355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Данил Корецкий » Похититель секретов (сборник) » Текст книги (страница 3)
Похититель секретов (сборник)
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 18:04

Текст книги "Похититель секретов (сборник)"


Автор книги: Данил Корецкий



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Зал почти полон. Венцы и приезжие пьют кофе с пирожными. За соседним столиком две пары средних лет оживленно разговаривают, смеются, прихлебывая маленькими глотками темное пиво из высоких стаканов. Судя по всему, они отмечают какое-то событие и сидят уже не меньше часа, но никакой закуски на столе нет, а три бутылки пива опустошены только наполовину. Оставшейся выпивки им хватит на весь вечер, и это никого не удивляет: здесь не принято много заказывать. Поэтому на обильно заставленный поднос, который мне приносит полная официантка, все смотрят с удивлением.

В том числе и сильно постаревший Спартак, поднявший когда-то восстание рабов в Риме. Не сам гладиатор, разумеется, а тот, кто воплотил его образ на киноэкране. Он сидит у двери – аккуратный… нет, назвать его старичком не поворачивается язык, – аккуратный пожилой человек в костюме и галстуке. Действительно здорово похожий на Керка Дугласа. Трудно определить возраст, но очевидно он одинок и пришел сюда, чтобы побыть на людях и развеяться. Маленькая чашечка кофе с конфеткой и стаканом воды стоит пять евро. Газета и праздничная обстановка – бесплатно. Может ли его московский сверстник запросто зайти в «Пушкин», «Ваниль» или, на худой конец, в «Пирамиду», чтобы отвлечься от одиночества и приятно провести время? Вряд ли, у пожилых соотечественников совсем другие заботы…

«Керк Дуглас» отложил газету, теперь он попеременно прихлебывает кофе, воду и, как он думает, незаметно, но с явным интересом наблюдает за мной.

Я жадно расправляюсь с сочными колбасками, горячими, только из печи, булочками, в несколько глотков выпиваю одну бутылку пива и наполовину опустошаю вторую. Соседи перестают смеяться и не спускают с меня глаз. Так бы они рассматривали предающегося чревоугодию Гаргантюа. Я выпячиваю грудь: «Знай наших!»

Через несколько минут голод утолен, и я приступаю к десерту. И почти сразу «Керк Дуглас» оказывается у моего столика. Это удивительно само по себе: в Европе не принято нарушать «прайвеси».

– Извините, вы из России?

Я чуть не поперхнулся: он говорил по-русски и почти без акцента!

– Можно я к вам присяду?

– Можно. Как вы узнали? И откуда так хорошо знаете язык?

«Спартак» тяжело опускается на стул напротив. Вблизи тоже не удается определить, сколько ему лет. Может, шестьдесят, а может, и все сто. Но взгляд у него живой, как у молодого. И искорки хитринки проскакивают в прищуренных глазах.

– Я был у вас в плену. Потом женился, жил под Саратовом. В шестьдесят втором вернулся. Так что русский вопрос изучил досконально…

Да, люди часто прокалываются на национальных привычках в еде. Американцы литрами пьют колу со льдом и запихиваются гамбургерами, итальянцев выдает пристрастие к пасте, испанцев – привычка поливать хлеб оливковым маслом, натирая чесноком и помидорами… А я, очевидно, слишком жадно жрал! Хорошо, что по легенде я действительно русский специалист. Иначе – расшифровка, а может, и провал…

– Неужели только русские быстро и много едят?

Бывший военнопленный слегка улыбается.

– О, нет! И немцы, и австрийцы, и итальянцы… Все голодные мужики. Не в этом дело. Просто вы макали сосиску в горчицу, а так действительно делают только русские. Остальные мажут ее ножом или выдавливают из тюбика…

Очень ценное замечание! Но чтобы сделать его, мало быть наблюдательным человеком – надо уметь анализировать факты, классифицировать характерные признаки приема пищи и использовать их для национальной идентификации. Все это не приходит само собой – этому специально обучают…

– Разрешите угостить вас кофе? – уже с новым чувством я незаметно разглядываю нового знакомого.

