Текст книги "Отзвуки эха"
Автор книги: Даниэла Стил
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Выйдя из лифта и свернув в коридор, Беата сразу же увидела их – братьев, сестру и отца. С ними были еще две женщины, вероятно, жены братьев.
Чувствуя, как колотится сердце, Беата приблизилась к собравшимся. Она была почти рядом, когда Бригитта обернулась, заметила сестру и уставилась на нее широко раскрытыми глазами. Она ничего не сказала, но остальные, заметив ее странное поведение, медленно, по одному, обернулись к Беате. Последним был отец. Он посмотрел на старшую дочь и ничего не сказал. Совсем ничего. Просто стоял неподвижно, не пытаясь шагнуть навстречу.
– Я пришла повидать маму, – объяснила Беата голосом испуганного ребенка, подавляя порыв метнуться к отцу, обнять его и молить о прощении. Но он казался высеченным из камня. Братья и Бригитта молчали, наблюдая за происходящим.
– Ты мертва, Беата. А твоя мать умирает.
В глазах Якоба стояли слезы. Но плакал он о жене. Не о дочери. Дочь он давно отринул.
– Я хочу видеть ее.
– Мертвецы не посещают умирающих. Мы отсидели по тебе шиву.
– Мне жаль, очень жаль, но ты не можешь помешать мне видеть маму, – с трудом выдавила из себя Беата.
– Могу – и помешаю. Потрясение убьет ее.
Беата почувствовала, какой жалкой, должно быть, выглядит она сейчас – в старом пальто, со сбившейся набок шляпой. Но она думала только о том, как побыстрее добраться сюда, ей было не до собственной внешности. Судя по лицам сестры, братьев и даже невесток, все они ее жалели. Она выглядела той, кем была для них, – отверженной и изгоем. Отец не спросил, откуда она узнала, что мать в больнице. Не хотел знать. Беата давно мертва и похоронена, а эта стоящая сейчас перед ним женщина для него никто, и он не желал иметь с ней никаких дел.
– Ты не смеешь так поступать со мной, папа! Я должна пойти к ней, – умоляла дочь, но отец был непреклонен. Выражение его лица показалось Беате еще более жестким, чем в тот день, когда она покинула дом.
– Тебе следовало подумать об этом девятнадцать лет назад. Если не уйдешь сама, тебя выкинут силой.
Беате казалось, что она сходит с ума, хотя она вполне сознавала, что отец способен на все. Даже выкинуть ее отсюда.
– Ты не нужна нам. И твоей матери тоже. Здесь тебе не место.
– Она моя мать, – возразила Беата, исходя слезами.
– Была твоей матерью. Сейчас ты для нее никто.
К счастью, Беата знала, что это неправда. Но как сказать об этом отцу? Она была так благодарна судьбе за то, что та дала ей возможность два года встречаться с матерью, нежно любившей ее детей. Они были вместе, и этого у нее никто не отнимет.
– Ты так жесток, папа. Мама никогда не простит тебе этого. И я не прощу.
На этот раз Беата отчетливо понимала, что не простит. Слишком бесчеловечно то, что он делает.
– Ты была жестока с нами, когда ушла из дома. Я тоже тебя не простил, – возразил он, очевидно, ничуть не раскаиваясь.
– Я люблю вас, – тихо проговорила Беата, оглядывая всех. Никто из них не пошевелился. Не сказал ни единого слова. Затем Ульм отвернулся, а Бригитта тихо заплакала, но не протянула сестре руки. Никто не попытался уговорить отца позволить Беате пойти к матери. Трусы.
– Я люблю маму. И всегда любила вас. Вас всех. И мама любит меня так же сильно, как я ее! – яростно выдохнула Беата.
– Убирайся! – рявкнул отец, глядя на дочь так, словно ненавидел ее за то, что она пыталась затронуть его сердце. Трудно было понять, что он испытывал в этот момент. – Вон отсюда! – Он показал на коридор, из которого она вышла. – Ты для нас мертва и останешься мертвой!
Беата долго смотрела на него, дрожа всем телом, но отказываясь отступить, как уже было когда-то. Она – единственная, кто осмелился противостоять отцу. В первый раз она сделала это ради Антуана, а сейчас – ради матери.
Но в глубине души Беата понимала, что проиграла. Отец не пустит ее к матери. Ничего не поделать: придется уйти, прежде чем он позовет охрану и ее вышвырнут из больницы.
