Текст книги "Возраст любви"
Автор книги: Даниэла Стил
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 6
Следующие пять дней были наполнены настоящим волшебством. Джек и Аманда как будто очутились в какой‑то фантастической вселенной, где время остановилось. Они ходили в кино, гуляли в парке, болтали обо всем, что приходило в голову, а иногда просто сидели рядом и молчали, чувствуя себя совершенно свободно и раскованно. Никакие мысли не смущали их, никакие заботы не тревожили. Правда, пару раз Джек звонил в магазин, чтобы удостовериться, что там все в порядке, но Глэдди, которая так и не решилась взять отгулы, ответила, что справится со всем и без него и что он может спокойно отдыхать. Джек знал, что он может с легким сердцем оставить на нее магазин – Глэдди действительно способна была самостоятельно справиться с большинством проблем, – однако впервые в жизни ему было наплевать, что будет с его салоном. Джеку хотелось только одного – быть с Амандой, а магазин пусть проваливается ко всем чертям. Между тем они почти не говорили на серьезные темы, ни о чем друг друга не спрашивали и ничего друг другу не обещали. Они просто проводили время вдвоем – день за днем, час за часом, и это было именно то, чего хотел и в чем больше всего нуждался каждый из них.
С каждым днем Аманда чувствовала себя все лучше и лучше. В молчании Джека, в его надежном присутствии как будто была заключена какая‑то целительная сила, и она чувствовала, как ее рана затягивается, а на смену боли приходят покой и уверенность в себе.
Что касалось Джека, то и с ним происходило что‑то странное. Рядом с Амандой он как будто сбросил десятка полтора лет и снова стал таким, каким был когда‑то давно, с Дорианной, только лучше. Он был старше и мудрее, но за последние тринадцать лет он слишком много времени потратил зря. Аманда же сумела остаться цельной, неизбалованной, чистой, и в ее присутствии Джеку начинало казаться, что вся его прошлая жизнь не имеет больше значения. Все, что было с ним раньше, как будто принадлежало другому Джеку Уотсону; он же словно начинал жизнь заново, с чистого листа.
Правда, время от времени Аманда заговаривала о муже, а один раз даже всплакнула, однако Джек чутко уловил перемену. Теперь Аманда воспринимала свою потерю гораздо спокойнее. Она наконец‑то осознала, что Мэтт умер, и почти перестала чувствовать свою вину перед ним за то, что осталась жива. Аманда даже сняла обручальное кольцо и спрятала в шкатулку, в которой лежали все ее украшения. При этом она плакала, но ей почему‑то казалось, что продолжать носить его было бы неправильно. Решение далось ей нелегко, но она сумела справиться с собой и сразу почувствовала облегчение.
На следующий день они ужинали вместе, и Джек сразу заметил, что Аманда сняла кольцо, но ничего не сказал. Это был важный шаг, но Аманде он дался нелегко, и Джек дипломатично промолчал.
На протяжении всей святочной недели они часто выбирались пообедать или поужинать, стараясь находить небольшие, скромные рестораны, в которых их не мог бы увидеть никто из знакомых. Они смотрели все фильмы подряд и потом от души смеялись над ними, потому что по‑настоящему хороших фильмов было мало. Каждый день Джек отвозил Аманду домой, и они долго стояли на ступенях ее особняка и болтали, не в силах расстаться друг с другом. К себе Джек возвращался далеко за полночь и, счастливый, засыпал, зная, что завтра все повторится вновь.
Их отношения оставались чисто дружескими, и только тридцатого декабря, за день до Нового года, когда Аманда готовила ужин для двоих, Джек, повинуясь внезапному порыву, неожиданно привлек ее к себе и крепко поцеловал в губы. Он уже давно хотел сделать это, и, только когда он отнял свои губы от ее губ, к нему пришел страх, что он может снова напугать, оттолкнуть ее от себя. Но когда Аманда подняла на него глаза, она вовсе не выглядела испуганной. Она только смущенно улыбалась, и у Джека сразу отлегло от сердца. С его стороны это был рискованный шаг, но он оказался правильным.
Они ничего не сказали друг другу по этому поводу, но позже, когда они, держась за руки, сидели перед огнем в полутемной гостиной, Джек снова ее поцеловал, и Аманда снова не отстранилась и не прогнала его.
В половине первого Джек уехал домой. Едва войдя в свою квартиру, он сразу же позвонил ей.
