Текст книги "Секретные поручения 2. Том 1"
Автор книги: Данил Корецкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Ну, слушай, Петровский. Родился 17 июля 62-го, Нижнедонской район, станица Ассинская… Таак. Закончил ПТУ-77 металлистов, город Тиходонск… Служба в армии, потом жил в Узбекистане, в феврале этого года приехал в Тиходонск, поступил на работу на «почтовый ящик 19», оператором погрузочно-разгрузочных работ. Грузчиком, по-русски говоря. Характеристика положительная, на учете в милиции не состоял. Вот и все.
– А что за «почтовый ящик 19»?
– Завод «Прибор», это на Южном шоссе, 2-й километр. Военное производство. Зарплаты, говорят, там неплохие.
Все-таки не слесарь, подумал Денис. Грузчик на военном заводе. Грузчик с широким жизненным кругозором. Полигонные лазерные установки, высокоточные локаторы, то-сё… Типичный грузчик, одним словом. Удивительно только, что вместо «Кьянти» продвинутый Синицын пьет «Сехру» и «Аромат осени».
Вернее – пил. Хотелось бы знать только: с кем? Именно его собутыльник хочет забрать диск у случайного владельца. Причем любой ценой!
Денис набрал еще один номер, который никогда и никуда не записывал, но помнил так же уверенно, как «В лесу родилась елочка, в лесу она росла».
– Это Холмс. Надо срочно встретиться.
Он внимательно выслушал адрес – где-то в новом микрорайоне, на окраине Северного, – затем повторил. До девятнадцати ноль-ноль он успеет туда добраться с небольшим запасом.
– Понял. До встречи.
Таня Лопатко, уже одетая к выходу, красила губы у маленького зеркала на внутренней стороне дверцы платяного шкафа. Денис вошел в кабинет и постучал по косяку.
– Можно?
Она даже не оглянулась, продолжая широкими уверенными движениями наносить боевую окраску. К косметике, пусть даже самой французской, Таня относилась с презрением – так уважающий себя байкер относится к пенке для укладки волос, – но полностью исключить ее из своей жизни не могла, поэтому обильно пользовалась помадой. Возраст.
– Чего надо, Петровский?
– Сегодня в моем подъезде убили парня, – сказал Денис. – Ты выезжала на осмотр.
– Выезжала, – ответила Лопатко зеркалу. – И что?
– Мне надо знать, что там произошло. Это важно.
– Он тебе родственник?
– Нет.
– Может, Рахманов подключил тебя к делу?
– Да нет же! Я…
– Тогда пошел ты на фиг, Петровский. Хочешь что-то знать по чужому делу – пиши запрос на имя прокурора, – Лопатко продолжала разговаривать с зеркалом, увлеченно нанося уже пятый, кажется, слой помады. – Или обратись в областное управление ФСБ, там наверняка в курсе всех дел. А то, знаешь, нарушишь служебную инструкцию, сделаешь доброе дело, а тут – бац, проверка, чистюля какой-нибудь объявится с бугра, федеральная программа, видишь ли. И прыгай тогда под трамвай. Так что извини, Петровский. Вали отсюда.
Пока она говорила, в голове у Дениса созрела речь минут на пятнадцать, с обширными цитатами из «Луки Мудищева». Но времени произносить ее не было. Денис ограничился коротким:
– Дура.
К девятнадцати часам он был по указанному в телефонной беседе адресу. Стылая, скудно обставленная, необжитая «полуторка» в районе новостроек. Белов, одетый в тот же плащ и то же самое кепи, похожее на покосившуюся шляпку гриба, ждал его там.
– Что у тебя? – обронил он вместо приветствия и прошел в комнату, озабоченно потрогал батареи.
– Не топят, что ли? Точно… Хорошо, нам тут не спать.
Куратор сел на диван, который вместе со столом и двумя стульями составлял все убранство комнаты.
– Располагайся. Так что у тебя?
Денис протянул ему коробку с компакт-диском.
– Нашел вчера при обыске в общежитии на Херсонской.
Он коротко рассказал о сути дела.
