Текст книги "Двадцать два несчастья 4 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 9

Девушка на ресепшене, сменившая вчерашнего парня, приняла ключ-карту и мазнула по нам равнодушным взглядом.

– Все в порядке? Замечания по номеру?

– Все хорошо, – ответила Носик, пока я застегивал куртку.

Мы вышли на улицу, Марина шла рядом, то и дело искоса на меня поглядывая.

– Сергей, – наконец не выдержала она, – ты какой-то напряженный.

– Встретил старых знакомых, – коротко сказал я. – Неприятных.

Носик кивнула и больше не расспрашивала, училась чувствовать границы, и за это ей можно было поставить плюс.

Мы дошли до угла, когда она вдруг остановилась, замерев посреди тротуара, и лицо у нее стало таким, будто она забыла выключить утюг.

Носик заговорила виноватым и почти детским голосом:

– Сергей… Николаевич… Я же маме ничего не купила! – Она прижала ладони к щекам и горестно шмыгнула носом, глаза за толстыми стеклами очков округлились. – Она так ждала… Я обещала привезти что-нибудь московское. И… совсем забыла. С этой аспирантурой, с документами…

Я посмотрел на часы. Почти шесть. До ночного рейса оставалось около четырех часов – можно было без спешки заглянуть торговый центр неподалеку, а потом уже ехать в Шереметьево.

– «Савеловский» центр рядом с метро, – сказал я. – Успеем.

Носик уставилась на меня так, словно я предложил ей слетать в Париж и вернуться к ужину.

– Правда? Ты… ты не против? Точно успеем?

– Идем. А будешь сомневаться, опоздаем. Ускорь шаг.

– Спасибо, – тихо сказала Носик и шмыгнула носиком. – Что не рассердился.

Я только пожал плечами, потому что глупо злиться на человека за то, что он забыл купить подарок и за то, что вообще хочет его купить. Тем более маме.

Когда я развернулся и пошел в сторону метро, Носик засеменила следом, на ходу бормоча что-то про «так неудобно» и «а вдруг опоздаем».

– Сергей, а ты своим что привезешь? – спросила она, когда закончила с бормотанием, а мы приблизились к торговому центру.

– Возьму гостинцы родителям. Татьяне кое-что и ее сыну Степке.

Носик чуть сбилась с шага, охнула.

– Татьяне?

– Соседка. Присматривает за моим котом, пока я здесь.

– А, – кивнула Носик, но как-то слишком старательно. – Понятно.

Несколько шагов она молчала, потом не выдержала:

– А она… ну… молодая?

Я покосился на нее. Щеки у Носик порозовели, уши заалели, и явно не только от холода.

– Татьяна примерно моего возраста, может, чуть младше. Разведена. Сын – первоклассник.

– Понятно, – повторила Носик и прикусила губу.

Я мог бы добавить, что Танюха мне как младшая сестра, которой у меня никогда не было, но не стал. Пусть думает что хочет.

А в торговом центре Носик сразу потерялась, причем не физически, а морально. Металась между витринами, как муха между стеклами, и с каждой минутой паниковала все сильнее. Она прямо физически страдала и от невозможности остановить свой выбор на чем-то конкретном, и из-за поджимающего времени, и из-за того, что, как ей казалось, я недоволен ее медлительностью.

– Может, косметику? – остановившись у яркой витрины, спросила она.

Потом замерла, потрясла головой:

– Нет. Скажет, что намекаю на морщины.

Пошла дальше, а я двигался следом, не вмешиваясь.

– О, «Кантата»! Чай? – заглянув в магазин, сказала Носик и тут же отшатнулась. – Нет. Скажет, что жадная. Могла бы что-нибудь получше.

Я молча наблюдал, подтверждая свои выводы данными эмпатического модуля. Каждый вариант проходил через внутренний фильтр, который браковал все подряд. Похоже, голос матери в голове был громче ее собственного. Тридцать лет под таким прессом, и вот результат – взрослая женщина, врач, будущий кандидат наук, не может выбрать подарок без панической атаки.

