Текст книги "Наперекор судьбе"

Автор книги: Даниэла Стил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12

После отъезда Джосайи Аннабелл заперлась в доме и никуда не выходила. Бланш понимала, что произошло нечто ужасное, но спрашивать не решалась. Аннабелл оставалась в своей комнате. Еду ей приносили на подносе, однако девушка едва к ней притрагивалась. Спустя несколько дней она вышла на прогулку к морю, но гуляла в одиночестве, избегая встреч со знакомыми. Однажды днем к ней пришла Горти, но Аннабелл попросила Бланш передать, что она больна. Она чувствовала себя ужасно и не могла видеть даже лучшую подругу. Аннабелл не могла признаться, что она разводится; ее вины в этом не было, но назвать подлинную причину было немыслимо. Ей хотелось как-то защитить Джосайю. Одна мысль о том, что она больше никогда не увидит его, вызывала у нее панику.

Когда о разводе станет известно, что она скажет знакомым?! Сколько времени понадобится на распространение скандальной новости? Из-за траура по матери она может не выезжать, но все друзья и знакомые начнут удивляться, что не видят Джосайю. Бланш уже что-то подозревала, но думала, что это обычная семейная ссора. Ей и в голову не приходило, что брак Аннабелл закончится разводом. Они с дворецким решили, что у мистера Миллбэнка, должно быть, роман на стороне, но кому бы пришло в голову, что это роман с Генри. Бланш пыталась утешить бедную девочку, говорила, что все наладится, но Аннабелл только плакала и качала головой.

В июле к Аннабелл приехал адвокат Джосайи. К тому времени Миллбэнк оставил банк и уехал в Мексику. За две недели до того Генри сослался на больных родственников и тоже вышел в отставку. Никто не связывал два этих события, но увольнение обоих стало для банка серьезной потерей.

Перед отъездом Джосайя прислал ей письмо, еще раз попросив прощения за свое вероломство и предательство. Миллбэнк писал, что будет испытывать чувство вины всю свою жизнь, и заверял, что его любовь к ней была искренней. Заявление о разводе уже было передано в нью-йоркский суд; адвокат привез ей копию. Единственной причиной, которую он мог привести, была супружеская неверность. Прочитав заявление, Аннабелл долго молчала – была потрясена. Она предполагала, как поступит Джосайя, ведь она сказала мужу, что не станет с ним разводиться. Поэтому Джосайе пришлось подать на развод самому.

– Получается, что это я его обманывала, – сокрушенно сказала Аннабелл адвокату. Тот покачал головой. Она до последней минуты надеялась, что Джосайя не станет подавать на развод, но он все же сделал это, указав единственно возможную причину.

– Никто не увидит эти документы, – заверил ее адвокат. – Положение было безвыходным, поскольку на развод вы не согласились.

Однако вера Джосайи и его адвоката в судебную систему оказалась слишком преувеличенной. Секретарь суда продал копию заявления газетчикам, и в августе было напечатано, что Джосайя Миллбэнк подал на развод из-за измены своей жены. Жизнь и репутация Аннабелл были уничтожены одним ударом. Через две недели она стала парией.

Эту новость сообщил ей служащий банка отца. Новость распространилась мгновенно. Все в Ньюпорте говорили только о разводе Миллбэнков. Аннабелл две недели набиралась мужества посетить Горти и рассказать о случившемся, но там ее ждал новый удар. Вместо того чтобы провести гостью наверх, в комнату Горти, где та, как обычно, лежала в постели, дворецкий проводил ее в гостиную. Увидев Аннабелл, мать Горти быстро вышла из комнаты, смерив ее уничтожающим взглядом и не сказав ни слова. Горти спустилась только через десять минут. Она очень нервничала, даже не присела и выжидающе смотрела на Аннабелл. Когда на глазах подруги появились слезы, Горти отвернулась и сделала вид, что не заметила этого.

– Наверно, ты слышала новости, их знают все, – мужественно сказала Аннабелл.

