Текст книги "Двадцать два несчастья 4 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: А. Фонд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 6

– Здесь одна очередь! – возмущенно воскликнул кто-то сбоку.

– В докторантуру без очереди! – произнес я категорическим тоном и добавил: – Проходите. Если не пропустят – будете перед нами.

Мне в спину ткнулся возмущенный кулачок Носик, но я раздраженно повел плечом, мол, не мешай. И она утихла.

А я обратился к Марусе, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

– Ваше лицо мне смутно знакомо. Мы могли где-то раньше встречаться?

Маруся, которая в это время торопливо проверяла, все ли документы на месте, нетерпеливо нахмурилась, но все же вежливо ответила:

– Не думаю.

И опять углубилась в папку.

А я стоял и не мог придумать, как завязать разговор.

Наконец просто спросил:

– Скажите, вы, случайно, не Маруся Епиходова?

Она удивилась и оторвалась от папки, хмуро посмотрев на меня.

– Да.

– Значит, все-таки встречались, – улыбнулся я и решил воспользоваться моментом. – Позвольте тогда представиться: я Сергей Епиходов.

– Это такая шутка? – побледнела Маруся. От изумления у нее даже губы задрожали.

– Почему же шутка? – ответил я и показал ей раскрытый паспорт. – Вот. Посмотрите. Сергей Николаевич Епиходов. Полный тезка вашего отца.

Она сдавленно охнула.

Сзади так же отреагировала Марина Носик.

А я продолжил:

– Вот из-за этого мы с вашим отцом и познакомились. На научной конференции в Самаре. Он меня периодически консультирует. И это он посоветовал поступать в аспирантуру именно сюда.

– П-понятно, – пролепетала Маруся.

По ее лицу было видно, что она очень хочет отсюда уйти, но чертовы документы нужно сдать и еще эта очередь. Поэтому она вынуждена была стоять и слушать меня.

Чем я и воспользовался, понимая, что другого шанса мне судьба не даст.

– Сергей Николаевич в свое время очень во многом мне помог и подсказал. Мы с ним даже статью пишем в соавторстве. Только он вдруг перестал отвечать… Я уже и по электронке писал, и сообщения отправлял, и звонил…

– Отец умер, – хрипло произнесла Маруся.

На ее глазах выступили слезы, но она сдерживалась. Мне было одновременно и приятно, что она так переживает мою смерть, и жалко, что дочь так страдает, а я вот он – живой, здоровый, молодой, смотрю на ее слезы и ничего не могу с этим сделать.

Сзади опять охнула Носик и торопливо пролепетала:

– Примите наши соболезнования. Пусть земля ему будет пухом.

– С-спасибо, – кивнула Маруся.

А я продолжил:

– Маруся, а после того как сдадите документы, мы можем немного поговорить? Про вашего отца. Для меня его смерть стала большой неожиданностью и потрясением. Я теперь даже не знаю, что и делать. И как быть со статьей. Материал-то собран и статистически обработан.

– Ну так вы можете опубликовать ее, но имя его указать в черной рамочке, – подсказал кто-то из других соискателей.

Я оглянулся – к нашему разговору прислушивались многие.

Марусе это тоже явно не понравилось. Но она все еще колебалась.

И я добавил:

– Там есть два момента, которые я сам интерпретировать вряд ли смогу. Сергея Николаевича больше нет. Так, может, вы посмотрите и поможете правильно обобщить результаты?

– Я? – удивилась она.

– Ну да! Вы! – торопливо заговорил я. – Сам я не справлюсь. А привлекать чужого человека как-то неэтично по отношению к его памяти. А вы уже кандидат наук, так что всяко лучше меня сориентируетесь.

– Но я же… – задумалась Маруся; видно было, что ей и хочется и колется.

Все-таки я ее воспитал правильно.

Но сейчас мне нужно было побольше ниточек, что связывают нас. Иначе она сдаст документы и навсегда уйдет из моей жизни.

И я добавил:

– Ну конечно, вы должны стать соавтором! Просто обязаны! В память о Сергее Николаевиче! Я думаю… да нет же, просто уверен, что он был бы согласен с моим решением.

– Но…

– Он всегда ставил мне вас в пример! И как врача, и как человека! – горячо произнес я, и Маруся вспыхнула от удовольствия.

