Текст книги "Жизнь и приключения Робинзона Крузо"

Автор книги: Даниэль Дефо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА XXIII

Сожженіе остатковъ послѣ пиршества дикихъ. Робинзонъ одѣваетъ Пятницу и строитъ ему шалашъ. Робинзонъ показываетъ Пятницѣ дѣйствіе ружья. Онъ отучаетъ его отъ употребленія въ пищу человѣческаго мяса. Пятница хорошій помощникъ Робинзону

На слѣдующій день поутру я приказалъ Пятницѣ знакомъ, чтобъ онъ слѣдовалъ за мною. Проходя мимо того мѣста, гдѣ были зарыты два трупа дикихъ, онъ сталъ мнѣ показывать знаками, что надобно ихъ выкопать и съѣсть. Я принялъ тогда на себя строгій видъ, выражалъ ему мое отвращеніе отъ этой пищи, представлялъ что меня даже тошнитъ отъ одной мысли объ этомъ, и приказалъ ему сейчасъ же отойти отъ могилы. Онъ безпрекословно повиновался. Мы взошли на холмъ, чтобы узнать, оставилъ ли непріятель мой островъ. Я посмотрѣлъ въ зрительную трубу и не видалъ ничего на берегу, ни дикихъ, ни лодокъ.

Не вполнѣ удовлетворенный этимъ, я отправился на самое мѣсто пиршества. Пятница шелъ рядомъ со мною, съ моею саблею въ рукѣ, лукъ и стрѣлы были у него за спиною, а въ другой рукѣ онъ несъ мушкетъ, который я ему далъ. Прибывъ на мѣсто, я увидѣлъ такое страшное зрѣлище, что кровь застыла въ жилахъ моихъ и волосы стали дыбомъ на головѣ моей; но на Пятняцу оно не произвело никакого впечатлѣнія. Тамъ валялись черепа, полуоглоданныя кости отъ рукъ и ногъ человѣческихъ, ребра и цѣлые куски человѣческаго мяса, котораго дикіе не доѣли.

Пятница взявъ 4 камушка, объяснилъ мнѣ тѣмъ, что вчера было привезено сюда 4 плѣнника, изъ которыхъ трое съѣдены, а онъ четвертый остался, что между этими дикими и его націей было большое сраженіе, и что съ той и другой стороны взято множество плѣнныхъ, которыхъ всѣхъ ожидала одинакая участь.

Я велѣлъ Пятницѣ собрать кости и мясо въ одну кучу, обложить сухими вѣтвями и сжечь на огнѣ. Когда все это было сдѣлано, мы возвратились домой, гдѣ я занялся платьемъ для Пятницы, потому что онъ былъ совершенно нагой. Прежде всего надѣлъ я на него рубашку и панталоны парусинныя. Онъ дозволялъ мнѣ это дѣлать съ какою-то боязнію, потомъ надѣлъ на него камзолъ изъ козьей кожи и далъ ему шапку изъ заячьяго мѣха, фасонъ которой былъ довольно красивъ. Пятницѣ по непривычкѣ было очень неловко въ этомъ платьѣ, которое хотя и было ему очень впору, но оно его связывало какъ бы оковами. Впрочемъ онъ былъ очень радъ, что одѣтъ точно также какъ и я. Когда однажды онъ въ своей одеждѣ посмотрѣлся въ воду, то изо всѣхъ силъ захохоталъ самъ на себя, и снялъ тотчасъ же свой камзолъ и шапку; но я погрозилъ ему и показалъ видъ, что не доволенъ его поступкомъ. Тогда онъ опять надѣлъ скинутое платье. Онъ однако скоро привыкъ къ своей одеждѣ и находилъ, что лучше быть въ ней, нежели ходить голымъ.

