Текст книги "НеВозможно (Алмазный браслет)"
Автор книги: Даниэла Стил
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
ГЛАВА 7
На другое утро в своем кабинете Саша была тиха и задумчива. Она долго сидела за столом, смотрела на бумаги, разложенные перед ней, и словно их не видела. Она думала о Лайаме, о том, какие это были счастливые выходные и одновременно о том, как глупо было вообще позволять себе быть с ним. Она ни на миг не сомневалась, что, если так и дальше будет продолжаться, кому-то придется испытать новые страдания. И скорее всего – ей. А может, и ему. Но она рисковала больше.
Саша в задумчивости смотрела в окно, когда вошла Эжени.
– Саша, – неуверенно начала она, – тебе посылка. Не знаю, как с ней поступить.
«Скорее всего, это картины от кого-то из художников», – решила Саша. Те из них, кто жил в Европе, всегда присылали свои работы в Париж, а отсюда она уже отправляла их в Нью-Йорк, если выставлять предстояло там.
– Положи туда же, где все работы, присланные на прошлой неделе, – рассеянно проговорила Саша. – Первого февраля все отправим в Нью-Йорк. Только сверь со списком, вдруг это что-то для местной экспозиции.
– Мне кажется, отправлять в Нью-Йорк ее точно не стоит, – смутилась Эжени. Иногда Саша ее пугала, особенно в последнее время. А как она отнесется к этой посылке, вообще трудно было сказать.
– Ради бога, Эжени, оставь эту таинственность! Что в посылке?
– Принести?
– Если она не распакована, то не надо. Я не хочу превращать свой кабинет в подсобку. Сначала вскрой упаковку в экспедиции. Я потом посмотрю. – Эжени продолжала стоять со смущенным видом. Саша начинала не на шутку сердиться. – Хорошо, неси. Потом уборщицу позовем. – Было видно, что секретарша считает необходимым вручить посылку Саше в руки, и та уже начинала подозревать подвох.
Эжени стремительно вышла и через минуту вернулась. В руках она держала корзинку, а Саша смотрела на нее со все возрастающим недоумением. Ну, конечно же! Это был тот самый щенок, с которым они с Лайамом вчера играли в зоомагазине на набережной. Малыш был до смерти напуган, и Эжени – не меньше. Она боялась Сашиной реакции. Но, к ее большому облегчению, на ошеломленном лице хозяйки медленно расплывалась улыбка.
– О господи… И что мне с ним делать? – Сашу переполняли эмоции.
– Посыльный из зоомагазина сказал, ты догадаешься, от кого подарок, – неуверенно проговорила Эжени.
– Да, догадываюсь. От Лайама Эллисона, нашего нового художника. – Какой смысл скрывать это от Эжени? Рано или поздно она все равно прознает. Главное, чтобы не догадалась об остальном. Эжени подошла к Саше и вручила ей щенка. Тот сразу же принялся энергично облизывать Сашу, как вчера – Лайама. – Господи… Даже не верится… – Она подержала щенка, потом аккуратно спустила на пол. Через минуту пес оставил на ковре лужицу. – Ерунда какая, – сказала Саша, счастливо улыбаясь, а Эжени облегченно вздохнула, видя, что хозяйка в хорошем настроении.
– Какой симпатяга! – тоже улыбнулась она, а щенок стал бегать по кабинету и с интересом все обнюхивать. И каждые несколько секунд подбегал к Саше. Саша внимательно изучала его черные лапы с белыми «носочками» – как его зовут?
Саша немного подумала и улыбнулась.
– Назовем его Соке[2]2
Socks – носки
[Закрыть]. – Она помнила, в какой восторг привели Лайама эти белые «носочки». – А еду для него не привезли? – Она понятия не имела, чем кормить щенка.
– Посыльный сказал, он привез все, что может вам понадобиться. Даже корзинка, если захотите взять его с собой в Нью-Йорк. Даже попонка и ошейник с поводком в тон.