– Терра-6… Терра-6, – повторил Белов, пробуя слово на вкус. – Никогда не слышал. Думаешь, это государственная тайна? Потому что диск под стол спрятали? Или по картинкам интересным определил? Вон в Штатах один хлопец, студент, дипломную работу написал: «Альтернативные технологии производства атомной бомбы». Из Интернета все передрал. По капле с разных сайтов, официальных и частных, – а получилось вроде как угроза безопасности, разглашение государственной тайны, серьезная статья. Хлопца арестовали, ноутбук изъяли, обыск, все тексты, дискеты, диски. А спецы глянули: ерунда полная. Никакой тайны, фуфло, любительщина одна. Вот и здесь… Лазерными технологиями в Союзе еще в конце 60-х занимались, а потом все накрылось медным тазиком. Может, эта «Терра» – позавчерашний день, а может… Не знаю, Денис, не знаю. Спецам надо показать, они скажут что-нибудь определенное. Я тебе через пару дней позвоню. А чтобы точно – в конце недели.
– Это еще не все, – сказал Денис.
– Да? – Белов уже собирался встать.
– Ночью мой кабинет взломали. Унесли диск. Не этот – другой, там лабуда была всякая записана, ничего серьезного.
– Гхм…
Куратор снова опустился на диван.
– А этот диск, что ты мне показывал, – он-то где был?
– У меня остался, в кармане, – сказал Денис.
– Так, продолжай.
Лицо Белова посуровело, над бровью пролегла V-образная складка.
– Этой же ночью в моем доме убили соседа. Подробности мне не известны… – Денис вспомнил о неприятном и бесполезном разговоре с Таней Лопатко. – Из оружия с глушителем. Двое поджидали его в кустах у подъезда.
– Думаешь, тебя хотели? – быстро спросил Белов. – Обознались?
– А что мне еще думать? Он примерно одного роста со мной. И телосложения. Да и одеваемся на одном рынке, где полгорода одевается…
– Хорошо, – сказал Белов. Сейчас он выглядел совершенно не так, как десять минут назад. – Я быстро отработаю все, что смогу. А ты… Короче, зря по улицам не болтайся, осматривайся, в подъезд заходи аккуратно.
– Спасибо за заботу, – саркастически сказал Денис.
* * *
Белов позвонил ему домой в этот же вечер. Мать из принципа не подходила к телефону – небось опять у Валерии какой-нибудь зачесалось, вот пусть сам с ней и общается. Сегодня он опять пришел поздно, опять не предупредил, ну сколько можно терпеть? Денис вышел из своей комнаты, взял аппарат и вернулся, плотно прикрыв дверь.
– Слушаю.
– Спецы сказали, что дело пахнет керосином, – сказал куратор. – И грузчик твой по уши в дерьме. Поэтому будь очень осторожен. Дело не шуточное. Понимаешь, о чем я?
– Нет, – проговорил Денис. – Этому совету грош цена. Мне нужно другое…
Шторы в комнате были плотно прикрыты. Горела лишь настольная лампа, которую Денис поставил на пол. Там же рядом стояла опорожненная на треть бутылка «Степной». В голове шумело. Только что Шерлок Холмс в несвойственных ему крепких выражениях высказал все, что он думает о тихом алкоголике Денисе Петровском.
– …Не понял… Что ты там сипишь? – переспросил Белов.
– Оружие, – повторил Денис громче. – Ствол. Ган. Ду ю андестенд? Мне нужно оружие… – Он поднял бутылку с пола и прицелился к узкому горлышку с нарезкой, откуда валил тошнотворный и в то же время такой притягательный запах спиртного. – Иначе… Я провалюсь в то же самое дерьмо.
Глава 4
Маски и лица
Адрес тот же – Северный микрорайон. Только Белова на сей раз не было. Никого не было. Ключ спрятан в дерматиновой складке обивки входной двери. Когда Денис достал его оттуда, он мог поклясться, что металл еще теплый. А тот, кто минуту назад сунул ключ сюда, наверное, стоит сейчас на лестничном марше этажом выше… Но проверять не стал. Это их дело. Пусть Контора перестраховывается как хочет – ему плевать, лишь бы ствол в кармане.
«Предмет смотри в печке». Так сказал Белов по телефону. Догадаться было нетрудно. Завернутый в тряпку пистолет вместе с армейской кобурой лежал в духовке. Там же – коробка с патронами.