Послѣ сего надобно было подумать о томъ, гдѣ помѣстить моего новаго слугу. Спать съ нимъ вмѣстѣ я еще опасался, потому что онъ могъ сдѣлаться неблагодарнымъ ко мнѣ и посягнуть на мою жизнь. Я ничего лучше не могъ придумать, какъ поставить ему шалашъ между моею крѣпостью и гротомъ. Я взялъ всѣ необходимыя предосторожности, чтобы онъ не могъ проникнуть въ мое жилище безь моего позволенія, и сверхъ того каждую ночь уносилъ въ свой замокъ всѣ ружья и пистолеты. Какъ они заряжаются, я не показывалъ ему и старался скрывать отъ него это. Впрочемъ эти предосторожности оказались излишними, потому что Пятница всегда былъ моимъ вѣрнымъ и неизмѣннымъ слугою и другомъ.

Я былъ въ восхищеніи отъ своего новаго сотоварища, всячески старался образовать его, началъ учить его говорить по-англійски, и онъ оказался самыхъ лучшимъ ученикомъ въ свѣтѣ. Я разговаривалъ съ нимъ безпрестанно при всѣхъ моихъ занятіяхъ, во время доенія козъ, паханія земли и за столомъ. Пятница со вниманіемъ слушалъ мои уроки; но только затруднялся въ произношеніи словъ.

Недѣлю спустя послѣ того, какъ я сталъ жить вмѣстѣ съ Пятницею, я захотѣлъ возбудить въ немъ отвращеніе къ его каннибальской пищѣ, приготовивъ для него кушанье изъ мяса дикихъ козъ. На слѣдующій день я повелъ его въ тотъ мой табунъ, который былъ окруженъ почти со всѣхъ сторонъ густымъ лѣсомъ. Пришедши туда, я увидѣлъ одну козу, лежавшую въ тѣни подъ деревомъ съ двумя козлятами. Я подозвалъ къ себѣ Пятницу, сдѣлалъ ему знакъ, чтобъ онъ стоялъ смирно, не двигаясь; и въ это мгновеніе, выстрѣлилъ и убилъ козленка. Бѣдный дикій, который уже зналъ изъ опыта, какъ издали былъ убитъ изъ ружья одинъ изъ его непріятелей, снова приведенъ былъ въ сильный страхъ и дрожалъ какъ листъ. Не обращая глазъ въ ту сторону, гдѣ находился козленокъ, чтобы посмотрѣть, убитъ онъ или нѣтъ, Пятница заботился только о себѣ самомъ. Лишь только раздался выстрѣлъ, онъ поспѣшно раскрылъ свой камзолъ и внимательно разсматривалъ, нѣтъ ли у него на груди раны. Воображая, что я рѣшился избавиться отъ него, онъ бросился ко мнѣ въ ноги и, обнимая колѣна мои, долго говорилъ мнѣ.что-то, но я ничего не понялъ, а только догадывался, что онъ просилъ у меня не отнимать у него жизнь.

Чтобы вывести бѣдняка изъ заблужденія, я взялъ его за руку и, улыбаясь, поднялъ его потомъ, указывая на козлеяка, сдѣлалъ ему знакъ, чтобъ онъ шелъ туда и принесъ это ко мнѣ. Въ то время, когда Пятница занимался разсматриваніемъ, какъ это животное было убито, я снова успѣлъ зарядить свое ружье. Когда Пятница пришелъ съ козленкомъ, я, показывая ему на ружье, потомъ на сидѣвшую за деревѣ птицу и на землю, прицѣлился и выстрѣлилъ. Мой дикій опять пришелъ въ страхъ, и не видавъ, какъ я заряжалъ ружье, считалъ его за неисчерпаемый источникъ огня и смерти. Послѣ этого въ продолженіи долгаго времени онъ всегда подходилъ къ ружью съ глубочайшимъ почтеніемъ, боялся дотронуться до него и часто разговаривалъ съ нимъ какъ съ живымъ существомъ. Впослѣдствіи, когда Пятница научился говорить по-англійски, я узналъ отъ него, что онъ упрашивалъ ружье не убивать его.

Когда Пятница ходилъ за убитой птицей, я зарядилъ опять свое ружье, но, не желая болѣе пугать дикаго, отправился послѣ сего съ нимъ и добычей въ свое жилище.