Повернула ко мне лицо, и глаза у нее были полны непролитых слез:

– Он говорил обо мне?

Дочь произнесла это таким радостно-неверящим тоном, что у меня аж защемило в груди. Все-таки раньше мы были очень близки, но моя скоропалительная женитьба на Ирине разделила нас, сделала почти чужими. И отца ей явно не хватало.

– Он постоянно о вас говорил! – убежденно ответил я.

– А что именно? – Маруся меня аж за руку схватила, заглядывая в глаза.

– А давайте, после того как сдадим документы, где-нибудь попьем кофе, всего полчасика, это не займет много времени, и я вам в спокойной обстановке все расскажу? – предложил я и добавил: – А еще у меня есть его книжка. Старый учебник по нейрохирургии, который он мне дал поработать. Если хотите, я могу потом отдать вам его.

– Хочу! – радостно вспыхнула Маруся и, поняв, что слишком бурно отреагировала, смущенно добавила: – Понимаете, Сергей, так вышло, что у меня почти ничего от него не осталось на память. Мы в последнее время мало общались. А когда отец умер, его новая жена не дала нам с братом взять хоть что-нибудь из его вещей. Даже фотографии ни одной не оставила! Даже его чашку!

Ну, Ирина! Ну, жаба болотная! Я тебе еще припомню!

От таких новостей я был готов рвать и метать. Но усилием воли взял себя в руки, чтобы на моем лице даже тени эмоций не проступило. И вслух сказал совершенно другое:

– Значит, договорились. Тогда сейчас сдаем документы и идем пить кофе. Там обсудим. И еще обязательно обменяемся электронными почтами и телефонами. Потому что статью нужно сдать вовремя.

– Сроки горят? – деловито спросила Маруся. – И в какой журнал планировали?

– Еще вроде не сильно, но откладывать не стоит, – заметил я и пояснил: – Сергей Николаевич хотел в «Вопросы нейрохирургии». Он сказал, что его там без очереди поставят.

– Первый квартиль, – одобрительно кивнула Маруся, – но требования там, конечно, суровые.

– Так мы же вместе будем, – улыбнулся я, чтобы приободрить дочь.

Тут как раз подошла Марусина очередь сдавать документы, и она вошла в кабинет, где находился отдел аспирантуры и докторантуры.

Мы же остались ждать. И Марина Носик сразу же вцепилась в меня:

– Ты что, бросишь меня сейчас? Я думала, мы в Третьяковскую галерею сходим. Или на Красную площадь. А вечером можно было бы в театр… в «Табакерку».

– Это дочка профессора! – шепотом, чтобы не слышали другие соискатели, ответил я. – Ты что, не понимаешь, что нам с тобой, может, еще сто раз к ней обращаться придется?

– Понимаю, – расстроенно кивнула Носик и шмыгнула носиком.

А я подвел черту под разговором:

– Марина, ты взрослый человек. А у нее только что умер отец. С которым она давно не общалась. А у меня есть его книга с пометками, сделанными его рукой, и недоработанная статья. Как, думаешь, я должен поступить, чтобы было по совести? Как бы ты на моем месте сделала? Поддержала бы человека в горе или пошла в театр?

Мой подход был верным. Я уже успел изучить Носик, и понятие совести и справедливости у нее было гипертрофировано. Чем я и воспользовался. При этом угрызений совести я не испытывал совершенно, ведь на кону стояло общение с дочерью. Единственный шанс от судьбы! И я им воспользуюсь. Профукать нельзя!

Маруся вышла из кабинета буквально через пару минут.

Она улыбалась.

– Я вас жду, – обратилась она ко мне и устроилась у стеночки, уткнувшись в телефон.

– Сережа, тогда иди первым, – предложила справедливая Носик и пропустила меня вперед. А затем, не удержавшись, подчеркнуто грустно добавила: – Мне-то уже спешить некуда.

– Спасибо! – поблагодарил я и торопливо вошел в кабинет.

Это было узкое неудобное помещение, до самого потолка которого высились стеллажи с папками. Их было столько, что я ужаснулся – и как здесь можно хоть что-то найти? Оставшееся пространство заполнили пара письменных столов и многочисленные вазоны в огромных кадках и без оных. Для воздуха и людей места уже не оставалось.

