Текст книги "Жизнь и приключения Робинзона Крузо"

Автор книги: Даниэль Дефо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА XIII

Робинзонъ дѣлаетъ клѣтку попугаю и дружится съ нимъ. Какъ Робинзонъ начинаетъ 3-й годъ своего пребыванія на островѣ. Какъ защищается онъ отъ воровъ – звѣрей и птицъ, наладающихъ на его хлѣбъ. Заботы Робинзона объ улучшеніи земледѣльческихъ орудій. Занятіе его во время дождливой погоды

Я былъ чрезмѣрно радъ, возвратившись домой послѣ моего путешествія, которое продолжалось цѣлый мѣсяцъ. Усталый и измученный до нельзя, я легъ на мою жесткую постель, чтобы отдохнуть. Мое старое жилище казалось мнѣ великолѣпнѣйшими палатами, которыя ни въ чемъ не имѣли недостатка. Все, окружавшее меня, представлялось мнѣ въ самомъ очаровательномъ видѣ, и я рѣшился никогда не удаляться изъ дома на такое долгое время.

Чтобы отдохнуть и оправиться совершенно отъ моего путешествія, я не выходилъ изъ дома цѣлую недѣлю. Въ это время я сдѣлалъ клѣтку для. моего попугая. Онъ сталъ помаленьку привыкать ко мнѣ, а чрезъ нѣсколько дней мы уже были съ нимъ въ короткомъ знакомствѣ. Мнѣ хотѣлось также пріучить къ себѣ козленка. Я давалъ ему кормъ изъ своихъ рукъ и часто ласкалъ его. Онъ скоро подружился со мною и такъ полюбилъ меня, что всегда почти находился при мнѣ.

Настало дождливое время осенняго равноденствія. 30-го сентября исполнилось два года моему пребыванію на островѣ. Я проведъ этотъ день также торжественно какъ и въ прошедшемъ году, въ постѣ и молитвѣ и благодарилъ Господа, что Онъ по Его премудрости привелъ меня въ это пустынное мѣсто. Безъ сомнѣнія, если бы я находился въ обществѣ людей, то моя жизнь съ ними была бы гораздо хуже настоящей, не смотря ни на какое положеніе мое въ свѣтѣ. Третій годъ моего пребыванія здѣсь я началъ съ душевнымъ благочестіемъ, покоряясь волѣ провидѣнія и готовый переносить все и непрестанно трудиться. Вообще надо замѣтить, мнѣ рѣдко случалось быть празднымъ. Я раздѣлялъ время на столько частей, сколько дѣлъ предстоядо мнѣ сдѣлать. На первомъ планѣ была молитва и чтеніе Библіи, которую я вэялъ съ корабля; на второмъ – охота съ ружьемъ, продолжавшаяся часа три, если была хорошая погода; третье мѣсто занимало приготовленіе кушанья, сбереженіе его и заготовленіе впрокъ разныхъ провизій. На эти занятія требовалась большая часть дня. Когда же солнце достигало своего апогея, то жары дѣлались невыносимы и не было никакой возможности выходить изъ дома. Тогда я могь заниматься работой только три или четыре часа пополудни, а иногда случалось мнѣ замѣнять часы охоты часами трудовъ, такъ что я работалъ утромъ, а на охоту ходилъ вечеромъ.

Въ этой краткости времени для работъ присоедините трудность работъ и недостатокъ инструментовъ, а также мою неопытность и неловкость въ этихъ работахъ, то можете понять, какъ дорого доставалась мнѣ самая незначительная вещь. Напримѣръ, мнѣ нужно было употребить 42 дня и цѣлое дерево, чтобы сдѣлать одинъ столъ, между тѣмъ какъ два хорошихъ работника съ инструментами могутъ сдѣлать 6 столовъ изъ одного дерева и въ одинъ день.

Насталъ ноябрь мѣсяцъ. Я съ нетерпѣніемъ ожидалъ времени жатвы посѣянной мною ржи и риса. Хотя обработана была небольшая часть земли и немного было посѣяно зеренъ и всходы хлѣба были великолѣпны и обѣщали богатый урожай, однако я замѣтилъ тутъ неблагопріятное для меня обстоятельство: мой хлѣбъ стали посѣщать воры – дикія козы и другіе звѣрки, похожіе на нашихъ зайцевъ. Оставалось одно только средство избавиться отъ нихъ – обнести поле заборомъ, что стоило мнѣ многихъ трудовъ и хлопотъ. Чтобы болѣе устрашить воришекъ, я стрѣлялъ въ нихъ изъ ружья днемъ, а ночью привязывалъ свою сабаку на длинную веревку къ столбу при входѣ въ загородку. Она бросалась съ лаемъ на хищниковъ, и туда и сюда, и отгоняла ихъ. Воры наконецъ оставили мое поле. Колосья стали наливаться и созрѣвать.

