ужина. Воды хватает. Патронов мало.

– Патроны нам Ситников подвезет, – ответила Лиза. – Спи, Лин.

– Я досчитаю, – отмахнулась кореянка.

Умирать никто не собирался, и это было главное. За день лагерь пустил корни: шатры в два ряда, очаг, отхожее место за развалинами, посты по кромке. Люди, которых Денис принял в клан за десять секунд до исчезновения, оказались в большинстве своем нормальными и работящими. Паникеров Ситников поставил на место еще вчера.

В общем чате всплыло сообщение от Тетыщи:

«Сводка за сутки. По базе тихо. По внешним меткам на Карте Жатвы изменений нет. Локацию Сведения вычислить не могу, так как исходных данных ноль. Прошу всех, кто вспомнит любые слова Дениса про Сведение, писать мне».

«Он говорил, что стравливают сильнейших, – отозвался Сергеич. – И еще говорил: не дождутся. Еш твою дрожь, вот и вся вводная».

«Молимся», – коротко написала Анна.

Лиза закрыла чат. Молиться, как Анна, она не умела, считать, как Тетыща, – тоже. Она умела другое – и после утреннего крика Кроша все яснее понимала, что искать Дениса придется ей самой.

Ночь прошла тихо.

А на рассвете третьих суток Лиза перестала ждать и начала готовиться. Прикинув расстояния, она решительно пошла искать испытуемого.

– Марек, – сказала она, поймав поляка у ручья. – Иди на границу нормальной земли и выхолощенной, к Кеме. Просто встань там и стой. Я тебя телепортирую, это не больно и неопасно. Проверю кое-что.

– Так точно, пани Лиза, – согласился Марек и пошел.

Когда его фигурка почти слилась с серым фоном, Лиза закрыла глаза и потянулась к нему через клановый интерфейс, активировав «Призыв». Затылок словно сжали невидимыми тисками… мир качнулся, и Марек, вскрикнув и вскинув автомат, возник в трех шагах от нее, не удержался и сел в траву.

– Матка боска, – сказал он с уважением. – И предупредила, а все равно неожиданно.

Встав и отряхнув пепел, он озвучил важное наблюдение:

– Первые три секунды – полная дезориентация.

– Прости. Мне нужно было проверить.

Купленный при помощи Дениса «Призыв» 3-го ранга сработал в восьмикилометровом радиусе, как и было обещано описанием таланта, притянув Марека к ее метке. Выходило, что мало найти Дениса. Надо будет подойти к нему на нужное расстояние, куда бы его ни засунула система, и уже оттуда выдернуть к себе. «Призыв» выпивал ее почти досуха и требовал шесть часов отката, так что попытка будет одна, потом придется долго ждать.

На кромке застыл Кема, с «Граммофоном» стволом вниз. Чешуя на его загривке так и не улеглась со вчерашнего дня.

– Ветер с моря, человек Лиза, – сказал он, не оборачиваясь. – Пахнет пусто.

– Ты это уже говорил, Кема. Что это значит?

– Так пахнет космос. Ничем.

Лиза постояла рядом с ним, глядя в мертвую серую даль, потом вывела перед глазами плашку корабля тримеров. Серебристая капля у купола спала, как спала все эти дни, только цифры таймера уменьшились.

До пробуждения оставалось около четырех суток.

«Четверо суток, Ден, – подумала Лиза, закрывая плашку. – Продержись, пожалуйста».