За главным столом сидела очень полная пожилая женщина в очках и с выщипанными в тоненькую ниточку бровями. Поверх пиджака у нее была накинута видавшая виды жилетка-телогрейка (кабинет плохо отапливался).

Женщина посмотрела на меня и спросила усталым голосом:

– На какое отделение? Откуда вы?

– Нейрохирургия, – ответил я. – Из Казани.

Она тяжело вздохнула, поправила очки и, глядя прямо на меня, произнесла:

– Молодой человек, у нас на нейрохирургию уже четырнадцать человек на место. Как с ума посходили в этом году. Причем все закончили московские вузы. А вот на малую хирургию почти нет конкурса.

– Нет, спасибо, я хочу на нейрохирургию, – категорически покачал головой я.

– Да поймите же! – терпеливо, словно маленькому, принялась разъяснять мне заведующая аспирантурой. – Там на конкурс идут соискатели, которые окончили вузы с красными дипломами. Кроме того, они еще во время учебы ездили по конференциям, много выступали и писали научные статьи. Так что для них поступление – чисто формальное мероприятие. Потому что их давно уже научные руководители себе выбрали и ждут. Понимаете?

– Понимаю, – ответил я.

– Подаем на малую хирургию? – просияла она, довольная, что так ловко убедила провинциала и теперь у нее все квоты Министерства образования будут закрыты.

– На нейрохирургию, – упрямо покачал головой я.

– Давайте ваши документы, – нахмурилась заведующая. Настроение у нее резко ухудшилось.

Я протянул папку. Она принялась извлекать листы и сверять их со списком в инструкции. И вдруг подняла голову:

– Простите, а вы где работаете? Здесь, в характеристике от профсоюза, написано, что вы проработали в Казанской городской больнице до октября 2025 года. А сейчас где? Я характеристики с нового места работы что-то не вижу.

– Массажистом, – пришлось признаться мне, хоть и не хотелось.

– В смысле, массажистом? – Глаза заваспирантурой округлились, и она стала похожа на удивленную канарейку.

– В прямом, – ответил я. – Делаю массажи. Причем хорошо делаю. Могу и вам сделать. Бесплатно.

– Да погодите вы! – сердито фыркнула заваспирантурой и обратилась к девушке, которая сидела за компьютером с двумя мониторами: – Клара, что там в последней инструкции из ВАКа сказано было?

– Что аспиранты и докторанты должны работать в больнице, ВУЗе или в научно-исследовательском учреждении, – ответила Клара, не отрываясь от монитора.

– Вот! – укоризненно произнесла заваспирантурой и для дополнительной аргументации подняла палец. – Я же помню, что что-то такое видела! Вы понимаете, что без официальной ресурсной базы для проведения научных исследований никто вас к защите диссертации не допустит? Никогда! Да меня же потом спецсовет с потрохами сожрет!

– Почему? – удивился я. – Теоретически я же могу и из Росстата брать данные? Это мое дело!

– Уважаемый! – насмешливо фыркнула дама. – Есть инструкция! Даже если предположить, что вы настолько потрясете своим научным открытием спецсовет и на защите, как говорится, за вас все хором бросят белые шары, в ВАКе вашу диссертацию не пропустят. Стопроцентно!

– К-как? – пробормотал я.

На моих глазах рушился мир, надежды на дружбу и общение с дочерью. И с сыном.

– П-почему не пропустят?

– Потому что есть инструкция! – устало ответила заваспирантурой, сняла очки и потерла переносицу. – Я вам это сразу говорю, Сергей. Найдите нормальную работу в больнице, в любой больнице, даже в самой захудалой, и мы только рады будем принять у вас документы. Нет, не принять документы у вас я не имею права, но вы же сами все понимаете…

Я понимал. Великая Бюрократическая Система, итить ее!

Есть дурацкая инструкция, которую сочинил очередной эффективный менеджер. А их нынче, этих недоученных кризис-менеджеров с великими амбициями, развелось больше, чем простых профессионалов. И эти паразиты вытеснили уже почти всех более-менее нормальных специалистов практически во всех отраслях. И продолжают вытеснять дальше, не гнушаясь никакими средствами для достижения целей. Сочиняют инструкции, приказы, правила. Но совершенно не смотрят, адекватные ли эти бумажки или так – филькины грамоты, которые только тормозят работу.