– Я понятия не имела, что был кто-то третий, – еле слышно произнесла Горти. Она не подошла к подруге и не сделала попытки ее утешить. Просто стояла напротив как статуя, безвольно опустив руки.

– Нет никого третьего. И никогда не было, – продолжала Аннабелл. – Супружеская измена – это только предлог. Джосайя хотел развода, а я нет. Он думал, что так будет лучше… он не мог… не хотел… – Ее слова прервались рыданиями. Девушка понятия не имела, как это объяснить, потому что о случившемся нельзя было рассказать даже лучшей подруге. Она не хотела предавать Джосайю, даже несмотря на его чудовищную измену. Это было выше ее сил. Если бы она сказала, что Джосайя бросил ее ради мужчины, он был бы уничтожен навсегда. Сказать Горти, что она все еще девушка, тоже было невозможно. И уж подавно нельзя было рассказать Горти о его постыдной болезни.

– Я не знаю, что делать, – с трудом выдавила она. – Мне хочется умереть.

Но Горти приняла ее отчаяние за признание вины. Ее мать сказала, что Аннабелл это заслужила. Такой порядочный человек, как Джосайя, не развелся бы с женой без веской причины. И если он назвал причиной развода супружескую измену – значит, это так и есть. Горти может поступать, как ей угодно, но то, что сделала Аннабелл, непростительно. Матери было жаль Джосайю, а вот Аннабелл – ни капельки. Она получила то, что заслужила. А Джеймс прямо сказал Горти, что запрещает ей видеться с Аннабелл. Он не хочет, чтобы эта женщина оказывала дурное влияние на его жену.

– Мне очень жаль, что так вышло, – холодно сказала Горти. – Должно быть, ты сделала ужасную ошибку. – Она пыталась проявить милосердие, но была уверена, что ее мать права. Джосайя был серьезным уважаемым человеком. Если он развелся с Аннабелл, оставил работу и уехал из города – значит, она действительно сделала что-то отвратительное. Горти никогда не думала, что Аннабелл способна на такое, но это лишний раз доказывало, что чужая душа – потемки. Она была очень разочарована, а потоки слез, которые проливала Аннабелл, только подтверждали, что она чувствует себя виноватой. Мать и Джеймс, скорее всего, были правы.

– Не сделала я никакой ошибки! – горячо воскликнула Аннабелл. Она чувствовала себя брошенным ребенком, защитить которого было некому, и была потрясена тем, что Горти ничуть не смягчилась. И это ее лучшая подруга, которая знала ее с рождения!

– Не думаю, что хочу знать подробности. – Горти направилась к двери. – Извини, но тебе придется уйти. Джеймс сказал, что я больше не должна тебя видеть. До свидания, Аннабелл. Я пойду наверх и лягу. Мне нехорошо.

С этими словами она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Аннабелл смотрела ей вслед, не веря собственным ушам. Потом она кинулась к двери и побежала домой, дрожа как в лихорадке. Впору было броситься в море и утопиться, но ей не хватило на это смелости. А умереть ей только и оставалось. Может быть, тамона увидит родителей и Роберта. Аннабелл не могла поверить, что Горти выгнала ее и отказала от дома. И вдруг она поняла, что и все остальные сделают то же самое. Все двери в Ньюпорте и Нью-Йорке будут теперь для нее закрыты.

Аннабелл вбежала в дом, бегом поднялась по лестнице и упала на кровать. Потрясение оказалось таким сильным, что она даже плакать не могла. Когда в комнату вошла Бланш и заговорила с молодой хозяйкой, которая выросла у нее на глазах, Аннабелл не пошевелилась.

– Мисс Аннабелл, я знаю, вы не делали того, о чем все говорят. Я видела вас почти каждый день всю вашу жизнь и знаю, что вы были ему хорошей женой. Не знаю, что между вами произошло, но уверена, что вы тут ни при чем.

Потом она подошла к Аннабелл, обняла ее, и обе заплакали. Аннабелл не могла раскрыть причину развода, но Бланш, по крайней мере, знала, что она не способна на то, что ей приписывали. В эти минуты Аннабелл отчаянно тосковала по матери и не могла представить себе, как сложится ее дальнейшая жизнь. Она отказалась развестись с Джосайей, надеясь, что он спасет ее от сплетен, а муж навсегда заклеймил ее как неверную жену.