Беата взглянула на отца в последний раз, повернулась и, опустив голову, медленно побрела по коридору. Перед тем как свернуть за угол, она оглянулась, но никого уже не было: все зашли в палату матери.
Не сдерживая горьких слез, Беата спустилась вниз и взяла такси. Она плакала до самого дома, потом звонила в больницу каждый час, справляясь о состоянии матери.
В четыре часа ей сообщили, что мать умерла.
Беата медленно опустила трубку и рухнула на диван. Все кончено. Последняя связь с семьей оборвалась. Матери больше нет. И только в ушах по-прежнему звучало эхо материнских слов:
«Я люблю тебя, Беата».
– Я тоже люблю тебя, мама, – прошептала Беата.
Мать навсегда останется в ее сердце…
Глава 10
На следующий день Беата поехала на похороны матери, но близко не подходила, наблюдая за церемонией со стороны. Сегодня она надела дорогую шубу, элегантное черное платье и красивую шляпку, подаренную Антуаном незадолго до гибели. Наверное, мама сейчас одобрила бы ее внешность.
На пальце поблескивало материнское кольцо. Она не снимет его до самой смерти.
Застыв на месте, Беата слушала молитвы и молилась вместе с живыми. По еврейским законам Монику должны были похоронить в течение суток после смерти.
Беата проводила мать на кладбище и остановилась поодаль. Никто не знал, что она здесь.
Словно невидимый призрак, она наблюдала, как каждый из родных бросал горсть земли на опущенный в землю гроб. Когда все разошлись, Беата опустилась на колени у могилы и положила рядом маленький камешек в знак почитания мертвой, как требовала традиция. И словно со стороны услышала собственный голос, произносящий «Отче наш». Мама не обиделась бы…
Долго еще стояла Беата у могилы матери, прежде чем уйти домой. Она чувствовала, как омертвела ее душа. Недаром отец вычеркнул ее из списка живых.
Амадея подбежала к ней и обняла.
– Мне так жаль, мама, – прошептала она. Беата уже рассказала девочкам обо всем, и они долго плакали. Обе они любили бабушку, хотя Амадея испытывала к ней смешанные чувства. Она так и не простила родителям Беаты их жестокость. Беата понимала ее, но все-таки… Родителей не выбирают.
Вечером Беата рано ушла в свою комнату и легла на кровать, думая обо всем, что с ней произошло, начиная с первых дней жизни с Антуаном. Ей о многом нужно было поразмыслить, многое осознать, ведь целая жизнь прошла, жизнь достойная, хотя и нелегкая. Она заплатила за любовь высокую цену, и теперь потеря матери означала, что у нее остались только дочери. Отец еще раз дал ей это понять. Остались только дочери и их жизнь. Своей жизни у Беаты больше не было.
Очередной удар всего месяц спустя нанесла ей Амадея. Беата восприняла новость как приговор. В каком-то отношении это было почти то же самое, что лишиться матери. Правда, Амадея останется среди живых.
– Я ухожу в монастырь, мама, – спокойно объявила она в день окончания школы. Ничто не предвещало такого решения дочери, и Беата от неожиданности задохнулась. Она смотрела на дочь глазами раненой птицы, но лицо Амадеи оставалось спокойным. Она не торопилась ставить в известность мать, пока не обрела уверенность в твердости своего решения. В сделанном ею выборе не было ничего поспешного или легкомысленного.
– Никуда ты не пойдешь, – отрезала Беата, словно от нее что-то зависело. Она сознавала, что в эту минуту очень похожа на своего отца, но и это ее не останавливало. Она не допустит гибели дочери! Да и Антуан, благочестивый католик, не смирился бы с этим. – Я тебе не позволю.
– Ты не сможешь помешать мне, – возразила Амадея. Сейчас она казалась Беате совсем взрослой. Голос ее был неумолимым, а лицо словно окаменело. Слишком много сомнений терзало ее в прошлом, чтобы теперь выказать хоть тень неуверенности. Она твердо знала, что Господь дал ей призвание, и никто не поколеблет ее веру, даже родные, которых она горячо любила.
Это не были прежние споры ребенка с матерью из-за учебы в университете. Перед Беатой стояла взрослая женщина, знающая, чего она хочет, и намеренная добиться своей цели. Беату пугали и ее тон, и выражение глаз.