И ничего не поделаешь. Система. Причем такая, что раздавит и не заметит. Не то что моя Системочка…

У меня аж в глазах потемнело.

– Ну не расстраивайтесь вы так, – попыталась успокоить меня заваспирантурой. – Найдите работу по специальности. По нейрохирургии.

– Я не знаю, что и делать, – тихо проговорил я, почти равнодушно наблюдая, как мой новый мирок рушится прямо на глазах.

– Да что, в Казани больниц нет?

– Понимаете, у меня с завотделением конфликт, – тихо пояснил я. – И он поклялся, что я работу в Татарстане не найду.

– Так что, в другом городе нельзя найти?

– Из любой больницы сначала позвонят ему и спросят, – обреченно ответил я.

– Так езжайте в село! – вдруг подала голос Клара. – Тоже мне проблема! Поработаете там пару лет, пока диссер наваяете. Оттуда уж точно звонить никуда не будут. Выберите самое забитое и мотайте туда. Пересидите, защититесь, потом вернетесь и поставите их всех на место.

– Клара, вы чудо! – У меня словно глаза открылись.

Но все же оставался один вопрос, который нужно было уточнить. И я спросил:

– Если я, грубо говоря, завтра поеду в село в больницу…

– В ФАП, – подсказала опять Клара. – Сейчас есть госпрограмма, и ФАПы хорошо поддерживают. Вам там, в селе, еще и жилье дадут, и подъемные. Плюс ипотеку можно под маленький процент брать. Особенно арктическую.

– Да. Поеду в ФАП, – согласно кивнул я. – Но может пройти и неделя, и даже две. А документы вы прекращаете принимать через три дня.

– Все верно, – подтвердила заваспирантурой. – Но вы же можете поступить хитрее. Подать документы не в аспирантуру, а на соискательство. Зато и временных рамок у вас тоже не будет. И главное – там никакого конкурса нет.

– Спасибо! – радостно воскликнул я и добавил: – Тогда вернусь через неделю–полторы. А папку мою, пожалуйста, все-таки возьмите. И реферат отдайте или профессору Илларионову, или академику Шольцу. Это по их направлениям я хочу проводить исследования. Может, кто-то из них меня и возьмет, когда почитает.

Заваспирантурой неуверенно кивнула, явно сомневаясь в моей способности поразить научной новизной профессора Илларионова или академика Шольца, но документы приняла:

– Хорошо, – усмехнулась она, но потом со строгим видом добавила: – А на папке, вот смотрите, пишу сверху простым карандашом: «Обещал привезти характеристику и справку с места работы через одну–две недели». Так что не подведите меня, Сергей.

– Привезу! – поклялся я. – Спасибище вам огромное! Вы золото, а не человек!

И с этими словами я выскочил из кабинета.

– Все нормально? – шепнула Носик, устремляясь в кабинет после меня.

Я кивнул. Не хотел ее пугать. Пусть сдает документы нормально.

Маруся меня ждала. Стояла у стенки, не обращая внимания на возню во взволнованной очереди и шум.

– Куда идем? – спросила она, выключая телефон.

И тут я не выдержал:

– Маруся! – проговорил я, еле сдерживая волнение. – Я же был очень близким учеником вашего отца. И когда его хоронили, даже не знал об этом. А я так хочу отдать дань памяти за все, что он сделал для меня! Понимаете?

Мой голос аж дрогнул, и Маруся это уловила. Ее глаза были полны слез.

– Маруся! Давайте сходим к нему на кладбище! Хочу увидеть могилу! – выпалил я. – Давайте прямо сейчас! Только зайдем в магазин. Цветы куплю. А то я же не смогу потом с этим жить!

Ответ меня поразил. Маруся резко побледнела, всхлипнула и тихо произнесла:

– Но там нет никакой могилы – его не похоронили…

Глава 7

– К-как это нет? – выдавил я, после того как минуты две приходил в себя.

Мысли взорвались в голове фейерверком. Как это? Неужели я не умер? А почему тогда нахожусь в теле Сереги из Казани? А может ли такое быть, что мы с Серегой поменялись местами? Хотя нет, тогда бы вопрос о моей смерти вообще не стоял. А как же тогда? Непонятного было столько, что у меня аж голова закружилась. Чтобы не упасть, я в изнеможении прислонился к стене.