Саша была изумлена. Вот тебе и шалопай Лайам! Он, оказывается, все продумал. Саша знала, как у него туго с деньгами, и была особенно тронута этой расточительностью. Щенок был не из дешевых, не говоря уже об аксессуарах и корме. Какой же он щедрый! Подарить ей щенка! Это был жест от чистого сердца. Сумасброд, мальчишка! Но он неотразим! Дождавшись, когда Эжени удалится, Саша сняла трубку. Лайама она застала в студии, он ответил по мобильному.
– Поверить не могу, что ты это сделал. Сумасшедший! И потом, Лайам, ты же потратил кучу денег! И что мне теперь с ним делать?
– Должен же кто-то составить тебе компанию. По крайней мере, пока я в Лондоне. Он себя хорошо ведет? – Замечание про деньги он оставил без ответа. Это ее не касается. Ему хочется ее баловать, она это заслужила.
– Он прелесть. Лайам, меня никто никогда так не радовал.
– Приятно слышать. – Он был доволен. Он опасался, что она станет сердиться, и теперь был рад услышать обратное. Но Саша еще не пришла в себя от потрясения. – Как назовешь малыша? – спросил Лайам.
– Соке, – торжественно объявила Саша, и Лайам расхохотался.
– Отлично. Пусть носит носки за нас двоих. Теперь я буду от них навсегда избавлен! – Он хорошо помнил, как выглядит щенок.
– Ты сумасшедший! И поступки твои безумные. Ну вот, что ты опять выкинул? Кто так поступает?
– Вот и хорошо, что безумные. Тебя надо чуточку встряхнуть. Тебе нужны сюрпризы. И поменьше правил.
Соке с интересом оглядывал хозяйку, потом задрал лапку и снова налил на ковер. Саше стало ясно, что отныне все правила отменяются вовсе. Для Лайама, для щенка, для нее самой. Псу всего два месяца от роду, и его не скоро приучишь проситься. Все ковры в доме придется убрать.
– Лайам, твой сюрприз удался на славу. Во всяком случае, тебе удалось меня поразить. Никак не приду в себя. Но щенок такой трогательный! Как бы то ни было, спасибо тебе!
– Я тут подумал… Что, если я его в выходные навещу? Только не надо нервничать. Я не тебя навещать собрался. Только щенка.
Саша молчала. Она понимала, что Лайам, конечно, прислал щенка не для того, чтобы ею манипулировать. Он слышал тишину ее дома, он чувствовал ее грусть и хотел как-то расшевелить ее, полагая, что щенок может скрасить ее жизнь. А если она ему позволит, он готов сделать то же самое.
– Не знаю, – наконец ответила Саша. – Лайам, мне страшно. Если у нас что-то завяжется, ничем хорошим это не кончится. Я абсолютно уверена, что в конечном счете мы оба пожалеем. – Особенно она, если Лайам очень скоро найдет себе кого-то помоложе, а она будет без памяти в него влюблена. Она так и видела его в обществе двадцатилетней, тридцатилетней, но уж никак не пятидесятилетней женщины.
– Совершенно необязательно. Саша, ну что тебе дался мой возраст?!
– Дело не только в возрасте. Дело во всем. Я представляю твои коммерческие интересы. Если наши личные отношения сложатся неудачно, это неизбежно отразится и на деловых. Ты не разведен. В любой момент можешь вернуться к своей жене. Я тебя на девять лет старше, ты должен общаться с женщинами вдвое меня моложе. Ты хочешь быть «шальным художником», а моя жизнь консервативна и упорядочена, ты от нее с ума сойдешь. – В последнее время она и сама все больше скучала. Кроме того, где бы она с ним ни появилась, она не будет чувствовать себя спокойно, опасаясь, что он выкинет какой-нибудь номер. Но этого она ему не сказала. – Нет ни одного разумного довода в пользу наших отношений.
– А разве для любви нужны разумные доводы? – В его голосе слышалось отчаяние. Саша перечислила все свои сомнения, как пункты контракта, побуждающие воздержаться от его заключения. Но так была устроена ее жизнь, она к этому привыкла.