Последние недели августа, когда летний сезон подходил к концу, оказались самыми тяжелыми. Когда Аннабелл ходила в магазин или на почту, люди, попадавшиеся навстречу, отворачивались, делая вид, что не замечают ее. Мужчины смотрели на нее с нескрываемым осуждением, а женщины – с презрением. Вот что получила Аннабелл после развода. Джосайя убеждал ее, что дает ей свободу, руководствуясь любовью и угрызениями своей совести. А в результате обрек ее на осуждение и презрение окружающих. Ей нужно было исчезнуть из собственного мира. Аннабелл знала, что ее жизнь в Ньюпорте и Нью-Йорке кончена, что ее больше не примут ни в одном приличном доме и обществе. Она всегда будет той самой женщиной,с которой развелся уважаемый Джосайя Миллбэнк. С таким же успехом он мог бы вывести ее на площадь на осмеяние и поругание. Порядочной женщины, которой всегда была Аннабелл, больше не существовало.

Глава 13

Она вернулась в Нью-Йорк в первую неделю сентября, оставив Бланш и Уильяма в Ньюпорте. Теперь коттедж принадлежал не родителям, а ей. Аннабелл взяла с собой Томаса, собираясь продать все, кроме одной из отцовских машин.

Она остановилась в квартире Джосайи, намереваясь купить дом, но понятия не имея, с чего начать. Утешение было одно: возвращаться Джосайя не собирался, по крайней мере, в ближайшее время. По его словам, они с Генри уезжали на несколько месяцев, если не лет. После отъезда Джосайи в Мексику она не получала от него никаких сообщений. Он бросил ее и был уверен, что сделал это для ее же пользы.

Она вернулась к своим обязанностям на Эллис-Айленде, пытаясь решить, как ей жить дальше. Люди из Европы продолжали прибывать, несмотря на то, что британцы минировали Атлантику, а германцы продолжали топить суда. Однажды, разговорившись с одной француженкой, Аннабелл поняла, что ей делать. Оставаться в Нью-Йорке, презираемой всеми знакомыми, было равносильно самоубийству. Она отправится в Европу, а если ей и суждено погибнуть во время пути через Атлантику – что ж, ей все равно. Все лучше, чем судьба, на которую ее невольно обрек Джосайя, подав на развод и опозорив ее.

Аннабелл поговорила еще с несколькими беженцами из Европы, только что прибывшими в Америку. Врач, с которым работала Аннабелл, дал ей рекомендательное письмо, которым она собиралась воспользоваться, чтобы получить работу в одной из французских больниц. Он же рассказал ей о госпитале в городке Аньер-сюр-Уаз неподалеку от Парижа, где работают только женщины. Госпиталь был создан год назад усилиями шотландки, доктора Элси Инглис, которая поначалу намеревалась открыть такой госпиталь в Англии, но не получила согласия властей. Французские же власти встретили ее с распростертыми объятиями. Она приехала и лично организовала в стенах аббатства госпиталь, использовав женские медицинские организации, чтобы набрать врачей и сестер. Как только Аннабелл рассказала врачу о своих планах, он стал настойчиво советовать ей поехать туда.

Элси Инглис была женщиной передовых взглядов, изучавшей медицину в Эдинбургском женском медицинском институте. Она основала собственный медицинский колледж на базе Новой женской больницы. Врач, рассказавший о ней Аннабелл, был убежден, что все учреждения, которые создавала Инглис, с медицинской точки зрения были безупречными и работали образцово. В декабре 1914 года, уже после объявления войны, в ее распоряжение было передано аббатство Руамон. Судя по тому, что он слышал, там прекрасно заботились о раненых, которых туда привозили из прифронтовых полевых госпиталей. Аннабелл решила, что это место – как раз то, что ей нужно. Она готова была на любую работу, и чем дальше от дома, тем лучше.