Денис уселся на стул, закурил, неторопливо снарядил оба магазина, надел на пояс кобуру. Кобура оказалась неудобной: жесткой, неразношенной. Ее надо носить поверх шинели. Под одеждой клапан хрен откинешь! Но он уже чувствовал себя другим человеком. Сквозь сигаретный дым он смотрел на себя самого, суетящегося по кабинетам, пьяного, опохмеляющегося, глупо оправдывающегося. И не понимал. Он стал таким спокойным. Сильным. Волевым. Контролирующим ситуацию. Он казался себе таким до тех пор, пока снова не потянуло выпить. Тогда Денис встал и вышел из квартиры. Ключ положил обратно под дерматиновую оборку. Поднялся на следующий этаж, потом еще выше. Почему-то вдруг показалось, что сейчас он столкнется нос к носу с Мамонтом. Но Мамонта не было. На площадке витал слабый запах табачного дыма, хотя, возможно, это тянуло гарью из мусоропровода.
Обеденный перерыв заканчивался. Денис вернулся на работу.
На вахте столкнулся с Курбатовым.
– Здравствуйте.
– Здоров.
Важняк кивнул, как ни в чем не бывало, будто и не было того разговора под ноябрьским дождичком. Денис улыбнулся в ответ. Да задерись ты в доску… В кабинете он снял кобуру с пистолетом, спрятал в кейс. Крышка не захлопывалась. Пришлось достать оттуда бутылку с пестрой этикеткой и жидкостью ярко-лимонного цвета. Денис купил ее в гастрономчике напротив остановки. Процентное содержание спирта и сахара здесь выражалось одной и той же цифрой – 22. Это ж надо, какое совпадение, разве можно было пройти мимо?
«Вылей бутылку в сортир, – сказал Холмс. – Переложи машинку в оперативную кобуру, надень и всегда носи при себе! И заканчивай бухать!»
А ты, Холмс, закрой хлебало вообще. Ты кокаин нюхал. Да. И морфием кололся. Ты на скрипке играл. Ты…
– Стоп, – сказал Денис осипшим, как во время ларингита, голосом.
Он приставил растопыренные пальцы к вискам. Погоди. Это другой Холмс играл на скрипке и нюхал кокаин. Конан Дойль, Бейкер-стрит, миссис Хадсон, меловые холмы Суссекса, вересковые пустоши. Другой, понятно?.. Хорошо. Запомнили. Разум скатывается в трубочку, скользит. Выскальзывает. Падает. Разбивается. Из пальцев идет тепло. А при чем тут вообще Холмс? Холмс, Холмс. «Этюд в алых тонах». Кажется, был такой рассказ у Конан Дойля.
Жестяную крышку с горлышка он сорвал зубами. Пластмассовый стаканчик стоял в сейфе, на дне липкая коричневая пленка. Пленку мы аккуратно снимаем краешком бланка…
Еще был рассказ «Вампир в Суссексе». Вампиру чем хорошо – ему где хочешь гастроном. Хоть в Северном поселке, хоть на Богатяновке, хоть в парке Октябрьский. Ходишь, выбираешь, присматриваешься. А этот какого урожая? А этот? Тысяча девятьсот семидесятого. Хороший был год. Урожайный. О-о. М-м-м. Тогда будем здоровы.
Денис выпил.
Через минуту стало чуть лучше. Или нет: явно лучше. Ведь «будем здоровы» – это не просто слова. Это народная мудрость, она означает, что мы и в самом деле будем очень-очень здоровы.
И до чего приятный букет. Урожай семидесятого года. Это был необычайно удачный во всех отношениях год. Кажется, БАМ начали строить, эту… Байкало-Амурскую магистраль. Джон Леннон сел за белый рояль и наколбасил «Имаджен». А мамочка-Петровская понесла от папочки-Петровского и родила сыночка-Петровского.
Выпил еще.
Вспомнил: мать просила зайти в химчистку на обратной дороге, забрать ее зимнее пальто. Денис хорошо помнил это пальто еще со школьных, кажется, времен. Узкий норковый воротник, вытертый по краям, на уровне пояса с внутренней стороны такая длинная петелька, чтобы полы запахивались плотнее. Такие пальто давно не шьют. Это только в те, брежневские… Нет, андроповские времена. Вот у Валерии в шкафу висит турецкая дубленка мягкой коричневой кожи, там нет никаких петелек. Полы распахиваются быстро, под полами нет ничего, только… Откуда у нее вообще турецкая дубленка? На учительскую зарплату купила, что ли? Или…
Денис тихо засмеялся. Нет, это в самом деле смешно. Представь: за ним охотятся убийцы, а он с «макаровым» под мышкой пойдет в химчистку. Забирать мамочкино пальто с длинной петелькой. Свернет пальто и положит в торбочку. А у него полная обойма: восемь патронов по девять миллиметров. Восемью девять – семьдесят два! Ха-ха-ха! Нет, смешно, в самом деле смешно. Даже остроумно.