Тем временем Носик остановилась у витрины с товарами для художников – кисти, краски, мольберты.

– Мама раньше рисовала, – тихо сказала она, разглядывая акварельные наборы. – Давно забросила. Говорит, руки уже не те.

Она потянулась к небольшому настольному мольберту. Компактный, складной, в красивой подарочной упаковке.

– Может, если подарить… она снова попробует? – с надеждой спросила меня.

– Бери, – поддержал ее выбор я.

Носик посмотрела на ценник, прикусила губу, но все-таки сняла коробку с полки.

– В ручную кладь влезет, – сказал я, заметив ее сомнения.

Она кивнула и прижала коробку к груди, будто боялась, что кто-то отнимет.

Пока она расплачивалась, я прошелся по соседним отделам. В «Кантате» взял для Танюхи подарочный набор травяного чая и баночку меда, а родителям – конфеты с черносливом и курагой; в канцелярском нашел пенал с Человеком-пауком для Степки, а в зоомагазине на первом этаже обнаружил когтеточку, обмотанную джутом, с платформой наверху. Давно собирался и мог купить в Казани, но летел я налегке, так что решил все же взять.

Носик ждала у выхода, обнимая коробку с мольбертом. Я перехватил когтеточку поудобнее, и мы двинулись к метро, представляя собой забавную картину: Носик прижимала к груди коробку с мольбертом, а я тащил пакет с чаем, пеналом и торчащей наружу когтеточкой.

Мы спустились в подземный переход, ведущий к Савеловскому вокзалу. Гулкий бетонный коридор, тусклые лампы, густой запах сырости и чего-то пережаренного. Люди торопились мимо, волоча чемоданы и рюкзаки.

У стены прямо напротив поворота к вокзалу стояла женщина с ребенком лет пяти. Грязноватая, некогда розовая куртка, отчаявшееся чуть одутловатое лицо, малыш на руках смотрел в пустоту. Перед ней на полу лежала картонка с надписью маркером: «ПОМОГИТЕ».

Женщина заговорила, обращаясь к проходящим тоненьким жалобным голосом:

– Люди добрые, помогите кто чем может, муж бросил, работы нет, ребенка кормить нечем…

Носик замедлила шаг и потянулась к сумочке. Я мягко тронул ее за локоть.

– Не надо.

Она посмотрела на меня с недоумением.

– Но ребенок же…

– Посмотри на ее руки, – тихо сказал я, не останавливаясь. – Маникюр свежий, кожа ухоженная. Ни трещины, ни мозоли. А зубы видела? Там коронок на полмиллиона, не меньше.

Носик оглянулась на женщину.

– И голос у нее ровный, – добавил я. – Никакого стыда, никакого отчаяния. Чистая работа. Она эту роль играет каждый день, как на смену выходит.

– Откуда ты знаешь?

– Видел много, – объяснил я, хотя не обошелся без помощи эмпатического модуля.

Мы вышли из перехода к зданию вокзала. Свернули через турникеты к пути, где уже стоял красно-белый аэроэкспресс.

Носик молчала, пока мы искали места и устраивали вещи. Мольберт она пристроила между сиденьем и стенкой, я положил когтеточку в багажную нишу.

Поезд тронулся. За окном поплыли пакгаузы, потом многоэтажки, промзона. Москва отпускала нас без сантиментов.

– Я бы не заметила, – наконец сказала Носик, глядя в окно. Похоже, ее по-настоящему задело, что нищим, оказывается, можно притворяться. – Мне бы и в голову не пришло смотреть на обувь. Если человек просит помощи – значит, он в ней нуждается. Я так думала…

– Обычно так и есть. Потому что ты, Марин, скорее утонешь, чем позовешь на помощь. Просить для тебя немыслимо, даже когда совсем прижмет. Зато самой прийти на выручку – дело естественное. – Помолчав, я добавил: – Но, как видишь, бывают люди, которые злоупотребляют чужой готовностью помочь.