У него высокий лоб, пронзительные, не потерявшие цвета и блеска голубые глаза, резкие черты худощавого лица, хищный тонкий нос, волевые носогубные складки, все еще мощный подбородок, только без ямочки, как у его знаменитого двойника. Ухоженная, покрытая горным загаром кожа, ровно подстриженные ногти. Отглаженный и вполне приличный костюм, свежая сорочка, новый галстук, завязанный модным узлом, запах хорошего одеколона…

Да… Если старость – это беспомощность, бедность и зависимость от всех и вся, то «Керк Дуглас» никакой не старик, а нормальный европейский мужчина. Вполне возможно, у него есть любовница… Даже наверняка есть!

– С удовольствием, только без кофеина. В моем возрасте иначе не заснешь.

Неожиданно он переходит на немецкий.

– Что показало ваше физиономическое исследование? Удалось составить представление обо мне?

Да, это явно не простой пенсионер. Но кто бы он ни был, наша встреча безусловно случайна, ибо я сам до последнего момента не знал, что зайду в «Гринштайдл».

– Боюсь, что вы преувеличиваете мои способности, – я делаю глоток кофе и беспечно пожимаю плечами. – Да и таких далеко идущих задач я не ставил.

– Извините. У вас был такой цепкий, изучающий взгляд… Позвольте представиться: Курт Дивервассер, бывший альпийский стрелок отдельной горно-штурмовой бригады «Эдельвейс» группы армий «Юг». Мы действовали в районах Кавказского хребта – Чегет, Эльбрус… Когда меня пленили, молодой русский капитан смотрел на меня в упор, просвечивая, как рентгеном… До сих пор помню его безжалостные голубые глаза!

Дивервассер поднес к лицу согнутые ладони, будто в каждой держал среднего размера яблоко и собирался вставить их себе в глазницы.

– За неделю до этого в бою лавиной засыпало ваш батальон, и капитан думал, что это сделали мы… Тогда меня бы расстреляли на месте!

Он на миг замолчал. Барабанившие по столу сухие пальцы выдавали волнение.

– Может быть, выпьем по рюмочке обстлера? – предложил я, переводя наше общение с корректно-сдержанного европейского пути на рельсы русского бесшабашного загула.

– С условием, что я угощаю, – поддержал меня испорченный пленом Курт.

Австрийская фруктовая водка имеет крепость тридцать восемь градусов, выпить крохотную рюмку – все равно что ничего не пить. Но рюмкой, как известно, дело никогда не ограничивается. Потом угостил я, затем опять он, потом снова я…

Компания за соседним столиком изумлялась все больше и, наконец, очевидно устыдившись собственной скаредности, допила свое пиво и покинула кафе. Другие столики тоже постепенно пустели. А мы продолжали угощать друг друга – пропорционально нарастали взаимные симпатии и расположение. Я рассказал своему новому другу о сложной миссии «Росавиакосмоса» в Вене, а он, подтверждая мои догадки, поведал, что тридцать лет прослужил в австрийской политической полиции, то есть контрразведке. И хотя уже давно находится в отставке, все еще поддерживает связи с коллегами и читает лекции для молодых сотрудников. Что ж, во всем мире ветераны передают опыт подрастающему поколению. Только одно странно…

– В России после плена вас бы не взяли на секретную службу, – сказал я и заказал еще пару рюмок. – Даже тем, кто мальчишкой жил на оккупированной территории, все дороги в органы власти были закрыты…

Мой собеседник пожал плечами.

– В каждой стране свои правила. И потом – у вас большая территория и много людей. А в маленькой Австрии – мало. К тому же мы проиграли войну. А значит, все были в плену или на оккупированной территории. Кому служить в армии, работать в полиции, избираться в парламент?

Что ж, логично! Хотя и непривычно для нашего менталитета.

– За вас, Курт! У вас была долгая и очень насыщенная жизнь!

– Да. Жаль, что она позади. За вас. Прозит!

Рюмки прозвенели и опустели в очередной раз.

– Кстати, когда мы чокаемся, мы смотрим друг другу в глаза, а русские смотрят на рюмки, – вдруг сказал Дивервассер. – Вас это не касается, вы тоже смотрите в глаза…

– Да? – удивился я. – И что это значит?