Больше делать в Штатах ей было нечего. У нее не осталось ни дома, ни родственников, ни мужа, и даже лучшая подруга не желала ее видеть. А друзья ее родителей и коллеги Джосайи, поскольку Миллбэнк спешно уехал из города, были убеждены, что она жестоко разбила ему сердце. Аннабелл была обесчещена, хотя никто не знал правды о случившемся. У нее не было никаких причин остаться и были все основания уехать.

Несколько дней ушло на упаковку всего, что следовало отправить на хранение, и получение заграничного паспорта; в последний раз Аннабелл ездила за границу шесть лет назад, в шестнадцатилетнем возрасте. Она забронировала каюту на «Саксонии», отплывавшей во Францию, и купила скромную практичную одежду, которая пригодится ей на новом месте. Нарядные платья с оборками и рюшами ей больше не понадобятся; все свои украшения и украшения матери Аннабелл оставила в сейфе отцовского банка и сделала все необходимые финансовые распоряжения. Но в банке она никого не стала посвящать в свои планы. В конце сентября Аннабелл съездила в Ньюпорт, чтобы попрощаться с Бланш и Уильямом. Они оставались в доме на зиму, чтобы присматривать за домом и садом. Аннабелл сказала Бланш, что уезжает, и, скорее всего, надолго.

Пожилая женщина оплакивала судьбу своей молодой хозяйки. Она была уверена, что во Франции Аннабелл будет несчастна, если вообще доберется туда живой – ведь по заминированной Атлантике шныряли германские подводные лодки. Аннабелл собрала и взяла с собой книги по медицине, полагая, что они будут ей нужны. Через два дня она покинула Ньюпорт, где была счастлива и беззаботна еще совсем недавно.

Вернувшись в Нью-Йорк, Аннабелл попрощалась с врачами и сестрами Эллис-Айленда и со своими подопечными. Все жалели, что она уходит, но объяснять причину Аннабелл не стала. Только главный врач знал, что она будет работать волонтером во французском госпитале. Прощание надрывало ей душу.

К тому времени все ее вещи из квартиры Джосайи вывезли на склад. Остались только чемоданы с вещами, которые Аннабелл брала с собой, теплый жакет и пальто. Девушка получила новый паспорт и заказала каюту на фамилию Уортингтон. В последний день она отправилась к дому своих родителей. Больше ей прощаться было не с чем. Она долго стояла, глядя на окна родного дома и думая о своих потерях. В это время из своей машины вышел один из их соседей, заметил Аннабелл, зло посмотрел на нее, повернулся спиной, поднялся по ступенькам и громко захлопнул за собой дверь. Это только подхлестнуло решимость Аннабелл. Больше в Нью-Йорке ее ничто не держало.

Утром Томас отвез ее на пристань компании «Кьюнард» и помог погрузить на борт три ее чемодана. «Саксония» была большим грузопассажирским судном, построенным пятнадцать лет назад, с четырьмя мачтами и высокой трубой. Судно шло по Атлантике со скоростью пятнадцать узлов. Пароход был далеко не роскошный, но удобный и приносил компании хорошую прибыль за счет перевозки грузов, которые занимали все больше и больше места по сравнению с пассажирскими местами. Каюты первого класса с началом войны были ликвидированы. Конечно, «Саксонии» было далеко до лайнеров, на которых Аннабелл раньше плавала с родителями, но девушке это было безразлично. Она забронировала для себя одну из кают второго класса.

Два молодых матроса проводили их до самых дверей каюты. Томас обнял ее и попрощался. Ему предстояло отогнать отцовскую машину в гараж, а банк получил распоряжение продать ее. Томас уже подыскивал для себя новую работу, потому что Аннабелл не знала наверняка, когда вернется.

Когда полчаса спустя судно медленно отчалило от пристани, он все еще стоял на причале и махал рукой. Люди на палубе были серьезны – для такого опасного путешествия требовались серьезные причины. Больше никто не пересекал океан ради собственного удовольствия: когда вся Европа была охвачена войной, это было рискованно.