Она кивнула, и в глазах за толстыми стеклами очков мелькнуло что-то новое. Не обида, не разочарование, скорее, запоминание. Марина Носик всегда хорошо училась, но предмет «жизнь» только начала осваивать. Наверняка дело в гиперопеке матери…

В дороге до аэропорта мне позвонила Танюха. Говорила она почему-то шепотом:

– Серега! Он сам не свой!

– Кто? Валера?

– Да какой Валера! Жрет счастливо колбасу твой Валера, попрошайка блин! Степка!

Носик, поняв, с кем я разговариваю, навострила уши, пока я пытался разобраться в проблеме Танюхи. Оказалось, ее сын загрустил, перестал получать письма от Человека-паука. Решил, что его выкинули из банды супергероев.

– Значит так, Таня, – сказал я. – Втихаря напиши письмо такого содержания. Слушаешь? Диктую: «Степан! Ты молодец, и я в тебе не сомневался. Теперь первое задание. Очень важное. Выйди во двор, на детскую площадку. Там есть высокий турник. Влезь на него и подтянись пять раз. Если с первого раза не получится – приходи на следующий день. И так, пока не получится. Я буду ждать этого сигнала».

– Записала, – сказала Танюха, когда я закончил диктовку.

– И подпись: «С уважением, Человек-Паук».

– И че дальше? Типа послать ему?

– Типа да. Положи в его школьный рюкзак или туда, где он заметит. Потом расскажешь, что он сделал.

Закончив разговор, я поделился с Носик Степкиными проблемами, на что она грустно заявила, что и ей в школе периодически прилетало за «ботанство».

За этими историями незаметно доехали до «Шереметьево».

На регистрацию успели впритык, и я уже успел пожалеть, что мы не прошли ее заранее онлайн. Когтеточку и мольберт, несмотря на наши опасения, все-таки взяли в ручную кладь, и то и другое прошло по габаритам.

В зоне вылета Носик нервничала, сидела на краешке кресла, вцепившись в посадочный талон, и то и дело поглядывала на табло.

– Ты же всего второй раз летишь? – спросил я.

Она кивнула, потом покачала головой:

– Второй был сюда, это третий. А первый я даже вспоминать не хочу.

Я встал, дошел до кафетерия и вернулся с двумя стаканчиками чая и булочкой.

– Поешь. До Казани кормить не будут.

Носик приняла стаканчик обеими руками, отпила, и постепенно плечи ее опустились, пальцы перестали мять посадочный талон.

– Сергей… – Она помолчала. – Можно спросить?

– Конечно.

– Ты правда поедешь в село? – проговорила она (я уже успел вкратце посвятить Марину в свои планы). – В амбулаторию?

Я кивнул. Для соискательства нужна справка о работе по специальности, а в Казани меня никуда не возьмут. Попробовать, конечно, стоит, но я достаточно пожил, чтобы понимать, что это будет потерей времени. Оставался вариант с сельским ФАПом в соседнем регионе.

– На пару месяцев. Для аспирантуры.

– И тебя это не… – она подбирала слово, – не пугает? После Казани и Москвы, после всего – и вдруг село?

– Пугает – не пугает, – пожал я плечами. – Надо – значит, надо. И чем село хуже города? Там такие же люди живут.

Носик смотрела на меня поверх стаканчика, и я видел, что она хочет спросить что-то еще, но не решается.

– Можно я буду писать тебе? – выпалила она наконец. – Советоваться по реферату. И вообще…

– Нужно!

Она улыбнулась, быстро, застенчиво, и уткнулась в свой чай, который пила вприкуску с булочкой.

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Мысли сами собой сложились в список текущих и выполненных задач.

Главное – это, конечно, Маруся. Контакт установлен, статья в работе, приглашение на годовщину Беллы получено.

Соискательство – документы поданы, осталось добыть справку с работы.