Вечеромъ этого же дня я приготовилъ изъ козленка супъ и угостилъ имъ Пятницу. Видя, какъ я ѣлъ, онъ подражалъ мнѣ и знаками показывалъ, что ему очень нравится это кушанье. Ему кавалось страннымъ, что я ѣдъ говядину съ солью. Чтобы объяснить мнѣ, что соль ему не нравится, онъ положлъ ея нѣсколько въ ротъ, потомъ тотчасъ же выплюнулъ и сдѣлалъ гримасу. Я сдѣлалъ напротивъ, положилъ кусокъ мяса безъ соли себѣ въ ротъ, и тотчась же выбросилъ его вонъ. Впрочемъ, онъ впослѣдствіи привыкъ къ употребленію соли, и ничего безъ нея не ѣдъ.

На слѣдующій день я угощалъ Пятницу жаренымъ мясомъ козленка, которое я приготовлялъ на вертелѣ. Оно такъ понравилось ему, что онъ показывалъ мнѣ знаками, что никогда не будетъ ѣсть человѣческаго мяса, которое ему чрезвычайно опротивѣло.

Однажды я молотилъ хлѣбъ по своему (т. е. вынималъ зерна руками) и провѣивалъ его; Пятница помогалъ мнѣ и дѣлалъ то же самое, что и я. Онъ научился также мѣсить хлѣбы, печь ихъ и дѣлать пироги, однимъ словомъ, чрезъ нѣсколько времени онъ служилъ и помогалъ мнѣ во всѣхъ моихъ занятіяхъ.

ГЛАВА XXIV

Разговоръ Робинзона съ Пятницею о его землякахъ и о вѣрѣ. Робинзонъ просвѣщаетъ Пятницу ученіемъ христіанскимъ. Прежняя шлюпка. Желаніе Робинзона ѣхать въ отечество Пятницы. Онъ и Пятница строятъ большую барку. Пятница – хорошій матросъ

Теперь насъ было двое, а потому и сѣять хлѣба нужно было болѣе. Я съ Пятницею вспахалъ пространство земли, гораздо большее противъ прежняго, засѣвалъ его рожью и рисомъ и обнесъ другимъ тыномъ. Мой дикій помогалъ въ этихъ дѣлахъ не только съ прилежаніемъ и ловкостію, но и видимымъ удовольствіемъ, потому что зналъ, что все это дѣлается частію и для него. Пятница сталъ уже порядочно говорить и понимать по-англійски, зналъ названіе всѣхъ предметовъ, которые находились у насъ, и всѣхъ тѣхъ мѣстъ, куда я посылалъ его за чѣмъ-нибудь.

Однажды я, желая узнать, сожалѣетъ ли онъ о своей родинѣ, спросилъ у него, какъ онъ попался въ плѣнъ. Онъ отвѣчалъ, что его отечество сильно, воинственно и побѣдоносно; но что они, будучи въ маломъ числѣ, напали на многочисленную толпу непріятелей и были взяты въ плѣнъ. «Мои соотечественники», прибавилъ онъ, «тоже ѣдятъ своихъ военноплѣнныхъ, и я самъ былъ однажды на этомъ островѣ и участвовалъ въ пиршествѣ».

– Жалко ли тебѣ своихъ земляковъ? спросилъ я.

– Нѣтъ, отвѣчалъ Пятница, я не жалѣю ихъ, а жалко мнѣ только отца моего, старика, которому теперь плохо безъ меня.

Продолжая разговаривать, я узналъ отъ Пятницы, что въ нѣкоторомъ разстояніи отъ берега каждое утро бываетъ одинъ и тотъ же вѣтеръ и одно и то же теченіе морское, а вечеромъ вѣтеръ и теченіе прямо противоположны первымъ. Дикіе знаютъ это и пользуются этихи теченіями при пріѣздѣ на островъ и при отъѣздѣ съ него. Я впослѣдствіи узналъ, что этотъ феноменъ происходитъ отъ рѣки Ореноко въ устьяхъ которой находился мой островъ. Мнѣ также сказалъ онъ, что его соотечественники называются караибами, и что за ними болѣе мѣсяца (такъ Пятница выражался о странахъ, лежащихъ къ западу) живутъ бѣлые люди съ бородами (вѣроятно, испанцы).