Еще стаканчик.
Отлично.
Превосходный херес, Ватсон, рекомендую.
Благодарю, Холмс. Херес и в самом деле превосходен. Ха-ха.
Не смешно, сказал Холмс.
Пошел в жопу, ты.
Сам ты…
Козел.
Денис ударил себя кулаком по лицу. Вдавил пальцы в глаза, пока не замычал от боли. Очнись, дурак. Что-то не то происходит. Надо думать о другом. Думать о работе. О делах. Дело номер два восемь восемь сорок пять. Курлов Сергей Васильевич. И дело, которое еще даже номера не имеет: об убийстве гражданина Синицына в рабочем общежитии. Даже не о деле – о своей жизни, которая напрямую от этого дела зависит. Хорошо, будем думать о жизни. Найти убийцу Синицына и обезвредить тех, кто тянет лапы за диском, – вот единственный способ остаться в живых. Правдоподобно придумать убийцу Курлова – вот единственный способ остаться на свободе.
Пустая бутылка стояла под столом. Ярко-лимонная жидкость в ней закончилась. Денис привстал, прислушиваясь к ощущению в ногах. Держат, порядок. Приоткрыл дверь. В коридоре пусто. Он быстро скользнул в уборную, плеснул в лицо холодной хлористой водой. Думать, думать надо. Но Холмс молчал – обиделся, наверное. Или кокаину нанюхался, дурак. Ладно, обойдемся.
Итак, главный вопрос на повестке дня: кто мог убить Курлова? Кто, кто, кто? Убедительный ответ – и проблема твоя, считай, решена. Кандидатуры есть? Есть. Петровский Денис, высокий, русоволосый, пальцы ухоженные… Нет, не годишься, Петровский. Ты не убивал. Твое дело искать, вынюхивать, строить логические конструкции. А не убивать. Следующий. Эй, кто там следующий?..
И вдруг – бац! – в голове прояснилось. Будто кровеносные сосуды мозга наполнил холодный и свежий кровяной вал. Денису показалось, что волосы на голове встают дыбом – до того острым и приятным было ощущение. Там, внутри, уже созрел ответ, единственно правильный, он переливался, как золотое яблочко на тарелочке. И, главное, Холмс тут был ни при чем, этот педрило, засранец. Денис сам нашел его, сам! У него, у Курлова, ведь были эти… эти, эти… Вот… Сейчас…
Ответ был, но светил откуда-то изнутри. Сейчас он его поймает… Главное – вовремя расслабиться, приотпустить поводья, залить внутрь чего-нибудь ярко-лимонного, а ответ – он обязательно придет.
Денис вцепился руками в край стола и сидел неподвижно минут пять.
Что-то не срабатывало. Чуть-чуть не хватало, чтобы дотянуться и потрогать. А раз не хватает, то надо добавить. Ведь это для дела, не просто так. Он полез в карман, достал бумажник и пересчитал оставшиеся деньги.
Есть такое слово: надо. Надо, Федя, надо.
* * *
Начальник отдела кадров внимательно изучил удостоверение, затем осунувшееся после вчерашнего лицо Дениса. Покачал головой.
– Все равно не понимаю. Какое отношение территориальная прокуратура имеет к нашему предприятию?
– Я веду дело об убийстве одного из рабочих вашего завода, – повторил Денис. – Синицын Геннадий Иванович. Мне надо опросить людей, с которыми он работал.
– Так пишите повестки, высылайте по месту жительства. И вам меньше хлопот, и нам. Повторяю, у нас режимный объект Министерства обороны, допуск формы два, а на отдельные участки еще выше. Нас обслуживает специальная прокуратура, третий главк, слышали? И, конечно, ФСБ. Городская прокуратура к нам отношения не имеет. Все. Других вопросов быть не может. Сожалею, но…
Кадровик вернул Денису удостоверение.
– Единственное, если министр обороны подпишет вам разрешение… Или заместитель. В крайнем случае, начальник главка. А больше никак… Вы пишите повестки, Денис Александрович. Я бы на вашем месте именно так и поступил.