Лейла пока в порядке, Владимир взял ее безопасность под контроль. Понятно, что не в моих силах и компетенции обеспечивать защиту девушки, но совесть моя чиста, я сделал для нее все, что мог. Даже потратил козырную карту в лице Владимира.

Ну и подонки Михайленко с Лысоткиным. С ними все несколько сложнее, чем просто украденная работа. Тут что-то смертельное… для меня бывшего. Кремация моего тела что-то скрыла. Но что?

Тем временем объявили посадку на наш рейс. Носик вскочила, едва не расплескав остатки чая, и заозиралась в поисках выхода на гейт.

– Туда, – кивнул я в нужную сторону и подхватил свою кладь и чемоданчик Носик.

Москва осталась позади. Впереди была Казань, новые проблемы, о которых я пока не знал, и старые, которые никуда не делись.

Удивительно, но нам повезло и Носик досталось место у окна, а мне рядом. Когтеточка торчала из-под переднего сиденья, упираясь мне в ноги.

На взлете Носик вцепилась в подлокотники так, что костяшки побелели. Я положил ладонь на ее руку, не взял, просто положил, успокаивая. Она покосилась, но ничего не сказала. Когда самолет набрал высоту и погасло табло «Пристегните ремни», пальцы ее понемногу разжались, она задышала ровнее.

– Ненавижу эту часть, – призналась она. – Когда трясет и уши закладывает.

– Посадка будет хуже.

– Спасибо, утешил.

Я хмыкнул – огрызается, значит, приходит в себя.

За окном было темно. Носик прижалась лбом к стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то внизу, потом спросила не оборачиваясь:

– Сергей…

– М?

– А ты когда в село уедешь? Ну, для справки этой.

– Как найду место. На неделе буду искать.

Она помолчала.

– А куда?

– Пока не знаю. Куда возьмут.

– Это может быть далеко?

– Может.

Носик отвернулась от окна и посмотрела на меня.

– Если ты уедешь надолго… можно мне с тобой? Я хороший врач.

Я не нашелся что ответить, и она, кажется, не ждала. Просто сказала и все.

Принесли воду в пластиковых стаканчиках. Носик взяла, сделала глоток и откинулась на спинку кресла, а через десять минут дыхание ее выровнялось, и голова медленно съехала мне на плечо. И чего она боится летать? Все равно спит как сурок.

Носик что-то пробормотала во сне и устроилась поудобнее. От нее пахло шампунем и чуть-чуть типографской краской, видимо, от документов, которые она весь день перекладывала из папки в папку.

Я тоже прикрыл глаза. До Казани оставалось чуть больше часа.

Когда самолет резко коснулся полосы, я проснулся. Кто-то захлопал в ладоши. Носик дернулась, приоткрыла глаза и уставилась в окно, не сразу сообразив, где находится.

– Казань, – сказал я. – Приехали.

Она выпрямилась, поправила очки и виновато улыбнулась.

– Извини. Уснула на твоем плече.

– Нормально. Не в первый раз.

Марина хмыкнула и отвернулась, а я вызвал такси. Хотелось поскорее добраться до дома и завалиться спать.

В аэропорту было тихо и пусто – ночные рейсы редко встречают толпами. Мы прошли к выходу, когда Марина спросила:

– Такси вызывать будем?

– Уже.

Таксист оказался молчаливым татарином лет пятидесяти. Он кивнул на наши вещи, помог затолкать мольберт в багажник и тронулся, не задавая лишних вопросов. Я заранее вбил два адреса: сначала Носик, потом свой.

Казань встретила нас пустыми проспектами. Город спал. Носик молча смотрела в окно, прижимая к себе сумку.

Через полчаса машина притормозила у серой пятиэтажки из старого жилфонда, с арочными окнами и высокими потолками, зато без лифта и, вероятно, с деревянными перекрытиями.

– Мы здесь, – тихо сказала Носик.

Я вышел вместе с ней, помог вытащить чемоданчик и мольберт из багажника. Коробка оказалась легкой, но неудобной – длинная, широкая, цеплялась за все подряд.