Лишь только избавидся я отъ дикихъ звѣрей, поѣдавшихъ зеленые колосья, явились другіе хищники въ безчисленномъ нножествѣ – птиды, которыя клевали созрѣвавшія зерна и грозили мнѣ совершеннымъ разореньемъ. Я отгонялъ ихъ ружейными выстрѣлами, отъ которыхъ онѣ, поднявшись изъ ржи цѣлыми стадами, улетали прочь, но потомъ, немного спустя, снова возвращались. Эти нападенія сильно безпокоили меня. Я застрѣлилъ четыре птицы и повѣсилъ ихъ на шесты въ разныхъ мѣстахъ моего поля. Эта казнь сильно повліяла на хищниковъ. Съ этого времени они не только перестали поѣдать мой хлѣбъ, но даже и близко не подлетали къ полю.

Наконецъ хлѣбъ поспѣлъ въ концѣ декабря. Въ этохъ климатѣ декабрь – самое благопріятное время для вторичной жатвы. Надо было жать колосья. Вмѣсто серпа я употребилъ одну изъ сабель, взятыхъ мною съ корабля. Я срѣзалъ ею колосья и, положивъ ихъ въ корзину, отнесъ ихъ домой; солому же, какъ вещь совершенно мнѣ ненужную, оставилъ въ подѣ для унавоживанья земли. Просушивъ нѣсколько колосья, я выбралъ изъ нихъ зерна руками. Урожай былъ невеликъ, но превосходенъ сравнительно съ количествомъ посѣянныхъ зеренъ. Половина гарнца ржи и рису, посѣянныхъ мною, принесла мнѣ два съ половиной четверика. Эту рожь и рисъ я не употреблялъ въ пищу, а опредѣлилъ ихъ для слѣдующаго посѣва.

Теперь я могъ надѣяться, что не останусь на будущее время безъ хлѣба; но однако я былъ въ большомъ затрудненіи, не имѣя нужныхъ вещей, посредствомъ которыхъ могь бы я изъ зеренъ сдѣлать муку, а изъ муки тѣсто и хлѣбъ. Я убѣжденъ былъ, что при значительномъ посѣвѣ я ничего не могу успѣть съ моими ничтожными земледѣльческими орудіями. Съ этого времени я постоянно былъ занятъ и исправленіемъ этихъ орудій, и придумывалъ разныя средства, чтобы молоть зерна и дѣлать изъ муки хлѣбъ.

Во-первыхъ, у меня не было ни сохи, чтобы вспахивать землю, ни заступа для размельченія землянныхъ комьевъ. Вмѣсто сохи служила мнѣ лопата, сдѣланная изъ дерева, которое очень походило на бразильское дерево, называемое желѣзнымъ, по его твердости и тяжести. На сдѣланіе этой лопаты я употребилъ 5 или 6 дней, потому что дерево было очень твердо и топоръ едва бралъ его. У меня не было также и бороны. За неимѣніемъ ея, я боронилъ землю большимъ тяжелымъ сукомъ дерева, который я тащилъ на собою, проходя нѣсколько разъ взадъ и впередъ по засѣянному полю.

Сколько не доставало у меня разныхъ земледѣльческихъ и другихъ вещей, сколько предстояло труда и хлопотъ при обработкѣ поля и уборкѣ хлѣба! Поле нужно было обвести заборомъ, чтобы защитить хлѣбъ отъ дикихъ козъ и другихъ звѣрей, сжать колосья, просушить ихъ, перенести домой, вымолотить, провѣять и сложить въ закрома. Потомъ нужно устроить что-нибудь въ родѣ мельницы, чтобы смолоть хлѣбъ, сито для просѣянія муки, и наконецъ надобно имѣть печку для испеченія хлѣба, не говоря уже о дрожжахъ и объ соли.

Не смотря на всѣ эти путешествія, я принялся за хлѣбопашество, надѣясь, что со временемъ сдѣлаю всѣ недостающія мнѣ вещи или замѣню ихъ чѣмъ нибудь другимъ. Да и нельзя мнѣ было долго раздумывать, потому что наступило время посѣва. Теперь я выбралъ уже довольно большое пространство земли, что бы можно было посѣять на немъ большое количество зеренъ. Это поле находилось недалеко отъ моего жилища. Всю засѣянную землю окружилъ я заборомъ, сдѣланнымъ изъ кольевъ того же дерева, о которомъ я уже говорилъ выше. Я зналъ, что эти колья скоро пустятъ вѣтви, а чрезъ годъ обратятся въ живой твердый заборъ. Надъ этой изгородью я трудился болѣе двухъ мѣсяцевъ, потому что большая часть этого времени была дождлива и дозволяла мнѣ только изрѣдка выходить изъ дому.