– Я чувствую себя так, словно снова стал молодым, – сказал он, и его голос прозвучал одновременно и нежно, и сексуально.
– Я тоже, – ответила она. – Спасибо, Джек, что ты не торопился и не подгонял меня. Эта неделя… она была просто волшебной! Теперь я понимаю, что мне нужно было что‑то в этом роде. Я и сама хотела провести с тобой несколько дней, и это стало для меня лучшим рождественским подарком.
Потом они немного посмеялись по поводу двух или трех звонков, раздавшихся в особняке Аманды, пока они ужинали и сидели в гостиной. Скорее всего это были ее дочери, но Аманда не взяла трубку – она хотела, чтобы эти несколько часов принадлежали только ей… и ему. Дочери – да и Мэтт тоже – уже получили свою порцию заботы, внимания и любви, и Аманда считала, что теперь настала ее очередь. Впервые за много лет у нее была своя собственная тайная жизнь, о которой никто не знал, включая Джен и Лу. И, как ни странно, Аманде это нравилось. Она понимала, что имеет право быть счастливой.
Завтра они с Джеком собирались покататься на коньках и, может быть, посмотреть еще один дурацкий фильм. Вечером они решили никуда не ходить. Аманда сказала, что хочет приготовить праздничный ужин и что им надо будет постараться не заснуть до полуночи, когда можно будет поднять бокалы с шампанским.
– Мне иногда бывает неловко, что из‑за меня ты не поехал на курорт в Тахо, – сказала она, и Джек рассмеялся.
– А вот я нисколько об этом не жалею, – ответил он. – По‑моему, мы проводим время намного лучше. Знаешь, иногда мне кажется, что за всю жизнь у меня еще никогда не было таких романтичных каникул, и я не променял бы их ни на какой другой отдых на лучших курортах мира.
Потом Джек попрощался с Амандой и повесил трубку, жалея, что не может еще раз поцеловать ее.
На следующий день с самого утра они отправились на каток и прекрасно провели время. Джек давно не вставал на коньки и все время падал, когда пытался продемонстрировать Аманде какой‑нибудь замысловатый пируэт. Аманда заразительно смеялась, хотя тоже не каталась уже лет двадцать и чувствовала себя на льду не очень‑то уверенно. Впрочем, она не стремилась поразить Джека, поэтому ни разу не упала; к тому же стоило ей только покачнуться, как Джек оказывался рядом, чтобы бережно поддержать ее. В кино они так и не пошли. Наскоро перекусив в какой‑то пиццерии, они накупили в ближайшем супермаркете продуктов и поехали к Аманде, чтобы приготовить жареную утку с рисом, салат и суфле на десерт.
Ужин получился таким вкусным, что они сами не заметили, как съели все до крошечки. В начале одиннадцатого они снова сидели у огня в гостиной, и Джек пылко целовал ее, а Аманда ему отвечала. Прежде чем уйти из кухни, он налил себе и ей по бокалу шампанского, но они выпили его гораздо быстрее, чем собирались. От вина, от тепла, от распространявшегося по комнате смолистого запаха пылающих в камине кедровых поленьев его поцелуи казались особенно крепкими, головокружительно сладкими, и оба пребывали словно в забытьи, не замечая течения времени.
Джек понятия не имел, который сейчас час, когда, на мгновение оторвавшись от ее горячих губ, он признался Аманде, что любит ее. Она ничего не ответила – только крепче обняла его и согласно кивнула. Аманда уже давно хотела его – хотела так сильно, как еще никогда никого не хотела, поэтому, встав с кресла, она взяла его за руку и повела за собой в спальню.
Лишь на мгновение Джек задумался о том, не пожалеет ли Аманда об этом впоследствии. Для него этот вопрос был неуместен. Он давно хотел ее, и сейчас, когда этот момент был так близок, Джек не мог думать ни о чем, кроме предстоящего блаженства.
То, что открылось ему потом, наполнило Джека трепетом и благоговением. У Аманды было безупречное молодое тело. Ни роды, ни годы не оставили на нем ни малейшего следа. Аманда была словно юная девушка. Тело у нее было упругим, стройным и гибким, кожа – гладкой и теплой, а груди – мягкими и полными, и Джек не мог налюбоваться Амандой и ласкал, ласкал ее без конца. В момент наивысшего блаженства их близости Аманда прошептала, что тоже любит его, и у Джека от счастья перехватило дыхание.