– Не знаю, – дедушка Курт задумчиво покачал головой. – Не знаю…

А что тут знать? Дело ясное – раз меня научили правильно смотреть, значит, я прошел специальную подготовку для конспиративной работы за рубежом. Это и ежику понятно. А герр Дивервассер меня разоблачил. Только ни ему от этого никакой пользы, ни мне никакого вреда. А в другое время и при других обстоятельствах он мог бы «колоть» меня, как в далекие военные годы «колол» его самого безымянный капитан из «СМЕРША». Тем более что глаза у них, очевидно, были одинаковыми.

– А что у вас за заброшенный замок? На холме, у парка Праттер? – спросил я, чтобы сменить тему.

Дивервассер допил свой кофе и отодвинул чашку.

– Кронбург. Построен в пятнадцатом веке графом Альгенбергом.

– Говорят, там водятся привидения?

– Говорят, – кивнул отставной контрразведчик. – Уже лет двести пересказывают на разные лады… Хотя сходятся в одном: старший сын графа был косой, низкорослый, горбатый, но отличался огромной физической силой и неистовым нравом. Косой Иоганн в равной мере притягивал несчастья и сеял их вокруг… Нещадно порол крестьян, насиловал девушек, за неповиновение мог убить или сжечь дом. Его рыкающий смех и дикий взгляд наводили ужас в округе, да и в самом замке. Все его ненавидели и боялись, за глаза называли Бешеным волком и считали оборотнем…

«Керк Дуглас» замолчал и зачем-то понюхал рюмку из-под обстлера.

– А потом на него напал настоящий бешеный волк. Совсем рядом с замком: тогда вокруг рос густой лес… Многие считали, что это был другой оборотень, а может – отделившаяся от Иоганна его звериная сущность… Как бы то ни было, волк загрыз Косого, а тот задушил волка, их так и нашли сплетенными в смертельном объятии… С тех пор горбатый карлик и бешеный волк гоняются друг за другом по замку, особенно в новолуние…

Курт Дивервассер замолчал и с треском поставил рюмку на стол, будто заверил свой рассказ печатью достоверности.

– Надеюсь, призраки карлика и волка бегают по замку только в легенде? – улыбнулся я.

Но мужественное лицо «Спартака» оставалось серьезным.

– Не знаю. Легенда существует уже несколько столетий. Многие слышали волчий вой или жуткий звериный смех, от которого волосы встают дыбом… В газетах то и дело печатают письма очевидцев, которые видели и карлика, и волка.

– Не ожидал от вас такого ответа! Вы же, как я успел убедиться, сугубо реалистичный человек!

Герр Дивервассер пожал плечами и отказался от очередной рюмки.

– А что тут еще скажешь? Замку Кронбург пять веков, вся его история состоит из несчастий и преступлений. Последние сто лет там никто постоянно не живет, а лет сорок он вообще стоит заброшенным. Лет пять назад один смельчак на спор отправился туда переночевать, а для уверенности захватил с собой револьвер. Утром его нашли с пулей в виске из этого самого револьвера…

– И что выяснилось? – перебил я.

Курт снова пожал плечами.

– Да ничего. Расследование пришло к выводу, что это самоубийство.

– Странноватое самоубийство!

– Вот именно, – мрачно кивнул герр Дивервассер. – Совсем недавно – может год, может полтора, два газетчика решили повторить эксперимент и тоже устроились на ночлег… Так один выбросился с верхнего этажа и разбился насмерть…

– А второй?

– Второй уцелел, – по-прежнему мрачно сказал мой собеседник. – Только бедняга сошел с ума. И ничем не смог помочь полиции. Одно время в замок водили туристов, но потом перестали: многих охватывал страх, женщины падали в обморок, даже опытным гидам становилось не по себе. Как это все расценить, если не брать во внимание легенды? Лично я не знаю.

– А не сходить ли нам туда вдвоем, чтобы разгадать эту загадку? – как и положено выпившему русскому, предложил я своему новому другу. – У вас ведь наверняка имеется оружие?