– Я донесу.

– Сергей, не надо. Я сама…

– Ты свою сумку неси. Я с этим справлюсь.

Она не стала спорить. Мы вошли в подъезд и потопали на пятый этаж – лифтом тут и не пахло, дому было никак не меньше ста лет.

Когда мы поднялись, Носик достала ключи, но дверь распахнулась раньше, чем она успела вставить их в замок.

На пороге стояла женщина лет пятидесяти с чем-то в велюровом халате с крупными цветами, бигуди размером с гранату на всю голову, в пушистых тапочках, стоптанных до бесформенности. Лицо крупное, с глубокими складками у рта и насмешливым прищуром. В зубах дымилась тонкой едкой струйкой сигарета.

– Явилась не запылилась, – произнесла она низким, хорошо поставленным голосом. – Час ночи, между прочим. Я думала, ты из Москвы пешком идешь.

– Мама, самолет поздний был, – замялась Носик. – Извини.

– Извини, извини… – затянувшись и выдохнув дым в сторону, сказала женщина. Она перевела взгляд на меня, осмотрела оценивающе с головы до ног, нахмурилась. – А это кто?

– Сергей. Коллега. Мы вместе с ним ездили.

– Коллега, – повторила женщина. – Вместе ездили. Как удачно совпало, надо же. Понятно. Заходи, коллега. Не стоять же на лестнице в двенадцать ночи, и так соседи не пойми что уже подумают.

Я переступил порог. Квартира оказалась большой, но тесной. Хозяйка обладала удивительным талантом к захламлению помещений. Кругом стояли тумбочки, пуфики, шкафы и столики – так что шагу ступить было невозможно. При этом в воздухе висел запах кислой капусты, освежителя воздуха и табачного дыма. На стене гордо шел волнами ковер с оленями, а под ним, покосившись, черно-белая фотография в потрескавшейся рамке.

Носик сняла куртку, повесила на крючок и взяла у меня коробку с мольбертом.

– Мама, это тебе. Из Москвы.

Женщина прищурилась, недоверчиво поворачивая коробку в руках.

– Мне? Шо это?

– Мольберт. Для рисования.

Женщина смотрела на коробку, потом на дочь. Лицо дрогнуло на секунду, не больше, губы чуть разжались, будто хотела что-то сказать, но тут же снова стало непроницаемым.

– Ну, спасибо, – едко сказала она, отставляя коробку к стене, и пальцы слегка задержались на углу, прежде чем отпустить. – Дома жрать нечего, а она – мольберт! А коллега, значит, помогал выбирать?

– Да, – кивнула Носик. – Сергей… Николаевич посоветовал.

Женщина снова посмотрела на меня оценивающе, с легкой иронией.

– И шо, ты тоже врач, Сергей Николаевич?

– Хирург.

– Хирург? – затягиваясь сигаретой, переспросила она. – И давно хирургом?

– Двенадцать лет.

– Двенадцать… – стряхнув пепел в ладонь и сунув в карман халата, сказала она. – А семья есть? Дети?

– Нет.

– Шо, в твои годы и не женат? – покачав головой, протянула она, чуть прищурившись. – И детишек нет? А почему, если не секрет?

– Мама! – вспыхнула Носик.

– Шо мама? Не мамкай! Я просто спрашиваю! – Женщина выпрямилась, как актриса на сцене. – Человек в дом пришел, я имею право знать, с кем моя дочь общается.

Я мог бы сказать, что причины развода – мое личное дело, мог бы развернуться и уйти, но не стал, просто пожал плечами:

– Наверное, не попался никто подходящий.

– Бывает, – поджав губы, согласилась женщина. – И где работаешь? С Маринкой в больнице?

– Сейчас нет. Был конфликт с завотделением.

– Конфликт… – покачала она головой. – А квартира своя или снимаешь?

– Своя. В Казани. – И, развлекаясь и понимая, к чему приведет мой ответ, добавил: – Заложена в банке.