– Твой отец вряд ли хотел бы такой судьбы для тебя, – уговаривала она, надеясь, что на Амадею подействует хотя бы этот довод. Но дочь спокойно пожала плечами:
– Этого ты знать не можешь. Когда-то ты отказалась от всего, чтобы выйти за отца, потому что верила в свою правоту. А я верю в то, что Господь внушил мне призвание к духовной жизни, – произнесла она так благоговейно, словно говорила о Святом Граале. Девушка искренне считала, что нашла свое место в жизни. После многомесячных бесед со священником она была твердо убеждена, что ей предназначена судьба невесты Христовой.
– О Господи, – вздохнула Беата, тяжело опускаясь на стул. – Пойми, ты слишком молода, чтобы это знать. Тебе скучно, некуда приложить силы, и ты вообразила, будто в монашеской жизни есть какая-то романтика.
Беата не добавила, что дочь стремится подражать Эдит Штайн.
– Ты сама не знаешь, что говоришь, – спокойно ответила Амадея. – Я иду в монастырь кармелитов и уже побывала у настоятельницы. Пойми же, ты меня не остановишь, мама.
Беата была вынуждена признать, что дочь ведет себя не как капризный ребенок, а как человек, уже отрекшийся от мира.
– Но это закрытый орден. До конца дней ты должна будешь жить, как заключенная, вдали от мира. Ты красивая, молодая девушка, разве ты не хочешь иметь мужа и детей?
– Я хочу стать монахиней, – отчетливо повторила Амадея. Беата вздрогнула. Какое счастье, что Дафна ушла к подруге и не слышит их разговора!
– Ты просто берешь пример с Эдит Штайн. Но она ушла в монастырь в сорок два года, а перед этим жила довольно насыщенной жизнью. Она знала, что делает. В отличие от тебя. Ты слишком молода, чтобы принимать подобные решения.
– У меня будет много времени, чтобы это выяснить, – рассудительно заметила Амадея. – До пострига еще восемь лет. Пойми, мама, я этого хочу.
Она не отводила взгляда от матери. В глазах светилась спокойная решимость, ужасавшая мать.
– Но почему? Почему? – воскликнула мать. – Ты красива и молода, перед тобой вся жизнь. Зачем тебе это?!
– Я хочу служить Богу, а лучшего способа не знаю. И думаю, именно этого Он желает. Моя мечта – любить Христа так же, как ты любила папу. Ведь ты женщина верующая, ходишь в церковь. Почему же ты отказываешься меня понять?
Непонимание матери, несомненно, глубоко ранило Амадею, и что-то в глазах девушки напомнило Беате ее мать, когда та узнала об Антуане. Моника чувствовала, что ее предали. На этот раз преданной почувствовала себя Беата. Сейчас она вела себя как Якоб, – сурово и непримиримо, а ведь ей этого вовсе не хотелось. Но и отпустить Амадею в монастырь она не могла. Решение дочери казалось Беате противоестественным.
– Я восхищаюсь твоей набожностью, – как можно спокойнее постаралась ответить Беата, – но у монахинь тяжелая жизнь, и я бы желала для тебя другой судьбы. Мужа, который позаботится о тебе, любящих детей. И…
Она вдруг вспомнила о Дафне.
– Что мы с Дафной будем без тебя делать? Мне подумать страшно, что будет, когда мы останемся совсем одни.
– Я буду молиться за вас. Это куда больше, чем я могла бы сделать, оставшись с вами. Я и миру принесу больше пользы, чем продолжая жить здесь и наблюдая за ужасными вещами, которые вытворяют люди, стремясь уничтожить друг друга. Я не хочу быть свидетельницей кошмарной жестокости человека по отношению к своим собратьям.
Амадея не могла равнодушно относиться к несправедливостям, чинимым евреям. Это противоречило всему, во что она верила, а вера ее была сильна. Беата уважала ее за это, однако не могла смириться с мыслью, что жизнь дочери окажется бесплодной и бессмысленной, пройдет в стенах монастыря, вдали от реального мира.
– Пожалуйста, мама, постарайся меня понять. Это все, о чем я прошу. Ты не сможешь остановить меня, но все же я хотела бы получить твое благословение.
Именно об этом просила родителей Беата, собираясь выйти замуж за Антуана. Теперь Амадея просила ее благословения на полное ограничений существование. Происходящее казалось Беате безумием.
– Я люблю тебя, – тихо сказала Амадея, обнимая мать.
Беата улыбнулась ей сквозь слезы.
– Как это случилось? Когда ты приняла решение?
– Говорила с сестрой Гретхен до ее ухода в монастырь. Я всегда считала, что у меня есть призвание, но полной уверенности не было. Но я много разговаривала с нашим священником. Теперь я знаю, что это для меня единственно верный путь.