– Имеется. Но, честно говоря, у меня нет ни малейшего желания этим заниматься, – покачал головой двойник Керка Дугласа. – Привидения – совершенно не моя сфера. А дилетанты обычно плохо кончают. Даже с оружием. Вы со мной согласны?

– Целиком и полностью, – с горячечной искренностью отозвался я. Дело шло к закрытию кафе, и время нашей дружбы заканчивалось. Но видимость дружеского расставания нарушать нельзя – это против правил.

– У нас с вами много общего, и вы мне понравились, – сказал Курт Дивервассер, внимательно глядя мне в глаза, как будто хотел заглянуть в мозг и прочесть мысли. – Вот моя карточка, если надумаете – позвоните.

На стол лег маленький плотный прямоугольник с золотым тиснением. «Интендант 2 класса в отставке», адрес и телефоны…

Это уже напоминало прелюдию к вербовке. Причем в данном случае вербовать собирались меня. Что ж, не только у нас бытует поговорка, что контрразведчики бывшими не бывают…

– С удовольствием! И у меня к вам возникли дружеские чувства, я тоже буду рад встретиться.

Я вручил собеседнику свою визитку.

– Только… – герр Дивервассер на секунду замешкался, глядя в пустую чашку, словно хотел определить судьбу по узорам кофейной гущи. Интересно, чью судьбу – свою собственную или мою? – Должен сказать, что ту лавину обрушило именно мое подразделение. Причем я им командовал! – голос его был сух и резок.

Он поднял голову и теперь смотрел мне в глаза. Прямо, откровенно и с вызовом.

– Какую лавину? – не сразу понял я.

– Ту, которой накрыло русский батальон. Они пытались зайти нам в тыл. Я применил направленный взрыв. Вы знаете, что такое скальный лед высокогорья? В нем очень трудно проделать шпуры для зарядов. Они должны быть глубокими, чтобы энергия пошла внутрь и ледник раскололся. Я лично пробил шесть, ободрав пальцы почти до костей. Но расчет оказался правильным: лавина смела противника. Была война. Но я люблю полную ясность. Это что-то меняет в наших взаимных симпатиях?

Я задумался. И, конечно, ответил так, как надо было ответить.

– Нет. Прошло ведь столько лет… И потом, действительно – была война… Конечно, нет!

Хотя я вовсе не был уверен, что думаю так в действительности. И постарался избежать рукопожатия, чтобы не касаться ладони, нажавшей в незапамятные времена на рычаг индуктора. Коротко поклонился и все – тут это вполне допустимо.

Глава 3
Негласное расследование

Отчет занял пять страниц убористого текста – шрифт двенадцатый, через один интервал. Набирал его я собственноручно на компьютере резидентуры с программой, препятствующей сохранению файлов. Первый лист начинался традиционным: «Совершенно секретно. Экз. единственный». А заканчивался подписью и обязательной фразой: «Отпечатано исполнителем». Потом я составил подробный план дальнейшей работы, где в числе прочего запросил санкцию на «контакт типа W» с Иреной.

Документы выглядели солидно и создавали впечатление полной подконтрольности моей работы руководству. Но это была только видимость, дань бюрократизму Системы. В отчете содержалось лишь то, что я посчитал нужным туда включить. А в плане – только то, что я наверняка сумею сделать. Если писать всю правду, тебя постоянно будут драть: за неправильные действия или невыполнение своего же собственного плана.

А ведь продвижение по службе базируется не на совершенных подвигах, а на этих самых бумагах… Поэтому они всегда субъективны. Чего-то не дописал Торшин, о чем-то умолчал Малахов, в чем-то врет Извеков… Если бы они соблюдали правила поведения и были искренни, то возможно, не попали бы в беду… Получается замкнутый круг. Как я прочел в одной книжке: «Не еб…т потому, что прыщи, а прыщи оттого, что не еб…т»

Руководитель венской резидентуры полковник Фальшин сед, осанист и сановит. У него грубое, будто тесанное топором лицо, обвисшие щеки, брюзгливо поджатые губы и двойной подбородок. Резидент внимательно читает отчет, делая пометки остро отточенным синим карандашом. На миг отрывается от текста, рассматривая меня сквозь очки с толстыми стеклами, как будто наводит микроскоп на любопытное, но в общем никчемное насекомое.