Среди разнообразныхъ разговоровъ я старался посѣять въ душѣ Пятницы сѣмена Христіанской вѣры. Однажды я спросилъ у него: «кто создалъ море, землю, лѣса и проч.» Онъ отвечалъ мнѣ: «ихъ сотворилъ старикъ Бенакмуке, который жилъ за долго прежде всего живущаго, и существующаго на свѣтѣ, и который очень старъ, гораздо старше моря, луны и звѣздъ».

Я желалъ дать ему понятіе объ истинномъ Богѣ, Koторый управляетъ всѣхъ въ мірѣ, что этотъ Богъ всемогущъ, можетъ намъ дать все и можетъ все отнять у насъ. Пятница слушалъ меня съ большимъ вниманіемъ и удовольствіемъ. Я разсказывалъ ему объ Іисусѣ Христѣ, приходившемъ для искупленія нашего. Говорилъ ему также, что должно молиться Богу непрестанно, что Онъ, хотя находится на небесахъ, но слышитъ молитвы наши и исподняетъ ихъ, если это нужно и полезно намъ.

– Этотъ Богъ, сказалъ Пятница, превосходитъ нашего Бенакмуке. Бенакмуке живетъ не на небесахъ, а на высокихъ горахъ, и если ему что говорить отсюда, то онъ ничего не услышить. Надобно идти на эти горы, если кому нужно разговаривать съ нимъ.

– A ты часто ли разговаривалъ съ нимъ? спросилъ я у Пятницы.

– Ни разу, отвѣчалъ онъ, потому что молодымъ людямъ не дозволяется это; но прилично только оакавамъ [2]2
  То-есть жрецамъ.


[Закрыть] нашимъ. Они ходятъ къ нему и говорятъ ему: оа! и потомъ приносятъ отвѣтъ.

Пятница иногда своими вопросахи приводилъ меня въ замѣшательство. Какъ-то зашла рѣчь о діаволѣ, Пятница вдругъ спросилъ у меня: почему же Богъ, Который сильнѣе діавола, же убьетъ это чудовище? Я не могъ дать ему надлежащаго отвѣта и сказалъ только, что наказаніе діаволу будетъ во время преставленія свѣта. Я былъ мало ученъ и безъ всякихъ разсужденій вѣрилъ всему тому, чему повелѣвала вѣрить Церковь, а потому не могъ давать поученій съ надлежащими доказательствахи, но не смотря на эти мои недостатки, могу увѣрить всякаго, что я въ короткое время сдѣлалъ Пятницу добрымъ христіаниномъ, даже можетъ быть лучшимъ, нежели какимъ я самъ былъ.

Въ такихъ и тому подобныхъ упражненіяхъ проведъ я съ моимъ Пятницею три года. Признаюсь, я считаю это время самымъ счастливѣйшимъ для меня изъ всей моей жизни на островѣ.

Когда я совершенно увѣрился въ расположеніи и преданности ко мнѣ моего Пятницы, я разсказалъ ему всѣ свои приключенія, открылъ ему тайну употребленія пороха и пуль, научилъ какъ стрѣлять, и сверзъ всего этого подарилъ ему большой ножъ. Этому подарку онъ былъ чрезмѣрно радъ.

Однажды я пошелъ съ нимъ на берегъ и показалъ ему ту шлюпку, которую не могъ я вынуть изъ песку. Лишь только онъ взглянулъ на нее, то очень удивился и сталъ предъ нею въ какомъ-то раздумьѣ.

– О чемъ ты думаешь? спросилъ я у него.

– Я видѣль, отвѣчалъ онъ, точно такую шлюпку у моихъ соотечественниковъ.

Послѣ сего онъ сдѣлалъ подробное описаніе той шлюпки и прибавилъ: мы спасли бѣлыхъ людей, которые были на этой шлюпкѣ. Она была полна ими. На ней находилось семнадцать человѣкъ.