Аннабелл оставалась на палубе до тех пор, пока могла видеть статую Свободы. Увидев Эллис-Айленд, девушка не выдержала и ушла в каюту. После гибели отца и брата на «Титанике» она совершала свой первый океанский вояж и со страхом прислушивалась к скрипу корабельных снастей, думая о том, насколько близко в американские воды могут войти подводные лодки и станут ли они атаковать. Все пассажиры наверняка думали об одном и том же.

Она пообедала в каюте и ночью без сна лежала на койке. Удастся ли им благополучно доплыть до порта назначения? С чем она столкнется во Франции? Аннабелл собиралась отправиться туда, где ее помощь могла потребоваться больше всего. Поскольку Штаты не участвовали в войне, Аннабелл не могла быть американским волонтером, хотя знала, что ее кузены Асторы финансировали полевой госпиталь, а один из ее кузенов Вандербилтов отправился на войну добровольцем. Но после распространения новости о ее разводе, Аннабелл не решалась обращаться к ним за помощью. Во Франции ей придется действовать на свой страх и риск.

В госпитале, который является целью ее назначения, Аннабелл будет делать все, что ей поручат, возьмется за самую трудную работу. Она слышала, что госпитали переполнены ранеными, значит, работа ей наверняка найдется.

Она многому научилась у врачей и сестер Эллис-Айленда и продолжала штудировать медицинскую литературу. Она не жалела о своем решении. Какая бы работа ни ожидала ее, это будет лучше, чем прятаться в Нью-Йорке от знакомых людей, из круга которых она была теперь исключена.

Джосайя, может, и полагал, что освободил Аннабелл от проблем, но развод опорочил репутацию, лишил уважения, собственности, разрушил ее жизнь. Аннабелл казалось, что она приговорена к пожизненному заключению без права на помилование, оно будет продолжаться вечно; все уверены в ее вине. Но она ни за что не выдаст тайну Джосайи, она все еще любит его, а скрывает Джосайя нечто, куда более ужасное, чем их развод. Разоблачение долгого романа с Орсоном и того, что они с Генри больны сифилисом, бесповоротно уничтожит Миллбэнка. А в этом она участвовать не будет, его тайна умрет с ней. Сам того не желая, Джосайя принес Аннабелл в жертву.

Во Франции, где ее никто не знает, ей будет легче. Что лучше: представиться вдовой или незамужней женщиной? Но если в Европе она вдруг случайно встретит человека, знакомого с Джосайей, и он будет знать, что Джосайя жив, то сочтет ее лгуньей. Нет, уж лучше из двух зол она выберет меньшее – скажет, что она никогда не была замужем. Теперь она снова Аннабелл Уортингтон, словно двух лет, прожитых с Миллбэнком, в ее жизни не было. Но эти годы были, и она его любила. Во всяком случае, настолько, чтобы простить ему обман.

«В жизни может случиться все, – думала она в первую ночь своего путешествия, – в Европе идет война, и я могу погибнуть первой. Тогда мне не придется страдать из-за тяжелой утраты. Если Джосайя умрет прежде, это разобьет мне сердце. Я не перенесу еще одной потери». Аннабелл снова и снова перебирала события последних лет. Ей хотелось только одного: счастливо жить с мужем, иметь семью. Горти сама не знает, как ей повезло – у нее есть муж и дети. А у Аннабелл теперь нет даже Горти, ее бросили все. Предательство подруги было для Аннабелл самым страшным ударом. Судно осторожно шло через Атлантику, и в этом незнакомом пространстве Аннабелл чувствовала себя бесконечно одинокой. Она была одна на всем белом свете. Юная девушка, выросшая в любящей семье, вступившая в брак с достойным человеком, – неужели это была она?! А сейчас все дорогие ей люди ушли, унеся с собой ее счастье, ее честное имя и репутацию. Теперь на ней поставлено клеймо. При этой мысли на подушку Аннабелл вновь хлынули слезы.