– Нужны. Отношения между мужчиной и женщиной сложны и без того, чтобы в них участвовали двое абсолютно разных людей. У нас различный круг общения, мы живем в разных городах… А, кроме того, никакая это не любовь, это физическое влечение. Стоит тебе появиться – и на меня что-то накатывает, я просто теряю голову.
– В эти выходные ты не теряла голову, – напомнил он. – А жаль! Мне показалось, что мы вели себя очень прилично.
– И как долго, ты считаешь, это может продолжаться?
– Надеюсь, что совсем недолго, – рассмеялся он, и Саша улыбнулась. Щенок продолжал резвиться у ее ног. – Я, как вернулся в Лондон, всю ночь под холодным душем простоял. Остужал страсти.
– Именно об этом я и говорю. Если мы будем общаться, рано или поздно один из нас, а скорее – мы оба потеряем голову и сделаем то, о чем потом будем жалеть. – Саша чувствовала к нем такое влечение, что достаточно было поднести спичку, чтобы любовный пожар сжег ее.
– Что же нам теперь делать? – Лайам был обескуражен. Ее невозможно убедить! Она такая же упрямая, как он.
– Я стану твоим дилером, заметь, я успешный и опытный специалист. А ты будешь себя хорошо вести.
– Ненавижу, когда мне диктуют, что делать. И ты прекрасно это знаешь! Я не маленький! – возмутился он.
– Иногда нет другого выхода, как поступать по правилам, – терпеливо втолковывала ему Саша. – Конечно, творить, что в голову взбредет, куда интереснее. Но людям обычно это не нравится, они даже иногда обижаются. – Она тактично не стала напоминать ему об истории с сестрой жены, стоившей ему брака.
– Саша, я хочу тебя видеть, – с жаром произнес Лайам. – В выходные я буду в Париже. – Он немного подумал и добавил: – Мне надо повидать щенка. Я его папаша как-никак.
– Ничего подобного! – заупрямилась Саша. – Папаши у него нет, но ничего не поделаешь, придется ему расти безотцовщиной. Если хочешь, можешь стать ему крестным.
– Ну ладно, ладно. Пусть будет моим крестником. Приеду в Париж навестить вас обоих.
– Я тебя в дом не впущу, – твердо заявила Саша.
– Но почему? Чем ты так занята, что не можешь уделить мне время?! Ради бога, Саша, дай себе немного пожить! Ты это заслужила. Я, кстати, тоже.
– Нет, ты не заслужил. И я тоже. Мы не заслужили того, чтобы выставлять себя дураками. Или меня одну. Ты не пойдешь на поводу у своей прихоти. Я тебе не позволю. – Она говорила горячо и искренне. Ставки для нее были чересчур высоки. Это Лайаму терять было нечего – разве что сердце.
– Это нечестно! – обиделся он.
– Честно! Очень даже честно. Я почти на десять лет тебя старше, к тому же ты и ведешь себя как мальчишка – хочешь делать только то, что тебе нравится. Ответственность, порядок, обязанности – это слова не из твоего лексикона. И ты не захочешь, а возможно, и не сможешь подладиться под мою жизнь. Тебе хочется порезвиться, от души развлечься, покуролесить. Если ты и дальше будешь вести такую жизнь, Лайам, то мою жизнь ты поставишь под удар. Я этого не допущу.
– Я же хорошо себя вел в ресторане! – шутливо оскорбился Лайам. И проворчал: – Если не считать носков и рубашки. Если бы я знал, что для тебя это так важно, я бы купил сорочку и носки. Вот ты чему придаешь значение… С ума можно сойти! – Он почти кричал.