– Ничего подозрительного в музее не заметил? Гм… Не заметили?

Сидящий по другую сторону приставного столика Ивлев прячет улыбку. Полковник вспомнил, что насекомое прислано с особыми полномочиями и имеет право отправлять в Центр телеграммы собственным шифром. А это серьезно, как отравленное жало. Так что в разряд никчемных меня заносить нельзя, по крайней мере, в этой командировке…

– Предложение выкупить чертежи – оно ведь ни в какие ворота не лезет! Тогда зачем вся эта комедия? И еще…

Я подумал: говорить или нет? В конце концов, можно и сказать – ощущения к делу не пришьешь, да и выговор за них не объявишь… Конечно, напрямую про оживающих рыцарей нельзя, надо аккуратно…

– Мне показалось, что там кто-то есть. Какие-то звуки, чье-то дыхание…

– Испугались? – Резидент покровительственно улыбается. Хотя никакая это не улыбка – просто растянутые определенным образом губы, не выражающие на самом деле ни веселья, ни добродушия, ни покровительства. Это маска, за которой прячется мизантропическое отношение ко всему окружающему миру. Таков мой вывод.

– Испугался?! Я?! Ну что вы!

– Ну, ну, – довольно ядовито произносит Фальшин.

Он продолжает читать, наконец, откладывает отчет и берется за план работы. Его он пробегает довольно быстро, только один раз хмыкает и говорит Ивлеву:

– Покажешь мне фотографию этой Ирены!

– Так точно, товарищ полковник! – чеканно докладывает Виктор, и я понимаю, что дисциплина в резидентуре на высоте. По крайней мере в том смысле, в каком ее понимает товарищ Фальшин.

Резидент подписывает план, соглашаясь с ним полностью. Впрочем, особого выбора у него нет: в противном случае я мог запросить санкцию у Центра. Затем полковник поворачивается к единственному по-настоящему подчиненному ему сотруднику.

– А сейчас доложи результаты наблюдений!

– Есть, – тем же солдафонским тоном рапортует Ивлев и уже обычным голосом продолжает: – Ирена Касторски с директором покинули музей в восемнадцать пятьдесят пять. Распрощавшись, они сели каждый в свою машину и разъехались. В девятнадцать ноль-ноль появился Сергеев, почти следом еще девять служащих – рабочий день закончился. А в девятнадцать двадцать через черный ход вышел сотрудник американской резидентуры Аллан Маккой. Последним в девятнадцать тридцать пять ушел хранитель исторического отдела Хорст Винер, подозреваемый в связи с американской разведкой. Очевидно, он и выпустил Маккоя через заднюю калитку!

– Ясна картина, товарищ Сергеев? – спрашивает Фальшин, снимая очки. – Маккой слушал ваш разговор с этой блядью. Ради этого она вас и пригласила!

А ведь действительно, тогда все совпадает…

– Значит, Хорст Винер посадил американца в доспех, а Ирена подвела меня к нужному месту, – стал размышлять вслух «товарищ Сергеев» и осекся…

«Ну и сука! – изумился я. – Зачем же она устроила для него сексуальное шоу?»

Взяв себя в руки, «товарищ Сергеев» продолжил свои логические размышления:

– Только что он хотел услышать? А-а-а… Убедиться в подлинности документа самым простым способом – из первых рук! Когда я сказал, что это фальшивка, Ирена чуть в обморок не упала! Значит, для нее это очень важно. Но какова цель…

– Хватит умствований, – Фальшин пристукнул короткопалой ладонью по столу. – Главное, что эта блядь работает на американцев. А еще важнее, что за всей этой историей стоит Марк Уоллес!

Имя своего оппонента полковник произнес с нескрываемой ненавистью. Еще бы! События последнего времени вряд ли поспособствуют его служебному долголетию. Особенно с учетом пенсионного возраста резидента…

– За всеми этими историями!

Резидент вскочил, так что кресло откатилось назад и глухо ударилось об обитую звукопоглощающей пенорезиной стену.