– Вам плохо, Сергей? – испуганно спросила Маруся. – Вы побледнели сильно. Может, воды дать?

– Дайте, – тихо сказал я хриплым и словно чужим голосом.

Губы не слушались и были словно деревянными.

– Вот. – Маруся протянула поллитровую бутылочку воды, предварительно сняв крышечку и протерев горлышко салфеткой. – Я просто пила уже.

В бутылке оставалось примерно половина.

– С-спасибо, – пробормотал я и сделал глоток.

Фух, чуток стало отпускать.

Мда, я-то считал себя тертым калачом, прожившим такую насыщенную жизнь, наивно полагая, что после попадания меня уже ничем удивить или испугать нельзя. Но ошибся.

Сделав еще глоток, я немного пришел в себя и задумчиво проговорил:

– Но вы говорили, что он умер…

– Умер, – кивнула Маруся, кусая губы.

У меня отлегло от сердца. Не знаю, чего я так боялся – что вернусь обратно в старое и немощное от болезни тело? Или что? Не знаю.

А вслух спросил:

– Почему тогда могилы нет?

– Потому что хитрая дрянь по имени Ирина… Это новая жена отца, – пояснила она, запнувшись, – решила не тратиться на похороны и место на кладбище. И после того, как тело отца сожгли в крематории, развеяла его прах. Якобы по желанию отца.

Я вспыхнул. Никогда я не высказывал таких пожеланий! Но перед Марусей показывать свои эмоции было нельзя – не так поймет. Потому что, каким бы любимым учеником я ни был, так убиваться и переживать из-за похорон по сути чужого человека по крайней мере странно.

Поэтому я сделал еще один медленный глоток, взял себя в руки и сказал:

– Ужас какой…

– Да, ужас, – кивнула Маруся. На ее глазах выступили слезы, и она пожаловалась: – Мало того что похороны не сделала, не дала ни нам с Сашкой, ни коллегам и ученикам попрощаться с отцом, так она еще и… – Она не договорила и всхлипнула.

– Слушайте! – внезапно пришла мне в голову мысль. – Есть идея!

Маруся была вежливой девочкой, к тому же она явно прониклась ко мне доверием, видя, как я отреагировал на известие о смерти ее отца. Видимо, ей и поговорить было не с кем, некому пожаловаться, поэтому она сдержала скептическую гримасу, чтобы не обижать меня.

Но я не стал акцентировать на этом внимание и продолжал:

– Дело в том, что ваш отец перед смертью дал мне ключи от своей квартиры.

– Что-о-о-о? – вытаращилась Маруся. – Зачем?

– Он планировал экспедицию и хотел, чтобы я по необходимости мог из его компьютера брать информацию.

– А Ирина? – удивленно округлились глаза у Маруси, став как тарелки. – И давайте уже на ты? Терпеть не могу эти расшаркивания. И папа не любил.

– Хорошо. – Я слабо улыбнулся и помолчал, прикидывая, сколько можно рассказать. – А я уже один раз ходил туда. Ирина меня видела – застала, когда я копировал данные с компьютера твоего отца.

– С Мальдив?

– Ага. Почему-то неожиданно вернулась.

– Так у нее же проблемы были, – хихикнула Маруся. – Сашка… это мой старший брат, в суд на нее подал, пришлось возвращаться.

– А по какому поводу подал? – не смог унять любопытства я.

– Дела семейные, – ушла от ответа Маруся.

Мне оставалось лишь кивнуть, хотя было так любопытно, что ой. Но ничего, рано или поздно я все выясню.

– И что Ирина? – не выдержала Маруся. – Не вызвала полицию? Представляю картину.

– Нет, – покачал головой я. – Я объяснил все. И она прицепилась, чтобы я помог перевести деньги за гранты. Но про то, что Сергей Николаевич умер, не сказала.

– Все ей денег отцовских мало, – презрительно процедила Маруся. – Доила бедного отца, а он из-за своей науки и не видел ничего. Выцедила все, что можно было, и в могилу свела…

Она осеклась, вспомнив, что даже могилы нет.