«Пишите повестки. Кому? На деревню дедушке? Старая ты обезьяна, – подумал Денис. – Вторая форма допуска, третий главк, видите ли».
Он взял удостоверение и вышел. На выходе из административного корпуса висели в ряд четыре телефона-автомата. Денис набрал номер Рахманова.
– А зачем тебе понадобился этот завод? – удивился прокурор. – Ты что, очерк собираешься писать? Назначь встречу начальнику цеха, председателю профкома, ну… бригадиру на худой конец… А больше тебе никто и не понадобится. И давай поскорее, не размазывай ты эту кашу, Петровский…
Следующий был Белов. Он поднял трубку сразу.
– Мне надо попасть на «Прибор», – сказал Денис. – Это по Синицыну. Здесь кадровик сидит упертый, скала, не пробиться.
– Все правильно, их ведь третий главк курирует, – ответил контрразведчик. – Ну и мы, конечно. Кто там у них в кадрах… Сейчас возьму справочник… Ага, Пименов Эн Вэ. Ладно. Подожди немного. Минут через десять постучись туда снова. Посмотрим, что он скажет.
Через пять минут Пименов Н. В. сам вышел в вестибюль, где Денис листал «Мегаполис – Экспресс».
– А я думал, вы уже ушли, – довольно кисло заметил он. – Возникло недоразумение, Денис Александрович. Вы ведь не сказали, что исполняете задание ФСБ. А это удостоверение… Поймите меня правильно, но здесь оно, как бы вам сказать… Это разные ведомства.
Он протянул Денису подписанный и проштампованный пропуск на территорию завода.
– Двенадцатый механический – это в конце аллеи, потом направо, четвертый корпус. Надо бы послать с вами человека, который проводит, но у меня нет лишних людей…
– Спасибо, – сказал Денис. – Я сам.
Кадровик кивнул.
– Не заблудитесь. Только в другие цеха лучше не заходить. Да вас туда и не пустят.
– Я понял.
– Успехов, Денис Александрович. Заходите еще.
Вот уж бардак, подумал Денис. Секретное предприятие, допуск два, понты колотят во всю… А пускают на территорию без всяких мер предосторожности! Они были просто обязаны приставить человека из службы охраны, а перед этим еще просканировать металлодетектором – и никаких разговоров. А то сперва посылают следователя прокуратуры на фиг, бдительность изображают, а потом – иди и делай что хочешь…
На проходной дежурил вохровец – молодой человек в камуфляже со старомодной кобурой для ТТ на поясе. Он бросил короткий взгляд на пропуск, кивнул: «проходите», нажал педаль, и турникет мягко провернулся, пропуская Дениса на секретный завод «Прибор».
* * *
– Си… Кто? Синицын?.. Какой еще Синицын?
– Он у вас грузчиком работал, – напомнил Денис.
Бекер, начальник 12-го механического цеха, был похож на Мика Джаггера – сморщенный, губастый и узкоплечий. Он вопросительно глянул на стоявшего рядом старшего мастера.
– Ну Синицын этот, Гена-грузчик, – подсказал мастер. – Вареный такой. Хоронили которого.
– А, Синицын! – протянул начальник. – Синицын, значит…
Он уставился через окно «скворечника» на открывающуюся внизу тусклую панораму цеха. Смотрел долго, так что Денис забеспокоился – уж не забыл ли про него начальник. Но Бекер не забыл.
– Е… твою мать, Андрей Павлович, какой еще Синицын?.. – произнес наконец начальник тоскливым голосом. – У нас шесть узлов зависли. Две рекламации. Какой, растудыть твою, Синицын? Ты мне платы из десятого привез?
– В гальванике, – отозвался старшой.
– А корпуса? Тоже в гальванике?
– Тоже.
– Вот и дуй в гальванику, Андрей Петрович. А по дороге расскажешь товарищу, где, что и почем.
Денис с мастером спустились вниз по гулкой железной лестнице и пошли между рядами станков и стеллажей. Здесь все гремело, фыркало, крутилось и урчало. Серыми статуями торчали у станков люди в комбинезонах.
– То косынку на волосы не наденут, то руку в шпиндель сунут, – хмуро сказал мастер. – Конечно, следователи ходить будут. А отвечает за технику безопасности кто? Андрей Петрович! Только Синицын ведь не у нас погиб. Зарезали его. Может, я вас в профком провожу сразу?
– Нет, пожалуй, – сказал Денис. – Мне в профком не надо. А кто еще из грузчиков здесь работал?