– Вряд ли документы украл Уоллес, а на наших людей напал кто-то другой! Все, что случилось, – это звенья одной цепи! Вот вам и секрет его подхода на приеме: со следа сбивает, иуда!

Фальшин нервно забегал по не слишком просторному кабинету: от сейфа к платяному шкафу и обратно.

– Чтобы так дерзко действовать, надо получить специальную команду! И иметь вполне определенную цель: разрушить нашу резидентуру! Именно разрушить! За двадцать лет я не помню ни одного такого случая, если не считать происшествий в Латинской Америке и на Африканском континенте!

Взяв себя в руки, резидент вернулся в свое кресло. Но эмоции продолжали распирать его массивное тело: он дергался, размахивал руками и подпрыгивал на мягком сиденье.

– И я не собираюсь оставаться в долгу! Сегодня же направлю в Центр спецсообщение о силовых провокациях американцев и запрошу санкцию на ответную акцию типа «Л»! А тебя, Ивлев, попрошу разработать план операции. Цель – Марк Уоллес лично! Мы захватим его и обменяем на Малахова! Думаю, Москва согласится!

Я не разделял такой уверенности. «Острые» акции против конкурирующих резидентур в цивилизованном мире не применяются со времен «холодной войны». Просто у Фальшина нет другого выхода. Он ничего не теряет, потому что уже проиграл, и только отчаянной выходкой может взять реванш. Пан или пропал!

Очевидно, сомнения отразились на лице специального представителя Центра, мнение которого будет наверняка учитываться при оценке ситуации.

Резидент изменил тон на искренне-уважительный. Что характерно, получилось это у него без труда.

– Я знаю, что вы опытный специалист, товарищ Сергеев. Очень прошу вас помочь капитану Ивлеву в разработке акции «Л».

Что ж, за всеми нашими неприятностями действительно торчат уши американской разведки…

– Постараюсь, – скромно ответил я. – Только… Кто будет исполнять эту акцию? Надо задействовать нелегальную сеть…

Полковник Фальшин то ли подпирает голову, то ли просто упирает кулак себе в скулу. Задор его куда-то исчезает.

– Да, тут есть проблема… Нелегальная сеть замкнута на Центр, она не используется уже лет пятнадцать, а может и больше…

В голосе полковника отчетливо слышится недовольство халатностью неких головотяпов, допустивших такое нетерпимое положение. Между прочим, за существование работоспособной агентурной сети в Австрии отвечает никто иной, как резидент товарищ Фальшин.

Он снова встрепенулся, явно взбадривая сам себя.

– Но это ничего не значит! Мы запросим Москву, и нелегалов активизируют! Или перебросят кого-нибудь из сопредельного региона…

«Да, конечно, сейчас… Высадят с подводной лодки группу боевых пловцов – прямо в центре Вены! Или сбросят парашютистов на собор Святого Штефана…»

Я с задумчивым видом чешу в затылке, будто взвешиваю вероятность такой возможности. Хотя все и так предельно ясно. Любая помощь в подобной ситуации очень маловероятна… Вряд ли все возможности внешней разведки России будут брошены на спасение карьеры облажавшегося резидента. Но вслух я своих сомнений не высказываю. Напротив.

– Нужно хорошее обоснование. Я сделаю все, что смогу, – заверяет озабоченного полковника посланец Центра.

* * *

Работа в посольстве заняла целый день, и, когда я освободился, уже стемнело.

Улица Грабен – пешеходный центр Вены. Украшенные гирляндами деревья напоминают о прошедших праздниках, в окружении сугробов стоит огромная елка, точно такая, как на Театральной площади в Тиходонске. На каждом шагу продают горячий глинтвейн, жареные каштаны и печеную картошку. Я иду в плотном потоке людей разных возрастов, рас и национальностей. Никто не одет так, как манекены в блестящих витринах фешенебельных магазинов, где царствуют щипаная или вязаная норка, ультрамодная обувь и шарфики с меховой отделкой по полторы тысячи евро. К сожалению, не подражают и стилю торгового дома «Е. Браун и К», где стоят пластиковые дамы в изящном белье…