– Дело не в носках и не в сорочке. Дело в том, какой ты и какой образ жизни ведешь. Ты все время твердишь, что никто тебе не указ. Ты хочешь быть вольной птицей, Лайам, и это твое право. Но со мной так не получится. Мы с тобой оба знаем, что, если тебе что-нибудь придет в голову, ты станешь вытворять такое… По-твоему, это смешно? А по-моему – нет. И нравится тебе это или нет, я тебя намного старше. Ну, подумай: ты же дружишь с моим сыном! Ему двадцать пять. А мне – сорок восемь. Твое поведение и правила, которые ты для себя установил, уместны для двадцатипятилетних, но не для солидных людей. Ради искусства и свободы ты отказываешься взрослеть.
– Мне тридцать девять, – жалобно произнес он. – Я ближе по возрасту к тебе, чем к Ксавье.
– Но вести себя сообразно своим годам ты не желаешь. Вот в чем проблема. Если бы мне нужен был ребенок, я бы тебя усыновила. Но это не те отношения, которые меня могут привлекать! – Саша повысила голос.
– А какие тебя могут привлекать отношения? Я думал, в прошлую пятницу мы прекрасно друг друга поняли. И в выходные все было замечательно. Я не хочу только спать с тобой. Мне нравится быть, жить с тобой.
– Мне тоже. Но такую роскошь я себе позволить не могу.
– Ты самая упрямая женщина из всех, кого я знаю. Хочешь ты или нет, а в пятницу я приеду. Можем продолжить наш спор.
– Я не хочу тебя видеть, – оборвала Лайама Саша, чувствуя, как ее охватывает паника. Ее влечение к этому мужчине было сильнее ее.
– Хорошо. А я тебя – хочу. Ну, хоть еще разочек, чтобы обсудить наши проблемы с глазу на глаз. Я не могу говорить о таких вещах по телефону.
– Обсуждать нечего. Лайам, это невозможно. Надо с этим смириться. Другого выхода нет.
– Это ты делаешь все невозможным! Ты хочешь, чтобы наши отношения были невозможными – и вот результат. – Он был невероятно огорчен.
– Давай на этом и успокоимся.
– В жизни не слышал ничего нелепее.
– Иногда правильное решение кажется нелепым. Но в данном случае мы именно так и должны поступить. – Саша не стала напоминать, что, если бы он повел себя правильно с Бекки, жена бы не ушла от него, забрав детей. Но Лайам пошел на поводу у прихоти. А теперь того же самого ждет от нее.
– Завтра я тебе позвоню, – произнес он. От этого разговора была одна польза: Саша еще больше укрепилась в своей решимости не вступать с ним в личные отношения, и даже такой милый подарок, как щенок, не убедил ее в обратном.
– Пожалуйста, звони мне только по делам. Я не хочу больше это обсуждать. Мы толчем воду в ступе. Так можно довести друг друга до белого каления. Голова кругом пойдет. – Но именно это происходило с ней, когда он был рядом. Ни к одному мужчине в жизни ее так не влекло. Это влечение нелегко было осознать, а еще труднее – противостоять ему.
– Я позвоню тебе на неделе, – пообещал Лайам.
Но этого не случилось, и Саша вздохнула с облегчением. Как это ни горько, но, кажется, ей все-таки удалось убедить его перейти на деловые отношения. Ей безумно хотелось снова быть с ним, но она дала себе слово, что этого не будет.
Единственным утешением для нее всю неделю был щенок. Это было очаровательное существо, и, несмотря на все ковровые инциденты, Саша была от него в восторге. Это был самый дорогой подарок, который она получила от Лайама. А еще она была благодарна ему за то, что он оставил ее в покое.
Выходные погодой опять не порадовали. Серые ветреные дни, которым, казалось, не будет конца. По утрам висел туман, вечерами лил дождь, а днем дул такой ледяной ветер, что пробирало до костей. В пятницу Саша допоздна засиделась на работе, рано легла спать, в девять утра в субботу уже сидела в кабинете, а рядом резвился щенок. Сокса решительно все полюбили, даже Бернар.
Всю субботу Саша провела в галерее, а вечером осталась дома. Собака все время крутилась около хозяйки. После понедельника Лайам так и не звонил, и Сашу одолевали противоречивые чувства. Она сходила по нему с ума, но в данном случае только одно имело значение, то, что это запретный плод. И она ни за что к нему не прикоснется, а тем более не станет есть. Она готова принести в жертву свои чувства.