А Аманда ни о чем не жалела. Ощущения, которые подарил ей Джек, были такими глубокими и сильными, что ей казалось – еще немного, и она потеряет сознание. Ничего подобного Аманда не испытывала ни с мужем, ни с теми двумя мужчинами, которые были до него, и даже не представляла, что подобное возможно. Она была не слишком искушенной в этих делах, что было особенно удивительно, учитывая, что в Голливуд она попала неопытной и наивной восемнадцатилетней девушкой. Однако сейчас ни ей, ни Джеку не было дела до прошлого. Они наслаждались настоящим, своей близостью и своей страстью, и, когда наконец наступила долгожданная разрядка, Аманде показалось, будто Вселенная вокруг нее разлетелась вдребезги и исчезла в мощной, ослепительной и жаркой вспышке.
Потом они долго лежали рядом и отдыхали, и Аманде нравилось ощущать тепло его сильного тела. Ей нравилось в нем буквально все: как он ласкал ее, какие слова говорил, как он медленно входил в нее и надолго задерживался внутри, отчего ее плоть начинала гореть, словно в огне. Аманда чувствовала, что теперь она принадлежит ему, но ни о чем не жалела и ни в чем не раскаивалась. Ей было так хорошо и спокойно, что, сама не заметив как, Аманда уснула в его объятиях и проспала до самого утра.
Она проснулась оттого, что Джек нежно ласкал ее груди. Лениво потянувшись, Аманда открыла глаза и увидела, что уже рассвело и утреннее солнце, врываясь в спальню сквозь окно, квадратами ложится на постель, которую она когда‑то делила с мужем. И Аманда лежала на ней голая, поскольку вчера они даже не потрудились достать одеяло.
А рядом с ней лежал мужчина.
Аманда долго оставалась неподвижной и смотрела в потолок, не зная, плакать ей, смеяться или снова заняться с ним любовью. На самом деле ей хотелось и того, и другого, и третьего, но вместо этого она осторожно соскользнула с кровати и направилась к ванной. В дверях Аманда остановилась и обернулась, и Джек подумал, что сейчас она напоминает лань – грациозную и напряженную, изящную и пугливую.
– Все в порядке? – спросил он, внимательно наблюдая за ней. В нем снова проснулось желание, но он сдерживал себя. За ночь с Амандой что‑то произошло. Она казалась ему совсем другой.
– Я не знаю, – негромко ответила она и вдруг опустилась в кресло, нисколько не стесняясь своей наготы. Аманда никак не могла понять, то ли она окончательно сошла с ума, то ли абсолютно счастлива. – Мне просто не верится, что я… что мы занимались этим, – чуть слышно промолвила она наконец.
Джек тоже все время спрашивал себя, уж не приснилось ли ему все, что между ними было. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким счастливым и боялся, что сейчас они могут вдруг расстаться. Теперь Джек точно знал, какая она – Аманда Кингстон; она была нужна ему, и он не собирался отпускать ее от себя просто так. К тому же она сказала, что любит его…
– Только не говори, что я подпоил тебя, – сказал Джек. – Меня это убьет.
– Ты вовсе не напоил меня. – Она бросила на него быстрый взгляд из‑под своих длинных и густых ресниц. – Разве я была похожа на пьяную?
Ее лицо чуть заметно дрогнуло, и Джек поспешил Аманду успокоить:
– Что ты, нет… Совсем нет! Да и потом, ты выпила всего два бокала.
– Теперь мне кажется, что я выпила двадцать, – сказала она, качая головой. – Это все огонь в камине, и тепло, и ты… Ты так меня целовал, что я совсем потеряла голову…
– Аманда, прошу тебя, не надо! – Джек даже привстал на кровати. – Перестань мучить себя. Ты же ни в чем не виновата.
Он соскочил на пол и, подойдя к ней, опустился перед креслом на одно колено. У него было поджарое, стройное, совсем не старческое тело, и Аманда стыдливо потупилась.
– Я… я занималась с тобой любовью на той самой кровати, где когда‑то спала с мужем, – проговорила она и покраснела. Глаза ее наполнились слезами, но, когда Аманда посмотрела на Джека, она увидела, что он не разделяет ни ее сожаления, ни стыда. – Я не могу поверить, что совершила это… кощунство, – добавила она. – Боже мой, Джек, что я за человек такой?! Я двадцать шесть лет была замужем за Мэттом, и вот теперь я занимаюсь сексом в той же самой постели с другим мужчиной.