В повседневности здесь одеваются просто и практично: женщины игнорируют «шпильки», предпочитая туфли на низком каблуке, похожие на мужские. Почему-то они любят туфли на меху зимой и сапоги на босу ногу летом. Все шиворот-навыворот… Только Ирена ломает европейские стереотипы, у нее свой, особый стиль…

Телефоны Ирены целый день не отвечают. Ее нет ни на работе, ни дома. А между тем, она – единственная связь с миром таинственных событий, в котором я призван навести порядок. Поэтому на сегодня у меня запланировано посещение госпожи Касторски на дому. Или пани Касторски? Как бы то ни было, но сейчас идти хоть к одной, хоть к другой еще рановато…

Чтобы убить время, рассматриваю витрину магазина «Монеты и почтовые марки». Вопреки названию, здесь представлены еще и награды, в том числе и моей родины. Орден Славы стоит восемьдесят евро, юбилейные медали «60 лет Советской армии» – десять евро, «Ветеран труда СССР» – десять евро… Дешево. Вон французская медалька вытягивает на сто восемьдесят. Может, их реже продают?

Холод забирается под мое прекрасное кашемировое пальто, да и голод дает себя знать. Захожу в первое попавшееся кафе – здесь все хорошие, не ошибешься. Любезный и расторопный официант находит свободный столик и быстро приносит заказ. Сосиски на гриле, завернутые в бекон, с квашеной капустой, кисло-сладкие свиные ребрышки, пропитанные восхитительным дымком дубовых углей, непривычно сладкая горчица, прозрачное свежее пиво… На десерт – чай с ромом и, конечно же, знаменитый апфельштрудель – вчера я в нем не разочаровался.

На этот раз я мажу белую горчицу на румяный бекон и треснувшие от жара сосиски ножом, как и положено. И ем неспешно, отрезая умеренные ломтики, причем нож держу в правой руке, а вилку – в левой. Однако никто из десятков жующих вокруг людей не обращает на меня внимания.

Это хороший признак. Хотя сам по себе подход Ирены и несколько ее двусмысленных фраз свидетельствуют о том, что определенные подозрения на мой счет у противоположной стороны имеются. Но такие подозрения существуют всегда. Иногда они оправдываются, иногда нет. Во всяком случае, оснований для того, чтобы плотно сесть мне на хвост, у них не имеется. Хотя скоро появятся. Возможно, уже сегодня.

Я не люблю есть в одиночестве. Было бы лучше, да и честнее пригласить на ужин (а по-местным меркам это обед) моего коллегу Ивлева. Но он находится при исполнении служебных обязанностей. Уже два часа он мотается по Вене, чтобы избавиться от возможного «хвоста». Это заведомая перестраховка: австрийская контрразведка не очень строга к русским дипломатам, но порядок есть порядок. Потом он сядет во взятый напрокат переводчиком посольства автомобиль – скорей всего, неприхотливый и не привлекающий внимания «Форд-фокус» – и будет ждать меня в условленном месте. Куда я тоже должен буду прийти без «хвоста», которого у меня, кажется, и так нет. Впрочем, это я так думаю. А надо в этом убедиться на сто процентов.

Я заканчиваю основные блюда и мотивированно осматриваюсь, как будто хочу поторопить официанта с десертом. Молодой симпатичный австриец в красной форменной курточке ловко пробирается между столиками, виртуозно балансируя подносом, заставленным тарелочками с пирожными, бутербродами, сосисками, кофейными чашечками, пивными бокалами, разноцветными коктейлями. Как он умудряется помнить, кто что заказал? Я помахал ему рукой, попутно просканировав взглядом весь зал.

В кафе много народа, довольно тесновато, все заняты обычными делами: едят, пьют, разговаривают, смеются. Никто не рассматривает меня в упор, не фотографирует, не записывает остронаправленным микрофоном. Но это ничего не значит: когда таким делом занимаются профессионалы, то все происходит незаметно.

Две не слишком молодые и не очень красивые брюнетки неуверенно движутся по залу. Они разрозовелись от морозца, продрогли и явно не хотят возвращаться на холодную улицу, но свободных столиков, увы, нет.