– В общем, смотри, Маруся, – перевел разговор в конструктивное русло я. – Ключ у меня есть. Узнав, когда Ирины не будет дома, можно пойти туда и забрать его вещи.

– Вещи? – не поняла Маруся. – В каком смысле?

– В прямом! – кивнул я. – Ты же сама говорила, что у тебя даже его чашки не осталось, ничего. Вот и возьмешь все, что надо.

– Но это же называется «проникновение и кража», – нерешительно сказала Маруся, хотя было видно, как ее эта идея увлекла.

– Маруся! – убедительно сказал я. – Кража – это если бы ты, к примеру, влезла в мою квартиру или вон Маринину. А так ты просто заберешь то, что осталось от отца. Ты его прямая наследница. А кто, если не ты?

Маруся кивнула. Ее глаза зажглись решимостью:

– Идем!

– Погоди, – остудил ее пыл я. – Представь ситуацию: мы влезли в квартиру, ты собираешь его чашки-плошки, и тут возвращается Ирина. Второй раз навешать ей лапши на уши у меня не получится. Тем более если она увидит тебя.

– Да, ты прав. – Маруся огорчилась и вздохнула. – И что делать?

– У тебя есть номер какой-нибудь ее знакомой, чтобы спросить, где Ирина?

Маруся ненадолго задумалась, хмурясь и кусая губу – была у нее такая привычка с детства, – а затем просияла:

– Тетя Надя!

Она выпалила это и осеклась, чтобы не привлекать к нам внимания:

– Я прямо сейчас позвоню ей!

Но затем ее улыбка увяла:

– А что я ей скажу?

– Если это подруга отца, то ничего нет страшного, если ты, его дочь, решила позвонить и узнать, как дела, – подсказал правильный вариант я.

– Но ты понимаешь… – Она покраснела, немного помялась, а затем все-таки выпалила: – Тетя Надя тогда поддержала отца. Когда он женился на этой женщине, она продолжила с ним дружить.

– И что? – спросил я, хотя прекрасно помнил, как Надежда встала на мою сторону и мои дети перестали с ней общаться.

– Ну…

– То, что было при жизни, аннулировала его смерть, – убежденно сказал я. – Сейчас его нет и не осталось былых обид… Ты спокойно можешь ей позвонить и поговорить. Ничего тут нет такого. Она стопроцентно обрадуется. Да и тебе приятно будет поговорить с кем-то, кто дружил с ним.

Маруся нерешительно кивнула.

– К тому же иначе мы никогда не узнаем, планирует ли куда-то Ирина уходить или уезжать.

Последний аргумент оказался решающим: Маруся кивнула и решительно вытащила из сумочки телефон.

– Алло, Надежда? – сказала она в трубку.

Мне было до ужаса любопытно послушать, что они обо мне будут говорить, но все же воспитание победило, и я отошел в сторону.

Недалеко от кабинета аспирантуры и докторантуры я видел кофе-автомат. Сходил к нему и взял два стаканчика эспрессо без сахара. Маруся теперь не могла портить вкус кофе сахаром или молоком. Считала это кощунством.

Когда вернулся обратно, Маруся уже поговорила. Она была задумчива и тиха.

– Это тебе, – сказал я, вручая один стаканчик. – Он без сахара. Ну что, нормально поговорила?

– Более чем нормально, – слабо улыбнулась она. – Тетя Надя меня в гости пригласила. Завтра.

– Пойдешь?

– Пойду. – И добавила: – Спасибо, что подтолкнул меня позвонить ей, Сергей. Давно надо было.

– Да ты и сама хотела. – Я отмахнулся, словно от чего-то несущественного.

– Возможно, – согласилась Маруся. – Но сама бы я уж точно никогда не решилась.

Она немного помедлила, а потом сказала:

– Но главное, что я узнала: Ирины сейчас в городе нет!

– А где она?

– Уехала на дачу. Планирует ее продать, решила оценку сделать.

– Это точно?

– Еще как! – заверила Маруся. – Тетя Надя когда-то сама хотела эту дачу купить. И Ирина ей вчера позвонила, сказала, что сегодня уедет, а когда вернется, цену скажет.

– Ну что ж, отлично, – обрадовался я. – В таком случае – едем!

– Что, прямо сейчас? – растерянно сказала Маруся.

После разговора с Надеждой ее порыв слегка поутих.