Сейчас она была такой красивой, что сердце Беаты сжалось.
– Почему? Почему ты так уверена?
– Сама не знаю. Просто чувствую так, вот и все. Мать перехватила ее умиротворенный взгляд. Как у юной святой. И все же Беата не могла смириться с решением дочери. Для нее это было трагедией. Но ее дочь выбрала этот путь. Единственный, о котором она мечтала. И она просила материнского благословения.
– Когда ты собираешься…
Беата не договорила, надеясь, что, может быть, у нее еще будет время попытаться переубедить дочь. Возможно, даже год.
– На следующей неделе. У меня нет причин ждать. Я окончила школу.
Амадея столько времени ждала, чтобы открыться матери, а сейчас все происходило слишком быстро.
– А Дафна знает? – спросила Беата.
Амадея покачала головой. Дафне было только десять, но девочки были очень близки.
– Я хотела сначала сказать тебе. Надеялась, что ты порадуешься за меня, когда привыкнешь к этой мысли.
Все происходило словно по тому же сценарию, который развертывался в дни перед уходом Беаты из дома. Даже слова говорились те же самые, хотя Беата не угрожала дочери. Просто заклинала хорошенько подумать. Совсем как когда-то Моника. Обе матери считали, что дороги, выбранные дочерьми, слишком тернисты.
Прошлое вновь встало перед Беатой. История повторялась. Связь поколений…
Беата лежала без сна всю ночь, прислушиваясь к отзвукам эха прошлого, воскрешая в памяти ужасную ссору с родителями, сознание своей правоты, тот мучительный день, когда она оставила дом и отправилась в Швейцарию. Вспоминала свою свадьбу, свое безоблачное счастье.
Вот она, суть. Единственно верный аргумент. Каждому человеку суждено следовать своему предназначению, каковым бы оно ни было. Для Беаты вся жизнь была в Антуане. Для Амадеи, возможно, в церкви. И почему они назвали ее так, словно знали все заранее? Любимица Бога.
Уж лучше бы Он любил ее дочь не настолько сильно, чтобы призвать к себе на службу. Но кто это может знать? И кто она, Беата, такая, чтобы судить? И какое имеет право вмешиваться в судьбу дочери и принимать за нее решение? Может, любовь – это и есть готовность жертвовать всем ради детей, позволить им следовать своей мечте?
К утру Беата знала, что не должна останавливать Амадею. Нет. Если дочь приняла неверное решение, она сама это поймет. Для этого у нее есть восемь лет. Амадея всегда может передумать, хотя Беата понимала, что вряд ли это случится. Ее родители, возможно, тоже надеялись, что она оставит Антуана.
Беата никогда не думала, что ее дочь станет монахиней. Антуан, наверное, тоже ужаснулся бы, узнав об этом. Но ведь они были так счастливы! Антуан стал ее судьбой. Судьба же Амадеи – церковь. И теперь у Беаты появилось ощущение, что Антуан не стал бы отговаривать дочь.
Утром, измученная и осунувшаяся, она пришла в комнату Амадеи. Та по лицу матери сразу поняла, что победила, и, затаив дыхание, ждала ее слов.
– Я не буду тебе препятствовать. Я хочу, чтобы ты была счастлива, – с трудом проговорила Беата, с нежностью глядя на дочь. – Поэтому не поступлю с тобой так, как поступили со мной родители. Я благословляю тебя на новую жизнь. Иди своей дорогой, той, которую ты сама выбрала.
Это был щедрый подарок, но и огромная жертва, приносимая Беатой. Но теперь Беата была убеждена, что именно в этом и состоит родительский долг. Пусть ей сейчас трудно: самые важные вещи никогда не даются легко. Именно это и делает их важными.
– Спасибо, мама, спасибо, спасибо!
Глаза Амадеи просияли почти небесным светом. Она никогда еще не чувствовала такой близости с матерью. Такой глубокой любви к ней.
Женщины обнялись.
Трудным оказался и разговор с Дафной. Она безутешно рыдала, не желая отпускать сестру.
– Мы никогда тебя не увидим, – жалобно всхлипывала она. – Гретхен никогда не встречается с сестрой. Монахини не позволяют! Она не может коснуться сестры, обнять…
Сердце Беаты упало.
– Ничего подобного. Мы обязательно будем видеться. Дважды в год тебе разрешат приезжать, и я смогу протянуть руку сквозь маленькое оконце и коснуться тебя. Кроме того, мы еще много раз обнимемся, пока я дома, и этого нам хватит надолго. – Амадее было жаль сестру, но она не колебалась.