В эту ночь на «Саксонии» все было спокойно. Для наблюдения за минами выставили дополнительные вахты. Через час после выхода из порта были объявлены шлюпочные учения. Пассажирам показали, где находятся их шлюпки, а спасательные жилеты висели в каютах на видных местах. В мирное время такие меры не были предусмотрены – проводился только краткий инструктаж, – но после майского торпедирования «Лузитании» компания «Кьюнард» стремилась не упускать ничего. Были предприняты все меры предосторожности, но это только усиливало напряжение среди пассажиров.

Аннабелл ни с кем не общалась. Она внимательно просмотрела список пассажиров и нашла в нем фамилии двух знакомых ее родителей. Скорее всего, они могли знать о громком скандале, и Аннабелл не имела никакого желания встречаться с ними. Большую часть дня она предпочитала оставаться в своей каюте и выходила на прогулку по палубе только после наступления темноты, когда остальные пассажиры уже покидали палубу. Спала она мало – сон не шел к Аннабелл, вытесненный тревожными мыслями, и долгие часы бодрствования пошли на пользу ее самообразованию.

Стюардесса, обслуживавшая ее каюту, тщетно пыталась убедить ее ходить обедать в общий зал. На второй день плавания капитан «Саксонии» пригласил ее на обед за свой стол. Большинство пассажиров сочло бы это за великую честь, но Аннабелл отправила ему вежливую записку с отказом, сославшись на то, что ей нездоровится. В тот день слегка штормило, так что ссылка на морскую болезнь была правдоподобной. Но на самом деле во время плавания Аннабелл чувствовала себя прекрасно.

Прикрепленные к ее каюте стюард и стюардесса предположили, что она приходит в себя от какой-то серьезной потери. Аннабелл была молодой, красивой женщиной, не по годам серьезной и печальной. Аннабелл продолжала носить траур по матери, и прислуга решила, что она либо вдова, либо потеряла ребенка. Было ясно, что с ней что-то случилось. Когда во время вечерних прогулок Аннабелл замирала на палубе, наблюдая за закатом, в ее фигуре было что-то возвышенно-трагическое. Она смотрела на море, думала о Джосайе и гадала, увидит ли его снова. О Генри она старалась не думать, во всяком случае, если и думать, то без ненависти.

Аннабелл надевала вуаль, чтобы скрыть лицо, и без того скрытое широкими полями шляпы. Девушке не хотелось, чтобы ее увидели и узнали. Аннабелл исчезла из своего мира, избавившись от опеки, которая когда-то была такой естественной для нее. Да, собственно, она и сама перестала быть той Аннабелл, которой была всю свою жизнь. Она оставила в прошлой жизни все знакомое и привычное, чтобы вступить на новый путь и попробовать начать свою жизнь с чистого листа. Она хотела жить честно, без обмана и мечтала быть нужной. И ради этого она была готова к испытаниям и трудностям.

У Аннабелл не было при себе большого багажа, что, по мнению обслуживающего персонала, было необычно для женщины ее положения. Отсутствие мехов, драгоценностей и вечерних платьев не мешало всем им видеть в ней аристократку. Для этого было достаточно слышать ее речь, мягкую и безукоризненно правильную. Молодая стюардесса видела состояние Аннабелл и искренне жалела ее. Они были одного возраста, к тому же Аннабелл хорошо относилась к девушке.

На четвертый день, когда судно было ближе к Европе, чем к Америке, оно вдруг резко замедлило ход. Вахтенный заметил в воде что-то подозрительное и решил проявить предусмотрительность. Пассажиры встревожились; кое-кто надел спасательные жилеты, хотя тревоги не объявляли. Аннабелл впервые вышла на палубу при свете дня, чтобы узнать, что случилось. Она обратилась с вопросом к молодому офицеру. Тот повернулся к девушке, чтобы ответить, и застыл на месте, пораженный ее красотой, которую невозможно было скрыть даже под вуалью. Молодой человек предположил, что это известная актриса, путешествующая инкогнито, или какая-то знаменитость. На Аннабелл был безукоризненный черный костюм, а когда она сняла перчатку, моряк обратил внимание на ее изящные руки. Он поспешил успокоить Аннабелл, отвел ее в сторону от людей, обсуждавших происшествие, а затем проводил до каюты. Но, расставшись, не переставал думать о прекрасной незнакомке.