– Ну, не прямо сейчас, – успокоительно ответил я. – Минут пять у нас еще есть. Надо же дождаться Марину и узнать, как у нее дела. И кофе допить.

– А ты уверен, что стоит это делать? – нерешительно спросила Маруся.

– Ты хочешь иметь хоть что-то на память об отце? – спросил я.

Маруся решительно кивнула.

Мы стояли в коридоре. Из кабинета вышла Марина. Увидела нас, и на ее лице появилась улыбка:

– Приняли документы! Все нормально! – Ее аж распирало от радости: – И конкурс на гнойную хирургию небольшой. Три человека на место всего. Не то что на нейрохирургию.

Марина бросила на меня многозначительный взгляд, мол, ага, я же говорила…

Я ободряюще улыбнулся и протянул ей стаканчик с кофе:

– Это тебе.

– Мне? – удивилась Марина. – Но ты же себе взял.

– Нет. Тебе, – усмехнулся я. – Так что пей, и разбегаемся. До вылета полно времени, так что можешь посмотреть столицу. А мне с Марусей быстренько по делам нужно кое-куда съездить.

– Тогда я лучше тебя в номере подожду, мы же продлили до вечера? – решительно сказала Марина и с вызовом посмотрела на Марусю.

Но моя дочь была вся в переживаниях и не обратила никакого внимания на эти взгляды. Марусе вообще было не до Носик и ее поползновений на тушку Сереги Епиходова.

– А там вместе решим, что делать, – закончила мысль Носик.

– Уверена? – спросил я. – Ты же первый раз в столице. Съезди хотя бы на Красную площадь, Марина.

Она замотала головой:

– Я так вымоталась и испереживалась, что хочу просто побыть в тишине.

– Хорошо.

Маруся, вдруг начавшая прислушиваться, улыбнулась:

– Ничего страшного, Марина. Вы же будете теперь часто приезжать? Я вам покажу Москву в следующий раз.

И весь вызов куда-то из глаз Носик испарился, она с благодарностью посмотрела на мою дочь.

Марину мы довели до метро, а оттуда, чтобы побыстрее добраться до моего старого адреса, взяли такси. Ехали долго, и в дороге я с упоением слушал, с какой любовью Маруся рассказывала обо мне – о своем отце.

На вахте сидел Николай Михайлович, знакомый вахтер. При виде меня он кивнул, поздоровался и снова углубился в решение кроссворда. А я убедился, что он в порядке: Система не стала паниковать, да и внешние признаки у него улучшились.

Пока поднимались в лифте, Маруся вздыхала и волновалась. Я тихонько сжал ее руку:

– Все будет хорошо, – шепнул я, когда мы поднимались по лестнице. – Вот увидишь.

Отперев дверь, я первым вошел в когда-то свою квартиру.

В нос ударил чужой запах – сладкие духи Ирины вытеснили привычный аромат книжной пыли и кофе. Иранский ковер в холле был на месте, но что-то неуловимо изменилось, словно квартира уже забыла меня.

Маруся чуть потопталась у порога, но я шикнул:

– Быстрее давай заходи, пока соседи не увидели!

Это возымело действие, и она торопливо юркнула в квартиру.

– У нас есть примерно полчаса–час, не больше, – строго сказал я. – Думаю, если Ирина поехала на дачу, она вряд ли будет там ночевать. Поэтому давай искать. И предлагаю начать из кабинета.

Я показал на свой бывший кабинет. Маруся кивнула и первой устремилась туда. Я – следом за ней.

Пыль на полках, знакомые корешки книг – старые советские учебники по нейрохирургии стояли на своих местах. Хоть что-то Ирина не тронула.

– Ой, смотри! – воскликнула Маруся и схватила самодельную вазочку из ракушек, которая всегда стояла у меня на полке. – Это же я папе подарила! Сама ее сделала! А ракушки мы с ним вместе собирали. Когда летом в Крым ездили. Ходили тогда по берегу вдвоем. Мама и Сашка обгорели и остались в пансионате, а мы пошли. Мы всегда с ним вдвоем любили гулять… он мне во время этих прогулок про медицину рассказывал и случаи всякие смешные из своей практики… так я и захотела стать врачом, а потом – ученым…

Она грустно погладила вазочку и поставила ее на место.