Всю следующую неделю Дафна была безутешна. Амадея тоже грустила, но, по мере того как приближалось время ухода, казалась счастливее.
Надеясь облегчить Дафне расставание, Беата попросила Амадею задержаться на несколько недель, но та покачала головой.
– Будет только тяжелее, мама. Дафна привыкнет. У нее есть ты.
Но Беата не чувствовала себя достойной заменой. Амадея была светом и радостью в жизни их обеих, тем более что после смерти мужа Беата была постоянно угнетена и отдалилась от дочерей.
– Тебе это тоже полезно. Ты сможешь побольше заниматься ею, ходить в кино, парки, музеи. Тебе нужно почаще бывать на воздухе.
Амадея все эти годы заменяла сестре мать, Беата же почти все время проводила в своей комнате. Теперь Беата с трудом могла представить себе, что будет дальше. Наверное, ей пора опомниться и начать жить иначе. Антуана больше нет. Моники тоже. А теперь и Амадеи с ними не будет.
У Беаты было ощущение, что Амадея тоже словно умрет для них, раз они не будут видеть ее каждый день, не смогут дотронуться до нее. Как все это печально…
– А писать нам ты сможешь? – внезапно всполошилась Беата.
– Разумеется. Хотя и буду очень занята. Но постараюсь писать так часто, как смогу.
Амадея словно отправлялась в путешествие. Путешествие длиною в жизнь. Уходила на небо. Вернее, спешила на первую станцию по пути в небо. Беата все еще никак не могла смириться с выбором дочери. Сама она хоть и стала благочестивой католичкой, все же представить не могла я монахиней. Такая жизнь казалась ей полной ограничении, но Амадея, похоже, горела нетерпением поскорее ее начать.
Беата и Дафна провожали Амадею в монастырь. На ней были простое синее платье и шляпа, которую она обычно надевала в церковь. Стоял прекрасный солнечный день, но Беата задыхалась от тоски и горя. Дафна проплакала всю дорогу до монастыря, и Амадея не выпускала ее руки. Выйдя из машины, Беата замерла и долго смотрела на дочь, словно пытаясь наглядеться в последний раз и запечатлеть ее образ в своем сердце. Когда они увидятся в следующем году, Амадея будет выглядеть иначе. И станет уже другой.
– Всегда помни, как сильно я тебя люблю, как много ты значишь для меня и как я горжусь тобой. Ты – дар Господа мне и твоему папе. Будь счастлива и здорова. И если поймешь, что это не твоя судьба, не бойся изменить решение. Никто не подумает о тебе плохо, – с трудом выговорила она, втайне надеясь, что так оно и будет.
– Хорошо, мама, – кивнула Амадея, зная, что не передумает. Душой она ощущала собственную правоту и не испытывала и тени сомнения.
Амадея обняла мать и крепко прижала к себе. Сейчас из них двоих она казалась старшей. Женщина, которая знает, что делает, и уверенная, что поступает правильно… Так же как и Беата, когда она покидала мать, чтобы соединиться с Антуаном.
– Идите с Богом, – прошептала Амадея.
Слезы лились по лицу Беаты, но она послушно кивнула. Как ребенок, которым сейчас казалась.
– И ты… ты тоже, – пробормотала Беата. Амадея поцеловала младшую сестру и улыбнулась. Грусть расставания заслонило всепоглощающее чувство радости и покоя.
Амадея не взяла с собой ничего. От своей одежды она скоро избавится. Платье и шляпку отдадут бедным. Со временем Амадея даст обеты бедности, целомудрия и покорности. Даст охотно и с готовностью. Ее не пугало то, что ее ждет: недаром ее глаза сияли. Наверное, точно с таким же выражением Беата встречала Антуана на вокзале в Лозанне, когда их жизнь только начиналась.
С таким же выражением встречала она и рождение Амадеи, когда жизнь Амадеи только начиналась. Начало. Не конец, как опасалась Моника.
Амадея обняла родных в последний раз и позвонила в колокольчик. Ответили ей быстро. Молодая монахиня посмотрела в крохотный глазок и отворила дверь, не показавшись пришедшим. И Амадея тут же исчезла. Переступила порог, больше не оглянувшись. Когда дверь за ней закрылась, Беата и Дафна долго стояли, прижавшись друг к другу. Теперь их только двое. Вдова и ребенок. Амадея выбрала другую жизнь.