Днем кто-то постучал в ее дверь, и удивленная Аннабелл, открыв дверь, увидела молодого офицера. На девушке была черная блузка и длинная черная юбка. В руке она держала книгу, по плечам рассыпались длинные светлые волосы. Она выглядела юной девушкой, и ее обаяние пленило моряка с новой силой. Офицер принял Аннабелл за молодую вдову, но не представлял, что побудило ее отправиться в Европу. Он пришел узнать, как она себя чувствует, воспользовавшись утренним знакомством. Девушка была явно смущена визитом, Аннабелл заверила его, что все в порядке. Взгляд молодого офицера невольно устремился на книги, которые лежали на столике. Он был изумлен. Это были труды светил медицины – доктора Рудольфа Вирхова, Луи Пастера и доктора Клода Бернара.

– Вы изучаете медицину? – не веря собственным глазам, спросил молодой человек. Странное чтение для женщины… Может быть, она медсестра? Но ее очевидный социальный статус делал такое предположение невозможным.

– Да… нет… ну, не совсем, – смущенно ответила она. – Просто мне это интересно.

– Мой брат – врач, – сказал офицер. – Причем очень хороший. А моя мать – медсестра. – Он помедлил, пытаясь найти предлог для продолжения разговора. В этой женщине было что-то таинственное. «Что ее влечет во Францию? – подумал моряк. – Может быть, там у нее семья?» В последнее время одинокие женщины пересекали Атлантику нечасто. – Мисс Уортингтон, если я могу быть вам чем-то полезен, только скажите.

Аннабелл кивнула. Ей странно было слышать свою девичью фамилию после двух лет брака. Как будто она снова возвращалась в свое детство и юность. А ведь она гордилась тем, что стала миссис Миллбэнк. Мисс Уортингтон? Выходило так, что она не заслуживала носить фамилию мужа. Они с Джосайей договорились, что после развода, если он все же состоится, Аннабелл возьмет девичью фамилию. Джосайя мог бы обратиться к суду с прошением, чтобы ей позволили оставить фамилию мужа, но оба сочли, что делать этого не следует. Новую жизнь было легче начинать под собственным именем.

– Большое спасибо, – поблагодарила Аннабелл молодого человека. Он поклонился, и она закрыла дверь. Потом вернулась к книге и не выходила из каюты до темноты. Время ползло как черепаха, а замедление хода стоило им целого дня пути.

Следующий день выдался беспокойным. Рано утром вахтенные заметили минное поле по правому борту. На этот раз завыли сирены, и всех вывели на палубу, чтобы команда могла объяснить им случившееся. Пассажирам велели надеть спасательные жилеты и не снимать их весь день. Аннабелл вышла из каюты без шляпы, потому что день был теплый и солнечный. Легкий ветерок разметал волосы по спине Аннабелл. К ней с улыбкой подошел знакомый офицер.

– Беспокоиться не о чем, – сказал он. – Это всего лишь предосторожность. Мины далеко, у нас отличные впередсмотрящие, они сразу заметили поле.

Аннабелл вздохнула с облегчением, и все же случившееся ее встревожило.

– Мои родители и брат были на «Титанике», – вдруг сказала она и умолкла, словно испугавшись собственного признания.

– Боже! Мне очень жаль! – взволнованно воскликнул молодой человек. – Но здесь такого не случится. Не волнуйтесь, мисс, у капитана все под контролем.

Но минное поле в пределах видимости означало еще один день черепашьего хода. А когда «Саксония» приблизилась к берегам Франции, бдительность пришлось удвоить.

В итоге на плавание ушло семь дней. Они вошли в порт Гавра в шесть часов утра. Когда они причаливали, полностью одетая Аннабелл стояла на палубе. Знакомый молодой офицер увидел ее и подошел. За время путешествия он не видел ее такой оживленной. Может быть, ее печаль была лишь следствием страха перед плаванием, вызванного тем, что ее родственники погибли на «Титанике»? Но минные поля и подводные лодки пугали всех. Пассажиры были счастливы, что благополучно добрались до Франции.