Совершенно неожиданно симпатичный и галантный господин с тщательно подбритыми усами приглашает их за свой стол. Дамы удивлены – очевидно, не привыкли к подобным знакам внимания, но охотно принимают приглашение. Одной лет сорок пять, вторая немногим младше, с большим носом, чем-то похожа на птицу.

– Спасибо, вы очень любезны… – Рад помочь таким милым женщинам. Вы откуда? – Туристки из Италии… – Как вам здесь нравится? – Очень, Вена такая же веселая и открытая, как Рим… – Позвольте угостить вас обстлером, это местная граппа, он вас согреет… – О, спасибо, синьор так внимателен и щедр, вы наверное испанец… – С первой попытки не угадали, попробуем еще раз…

Мы оживленно разговариваем, смеемся, пьем обстлер, как хорошие знакомые. Если за мной следят, то решат, что это мои связи, а значит, внимание наблюдателей рассеется. Что и требуется… Наклонившись к уху Птицы, я прошу номер ее телефона, записываю цифры на тонкой спичечной коробочке. Если за мной наблюдают, то я облегчаю им задачу, выделяя более близкий контакт. Теперь за ней должны следить отдельно. Предлагаю встретиться завтра – здесь же и в это время. Предложение принято с удовольствием.

Расплачиваюсь за всех, снимаю с вешалки и небрежно перебрасываю через плечо пальто, захожу в туалет. В местных туалетах часто устроены окошки, выходящие во двор. Есть окошко и здесь, но такое маленькое, что лезть в него без крайней необходимости не хочется. Если бы за мной гнались убийцы – другое дело… Повторная попытка – черный ход. Надо сделать каменное лицо и уверенным шагом пройти в глубину служебных помещений, распахивая все двери подряд и сообщая персоналу какую-нибудь ерунду типа:

– Извините, я оставил во дворе свой мотоцикл…

Срабатывает: я оказываюсь в кирпичной подворотне, перешагиваю через какие-то ящики, протискиваюсь сквозь узкую щель между домами и попадаю в темный, по европейским меркам, переулок. Здесь меня заведомо никто не ждет, преследователи могут появиться только сзади. Держась в тени и стараясь не производить шума, иду в сторону какой-то улицы, время от времени оглядываясь назад. Никого. Через несколько минут сажусь в такси и называю подготовленный для таких целей адрес. За задним стеклом ничего подозрительного не замечаю. Владевшее мной напряжение начинает постепенно отпускать.

* * *

Через час, сменив два автобуса и три такси, я подъехал к заправке у парка Зигмунда Фрейда. «Форд-фокус», излюбленный автомобиль российской разведки: надежный, неброский, вместительный, юркий и достаточно скоростной, – стоял в глубокой тени напротив, он мигнул фарами, и через минуту я сел в пахнущий гамбургером салон. Ивлев дожевывал материальный носитель запаха.

– Знаете, что сказал шеф? – с усмешкой спросил он. – Сергеев обязательно найдет эту суку – у него мощный стимул, так что готовься держать свечку!

– У него только контакт «W» на уме?

– Конечно. Вы отчаянный человек. На моей памяти никто такого не запрашивал…

Я вздохнул. Значит, или грешили «втемную», или работали вполсилы. Потому что секс – универсальная отмычка для многих жизненных ситуаций, если ее не использовать, то упускаешь много возможностей…

– Поверь, Виктор, я думаю только о деле! – сказал я чистую правду и вдобавок самым убедительным тоном, на который был способен.

– Я в этом даже не сомневаюсь!

Напарник кивнул головой, слегка улыбнувшись той половиной рта, которую я не мог видеть, но все же увидел в зеркальце заднего вида.

– Что ж, поехали, навестим пани Касторски!

Ирена снимает квартиру в престижном районе. На улице ни души. Вдоль тротуара – засыпанные снегом автомобили. Места для парковки поблизости нет, поэтому Ивлев высаживает меня метрах в ста от подъезда, а сам отправляется на второй круг. Солидная стеклянная дверь производит впечатление и дает представление о стоимости квартир в этом доме. Кстати, тротуар вокруг очищен от снега, что добавляет информацию к размышлению о здешних ценах и источниках дохода скромной чиновницы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю