Текст книги "Джонни-ангел"

Автор книги: Даниэла Стил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Заметив, что мать за ним наблюдает, Джонни подмигнул и махнул рукой, а она в ответ улыбнулась.

Вскоре семейство Адамс уселось ужинать, а Элис и Бобби отправились домой. Дома мальчик сразу поднялся к себе, а Элис отправилась в кухню, где ее поджидал Джонни.

Дождавшись, пока закроется дверь комнаты Бобби, Элис решительно повернулась к старшему сыну.

– Что ты делал у Адамсов? – строго спросила она.

– То же, что и ты, мама, – зашел в гости. Бекки выглядит просто замечательно, ты не находишь?

– Я… Знаешь, мне было очень странно видеть тебя рядом с ней. Я не слышала и половины того, что рассказывала мне Памела. – Вспоминая свои ощущения, Элис даже сокрушенно покачала головой, и Джонни рассмеялся:

– Я понимаю. Жаль, ты не видела своего лица!

– И очень хорошо, что не видела, – отрезала Элис. – Памела могла бы подумать, что я сошла с ума. Слава богу, никто из наших не слышал, как я с тобой разговариваю. Нам надо быть поосторожнее, иначе могут случиться неприятности, – предупредила она, но Джонни беспечно махнул рукой.

– Конечно, конечно… Я буду осторожнее, – торопливо пообещал он, и Элис подумала, что сейчас он снова выглядит семнадцатилетним мальчишкой. Ей хотелось что-то добавить, может быть, еще раз призвать его к осторожности, но, прежде чем она успела собраться с мыслями, Джонни вприпрыжку взбежал по лестнице, направляясь в комнату Бобби. Провожая его взглядом – окликнуть сына после своих же недавних слов она не посмела, – Элис снова подумала о том, как хорошо, что Джонни вернулся. И все же ситуация складывалась более чем странная. Еще никогда ей не приходилось ни слышать, ни читать о чем-либо подобном, и она просто не знала, как себя вести.

Элис так глубоко ушла в свои мысли, что не слышала, как вернулась с тренировки Шарлотта. Девочка, однако, сразу заметила странное выражение на лице матери и удивленно на нее взглянула.

– Э-э… как дела? Какпрошел твой день? – спросила Элис, приходя в себя. Она изо всех сил старалась держаться обычно, однако ей это не удавалось. Притворяться Элис умела плохо.

– Нормально, – ответила Шарлотта, продолжая пристально смотреть на мать. Ее что-то сильно смущало, и, в конце концов, она не выдержала: – Мама Джулии Эрнандес сказала, что видела тебя сегодня. Ты ехала в машине, оживленно разговаривала сама с собой и даже смеялась… Что с тобой, мама? Ты в порядке? Я беспокоюсь за тебя.

Про себя Шарли уже решила, что на Элис могли подействовать лекарства, и собиралась уговорить мать отказаться от их регулярного приема. Она уже несколько раз слышала, как Элис по вечерам разговаривает сама с собой в совершенно пустой спальне. Правда, на ее недоуменные вопросы мать отвечала, что говорила по телефону, или придумывала какую-то другую отговорку, но Шарлотта не очень-то ей верила.

Она была убеждена, что дело в чем-то другом.

– Со мной ничего. Абсолютно ничего, – ответила Элис. – Я разговаривала с Бобби. Он сидел на заднем сиденье, поэтому мама твоей Джулии его и не увидела.

– Но она сказала, что ты как раз ехала за ним в школу, – возразила Шарли.

– Не может этого быть! Она просто перепутала! – уверенно сказала Элис, успевшая полностью овладеть собой, и Шарлотта пожала плечами. Ей очень хотелось верить матери, однако она не могла просто так сбросить со счетов все странности, которым сама была свидетельницей.

– Я действительно разговаривала с Бобби, – добавила Элис. – Я всегда стараюсь сказать ему несколько слов. А он, должно быть, лежал на заднем сиденье – ты же знаешь эту его манеру. Вот его и не было видно.

– Но мама Джулии уверена, что ты ехала за Бобби и ты была одна в машине, – не отступала Шарлотта.

– Да нет же! Она ошиблась, – продолжала стоять на своем Элис, и дочь, в конце концов, сдалась. Правда, Элис не удалось ее разубедить. С Элис определенно что-то происходило – в последнее время она выглядела куда более веселой и бодрой, чем раньше. Необъяснимо веселой. Шарли готова была даже заподозрить, что ее мать тоже начала прикладываться к бутылке. Это подозрение укреплялось и ней еще и тем, что каждый раз, когда она – как сегодня – заставала мать врасплох, на лице ее проступало виноватое выражение. Можно было подумать – Элис совершила что-то неподобающее, и Шарли, конечно, решила, что та проложила дорожку к отцовским запасам. Или завела свои собственные.

– У тебя сегодня должна была состояться игра. Кто выиграл? – как ни в чем не бывало, спросила Элис.

– Мы, – коротко ответила Шарлотта.

– Сдается мне, ты не очень-то этому рада, – заметила Элис. Она знала, что дочь порой недополучает от нее материнского тепла, заслоненная двумя своими братьями: младшим, инвалидом, и старшим – всеобщим любимцем, героем, образцом для подражания, который так трагически погиб. Это было несправедливо, и Элис чувствовала, что виновата перед Шарлоттой. Теперь она прилагала максимум усилий, чтобы исправить положение и вернуть дочери свой долг, но это у нее получалось плохо – главным образом потому, что в последнее время Шарлотта сама начала избегать общения со своими родными, все больше замыкаясь на своих делах, своих интересах.

– А чего тут радоваться? Мы были сильнее, вот и победили, – объяснила Шарлотта и вышла в прихожую, чтобы позвонить кому-то по телефону, а Элис принялась готовить ужин.

Вскоре вернулся домой Джим, и они сели к столу, но общая трапеза уже давно не приносила никому радости. Это был скорее ритуал, сохранившийся от давних и более счастливых времен, и каждый, кто в нем участвовал, невольно торопился поскорее уйти к себе. За столом они почти не разговаривали, и только после ужина, когда Джим утвердился на привычном месте перед телевизором, Элис заглянула к нему в гостиную. Она только что закончила мыть посуду и собиралась пораньше лечь.

– Как дела на работе? Все в порядке? – спросила она, опускаясь рядом с мужем на диван.

– Все нормально, – привычно отозвался Джим, не отрывая взгляда от экрана телевизора. – А ты как себя чувствуешь?

– Я чувствую себя хорошо. Просто отлично, – с некоторым вызовом ответила она. Элис и в самом деле почти забыла о своей болезни. Ей даже не верилось, что совсем недавно ей было так плохо.

– Не забудь принять лекарство, – посоветовал Джим, бросив на нее испытующий взгляд, и Элис почувствовала себя тронутой. Все-таки он о ней тревожится! В последнее время Джим разговаривал с ней очень редко и мало, хотя когда-то они не только любили друг друга, но и были настоящими друзьями. К сожалению, Джиму не очень везло в бизнесе – его маленькая фирма никак не могла крепко встать на ноги, а ведь еще нужно было отдавать кредиты и выплачивать ссуду за дом, в котором они жили. Каким-то чудом Джиму все же удалось рассчитаться с большинством долгов, но его аудиторская компания по-прежнему почти не приносила доходов, и он чувствовал себя разочарованным. Элис уже привыкла к тому, что Джим отдалился и от нее, и от детей, замкнувшись в своем мире, куда Элис хода не было. Но сегодня, когда он напомнил ей о лекарстве, она на мгновение увидела перед собой тень – увы, только тень – того мужчины, которого полюбила двадцать лет назад.

– Я рад, что тебе лучше, – неожиданно добавил он. – Ты меня очень напугала. Я даже не мог… – Джим хотел сказать что-то еще, но внезапно оборвал себя на полуслове и снова уткнулся в телевизор. – Ну почему нам так не везет? – пробормотал он и, прежде чем Элис успела что-то ответить, снова замкнулся в своей скорлупе.

– Спасибо, Джим, – тихо поблагодарила Элис, но он ее уже не слышал и не отреагировал, даже когда она нежно поцеловала его и щеку. Лишь когда она встала, Джим пошевелился, чтобы взять с пола банку пива, а потом вновь уставился в экран.

Из гостиной Элис отправилась на кухню и приняла лекарство. Потом она поднялась на второй этаж, но, прежде чем лечь, решила проведать обоих детей. Бобби методично бросал в стену бейсбольный мячик, Шарлотта делала домашнее задание. Элис уже направилась к себе в спальню, когда до нее из комнаты Джонни донесся шорох. Заглянув туда, она увидела своего старшего сына, который стоял в центре комнаты в лучах лунного света. Он улыбался, и на нем был его любимый джемпер с эмблемой школьной сборной.

Элис вошла и бесшумно притворила за собой дверь.

– Что ты тут делаешь? – шепотом спросила она, не включая света, который мог привлечь чье-то внимание.

– Ничего. Просто перебираю свои старые вещи. Вот, нашел несколько фотографий Бекки. Я сделал их в прошлом году, когда она ездила на Озеро вместе с нами.

– Я вижу, ты и свой джемпер нашел. – По правде говоря, в последний год Джонни сильно вытянулся, и джемпер стал ему маловат, но он так любил его, что не обращал внимания на слишком короткие рукава и узковатые плечи.

– Почему бы тебе не заняться своими вещами завтра? – добавила Элис. – Ведь кто-нибудь может тебя услышать!

– Сюда все равно никто не заходит, – возразил Джонни.

– Я захожу, – ответила Элис и, обежав взглядом полутемную комнату, посмотрела на сына. Видеть Джонни в знакомой обстановке его собственной спальни ей было и приятно, и грустно.

– А почему ты ничего не убрала? Я-то думал, что все мои вещи будут уложены, упакованы в коробки и чемоданы, а оказывается…

– Я не могла, – ответила Элис, глядя ему в глаза. – И ты знаешь – почему.

Джонни кивнул:

– Знаю. И тем не менее, мне кажется, тебе надо было все убрать. Ведь тебе, наверное, очень больно заходить в комнату и видеть все это… – Он обвел рукой шкаф и полки с кубками и фотографиями и добавил: – Хотя мне, конечно, очень приятно, что ты сохранила мою комнату для меня.

Улыбнувшись его словам, Элис опустилась на застеленную кровать.

– Я же не знала… не надеялась, что ты вернешься. А убирать твои вещи – это было выше моих сил. Это означало бы потерять больше, чем мы уже потеряли.

– Но, мама, моя комната – это ведь не я. Я у тебя здесь… – Он положил руку себе на грудь, на сердце. – Был и буду… Да ты и сама это знаешь. – Джонни сел рядом с ней и обнял за плечи. Рука у него была теплая и сильная. – И я не исчезну из твоего сердца и из твоей памяти, даже когда вернусь туда, где я должен быть… Я буду с тобой всегда!

– Я знаю, просто мне самой дороги эти твои фотографии, медали, кубки. – «И еще твой запах», – подумала она. В комнате до сих пор, казалось, витал запах Джонни – запах его здорового, чистого тела, мыла и одеколона, и иногда, когда она заходила сюда и закрывала глаза, ей удавалось на короткое время вообразить, что он не умер, а просто куда-то ушел – на занятия, на тренировку, к Бекки. Впрочем, сейчас, когда Джонни сидел рядом с ней, Элис и зажмуриваться было не надо.

Они еще немного поговорили, потом Элис с сожалением встала и пошла к себе в спальню. Джонни последовал за ней. В комнате было довольно тепло, поэтому он снял свой джемпер и, не прекращая разговора с матерью, повесил на кресло. Прошло еще минут двадцать, и в комнату заглянула Шарлотта. Она снова услышала, как ее мать разговаривает сама с собой, и зашла ее проведать, а заодно позаимствовать ее голубой жакет, который Шарли собиралась надеть завтра на классное собрание.

– Мне кажется, ты не должна позволять Шарли надевать твои вещи, – заметил Джонни, когда сестра вернулась к себе. – Ей это нужно только для того, чтобы покрасоваться перед мальчиками из старших классов. Ты и так покупаешь ей достаточно новых вещей – пусть ходит в своем.

Элис вздохнула:

– У нее одна мать, а у меня – одна дочь. И я не против того, чтобы Шарли брала мои вещи, пусть только возвращает их.