В девять часов вечера раздался звонок в дверь. Звонили не с улицы в калитку, а в дверь ее дома. Саша решила, что это сторожиха, поскольку никакого другого звонка она не слышала. В халате, со щенком на руках, она подошла и открыла. Она приготовилась увидеть лицо консьержки мадам Барбутье, но оказалась лицом к лицу с Лайамом. Он все-таки прилетел.
– Это все-таки ты? – ахнула она. Сердце у нее забилось, а ноги подкосились. Виду она не подала, однако и прием оказала отнюдь нерадушный. Она же просила его не появляться в Париже!
– Приехал проведать своего крестника. – Саша протянула ему щенка. – Выглядит бодрячком. – Сам Лайам тоже был весьма бодр и энергичен. Чего не скажешь о Саше. У той вид был усталый и растерянный. Именно так она себя и чувствовала. Всю неделю она пыталась переболеть им. Держаться выбранной линии было нелегко. И вот он опять тут, на ее пороге, и красив как никогда. Лайам олицетворял собой все, о чем она мечтала, но не могла себе позволить. Саша собралась с духом.
– Я просила тебя не приезжать, – холодно произнесла она, чувствуя, что вот-вот расплачется.
– Саша, мне надо с тобой поговорить, – с серьезным видом ответил Лайам. Она видела по его глазам, что он тоже несчастен. – Почему ты не хочешь попробовать? Посмотреть, что выйдет? Может, в конечном итоге все будет и не так страшно, как тебе кажется.
– А если нет? Что тогда? Дети мне этого не простят.
Художники решат, что я спятила. И мы ославимся на весь Париж и на весь Нью-Йорк. – Картину она рисовала безрадостную, но вполне реальную. И Лайам это понимал.
– Ты когда-нибудь думаешь о чем-то хорошем? И не о том, что скажут о тебе другие? – спросил он, продолжая стоять в дверях с сумкой в руке. – Что, если все сложится удачно? Что, если никому дела не будет, чем мы занимаемся? Что, если твоим художникам будет абсолютно наплевать, а твои дети станут только радоваться тому, что у тебя молодой мужик? Ну почему все должно кончиться плохо?!
– Ну да! Все будет чудесно до того момента, как ты влюбишься в молодую красотку. Я не хочу экспериментировать.
– А если я умру? Или ты? Если, когда мы будем в постели, нас поразит молния? Или подцепим холеру, дизентерию, корь? А то еще атомной бомбой всех накроет?
– Да пусть холера или молния, но выставлять себя влюбленной дурочкой в твоем обществе?! Лайам, я просто не хочу этого – и все.
– Не говори глупостей. За свою жизнь я дважды был влюблен. Первый раз – в Бет, и тогда этого хватило на двадцать лет. Теперь вот в тебя. Я никогда никому не признавался в любви, кроме тебя и нее.
– Ты хочешь меня только потому, что не можешь получить, – продолжала сопротивляться Саша. Она дрожала от холода, как и щенок у нее на руках.
– Ну можно мне хотя бы войти? Я несколько часов был за рулем. Рейс отменили, пришлось под Ла-Маншем ехать. – Она шагнула в сторону, ругая себя за слабость. С первой минуты знакомства у нее не было сил перед ним устоять. Не было и теперь. Свет в доме не горел, в гостиной было холодно. Она уже собиралась ложиться. – Ладно, сдаюсь! До утра побуду. Обещаю: тебя не трону. Утром ты меня уже не застанешь. Просто мне сейчас обратную дорогу не осилить.
Саша внимательно на него посмотрела, потом кивнула. Пускай опять ляжет в комнате Ксавье. Свою дверь она запрет. Не так от него, как от себя.
– Голодный? – предположила она, спуская щенка на пол.
– Мороженое есть? – усмехнулся Лайам.
– Наверное. Мы же много купили, а я к нему не притронулась.