Этотъ разсказъ наполнилъ опять мою голову новыми химерами. Я сначала воображалъ, что экипажъ того корабля, который былъ разбитъ близь моего острова, пересѣлъ въ шлюпку и по счастію присталъ къ берегамъ, гдѣ жили соотечественники Пятницы. Я спросилъ у Пятницы, что же сдѣлалось съ этими бѣлыми? Онъ увѣрялъ меня, что они живутъ въ его отечествѣ болѣе четырехъ лѣтъ и получають жизненные припасы отъ дикихъ.

– Почему же твои соотечественники не съѣли ихъ? спросилъ я у Пятницы.

– Потому, отвѣчалъ онъ, что они сдѣлались нашими братьями, а мы ѣдимъ только своихъ непріятелей во время войны.

Послѣ сего у меня явилась мысль приготовить непремѣнно барку и ѣхать на ней въ отечество Пятницы, къ тѣмъ бѣлымъ, которые живутъ тамъ. Я искалъ дерева, изъ котораго можно бы было устроить эту барку и которое было бы недалеко отъ берега. Мой дикій скоро нашелъ такое дерево. Оно мнѣ было неизвѣстно, но Пятница зналъ его свойство и увѣрялъ меня, что именно изъ этого дерева строятся барки. Онъ изъявилъ желаніе выжечь это дерево; но когда я показалъ ему употребленіе долота, топора и желѣзныхъ клиньевъ, то онъ ловко принялся за нихъ и спустя мѣсяцъ послѣ тяжкихъ трудовъ, окончилъ свою работу. Барка была очень прочно и красиво сдѣлана, особливо когда мы топорами дали ей извнѣ форму настоящей шлюпки. Въ теченіе 7 или 8 дней мы спустили ее въ воду помощію рычаговъ и катковъ.

Я очень удивлялся тому, съ какою ловкостію мой дикій управлялъ баркою и поворачивалъ ее, не смотря на то, что она была довольно велика. Теперь оставалось мнѣ придѣлать къ ней мачту съ парусомъ и руль, и снабдить ее якоремъ и канатомъ. Руль, парусъ, якорь и канатъ я выбралъ изъ старыхъ вещей, которыя перенесъ съ корабля и которыя хранились у меня бережно. Что же касается до мачты, то ее сдѣлалъ, по моимъ указаніямъ, Пятница изъ молодаго ровнаго кедра.

Мы работали около двухъ мѣсяцевъ, чтобы снарядить свою барку совсѣмъ, какъ слѣдовало. Теперь оставалось показать Пятницѣ, какъ нужно дѣйствовать рулемъ и парусами, потому что онъ этого совершенно не зналъ. Онъ былъ чризмѣрно удивленъ, видя, какъ я ловко поворачивалъ мою барку и туда и сюда, и управлялъ ею по своему желанію, особливо когда я перемѣнялъ направленіе паруса, который надувался съ той стороны, въ которую я держалъ путь. Нѣсколько упражненій достаточно было для Пятницы, чтобы узнать все это, и чрезъ недѣлю онъ сдѣлался очень хорошимъ матросомъ. Вскорѣ послѣ сего наступило дождливое время и мы отложили свое путешествіе до ноября или декабря мѣсяца.

ГЛАВА XXV

Дикіе снова пріѣзжаютъ на островъ. Робинзонъ и Пятница нападаютъ на нихъ. Спасенный отъ смерти испанецъ. Совершенное пораженіе дикихъ. Отецъ Пятницы. Робинзонъ угощаетъ своихъ гостей кушаньями изъ мяса козленка

Шелъ 27 годъ моего пребыванія на островѣ. Настало наконецъ сухое время, и я въ продолженіе двухъ недѣль постоянно былъ занятъ приготовленіемъ нужной провизіи для нашего путешествія. Однажды утромъ я послалъ Пятницу на берегъ за черепахами, мясо и яйца которыхъ составляли вкусную пищу. Не прошло и пяти минутъ послѣ его ухода, какъ онъ возвратился опять съ величайшею поспѣшностію, разстроенный, въ чрезмѣрномъ испугѣ и еще издали кричалъ мнѣ: «три лодки, три лодки! много, много людей!»