– А что, бывает, что и не возвращает?.. – уточнил Джонни, удивленно приподнимая бровь, и Элис улыбнулась, с удовольствием глядя на него.

– Иногда не возвращает, – подтвердила она. – Ну и что?

Джонни покачал головой.

– Ты уж позаботься, чтобы Шарли вернула мой спортивный джемпер, если будет его надевать. Мне не хотелось бы, чтобы она его потеряла – ведь мы уже договорились, что он должен достаться Бобби.

Потом он поцеловал мать, пожелал ей спокойной ночи и вернулся в свою комнату, сказав, что хочет поискать другие фотографии Бекки. Элис как раз надевала ночную рубашку, когда в спальню поднялся Джим. Элис его не ждала – обычно он засиживался перед телевизором до более позднего часа, поэтому она даже вздрогнула, когда муж неожиданно показался на пороге. Джим был даже не очень пьян – во всяком случае, он сразу заметил на кресле спортивный джемпер Джонни и нахмурился.

– А это что здесь делает? – хмуро спросил он.

– Я… япросто глядела на него, – ответила Элис, отворачиваясь, чтобы муж не видел выражения ее лица. Лгала она не очень умело, и Джиму всегда удавалось понять, когда она говорит неправду, хотя это и случалось крайне редко.

– Напрасно ты ходила в его комнату, – сказал он. – Я знаю, от этого ты только больше расстраиваешься, так что…

– Не всегда, – тихо возразила Элис. – Иногда мне бывает даже приятно просто посидеть там, поглядеть на его вещи, вспомнить нашего мальчика. Как будто он не умер, понимаешь?

В ответ Джим только покачал головой и отправился в ванную комнату, чтобы принять душ и надеть пижаму. Он всегда был скромным, застенчивым человеком и даже теперь, несмотря на двадцать лет супружеской жизни, никогда не раздевался при жене. И Элис это даже нравилось. Впрочем, до того, как Джим начал пить, ей нравилось в нем многое, почти все.

Тут она поймала себя на мысли, что в последние пару дней подобные мысли посещают ее, пожалуй, слишком часто. Можно было подумать – она перестала обращать внимание на то, каким ее муж стал, и видела перед собой только того Джима, каким он был когда-то.

Выйдя из ванной, Джим еще раз напомнил, чтобы завтра она убрала джемпер Джонни на место – в стенной шкаф в его комнате.

– И не разрешай детям его брать, – сказал он. – Они его испортят или потеряют, а Джонни очень любил эту свою спортивную форму.

– Я знаю. Я уже обещала Джонни, что сберегу его джемпер для Бобби, – не подумав, брякнула Элис и тут же прикусила язык.

– Когда это ты ему обещала? – удивился Джим.

– Давно. Когда… когда он его только получил.

– Ах вот как… – Джима ее объяснение, похоже, удовлетворило, однако ему было тяжело смотреть на джемпер, так отчетливо на поминавший обоим о сыне, которого они потеряли и уже никогда не смогут вернуть. Он бы отнес джемпер в комнату Джонни прямо сейчас, но ему было нелегко заходить туда лишний раз, поэтому Джим решил предоставить это жене.

Наконец он тоже лег и погасил свет. Дом погрузился в молчание. Лежа в темноте рядом с мужем, Элис гадала, где может быть сейчас Джонни – вернулся ли он в те загадочные места, где находился между своими появлениями, или еще сидел в своей комнате, перебирая фотографии и роясь в столе? Она все еще улыбалась своим мыслям, когда Джим неожиданно обнял ее. В последние годы они почти не были близки – Джим слишком много пил, чтобы задумываться о чем-то подобном. Лишь иногда он словно приходил в себя, но такое случалось редко. А Элис не знала, как вести себя в подобной ситуации, и не решалась изменить установившийся в их отношениях порядок. Она с этим попросту смирилась. Интимная близость была еще одной их общей потерей.

– Ты только не болей больше, Элис, – шепнул ей Джим тем же тоном, каким полчаса назад разговаривал с ней в гостиной. В его голосе звучали искреннее беспокойство, нежность и любовь, и Элис в порыве благодарности крепче прижалась к мужу.

– Не буду. Честное слово, – прошептала она.

Джим кивнул и, повернувшись на бок, негромко захрапел, а Элис все смотрела на него в темноте и гадала, вернется ли когда-нибудь их жизнь в нормальную колею.

Впрочем, ей казалось, что особенно надеяться на это не стоит.

Глава 6

В продолжение последующих дней Джонни то исчезал, то снова появлялся, курсируя между своим домом и домом Адамсов. Как догадывалась Элис, большую часть времени он проводил, наблюдая за Бекки. Однажды, когда Джонни вернулся домой после очередного визита в дом своей подружки, она заметила, что лицо у него расстроенное.

– Где ты был? – спросила она тихонько, когда он вошел в кухню, и Джонни через силу улыбнулся. Элис никогда не разговаривала с ним таким тоном, каким большинство матерей разговаривает со своими неуправляемыми сыновьями-подростками, но сейчас ее вопрос прозвучал даже строго.

– Я был у Бекки, – ответил он. – И я ужасно расстроился. Ее братья и сестры совсем отбились от рук и просто сводят ее с ума.

– Но ты, конечно, привел их в чувство и все им объяснил? – сыронизировала Элис.

– Я бы сделал это, если б мог… – Джонни вздохнул. Ему всегда нравилось возиться с ребятней, и братья и сестры Бекки любили его. – Увы, мне оставалось только приглядывать, чтобы никто из них не разнес дом в щепки или не спалил его. Младшие Адамсы – это что-то. Матери с ними нелегко приходится, и Бекки, как может, старается ей помогать. Сегодня, например, она даже не пошла на работу – Пэм пришлось срочно уехать по делам, а у обеих девочек ангина, и они остались дома. Конечно, Бекки их любит, но я считаю, что такая жизнь не для нее. То есть я хочу сказать – ей нужно что-то еще, кроме работы и домашних забот. Когда я был жив… – Тут Джонни смущенно улыбнулся матери, давая понять, что этой фразой не хотел ее расстраивать. – Когда я был жив, Бекки хотя бы имела возможность выходить из дома и развлекаться. А теперь она вообще никуда не ходит.

– Я знаю, – вздохнула Элис. – Мы с Пэм перезваниваемся, и она мне все рассказывает. Собственно говоря, им обеим не мешало бы где-нибудь бывать.

– Я не уверен, что они могут себе это позволить, – сказал Джонни и надолго задумался. В глубине души он сознавал, что Бекки не должна прятаться от жизни. Возможно, ей даже стоит начать встречаться с каким-нибудь юношей. Ему, конечно, это было бы не слишком приятно, однако Джонни никогда не был эгоистом. Он понимал – в свои восемнадцать Бекки имеет право на собственную личную жизнь, на радости и развлечения. Все лето она работала не покладая рук и к тому же занималась домашним хозяйством, заботясь о братьях и сестрах ничуть не меньше, чем их мать, которая, стремясь заработать больше, зачастую работала допоздна. Вот у Бекки и не оставалось ни сил, ни времени на развлечения, которые были бы естественными для девушки ее возраста, и Джонни это очень беспокоило.

– Я сама не раз предлагала Пэм посмотреть за ребятами, чтобы они с Бекки куда-нибудь, наконец, выбрались. Шарлотта могла бы мне помочь…

– Что-то мне не верится, что ты сумеешь вытащить ее с баскетбольной площадки. Разве только в промежутке между баскетбольным и бейсбольным первенством, – заметил Джонни с улыбкой. – Кстати, мама, почему ты не уговорила папу сходить к ней на игру? Я же говорил тебе, как это важно, но ты так ничего и не сделала. И отцу, кстати, это тоже пошло бы на пользу.

– Я пыталась с ним поговорить. – Элис сокрушенно покачала головой. – Но он не хочет и слушать. Ты не хуже меня знаешь, что отец считает спорт неженским делом. Особенно баскетбол и бейсбол. Синхронное плавание или прыжки в воду – еще куда ни шло, но игровые или атлетические виды…

По лицу Джонни скользнула недовольная гримаса.

– Я уже сто раз говорил и тебе, и ему: наша Шарли – прирожденная спортсменка, она гораздо способнее и талантливее меня. И он бы сразу убедился в этом, если бы хоть раз побывал на матче с ее участием.

– А он не хочет, – отрезала Элис. Она действительно много раз разговаривала с мужем на эту тему, но он всякий раз отвечал, что не собирается попусту тратить время. «На что там смотреть? – спрашивал он. – На визжащую толпу девчонок, которые играют в мужскую игру, и притом играют плохо? Нет уж, лучше по телевизору посмотреть нормальную игру!» Элис убедилась, что подобные разговоры ни к чему не приведут, и оставила свои попытки. К чему напрасно расходовать силы, раз уж Джим уперся?

– От этого много теряет не только Шарли, но и он сам, – уверенно сказал Джонни. – Поверь, все могло бы пойти по-другому, если бы отец не был таким упрямым. Раньше я и сам не понимал, как его невмешательство действует на всех.

– Может быть, мне сходить к ней на игру? – предложила Элис, но они оба знали, что Шарлотта хотела вовсе не этого, вернее – не только этого. Ей нужно было внимание и одобрение отца, но до сих пор она не получала ни того, ни другого. И Элис очень переживала по этому поводу. Что будет, спрашивала она себя, если через несколько лет, когда Шарлотта станет старше, она задумается о своем детстве и вспомнит, что родной отец ни разу не поинтересовался ее успехами, не порадовался ее победе, не утешил в поражении? Другие хвалили ее, но не он, а между тем она завоевала уже больше спортивных наград, чем Джонни в ее возрасте. Не далее как в прошлом году Ассоциация бейсбольных комментаторов объявила ее самым многообещающим игроком женской подростковой лиги. В местной газете даже на печатали ее портрет, но Джим об этом ни словом не обмолвился. При этом и Элис, и сама Шарли не сомневались в том, что, если бы Бобби играл в бейсбол или баскетбол, отец ходил бы на все его матчи и хвастался бы его успехами перед своими друзьями.

Когда Элис отправилась в школу за Бобби, Джонни снова поехал с ней и всю дорогу без умолку разговаривал с матерью. У Бобби в этот день было, похоже, не самое плохое настроение. Сев в машину, мальчик, как и в прошлый раз, обернулся и внимательно посмотрел на заднее сиденье, где сидел Джонни (сегодня он почему-то не исчез), а потом стал, как обычно, молча смотреть в окно. На обратном пути Элис разговаривала только с Бобби, хотя и ощущала постоянное присутствие старшего сына, а иногда могла его видеть в зеркале заднего вида. При этом у нее сложилось впечатление, что Бобби явно что-то чувствует, хотя он, конечно, ничего ей не сказал.

Они все вместе вернулись домой. Элис накормила Бобби. Джонни тем временем поднялся наверх, чтобы положить на место свой спортивный джемпер, оставленный накануне в родительской спальне. Поев, Бобби убежал к себе, а Элис осталась в кухне готовить ужин. Сегодня она специально для Шарли собиралась приготовить цыпленка по-виргински, картофельное пюре и обжаренные в масле цукини.

Вскоре вернулась домой и Шарлотта. Оставив в прихожей школьный рюкзак, она почти сразу отправилась на задний двор, чтобы успеть побросать мяч в кольцо до темноты. Точно так же поступал в ее возрасте и Джонни. Элис, оставив ужин на плите, поднялась наверх, чтобы переодеться. Проходя мимо спальни Бобби, она вдруг услышала доносящиеся из-за двери звуки. Судя по всему, мальчик прослушивал одну из множества учебных пленок, которые Элис покупала ему в надежде снова научить его говорить. К сожалению, из этого так ничего и не вышло, хотя сама идея была неплохой. Заглянув в комнату, Элис действительно увидела Бобби перед магнитофоном. Послав ему воздушный поцелуй, она уже собиралась закрыть дверь, как вдруг заметила Джонни, который, свесив ноги, сидел на подоконнике и смотрел на брата. Подмигнув ему, Элис отправилась к себе и, переодевшись, снова спустилась в кухню. Элис накрывала на стол, когда в кухне появился Джонни. Остановившись на пороге, он с тоской покосился на целую тарелку румяного печенья, которое успела испечь Элис. Увы – несмотря на то, что в нынешнем Джонни не было ничего от бесплотного духа, он не мог съесть ни одной печенюшки. Джонни не раз признавался матери, что очень скучает по ее пирогам, булочкам и прочей выпечке, но, к сожалению, существовали вещи, которые были ему недоступны.