– Больше никого, один Синицын. Сейчас на его место поставили парня, неделю как устроился… Мозговой его фамилия. Броская, не забудешь!
– А шкафчик Синицына, где тот переодевался, он к кому отошел? – спросил Денис. Он уже наступил в лужицу масла на железном полу и теперь все смотрел под ноги и шел враскорячку, как корова на льду.
– Да к новому грузчику, наверное, – мастер пожал плечами. – Я и не интересовался особо… Можно уточнить, если надо.
Масло на скользком железе конечно же, прямое нарушение техники безопасности. И Андрей Петрович косил глазом – понял ли это следователь. Денис понял, но виду не подавал: сейчас это его не интересовало.
– Так что вы про Синицына сказать можете?
– Да ничего… Вон у меня сколько народа, что про каждого скажешь? Грузчик как грузчик. Загрузился, разгрузился, поехал. В вытрезвитель или милицию не попадал. Аккуратный такой – комбинезон стираный, наглаженный, все другие зарастают грязью, как коростой…
– Ну куда, куда! Да к восьмому стеллажу ее давай! Да потиху только! Да ё-о-о!.. – Задрав голову, мастер остервенело погрозил крановщице.
– Грамотный был, видать, газеты читал и язык подвешен… Десять классов за плечами, а поговоришь – будто институт окончил. Знакомства? Да в обед вон полцеха «козла» забивают, другая половина в картишки режется. Так что все меж собой знакомые. А так чтобы в гости… Нет, ну… Да вы сами посудите, у нас в этом году шестой начцеха меняется, откуда ж я буду помнить про каждого грузчика, к кому он там в гости ходит, с кем водку пьет?
Андрей Петрович отстраненно улыбнулся, давая понять, что в его масштаб такие мелочи не пишутся.
Под потолком опять загудел козловой кран, поволок куда-то неуклюжую зелено-желтую станину. Мастер замолк, напряженно наблюдая за ее полетом.
– Получал он хорошо? – спросил Денис.
– Тысяч семь выходило. Это без премий. За такую работу нормально.
– Может, с кем-нибудь из начальства ругался?
– Разве только со мной. – Андрей Петрович хмыкнул. – У них бригада, а я им наряды закрываю, тут каждое тридцатое число такое стоит…
К ним подошел коротенький хлопчик в промасленном пиджаке, сунул мастеру под нос какую-то железку.
– Во, во, во! И во! Видел? – рявкнул он, тыча пальцем в просверленные отверстия. – Кто фаски снимать будет? Боря Кривицкий? Ага. Вот бери тогда в зубы эту похребень и неси ему. Кривицкий, видишь ли! Хрен с горы! Да пусть хоть пальцем там чистит. А я на фигу видал, мне за это не башляют.
Хлопчик швырнул железку на стеллаж, зыркнул на Дениса нахальным черным глазом.
– Чего-то ты с утра грозный, Ванеев. Слушай сюда… – Старшой ухватил его за лоснящийся лацкан. – Тут следователь из прокуратуры… Про Синицына спрашивает. Давай-ка, расскажи ему, что и почем… А мне в гальванику пора… А с фасками потом… Я минут через двадцать…
– А что мне Синицын? – крикнул ему вслед Ванеев. Старшой уже оседлал свободный электрокар и выруливал к воротам. – Братан родной, что ли?
– Ты ж у него полторы тысячи рублей выиграл! – крикнул Андрей Петрович на прощание.
Ванеев неловко развернулся к Денису, посмотрел куда-то мимо.
– Так не полторы, во-первых, а тысячу четыреста, – буркнул он. – Бабки, конечно, немалые. Только он на другой же день отдал, расплатился вчистую, как полагается.
Ванеев повозил языком за щекой и сплюнул на пол.
– Говорят, его зарезали, да?
– Зарезали, – кивнул Денис. – Он часто проигрывал?
– Бывало. Только за это зарезать не могли…
Ванеев плюнул еще.
– Он всегда платил вовремя. Пендитный такой, заносчивый, но честный. Вон Трофимов, тот рубль заныкает, не отдаст, пока по роже не схлопочет. А Синицын не такой, не…
– А почему заносчивый?
– Да по всему. Так ходит, смотрит… Как будто он выше нас всех. Или лучше, умнее, что ли… А чем? Обычный грузило…
– В цеху у него врагов не было, как считаете?