– Забирай, – сказал я.

– Но это же я ему подарила! – воскликнула она. – Как я обратно подарок заберу?

– Отца больше нет, – тихо сказал я и добавил: – Ты думаешь, Ирина ее сохранит и не выбросит на помойку?

Маруся кивнула и торопливо сунула вазочку в карман пальто.

Она начала смотреть дальше, а я включил компьютер. Пока он загружался, Маруся издала восхищенный возглас:

– Ой, смотри!

Она вытащила с нижней полки пухлый старый фотоальбом и начала листать. Я вспомнил его. Тогда были еще пленочные фотографии. И сначала Белла, а потом я их туда складывали.

Маруся выдохнула:

– Смотри!

Я подошел и заглянул – от увиденного у меня аж сердце пропустило удар: с фотографии на меня смотрели все мы, наша семья. Улыбающаяся Белла в синем джинсовом сарафане, я, еще не старый, Сашка, насупленный, в ковбойской шляпе, которую я привез ему из командировки в Америку, Маруся, маленькая, в смешном платьишке с рюшами и белых гольфиках. На голове у нее был огромный розовый бант.

– Это мы в парк Горького ездили, – улыбаясь сквозь слезы, рассказывала Маруся. – Всей семьей. Мама еще была жива.

– Можно я себе сфотографирую? – спросил я. – На память. У меня же тоже ни одной фотографии Сергея Николаевича не осталось.

На самом деле я хотел именно эту фотографию, где Белла и дети.

– Да, конечно, – кивнула Маруся. – Может, лучше, где он постарше?

– Нет. Я эту хочу. Он тут такой счастливый.

Она не возражала, и я сфотографировал на телефон.

Теперь у меня будет наш снимок!

Если бы мне раньше кто-то сказал, что я, достигнув в жизни таких высот, буду воровато сохранять на телефон старые фото и радоваться этому до слез, не поверил бы. Но что поделать, жизнь такая штука, никогда не знаешь, что дальше будет.

Пока Маруся возилась с книгами, торопливо пересматривая и откладывая некоторые в сторону, я наконец влез в компьютер и ахнул – он был абсолютно пуст! Кто-то тщательно все подчистил, и это явно был не я. В прошлый раз я скопировал на флешку данные, но, конечно же, не все. Все не вместились. Сейчас хотел закончить. Но не успел.

Ирина, Ирина, кого же ты впустила сюда? Вряд ли ты сама это все сделала.

Я вздохнул и выключил компьютер.

– Что там? – рассеянно спросила Маруся.

– Да думал скачать несколько книг, у Сергея Николаевича целая подборка была в электронном виде. И диссертаций. Ничего нет, все удалено.

– Это Ирина все удалила, она никогда не любила моего отца, – печально произнесла Маруся. – Но только он этого не видел. А когда Сашка ему сказал, решил, что мы из ревности. Они тогда сильно рассорились, наговорили друг другу много лишнего. Сашка ушел. И я вместе с ним. После того мы с отцом больше не виделись. Даже с днем рождения друг друга не поздравляли.

Я вспомнил ту ссору, и мне стало стыдно.

Это сейчас я четко видел со стороны истинный характер Ирины. Но тогда был влюблен. Мне казалось, что Ирина – моя лебединая песня. Поздняя и последняя любовь. Я потерял голову, как мальчишка, и очень негодовал, что дети жену не приняли.

А оно вот как оказалось. Иногда надо умереть, чтобы увидеть истину.

– Ты уже все посмотрела? – спросил я. – Взяла, что хотела?

– Да, – кивнула Маруся.

Она немного потопталась и вдруг нерешительно спросила:

– Как думаешь, если я возьму золотые серьги, это будет воровство? – Я не успел ответить, как она горячо продолжила: – Понимаешь, самодельная вазочка из ракушек, альбом со старыми фотографиями, его чашка, пара книг – это не воровство. Этот хлам дорог только для нас с Сашкой, как память. А серьги золотые. И дорогие очень.

Я смотрел и ждал, что она еще скажет.

И Маруся добавила – сказала то, от чего у меня аж запершило в горле:

– Эти мамины серьги. Папа ей на Новый год подарил. Она их очень любила. А потом, когда женился на Ирине, все досталось ей. Ей, а не мне!