– Ну шо ж… – затушив бычок в пепельнице на подоконнике, сказала женщина. – Хирург без работы, разведенный, без квартиры практически… Голодранец! Маринка, ты где таких находишь?

Носик побледнела и открыла рот, но не успела ничего сказать. За стеной что-то глухо стукнуло, и соседняя дверь тихо приоткрылась.

Из щели выглянуло одутловатое лицо с небольшими серыми глазами и мешками под ними, как у человека, который не высыпается лет десять подряд. Лысый, уши чуть оттопырены. Растянутая кофта с длинным рукавом поверх застиранной майки, старые домашние штаны, раздутые на коленях.

– Фаина Григорьевна, – произнес он участливо, – все в порядке? Я слышал шум…

– Все в порядке, Муля, – не оборачиваясь, отозвалась женщина. – Дочь приехала. С гостем.

Муля шагнул в коридор, его взгляд скользнул по мне, быстро, оценивающе.

– А, гости… – изобразив сочувствие, сказал он. – Поздновато для визитов, вы не находите?

– Самолет поздний, – объяснила Фаина Григорьевна. – Помог донести вещи.

– Понимаю… – кивнув, холодно произнес Муля. Потер ладонью затылок, жест получился неловкий, выдающий напряжение. – Тяжелая дорога, понимаю. Мариночка, если нужна помощь – я всегда рядом.

Он обращался только к Носик, меня словно не существовало. Фаина Григорьевна наблюдала за этой сценой с нескрываемым удовольствием, и ехидная улыбка тронула уголки ее губ.

Я перехватил сумку с когтеточкой поудобнее.

– Марина Владиславовна, спасибо за компанию. Удачи с рефератом.

– Сергей Николаевич, извини… те за… – начала она, глядя на меня виноватым взглядом.

– Все нормально, – развернувшись к двери, перебил я. – До свидания.

– Приятно было познакомиться, – кивнул я Фаине Григорьевне.

– Взаимно, – прищурившись, сказала она. – Надеюсь.

Мулю я проигнорировал и вышел на лестничную площадку. За спиной послышался негромкий голос Носик, она что-то торопливо объясняла, оправдывалась, но разбирать слова я не стал.

Таксист ждал у подъезда, листая что-то в телефоне.

– Долго вас держали, – заводя мотор, заметил он и ухмыльнулся: – Теща будущая?

– Упаси бог, – усмехнулся я.

Он понимающе хмыкнул, машина тронулась, и я откинулся на спинку сиденья.

Мой дом оказался дальше, чем я помнил, или так просто показалось после долгого дня в Москве. Таксист молчал, и я не нарушал тишину, думал. Похоже, Фаина держала дочь в ежовых рукавицах, отсюда вечная наивность и неуверенность Марины, а тут еще этот Муля крутится рядом, ждет, когда Носик устанет бороться и согласится на «удобный вариант». Очевидно, что Фаина его держит под рукой – на всякий случай. Небось там уже и схема продумана – как квартиры в одну соединить в случае слияния семей.

Вскоре такси остановилось у моего подъезда. Расплатившись, я забрал когтеточку и сумку. Таксист кивнул, усмехнулся и уехал.

А я поднялся к себе, начал отпирать дверь и только тогда заметил всунутый в щель конверт.

Вытащил его и осмотрел. Он был кремового цвета, с золотым тиснением. Каллиграфическим почерком с завитушками на нем значилось: «Сергею Николаевичу Епиходову».

Вскрыв его, увидел внутри приглашение на плотной бумаге с изящной вязью:

' Дорогой Сергей Николаевич!

Юмашева Алиса Олеговна приглашает Вас на вечер в честь новой главы жизни.

Дата: 9 ноября, воскресенье.

Время: 20:00.

Место: пентхаус «Белый лебедь».

Дресс-код: эклектика гламура / футуризм-металлик / stealth wealth.

С уважением и надеждой на Ваше присутствие, А. О.'