– Не-а, – Ванеев важно цыркнул слюной под ноги и зевнул. – Ладно, пошел я… Вон, если хочешь, с Тонькой поговори, с крановщицей, Синицын ее за корму как-то уцепил… Тонька! – заорал вдруг Ванеев, так что у Дениса в ушах зазвенело. – Ходь сюда, говорю! Щас тебя в кино снимать будут!
Из стеклянной кабины вверху показалось девичье лицо.
– «За стеклом» называется! – подхватил кто-то из цеха.
Двенадцатый механический дружно заржал. Тонька-крановщица обиженно выкрикнула что-то в своем поднебесье, ее никто, естественно, не слышал.
Денис оглянулся – Ванеева рядом с ним уже не было. Зато в дальнем конце, напротив ворот, он увидел молодого грузчика, который только что привез пустые мусорные ящики. Парень смотрел вверх, не понимая еще, чему все смеются, и на всякий случай осторожно улыбался.
– Вы Мозговой? – Денис подошел к нему, привычно полез в нагрудный карман.
– Ну…
Улыбка сразу сползла с лица парня.
– Здравствуйте, я из прокуратуры, – Денис показал удостоверение. – Есть к вам вопросы.
– А чего я такого сделал? – Грузчик заметно напрягся. Впрочем, прокуратуре никто не радуется.
– Насчет Геннадия Синицына хочу кое-что спросить.
– А-а-а… Так я и не знал его… Я вот только что, буквально неделю…
– Меня интересует его шкафчик для переодевания, только и всего, – сказал Денис. – Вы ведь пользуетесь его шкафчиком, верно?
* * *
– Вот, – Мозговой чуть приоткрыл длинный железный ящик с цифрой «12» на желтой дверце и, пошарив внутри, достал записную книжку в потертой обложке, с готовностью протянул ее Денису.
– Комбинезон засранный, старые туфли и еще всякий мусор я выкинул в коридор, гардеробщица прибрала, видно… А книжицу, подумал, если кому надо, так придут и спросят. А больше ничего и не было.
Грузчик исподлобья смотрел на Дениса, как будто ожидал от него подвоха. Неожиданность прошла, ситуация перешла в другую плоскость и никаких интересов самого Мозгового не затрагивала. По идее, он должен успокоиться. А он оставался «зажатым», как будто действовал значимый для него раздражитель.
«Чего это он так напрягается?» – отстраненно подумал Денис. Он быстро пролистал книжку. Несколько телефонов, снабженных пометками типа – «Настя», «Вас. Петрович плитка после 6-ти».
– Книжку я возьму, – сказал Денис. – Может, еще какие-то бумаги?..
– Да говорю вам, ничего не было! – парень явно нервничал. – Мне это, на работу пора, мусор вывозить, на переработке ждать не станут, по шапке дадут, если…
– Не ври, Витька, было, – послышался вдруг женский голос.
Денис и Мозговой одновременно обернулись. На пороге раздевалки стояла девушка – маленькая, рыжая, востроносая и тонкогубая, похожая на лисичку из сказки.
«Тонька-крановщица», – узнал Денис.
– Он часы спер, – сказала Тонька. – Гена забыл их здесь в последний день, а этот сграбастал. Говорит – раз родственников нет, значит ничьи.
– Во, шиза! – неестественно рассмеялся Мозговой. – Так это ж не его часы были-то! Это мои часы! Мои!Поняла?
– Не ври! Я слышала, что ты в курилке рассказывал! И у Гены эти часики видела!
– Да что ты видела?! Что видела?! Мои часы – и все тут! Мало ли что я в курилке болтал!
– А что за часы? – спросил Денис. – Как называются?
– Не знаю, – буркнул Мозговой, – не читаю я по-ихнему. Чего-то написано было…
– «Не бери чужого!» – вот чего там было написано, – сказала Тонька. – Я тебе, Витька, тогда еще сказала, что отдать придется… И не скалься на меня, я тебя не боюсь!
Мозговой упрямо выдвинул вперед нижнюю челюсть, захлопнул дверцу шкафчика и направился к выходу.
– Знать ничего не знаю. Мне работать надо, некогда тут… на фиг… во сука… – бормотал он под нос. Проходя рядом с Тонькой, выдвинул плечо, намереваясь толкнуть. Тонька спокойно увернулась.
– Постойте, – сказал Денис. И холодным официальным тоном добавил:
– Гражданин Мозговой!