С этими словами она вырвалась от него и, встав с кресла, заходила по комнате из стороны в сторону.
Джек изо всех сил старался держать себя в руках.
– Послушай, Аманда, – как можно убедительнее произнес он. – Разве это преступление? Или мы должны были снять номер в мотеле? В конце концов, мы же взрослые люди, и я… – Он перевел дух и провел языком по пересохшим губам. – Я люблю тебя, Аманда. Скажу тебе честно: я уже лет двадцать не чувствовал себя таким молодым и таким счастливым. И мне почему‑то кажется, что ты тоже начинаешь возрождаться. Вчера ты наконец вспомнила, что жизнь может быть прекрасна, и в тебе проснулась надежда на счастье. Не надо с этим бороться, нужно только немного помочь себе!
В этот момент зазвонил телефон, но Аманда даже не повернулась в ту сторону. Ей сейчас было абсолютно неважно, кто звонит и зачем. Единственное, о чем она могла думать, – это о том, как она предала память о собственном муже, свою любовь нему.
– Это его постель, – сказала она. – Наша постель…
Теперь она плакала уже в открытую, и Джек мог только беспомощно следить за ней. Ему хотелось утешить ее, но он боялся прикоснуться к ней. Казалось, Аманда с каждой минутой нервничает все больше.
– Как мы могли? – всхлипнула она. – Как я могла?!
– Тогда купи себе новую кровать! – взорвался он неожиданно. – А эту сдай в музей, и пусть ее там под стекло поставят! В следующий раз мы займемся сексом на полу или где‑нибудь еще. Например, у меня.
– Чтобы я легла в твою кровать? Да никогда! Прежде тебе придется продезинфицировать ее как следует, а лучше – пригласить священника, чтобы он изгнал из матраса всех бесов, которые развелись там за двадцать лет!
Услышав такой ответ, Джек расхохотался, но тотчас же снова стал серьезным.
– Родная моя, успокойся!.. Ну пожалуйста… Я все очень хорошо понимаю. Это случилось в первый раз, поэтому нет ничего удивительного, что тебе немного не по себе, однако… Не знаю, как ты, а я никогда не получал такого удовольствия. В конце концов, мы же любим друг друга. Мы провели вместе чудесную неделю, и я без ума от тебя. И ты тоже, я знаю!.. Так чего же мы ждем, Аманда? Мы пересмотрели все фильмы в нашем городишке, побывали во всех парках и во всех ресторанах. Может, нам объявить о помолвке? Ты этого хочешь?
– Может быть, – ответила Аманда. – Не забывай, Джек, – через три дня годовщина смерти Мэтта. Еще и года не прошло с тех пор, как он умер, но я не смогла выдержать даже этот короткий срок!..
Она снова бросилась в кресло и расплакалась, как ребенок, и Джек рискнул подать ей салфетку. Но вместо того чтобы вытереть глаза, Аманда лишь нервно комкала ее в руках.
– Я знаю, – сказал он негромко. – Что ж, давай подождем. Давай и дальше делать вид, что между нами ничего не было.
– Я согласна, – всхлипнула Аманда. – Мы снова станем друзьями и будем продолжать ходить в кино. Но никакого секса! Никаких поцелуев. Никогда!..
Аманду охватила неподдельная паника. Ей очень хотелось вернуться во вчерашний день, чтобы все изменить, чтобы повернуть все так, как ей казалось правильным, но это было невозможно. Да и Джек, прекрасно понимавший, о чем она сейчас думает, ни за что не допустил бы этого. Он слишком любил ее, и она нужна была ему вся, целиком, со всеми недостатками и со всеми достоинствами.
В особенности с теми, что открылись ему вчерашним вечером. Джек был от них просто без ума.
– Только не надо делать из этого трагедию, – сказал он спокойно. – Давай лучше примем душ, выпьем по чашечке кофе и пойдем погулять. Вот увидишь, все грустные мысли исчезнут!
Он постарался вложить в свои слова максимум убедительности, но они не возымели своего действия. Аманда горестно покачала головой и воскликнула с отчаянием в голосе:
– Я просто шлюха, Джек! Такая же, как и все девчонки, с которыми ты спишь. Я ничем не лучше их…
В это время снова зазвонил телефон, но и на этот раз они не обратили на него ни малейшего внимания.