– Как там Бобби? – рассеянно спросила Элис, переворачивая деревянной лопаточкой кусочки цукини.

– В порядке, – ответил Джонни. – Кстати, ма, он меня видит, – добавил он и уставился на Элис, ожидая ее реакции.

– Кто? – спросила Элис, открывая дверь холодильника, чтобы достать десерт.

– Бобби, кто же еще? – ответил Джонни, с улыбкой наблюдая за тем, как мать, вздрогнув от удивления, уставилась на него.

– Откуда ты знаешь? – изумленно спросила она.

– Почувствовал. Кроме того, он прикоснулся ко мне, – ответил Джонни таким тоном, словно ничего естественнее этого и быть не могло.

– И ты ему позволил? То есть разве Бобби может тебя видеть?

– Значит, может… – Джонни пожал плечами. – Раньше я думал, что на это не способен никто, кроме тебя, а оказалось… В общем, он меня видит. – Он улыбнулся с довольным видом.

– А он не испугался? – забеспокоилась Элис.

– Нет, конечно. С чего бы ему меня пугаться?

– Действительно… – медленно проговорила Элис. Бобби, во всяком случае, не мог никому рассказать о брате. Возможно, именно поэтому онипозволили мальчику увидеть Джонни. – И что ты ему сказал? Как объяснил свое появление?

– Я сказал, что вернулся, чтобы навестить вас. И что я, к сожалению, не смогу остаться навсегда, но какое-то время я с вами еще побуду… Короче говоря, я сказал ему примерно тоже, что и тебе. По-моему, Бобби обрадовался. Знаешь, мама, я его очень люблю, – неожиданно добавил Джонни, и Элис машинально кивнула. Братья всегда отлично ладили: Джонни опекал младшего братишку с самого его появления на свет, заботился о нем, играл с ним. Когда с Бобби случилось несчастье, Джонни было всего тринадцать, он все понимал и очень боялся, что его младший братишка может умереть. А потом, когда выяснилось, что Бобби разучился разговаривать, Джонни всегда защищал его от тех, кто пытался над ним смеяться.

– …Еще я объяснил Бобби, что не попрощался с ним, когда ушел насовсем, и поэтому мне разрешили повидаться с ним. И сказать «прощай, брат», – добавил Джонни, и Элис почувствовала, как ее глаза наполняются слезами, а сердце сжимается от любви к обоим сыновьям – старшему и младшему, к живому и к мертвому, который ненадолго вернулся к ней из небытия. Господи! Как же любила она его – своего дорогого несчастного погибшего сына!

– Значит, это твой голос я слышала, когда поднималась наверх вчера вечером, – догадалась она. – Сначала я подумала, что Бобби слушает одну из логопедических записей, которые я ему купила, а дело, оказывается, совсем в другом! – Элис нахмурилась озабоченно. – Только, пожалуйста, будьте поосторожнее, чтобы Шарли или отец не услышали, как ты с ним разговариваешь, иначе я просто не знаю, что они подумают! – Тут она сообразили, что раз Шарли и Джим не видят Джонни, наверное, и слышать его они тоже не могут. Это было бы только логично, однако она предпочитала не рисковать.

Джонни согласно кивнул.

– Вообще-то ты слышала именно пленку. Мы с Бобби тоже решили, что не стоит нам привлекать внимание, поэтому и включили магнитофон. Просто на всякий случай… А вот, кстати, и мой братик… – сказал он, поворачиваясь к дверям кухни, в которых бесшумно возник Бобби. Увидев мать и брата, он улыбнулся, как не улыбался уже очень давно. Он буквально расцвел, и в глазах его заплясали счастливые искорки.

– Как здорово, что Джонни снова с нами, правда, сынок? – негромко спросила у него Элис, и мальчик утвердительно кивнул. – Только никому об этом не говори, хорошо?.. – добавила она. Эллис, конечно, знала, что Бобби не сможет никому ничего рассказать, даже если захочет, – просто она всегда обращалась с ним так, как будто он был совершенно нормальным ребенком. Ей казалось, что так будет правильно, и главное – это важно для самого мальчика.