– Рады, что едете в Париж? – любезно спросил он. Это было видно и без вопросов. Молодому человеку пришло в голову, что у нее там может быть жених.

Девушка с улыбкой кивнула. Лицо Аннабелл, не скрытое вуалью, освещало утреннее солнце.

– Да. Но там я пробуду недолго, – ответила она.

Моряк удивился. Учитывая риск, теперь никто не отправлялся в Европу на пару недель. Речь явно шла не о короткой отпускной поездке.

– Вернетесь в Америку?

– Нет, не вернусь. Я надеюсь получить работу в госпитале к северу от Парижа. Примерно в тридцати милях от линии фронта.

– Это очень смело с вашей стороны. – Ее слова произвели на него сильное впечатление. Такую молоденькую и хорошенькую девушку было грешно подвергать опасности. Теперь понятно, почему у нее в каюте были книги по медицине… – А там вы будете в безопасности? – обеспокоенно спросил он, вызвав улыбку у Аннабелл.

– Надеюсь. – Она предпочла бы отправиться на передовую, но знала, что туда допускают только прошедших специальную подготовку военных врачей и фельдшеров. Но на работу в госпиталь «Аббатство Руамон», расположенный в Аньер-сюр-Уаз, ее, скорее всего, возьмут.

– Вы сразу отправитесь туда? – с любопытством спросил он.

Аннабелл покачала головой.

– Я проведу день в Париже, а в Аньер поеду на следующий день. – Городок находился всего в двадцати милях к северу от Парижа, но Аннабелл не знала, как туда доберется.

– Вы очень смелая девушка, раз путешествуете одна, – с восхищением сказал офицер. Он догадался или скорее почувствовал, что эту женщину всю жизнь холили и лелеяли и что она не привыкла защищать себя. Но, похоже, по каким-то причинам она решила идти по жизни самостоятельно. Что ж, видимо, на это у нее достанет мужества и решимости.

Молодой офицер вернулся к своим обязанностям, а Аннабелл пошла в каюту собирать вещи. К семи часам она была совершенно готова. Девушка поблагодарила стюардессу за внимание, вручила ей в конверте солидные чаевые и отправилась завтракать в столовую – впервые за все время плавания. Но пассажиры были слишком заняты собой, чтобы обращать на нее внимание. Они прощались с новыми друзьями и наслаждались последней обильной трапезой перед высадкой на берег.

Аннабелл спустилась по трапу одной из первых. Молодой офицер попрощался с ней и пожелал счастливого пути. В поезде Аннабелл села в отдельное купе, заказанное заранее, понимая, что это одна из немногих привилегий, которую она может себе позволить. Если повезет, уже завтра она прибудет к цели своего путешествия.

Она сама несла свои чемоданы и сумела взять на Северном вокзале такси. Аннабелл направилась прямо в гостиницу. Отель «Голландия» располагался в девятом районе Парижа, неподалеку от Монмартра. Из окна такси глядя на улицы города, Аннабелл обратила внимание на мужчин в синих фуражках, ехавших на велосипедах группами по четыре человека и патрулировавших город. Открытых веранд при кафе больше не было; по сравнению с прошлым разом, когда юная Аннабелл приезжала сюда с родителями, Париж сильно изменился. Атмосфера в городе была спокойная, но напряжение все же чувствовалось. Мужчин на улицах почти не было видно. Многие из них сражались на фронте. Но Париж по-прежнему был прекрасен. Погода стояла замечательная; был чудесный теплый день ранней осени.

Наконец такси остановилось перед отелем.

Старый портье показал ей номер на первом этаже. Комната была маленькая, но солнечная, с видом на сад, в котором стояли столики с креслами. Аннабелл спросила портье, как ей лучше добраться до Аньера, сумеет ли она найти шофера и какое-нибудь средство передвижения. Девушка бегло говорила по-французски – с малых лет она учила язык со своей гувернанткой и теперь благодарила судьбу и родителей, которые дали ей такую возможность.