– А зря! Тебе бы на пользу пошло. – Лайаму показалось, что худенькая Саша за эту неделю исхудала еще больше, и он сделал самонадеянный вывод, что это из-за любовных страданий.
Лайам проследовал за ней на кухню, рядом трусил Соке. Щенок оставил лужу в кухне на полу, Лайам покорно убрал, пока Саша накладывала шоколадное и кофейное мороженое в большую пиалу.
– Может, поешь что-нибудь?
Лайам отрицательно покачал головой и молча сел к столу. Говорить было не о чем, все уже сказано. Саше было очень плохо. Лайам ел, а Саша сидела и смотрела на него. Ее сердце разрывалось от нежности к нему, от страхов и сомнений. Когда он закончил, Саша поднялась.
– Я иду спать. Когда захочешь лечь, поднимайся. Комнату Ксавье ты найдешь.
– Спасибо. Я смертельно устал. Пойду наверх. – Лайам стал подниматься вслед за ней, они расстались на площадке второго этажа. Саша слышала его шаги выше по лестнице, потом дверь в комнату Ксавье закрылась.
Она направилась в ванную и взяла щенка с собой. Запираться не стала, в этом не было необходимости. Лайам все правильно понял. Утром его уже не будет. И с этой нелепой историей будет покончено. С искушением, слабостью, душевными муками. Скорее бы уж он вернулся к себе в Лондон!
Она стояла в ванной в ночной рубашке и чистила зубы, когда в зеркале увидела Лайама. Она не слышала, как он вошел. При виде Лайама щенок радостно бросился к нему и завилял хвостом, а Сашу охватила слабость. Она оперлась руками об умывальник, чтобы не упасть.
– Саша, я все понимаю. Я только хочу провести эту ночь с тобой. На прощанье. Хочу тебя обнимать, лежать с тобой в одной постели. Обещаю, против твоей воли ничего делать не буду.
Проблема как раз заключалась в ее воле. И с самого начала это было так. Ее неудержимо влекло к нему. Саша замотала головой, но тут в зеркале перехватила его взгляд. У него в глазах стояли слезы. Ни слова не говоря, она повернулась к нему и протянула руки. И ей мучительно хотелось на прощанье провести ночь с ним. Лежать в его объятиях, ощущать тепло его тела – а потом расстаться навсегда. Эта минута никогда не повторится, оба это понимали. Она молча кивнула, по ее щекам бежали слезы.
– Ну, ну, моя девочка… тихо, тихо… – приговаривал Лайам. – Все будет хорошо… Обещаю тебе…
– Нет, не будет! – Это тоже было ясно обоим, но уже одно его присутствие придавало ей сил. В следующее мгновение они уже лежали в ее холодной постели. Саша не сняла ночную рубашку, а на Лайаме была майка, трусы и, специально, чтобы показать Саше степень его послушания, – носки. Лайам погасил свет, и они прижались друг к другу.
– Я тебя люблю, – прошептал он, прижимая ее к себе.
– Я тоже тебя люблю, – проговорила Саша. – Глупо все получилось! – Она хотела бы быть моложе, быть другим человеком, чтобы иметь право и возможность быть рядом с ним. Любила ли она его, как любила Артура? Она не знала, но ее так сильно к нему влекло, как никогда и ни к кому раньше. Их связывали невидимые узы, их влекла друг к другу непреодолимая сила. Невозможно было удержаться на краю этой пропасти и смертельно страшно было рухнуть в нее.
– Не так уж и глупо, – шепотом возразил Лайам. Он был счастлив одной возможностью обнимать ее, быть рядом с ней в ее постели. На это он даже не надеялся, когда ехал на машине через пол-Франции. Он боялся, что она вообще не откроет ему дверь. – Саша, как мне жить без тебя?
Она не ответила, ее мучил тот же вопрос. До сих пор ведь как-то жили! И расставшись, наверное, будут жить дальше. У них есть только эта ночь. Лайам умирал от желания, но боялся все испортить. И крепко держал ее в объятиях, пока она не задремала.