– А как ты думаешь, – спросила она, поворачиваясь к Джонни, – может случиться так, что, в конце концов, Шарли и папа тоже тебя увидят? Ведь мы все по тебе скучаем – и Джим с Шарлоттой тоже!

– Может быть, видеть меня для них не так необходимо, как для тебя или Бобби, – ответил Джонни. Лучшего ответа он не мог найти – он и сам не знал причины. Почему, например, Бобби мог его увидеть, а Бекки – нет? Между тем он был готов на многое, лишь бы показаться Бекки хоть разочек. Она так сильно тосковала по нему, и Джонни казалось, что его появление могло бы ее хоть немного утешить… Или нет? А вдруг она бы, наоборот, впала в еще более глубокую депрессию, если бы узнала, что он вернулся не навсегда? Как бы там ни было, видеть его она не могла, и Джонни оставалось только принять существующее положение вещей.

– Я не знаю, как и почему это стало возможным, – серьезно добавил он. – Это просто работает – и все. Но для этого я обязан соблюдать правила. Их всего несколько, но они очень строгие: я не должен никого пугать, не должен причинять никому неприятности. Я должен только довести до конца кое-какие дела.

– Какие же это дела? Ты уже несколько раз говорил мне об этом, но… Или ты до сих пор не знаешь, что именно должен сделать?

– Не знаю. – Джонни покачал головой и подмигнул Бобби, который внимательно прислушивался к их разговору. – Просто дела, и все. Ну вот, как ты готовишь ужин или обед, так и я… – попытался пошутить он.

Снаружи послышался шум мотора. По времени это должен был быть Джим, и она выглянула в окно, чтобы удостовериться, что это действительно он. Шарлотта все еще бросала мяч во дворе, и Элис с огорчением увидела, что Джим прошел мимо дочери, не удостоив ее даже взгляда. Шарли, правда, повернулась к отцу, но тоже ничего не сказала.

– Это папа, – сказала Элис, поворачиваясь к своим сыновьям, и Джонни, соскочив со стола, взял брата за руку и быстро повел наверх. Она услышала, как захлопнулась дверь комнаты Бобби, и почти одновременно с этим в кухню через заднюю дверь вошел Джим. Небрежно кивнув жене, он сразу двинулся к холодильнику и достал оттуда банку пива. Выглядел он удрученным, и Элис не решилась остановить его.

– У тебя был трудный день, Джим? – только и спросила она.

– Не труднее, чем всегда, – ответил он, вскрывая банку. – А что у вас? – спросил Джим, без особого, впрочем, интереса. Похоже, ему вовсе не хотелось ни с кем разговаривать – до того он был подавлен.

– Нормально. Как обычно. – Элис чуть не сказала, что, когда он приехал, она «как раз разговаривала с мальчиками», но в последний момент прикусила язык. Вместо этого она позвала со двора Шарлотту, а сама пошла наверх, чтобы привести Бобби.

Когда она заглянула в спальню, оба ее сына сидели на полу, и Элис, оглянувшись через плечо, заговорила с ними заговорщическим шепотом.

– Бобби пойдет ужинать, – сказала она Джонни. – Тебе придется побыть одному.

– Это еще почему? – неожиданно возразил тот. – Я, правда, не могу есть, но ведь никто не мешает мне посидеть с вами, правда? Тем более что ни Шарли, ни папа меня не увидят.

– Зато мы с Бобби увидим и… можем сделать что-то такое, что покажется им странным, – сказала Элис и сама задумалась, что же такое они могут сделать. Она и вправду боялась случайно обратиться к Джонни по имени, но надеялась, что ей удастся удержать себя в руках.

– Тогда они решат, что вы сошли с ума уже оба, – беспечно рассмеялся Джонни, и Бобби тоже улыбнулся одной из своих редких улыбок, и Элис вдруг подумала, как сильно мальчик изменился буквально за считанные часы. С тех пор как Бобби получил возможность видеть и слышать старшего брата, он держался гораздо увереннее и свободней.