Я старался его успокоить, но это мало дѣйствовало на него. Онъ былъ увѣренъ, что дикіе пріѣхали на островъ именно только для того, чтобы поймать его и наказать за прежній побѣгъ.

– Будь сильнѣе и благоразумнѣе, Пятница! сказалъ я ему. Вѣдь мнѣ угрожаетъ такая же опасность, какъ и тебѣ. Если они возьмутъ тебя, то нисколько не будетъ пощады и мнѣ. И такъ, приготовимся къ оборонѣ. Слѣдуй только во всемъ моему примѣру и мы одержимъ верхъ.

Пятница успокоился, протянулъ свою правую руку ко мнѣ и сказалъ; «я умру, если господинъ мой прикажетъ мнѣ умереть.»

Послѣ этого мы выпили съ нимъ по доброй рюмкѣ рому, чтобы придать себѣ больше храбрости и утвердить заключенный между нами союзъ. Я далъ ему пистолетъ и два заряженныхъ ружья, а самъ взялъ съ собою остальные пистолеты, саблю и 4 ружья, заряженныя кусками нарубленнаго желѣза. Вооружившись такимъ образомъ, мы отправились въ походъ.

Я взошелъ на холмъ и увидѣлъ въ зрительную трубу, что дикихъ было около 20 человѣкъ. Они пристали къ берегу на трехъ лодкахъ и привезли съ собою трехъ плѣнныхъ. Мѣсто, избранное ими, было недалеко отъ небольшаго, но густаго лѣса, простиравшагося почти до самаго моря. Это открытіе меня очень порадовало, потому что я могъ сдѣлать тамъ засаду, незамѣтную для непріятеля, а потомъ, въ случаѣ нужды, и вылазку. Со всевозможною осторожностію мы пробрались черезъ лѣсъ и подошли къ дикимъ такъ близко, что только одна небольшая роща отдѣляла насъ отъ нихъ въ разстояніи полвыстрѣла. Я велѣлъ Пятницѣ взлѣсть на дерево и посжотрѣть, что дѣлаютъ дикіе. Онъ исполнилъ это и передалъ мнѣ, что они сидятъ кругомъ огня и ѣдятъ мясо плѣнника, что въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нихъ лежитъ еще одинъ связанный, до котораго скоро дойдетъ очередь, и что этотъ послѣдній съ бородою и бѣлымъ лицомъ, и похожъ на тѣхъ, которыхъ его единоземцы приняли къ сббѣ за нѣсколько лѣтъ тому назадъ.

Это донесеніе, особливо о бѣломъ плѣнникѣ съ бородою, привело меня въ ужасный гнѣвъ и озлобленіе противъ безчеловѣчныхъ каннибаловъ. Я самъ влѣзъ на дерево и дѣйствительно увидѣлъ лежащаго на пескѣ человѣка, связаннаго по рукамъ и ногамъ. По его одеждѣ я сейчасъ узналъ въ немъ европейца. Трое дикихъ отдѣлились отъ толпы и подошли къ лежавшему плѣннику, чтобы убить его и потомъ лакомиться его мясомъ.

Слѣзши поспѣшно съ дерева, я сказалъ Пятницѣ: теперь не надобно терять времени; дѣлай все то, что я буду дѣлать, и мы справимся съ извергами.

Я взялъ свой мушкетъ и прицѣлился въ дикихъ; Пятница сдѣлалъ тоже съ своимъ ружьемъ. Стрѣляй! сказалъ я ему. Вслѣдъ за этимъ раздались два выстрѣла: Пятница превзошелъ меня въ искусствѣ стрѣлять, потому что онъ убилъ двухъ и ранилъ трехъ дикихъ, а я убилъ только одного и ранилъ двухъ.

Всѣ дикіе вскочили съ земли въ смятеніи и страшномъ испугѣ, не зная, откуда былъ этотъ смертоносный громъ. Не давая имъ ни минуты опомниться, мы вторично выстрѣлили въ нихъ. Еще было убито двое дикихъ, а ранено очень много. Они отъ испуга и отъ боли бѣгали и туда и сюда, не зная что дѣлать; кровь текла изъ ранъ ихъ, и минуту спустя двое изъ нихъ упали замертво на землю.