Грузчик прошел для форсу еще несколько шагов и остановился.
– Ну, чего?
Держался он развязно и смотрел нагло, Денису это не понравилось.
– Вы сейчас не в бане треплетесь за бутылкой пива, уважаемый! – прежним холодно-официальным тоном продолжил он. – Умышленное сокрытие вещественных доказательств – это уголовная статья!
Денис приготовился было припечатать ворюгу-грузчика трехзначным номером статьи, но тут, к безграничному своему удивлению, обнаружил лишь зияющую пустоту в памяти. Ничего, вообще ничего, черная дыра – будто никогда и не знал.
– Это уголовная статья, – обескураженно повторил он. Язык стал заплетаться, словно свинцом налился.
– Уголовная… Товарищеским судом вряд ли отделаетесь…
– Ну конечно. Замест гузика уже пришил, да? – произнес Мозговой еще более развязным тоном.
У Дениса аж в висках зазвенело. Этот грузчик, говнюк, сопля зеленая, мелкий жулик, – глумится над ним, над следователем, над представителем закона! Наверное, думает, что пьяный… Алкаш. Деградирующая личность. Та-ак… Денис отчетливо видел, как губы Мозгового ехидно растягиваются в стороны, ползут к ушам, словно кто-то тянет за углы рта, – того и гляди, порвутся. Ах ты, кондом штопаный…
– Это уголовная статья, – повторил Денис негромко, но уже тверже и придвинулся вплотную к грузчику, впившись взглядом в маленькие невыразительные глазки. Бушующий в груди гнев придавал его взгляду силу и остроту кинжального клинка. Блеск этого клинка вытеснял из маленьких глазок наглость и ухарство.
– …И я тебе пришью эту статью на самое видное место, – с напором говорил Денис. – Ордер на обыск подпишут за полчаса. Найду часы – и брошу тебя в камеру, к педерастам! Придется тебе ширинку спереди назад перешивать! Ты меня понял?
Он сам не знал, откуда берутся эти слова, манеры, уверенность. Так мог разговаривать Курбатов или начальник угрозыска Суровец. К тому же это был чистой воды блеф. Обыск, камера, педерасты… Смешно! Если и выпишут за полчаса, то только справку от психиатра. А может, и чего похуже – выговор за превышение служебных полномочий!
Но Мозговой уже не улыбался. Возможно, он никогда в своей жизни не улыбался – такое у него сейчас было лицо. Испуганное и жалкое. Денис почувствовал прилив пьянящего радостного бешенства… Раздавлю гада, уничтожу, подумал он. Я у него алкоголик, видишь ли…
– Извините, я сейчас, – быстро пробормотал Мозговой и, развернувшись к двери, испарился.
Денис хотел остановить его, но не успел. Так и стоял, гоняя желваки под кожей.
– Обхезался, – послышался голос Тоньки-крановщицы.
Денис вздрогнул и повернулся.
– Что?
– Вышел весь, Мозга! Могу спорить, он сейчас побежал часы из загашника доставать. Не верите?
Денис ничего не сказал. Тонька стояла, прислонившись спиной к подоконнику. На улице из-за туч полыхнуло солнце, на мгновение превратив ее волосы в плавящуюся медь. Но прическа явно не подходила к лицу. Надо бы поднять волосы, открыть шею и уши… Он облизнул пересохшие губы, постепенно приходя в себя. Господи боже, что же он сейчас наговорил этому несчастному?
– Ладно, пошел, – сказал он самому себе.
Скорее смыться отсюда и выпить. Два раза по двести. Или три.
– Сейчас обед все равно начнется, – сказала она. – Да Мозга на задних лапках прибежит, вот увидите. Если б Бекер умел так гавкаться, наш цех в месяц по два плана давал бы!
– Спасибо, – сказал Денис. – А вы действительно общались с Синицыным?
– Ну да, – она кивнула. – Ходили вместе…
– Куда ходили?
Лисичка немного засмущалась. Или сделала вид, что засмущалась.
– Ну, это так говорят. Мы вроде как встречались. Если надо, могу рассказать.
– Любите истории рассказывать?
Денис опять облизнулся. Вот еще, Шахерезада нашлась. Ему бы смыться отсюда поскорее… Никогда еще не чувствовал он такого острого внутреннего противоречия между служебным долгом и желанием опрокинуть заветный стаканчик.