– Ты не шлюха, – возразил Джек. – И потом, если хочешь знать, я не буду больше встречаться ни с кем, кроме тебя. Ты понимаешь, что это значит? С тех пор как ты пришла на вечеринку в моем магазине, я ни разу не взглянул на другую женщину. Ты перевернула всю мою жизнь, Аманда, и теперь я уже не могу с тобой расстаться. В конце концов, мы любим друг друга, и я имею на тебя такое же право, как и ты на меня. Мы можем быть счастливыми и будем. Я, во всяком случае, твердо обещаю, что не позволю тебе изуродовать свою и мою жизнь из‑за глупости, из‑за дурацкого каприза. Надеюсь, тебе это понятно?
– Но это не значит, что я могу спать с кем попало в постели мужа, – упрямо возразила она, и Джек почувствовал, что снова начинает терять терпение. Глубоко вдохнув воздух, он медленно сосчитал про себя до десяти, потом шагнул к ней и, крепко взяв за руку, заставил подняться.
– Пошли выпьем кофе, – сказал он миролюбиво. – И поговорим. Вот увидишь, после завтрака все будет выглядеть иначе.
– Пока я вижу только одно: вам, сэр, не мешало бы прикрыться. – Аманда было нахмурилась, но тут же фыркнула. Она тоже не потрудилась накинуть на себя ни халата, ни ночной рубашки, но, как ни странно, нисколько не стыдилась этого. Можно было подумать, что они уже давно живут, словно муж и жена, и привыкли видеть друг друга без одежды.
– Хорошо, дорогая… – Джек рассмеялся и, взяв ее за руку, потащил за собой на кухню. Там он быстро сварил кофе и, наполнив им самую большую чашку, протянул ее Аманде. Кофе был очень крепким и горячим, словно расплавленный свинец. Первый глоток едва не обжег ей горло, но, отдышавшись, Аманда сразу почувствовала себя спокойнее. Усевшись напротив Джека на табурет – Аманда по‑прежнему была без всего, а Джек повязал фартук, – она потягивала маленькими глотками кофе и внимательно смотрела на него.
– Не хочешь взглянуть на утренние газеты, дорогой? – самым светским тоном осведомилась Аманда, и Джек тупо кивнул, чувствуя себя совершенно сбитым с толку. Только что она не знала, куда деваться от стыда и острого чувства вины, а теперь сидит перед ним голышом и как ни в чем не бывало предлагает ему газету.
– Конечно. Я очень люблю читать газеты по утрам.
– Хорошо, я сейчас принесу.
Держа в руках чашку с кофе, Аманда вышла в прихожую и, открыв парадную дверь, присела, чтобы взять с крыльца газеты. Дверь особняка совершенно не просматривалась с улицы, поэтому она не боялась, что ее могут увидеть. Но не успела она выпрямиться, как вдруг раздался шум автомобильного мотора, и Аманда, подняв голову, с ужасом увидела на подъездной дорожке машину Джен. Джен и Пол смотрели на нее, разинув рты, и Аманда, схватив газеты, торопливо юркнула в дом. Захлопнув дверь, она ринулась обратно на кухню, пролив по дороге кофе.
Когда Аманда вбежала в кухню, Джек удивленно воззрился на нее.
– Что случилось? – спросил он спокойно.
– Ты должен немедленно уйти!
На лице Аманды был написан такой ужас, что Джек тоже невольно взволновался.
– Сейчас? – переспросил он.
– Да‑да, сейчас… То есть нет, нельзя. Они ведь там!.. Лучше всего через черный ход. Дверь там, в коридоре, сразу же за кладовкой. Иди же!
И Аманда в панике взмахнула рукой, указывая ему, в какую сторону следует бежать.
– В таком виде?! – изумился Джек. – Или, может быть, я все‑таки могу сначала одеться?
Аманда не успела ответить. Зазвонил звонок у входной двери, и Аманда подпрыгнула чуть не на целый фут.
– О боже!.. – ахнула она и побледнела. – Это они! Что делать, Джек?.. Что мы им скажем?!
Она снова готова была заплакать, но Джек только расхохотался.
– Кто это – «они»? – спросил он. – Проповедники‑адвентисты или коммивояжеры? Гони их в шею! В конце концов, сегодня Новый год, и никто не имеет права…
– Это наши дети! – взорвалась Аманда. – Они видели меня, когда я поднимала газеты.
– Какие дети?
– Наши, наши дети! Пол и Джен. О боже, должно быть, они подумали, что я спятила!
– Что ж, если они и ошиблись, то совсем немного. Хочешь, я пойду открою им?
– Нет, я хочу, чтобы ты как можно скорее ушел. Или нет… Лучше поднимись наверх и спрячься в одной из гостевых спален.
– Успокойся, родная, не надо так волноваться. Просто скажи им, что ты занята и не можешь их принять. Пусть приедут в другой раз.
– Ты думаешь?.. – Она с сомнением посмотрела на него. – Хорошо, я попробую. Но ты все равно спрячься.
Джек послушно встал со стула и скрылся в спальне. Аманда закрыла за ним дверь и, поборов в себе желание запереть ее на ключ, пошла к парадному входу, на ходу натягивая халат. Приоткрыв дверь ровно на два дюйма, она выглянула в щель и улыбнулась стоявшей на пороге Джен.
– Привет, – сказала Аманда. – С Новым годом!
– Мама!.. С тобой все в порядке?
– Н‑нет… То есть – да. Со мной все в порядке, только я очень занята. У меня… у меня голова болит. Должно быть, с похмелья. Вчера вечером я выпила два бокала шампанского, и вот результат. Должно быть, у меня на него аллергия.
– А почему ты… Почему ты выходила на крыльцо голая? Ведь тебя могли увидеть!
– Никто меня не видел.
– Мы видели.
– Ну, извини… Я же не знала, что вы приедете. Спасибо, что заглянули, но мне действительно не до гостей. Может быть, вы оба заедете попозже? Скажем, сегодня вечером? Или завтра? Это было бы просто великолепно…
Аманда тараторила, не переставая, и Джен посмотрела на нее с удивлением.
– Разве нам нельзя зайти сейчас? – спросила она, но Пол, деликатно стоявший вне поля зрения Аманды, дернул жену за рукав. Он уже понял, что они приехали некстати. Еще когда они пытались дозвониться в особняк, чтобы предупредить Аманду о своем визите, он сказал Джен, что раз никто не подходит, значит, ее либо нет, либо у нее какие‑то дела, но Джен, разумеется, настояла, что они непременно должны заглянуть к матери и поздравить ее с Новым годом.
И вот чем это обернулось.
– Нельзя, потому что… потому что у меня болит голова. Я сплю. То есть спала…
– Ничего ты не спала. Ты вышла за газетами! Что происходит, мама?!
– Ничего, Джен. Абсолютно ничего. Мне очень приятно, что вы приехали навестить меня, но вам, право, следовало сначала позвонить. Даже к родной матери не следует являться… без предупреждения. Но я все равно рада, что вы… В общем, поговорим после.
И, помахав Джен рукой, Аманда захлопнула парадную дверь прямо перед ее носом.
Джен и Пол еще некоторое время постояли у двери, потом вернулись к машине. На их лицах сменяли друг друга удивление, недовольство и тревога, но, только когда они снова сели в машину, Джен с беспокойством спросила у Пола:
– Как ты думаешь, может быть, мама… пьет?
– Разумеется, нет, – ответил Пол раздраженно. – Просто мы приехали слишком рано, и она не хочет никого видеть. Говорил я тебе, надо было сначала дозвониться. А может… может, у нее роман. Аманда совсем еще не старая, да и выглядит она потрясно, так что все возможно. В любом случае у нее есть на это право, ведь уже прошел почти год с тех пор, как твой отец… Я думаю, мы просто застали ее с любовником, – вот почему она не захотела впустить нас в дом.
И Пол улыбнулся. Он явно гордился своей догадкой, но Джен была в ярости.
– Что за чушь ты несешь?! Любовник?.. У моей матери?! Да ты просто спятил. Ты что, и правда думаешь, что она способна на такое? Знаешь, что я тебе скажу, Пол: то, что твой отец в шестьдесят лет продолжает трахаться со всеми девчонками подряд, вовсе не значит, что и моя мать должна будет вести себя подобным образом. Это… это просто отвратительно!
– Ну, в жизни случается еще и не такое, – примирительно сказал Пол, трогая машину с места. – Не сердись, Джен. Подумай лучше, куда мы поедем теперь.
– Домой, – отрезала Джен, глядя прямо перед собой.