Положивъ на землю разряженныя ружья, я взялъ мушкетъ и велѣлъ Пятницѣ слѣдовать за мною. Мы выбѣжали изъ лѣсу и съ крикомъ бросились на дикихъ. Наше внезапное появленіе привело ихъ еще въ большій страхъ. – Я подбѣжалъ къ связанному плѣннику, который лежалъ между моремъ и мѣстомъ пиршества. Палачи, которые были уже готовы убить его, оставили свою жертву въ ту минуту какъ раздались первые два выстрѣла, побѣжали къ берегу и бросились въ лодку. Трое другихъ дикихъ послѣдовали за ними. Я закричалъ Пятницѣ, чтобы онъ стрѣлялъ въ нихъ. Онъ подбѣжалъ къ нимъ довольно близко и выстрѣлилъ. Я думалъ сначала, что онъ убилъ ихъ всѣхъ, потому что они всѣ упали, но спустя нѣсколько минутъ трое изъ нихъ встали. Между тѣмъ какъ мой слуга и товарищъ уничтожалъ непріятеля, я ножемъ разрѣзалъ веревки, которыми былъ связанъ европеецъ, и видя, что онъ отъ слабости не могъ даже сидѣть, я далъ ему выпить глотокъ рому и предложилъ ему кусокъ хлѣба. Я узналъ отъ него, что онъ испанецъ. Когда онъ подкрѣпилъ себя нѣсколько, я далъ ему пистолетъ и саблю. Онъ взялъ ихъ съ выраженіемъ прнзнательности, и это оружіе какъ бы придало ему новыя силы и храбрость. Онъ всталъ поспѣшно и бросился съ яростію на своихъ враговъ и, ловко владѣя саблею, убилъ двоихъ дикихъ. Въ это время Пятница проворно сбѣгалъ въ лѣсъ и принесъ оттуда разряженныя ружья. Когда я заряжалъ ихъ, одинъ изъ дикихъ напалъ на испанца съ большимъ деревяннымъ ножемъ. Испанецъ хотя былъ слабъ, но защищался храбро и нанесъ противнику своему двѣ раны въ голову. На помощь къ этому дикому прибѣжалъ другой, схватилъ сзади испанца и, бросивъ его на землю, старался отнять у него саблю. Испанецъ, не теряя присутствія духа, выпустилъ изъ рукъ свою саблю и, доставъ пистолетъ, выстрѣлилъ и убилъ наповалъ дикаго. Пятница, взявъ одно изъ заряженныхъ мною ружей, погнался за двумя дикими и ранилъ ихъ обоихъ. Они побѣжали и скрылись въ лѣсу. Пятница погнался и туда за ними и убилъ одного изъ нихъ прикладомъ ружья, а другой, который чрезвычайно быстро бѣгалъ, ускользнулъ отъ него и, подбѣжавъ къ берегу, бросился стремглавъ въ море. Онъ вскорѣ догналъ лодку съ тремя своими земляками и сѣлъ съ ними вмѣстѣ. Такимъ образомъ изъ цѣлой толпы дикихъ только четверо спаслись отъ рукъ нашихъ.

Мнѣ хотѣлось догнать убѣжавщихъ. Я бросился въ лодку и велѣлъ Пятницѣ слѣдовать за мною. Какъ удивился я, когда увидѣлъ въ этой лодкѣ еще одного плѣннаго, у котораго тоже были связаны руки и ноги. Прежде всего я освободилъ его отъ веревокъ и старался поднять его на ноги, но онъ не могъ ни встать ни говорить, а только жалобно стоналъ и горько плакалъ, думая что пришли вести его на смерть.