Утром Лайам едва шевельнулся, как Саша мгновенно отодвинулась от него. Она помнила их уговор: как только он проснется – уедет. Саша лежала неподвижно и ждала, когда он поднимется. Лайам не открывал глаза. Комнату заливал жемчужно-серый свет парижского утра.
– Не спишь? – шепотом спросил он. Она покачала головой. – Хочешь, чтобы я ушел?
– Еще минутку, – прошептала она и прижалась к нему. Его близость пьянила. Саша почувствовала, что и он пришел в возбуждение. Лайам притянул к себе ее голову и поцеловал. Саша была не в состоянии противиться себе. Остальное произошло помимо их воли, а когда все кончилось, Лайаму стало страшно. Теперь она его никогда не простит, и он ее больше не увидит. Он нарушил свое обещание, не смог сдержаться. – Я тебя люблю, – тихонько сказала она. Потом чуть отодвинулась, чтобы посмотреть в его глаза. – Что же нам теперь делать?
– Это ты мне должна сказать, – так же шепотом ответил он и замер в ожидании ответа.
– Я не знаю… Я не хочу тебя терять… Я уже и так много потеряла. – Она не могла его отпустить. По крайней мере, сейчас.
– Можно я немного побуду? – Саша кивнула, Лайам ее обнял, и вскоре они уже опять занимались любовью. Весь день они провели в постели, чередуя сон с объятиями и сексом. Только один раз он вылез из постели, чтобы принести еду щенку и захватил две пиалы с мороженым для себя и Саши.
– Я сошла с ума? – спрашивала она. – Занимаюсь любовью с мальчишкой, поглощаю мороженое, которое раньше не позволяла себе есть. – Ей больше ничего не хотелось – только быть с ним вместе, есть мороженое – и пусть течет по подбородку. Он бережно вытер ей лицо.
– У меня впервые в жизни такой ясный рассудок, – возразил ей Лайам. – За тебя сказать не могу.
– Это похоже на сон.
– Если это сон, то самый замечательный. – Он улыбнулся и поцеловал ее.
В воскресенье их единственной территорией была спальня Саши. Потом они вместе лежали в ванне, вместе спустились поужинать – и опять кинулись в постель, как дети, убегающие от родителей. Но бежать было не от кого. И прятаться негде. Саша сама отдалась ему в объятия. И что теперь делать, понятия не имела. Она только знала, что хочет быть с ним, а как долго это продлится, об этом лучше не думать.
Они вместе приготовили ужин, поели, весело поболтали, покормили щенка, убрали со стола и опять поспешили в постель, чтобы снова заняться любовью.
– Стара я уже для такого марафона, – призналась потом Саша.
– Ничего себе – стара! Ты же меня совсем измотала! – рассмеялся Лайам.
– Когда тебе ехать? – пытаясь не выдать волнения, спросила Саша.
– Может, никогда? – Он ее дразнил, но в этот момент эта мысль обоим пришлась по душе. – Что, если я поживу здесь с недельку? – Было бы неплохо провести эксперимент – посмотреть, как они смогут ужиться в реальной жизни. Предложение поступило неожиданно, но Саше оно понравилось.
– В галерее всем скажу, что ты приехал с ними познакомиться, а я тебя приютила.
Лайам понимал, что Саше надо будет придумать какое-то объяснение для окружающих, а какое – ему было все равно.
– Отлично! А можешь сказать, что я твой любовник и мы всю неделю проведем в постели. – Саша забеспокоилась не на шутку. – Не бойся, я не собираюсь ставить тебя в неловкое положение, – Лайам и поцеловал Сашу.
– Смотри у меня! Иначе я приму самые суровые меры.
– Обещаю!
Ночью они опять были вместе и спали в объятиях друг друга. Перспектива провести с ним целую неделю привела Сашу в возбуждение. Еще вчера она обещала себе, что все кончено, а за сутки все так изменилось. Теперь ради Лайама она готова была поставить на карту свою репутацию и даже жизнь, выбора она себе не оставила.