Дождавшись, пока машина отъедет, Аманда вернулась в спальню. За время ее отсутствия Джек успел принять душ и теперь вытирал голову ее махровым полотенцем. Увидев входящую Аманду, он отложил полотенце в сторону и усмехнулся.
– Ну, что ты им сказала? – спросил он. – Ты передала Полу от меня привет?
Затворив за собой дверь, Аманда привалилась к ней спиной и с облегчением выдохнула воздух.
– Ф‑фу! Еще никогда в жизни мне не было так стыдно, – сказала она. – Мне пришлось врать своей собственной дочери. Джен никогда мне этого не простит.
– Чего именно? Того, что ты их не впустила? Надо было сначала позвонить, а потом – ехать, – рассудительно заметил Джек.
– Они наверняка звонили, но ведь мы не брали трубку.
– Тогда нечего было приезжать, – отрезал Джек. – Ничего, впредь будут умнее. Хочешь принять душ?
– Я хочу умереть. – Оттолкнувшись от двери, Аманда сделала несколько шагов вперед и ничком бросилась на кровать. Джек сел рядом и посмотрел на нее с любовью и сочувствием.
– Надо было сказать им, что у тебя мужчина, только и всего, – сказал он негромко. – Они бы все равно не поверили, а твоя совесть осталась бы чиста. Впрочем, знаешь, что я тебе скажу? По‑моему, ты сама создаешь себе трудности, а потом мучаешься.
– И поделом мне! – воскликнула она плачущим голосом. – О, Джек, я скверная женщина, и когда‑нибудь мои дочери узнают об этом…
Она неожиданно пошевелилась и, повернув к нему голову, спросила севшим от страха голосом:
– Ты ведь не скажешь Полу, правда?.. Если он узнает – он скажет Джен, а она расскажет Луизе…
– А потом все это появится в газетах, – закончил за нее Джек. – Представь себе, дорогая, Пол и я имеем привычку обсуждать женщин, с которыми я сплю. Этого ты мне не можешь запретить, иначе он начнет думать, что я слишком стар и что моя штука уже не стоит как следует.
– Тогда лучше убей меня! – в отчаянии бросила Аманда и, снова отвернувшись от него, уткнулась лицом в подушку.
Джек улыбнулся и, спустив с ее плеч халат, стал целовать Аманду в спину, постепенно спускаясь вниз. Дойдя до самой поясницы, он таким же манером поднялся обратно, а потом стал осторожно щекотать ей шею кончиками пальцев. Через несколько минут Аманда перевернулась на спину, и Джек увидел в ее глазах такое же выражение, какое было у нее предыдущим вечером. Этот взгляд подействовал на него мгновенно и сильно, словно мощный наркотик. Наклонившись вперед, Джек прильнул к ее губам, а она, не говоря ни слова, обхватила его обеими руками за шею.
Он хотел ее, хотел сильно, как никогда, и Аманда вдруг почувствовала, что изнемогает от страсти.
– Я люблю тебя, глупенькая, – шепнул Джек.
Для обоих сегодняшнее утро было не самым легким, но он верил, что теперь все или почти все трудности остались позади.
– Я тоже, – шепнула она в ответ и потянула его на себя, но Джек не поддался.
– Постой, постой, – сказал он, упираясь рукой в матрас. – Может быть, мы все‑таки перейдем в другую комнату или по крайней мере покинем эту кровать? Как ты смотришь, если мы совершим это на кушетке или в ванне?
С этими словами он провел рукой по ее груди, потом его ладонь медленно поползла вниз.
– Ничего, здесь тоже неплохо. – Аманда улыбалась, и Джек негромко рассмеялся.
– Ты уверена? А что ты скажешь потом?
– Не знаю. – Аманда лукаво посмотрела на него. – Возможно, у меня снова начнется истерика, и, чтобы успокоить меня, тебе придется заняться со мной любовью еще раз. Это очень успокаивает нервы.
Она с неожиданной силой прижала его к себе и поцеловала так крепко, что Джек невольно застонал от наслаждения.
– Я люблю тебя, Джек, – прошептала Аманда, на мгновение оторвав губы от его губ.
– Я тоже тебя люблю, – ответил он.
Потом ревущий, пенный вал любовного безумия захлестнул их. Он совершенно уничтожил все воспоминания об утренних неприятностях, оглушил, завертел, закружил обоих и наконец выбросил на берег – потных, задыхающихся и счастливых.