Пятница, вошедъ въ лодку и взглянувъ на плѣннаго, бросился вдругъ къ нему, обнималъ его, плакалъ, смѣялся билъ въ ладони, плясалъ и прыгалъ какъ съумасшедшій. Я спросилъ у него о причинѣ такихъ странныхъ поступковъ. Онъ отвѣчалъ мнѣ: это мой отецъ, мой отецъ! Пятница былъ такъ радъ, что совершенно забылъ о врагахъ своихъ и о друзьяхъ: онъ то скакалъ къ отцу въ лодку, то выпрыгивалъ изъ нея, то опять садился вмѣстѣ съ отцомъ своимъ, ласкался къ нему, прижималъ его голову къ груди своей и растиралъ ему руки и ноги, опухшія отъ веревокъ, чтобы уменьшить боль въ нихъ.

Этотъ случай помѣшалъ намъ гнаться за непріятелями нашими, что и было къ нашему благополучію, потому что черезъ полчаса послѣ этого поднялась на морѣ страшная буря съ вихремъ продолжавшаяся всю ночь. Дикіе убѣжавшіе на лодкѣ, вѣроятно погибли или снесены были въ другую сторону, такъ какъ вѣтеръ имъ былъ совершенно противный.

Желая поподчивать своихъ новыхъ гостей, я велѣлъ Пятницѣ сбѣгать домой и принести чего нибудь съѣстнаго. Онъ тотчасъ же отправился и чрезъ нѣсколько минутъ возвратился, принеся съ собою сушенаго винограда, пироговъ, черепашьихъ яицъ и воды. Онъ все это наложилъ передъ отцемъ своимъ, нисколько не думая ни обо мнѣ, ни объ испанцѣ, который тоже имѣлъ нужду въ подкрѣпленій силъ своихъ. Испанецъ изнемогь до такой степени, что лежалъ на травѣ подъ тѣнію дерева, не двигаясь съ мѣста и едва открывая глаза. – Я велѣлъ Пятницѣ растирать ему руки и ноги ромомъ, что и помогло ему.

Лишь только мои гости оправились немного, то я сталъ заботиться, какъ бы ихъ перенести въ мое жилище. Они были такъ слабы, что не могли ходить. Мой сильный, молодой Пятница взялъ его себѣ на плечи и отнесъ въ лодку, гдѣ находился отецъ его, потомъ отвалилъ отъ берега и, не взирая на бурю, привезъ ихъ въ заливъ, находившійся близь моихъ укрѣпленій. Онъ такъ проворно ѣхалъ по водѣ, что я едва по сухому пути поспѣлъ къ ихъ прибытію. Мы сдѣлали родъ носилокъ, положили на нихъ своихъ гостей и понесли ихъ къ себѣ. Такъ какъ перенести ихъ чрезъ стѣну моего замка не было никакой возможности, то мы устроили для нихъ шалашъ изъ вѣтвей и парусины, приготовили имъ постели изъ рисовой соломы и дали по одѣялу.

Теперь мой островъ населенъ, я сталъ богатъ подданными и могъ считать себя небольшимъ монархомъ. Подданные мои были въ совершенномъ повиновеніи у меня. Я былъ и законодатель для нихъ и государь. Всѣ они были одолжены мнѣ спасеніемъ ихъ жизни, слѣдовательно должны были имѣть признательность ко мнѣ и вѣрно служить мнѣ во всемъ.

Устроивъ помѣщеніе для моихъ новыхъ сотоварищей, я сталъ заботиться о приготовленіи имъ какого нибудь кушанья. По моему приказанію, Пятница сходилъ въ ближайшій табунъ, и принесъ оттуда годовалаго козленка. – Я распотрошилъ козленка, очистилъ его, и, разрѣзавъ на куски, приготовилъ два блюда, изъ которыхъ одно состояло изъ духоваго мяса, а другое было жареное съ рисомъ и рожью. Я самъ отнесъ все это въ новую палатку и сѣлъ съ гостями обѣдать или, лучше сказать, ужинать. Пдтница служилъ за столомъ, подавалъ кушанье мнѣ, отцу своему и испанцу, который очень хорошо говорилъ на языкѣ дикихъ.

Поужинавъ, я приказалъ Пятницѣ взять лодку и ѣхать за оружіемъ, которое мы оставили на полѣ сраженія. Когда онъ возвратился съ нимъ, наступала уже ночь, которую мы провели спокойно, усталые и измученные дневнымъ трудомъ и заботами.