Во все время, когда мнѣ нужно было оставаться дома по случаю дождливой погоды, я не былъ безъ занятій. Работая что-нибудь, я разговаривалъ съ моим попугаемъ и чрезъ нѣсколько времени научилъ его выговаривать слѣдующія слова: я маленькій Поль, милый попугай Робинзона. Эти слова, произнесенныя чужимъ голосомъ, я услышалъ въ первый разъ во все время моего пребыванія на островѣ. Я не могу вамъ описать той радости и того удовольствія, которыя а чувствовалъ, слушая говоръ попугая. Поль былъ всегдашимъ компаніономъ при моихъ работахъ. Разговаривая съ нимъ, я какъ бы отдыхалъ отъ трудоювъ а также и отъ мыслей, предметомъ которыхъ были для меня важныя вещи и самыя необходимыя, напр. дѣланіе посуды для жидкостей, устройство печи и т. п.; когда я обѣдалъ или ужиналъ, Поль садился на мое плечо или на жердочки, сдѣданныя нарочно для него близъ стола; соучастниками въ моемъ обѣдѣ были также двѣ кошки, которыя располагались напротивъ меня, а моя вѣрная собака рядомъ со мною, у ногъ моихь.

Принимая въ разсчетъ сильныя жары этого климата, я почти не сомнѣвался, что можно сдѣлать горшокъ, если только найду на островѣ удобную для этого глину. Его можно, думалъ я, высушить на солнцѣ до такой степени, что онъ будетъ годенъ къ употребленію. Я даже воображалъ себѣ, что смогу сдѣлать большія корчаги, въ которыя буду складывать мой хлѣбъ – рожь и рисъ.

ГЛАВА XIV

Робинзонъ дѣлаетъ горшки, ступку, пестъ и сито. Супъ Робинзона. Какъ Робинзонъ устроилъ себѣ печь и какъ въ ней готовилъ себѣ хлѣбы и пироги. Жатва

Однажды, прогуливаясь съ ружьемъ по острову, я нашелъ тучную землю, которая по моему мнѣнію, очень годилась на дѣланіе посуды для жидкостей. Положивъ достаточное количество этой земли въ мѣшокъ, я принесъ ее домой. Сдѣлавъ изъ глины тѣсто, я началъ изъ него лѣпить горшки, но оказалось, что труды мои пропали даромъ, по незнаѣнію горшечнаго мастерства. Горшки мои разваливались, потому что глина не была достаточно тверда и не могла выдерживать собственной своей тяжести. Несмотря на эту неудачу, я продолжалъ съ терпѣніемъ дѣлать разные растворы изъ глины и работать изъ нихъ горшки, кружки и другіе разные предметы. Послѣ многихъ опытовъ мнѣ удалось наконецъ сдѣлать настоящій растворъ изъ глины и слѣпить изъ него двѣ большія корчаги, которыя, признаюсь были очень нескладны. Когда онѣ хорошо высохли и отвердѣли на солнцѣ, я осторожно поднялъ ихъ и поставилъ въ двѣ большія корзины, нарочно сдѣланныя для нихъ. Такъ какъ оставалось пустое пространство между стѣнками корзинъ и корчагами, то я наполнилъ эти промежутки соломою отъ риса и ржи, надѣясь, что онѣ останутся навсегда сухими, и что въ нихъ могу я складывать рожь и рисъ, а впьслѣдствіи и муку. Послѣ сего я надѣлалъ изъ приготовленнаго раствора много разной посуды, горшковъ, мисокъ, кружекъ, тарелокъ и проч.; но всѣ эти сосуды не были годны для содержанія въ себѣ жидкостей и не могли противиться огню. Наконецъ одинъ случай указалъ мнѣ, какъ должно поступать при дѣланіи посуды изъ глины. Однажды, приготовляя себѣ кушанье, я замѣтилъ въ огнѣ кусокъ отъ однаго развалившагося горшка моего издѣлія. Кусокъ этотъ былъ сильно раскаленъ. Я вынулъ его изъ огня и, остудивши, сталъ разсматривать. Онъ быль твердъ какъ камень и красенъ какъ черепица.

Мнѣ хотѣлось воспользоваться этимъ открытіемъ. Выкопавъ въ землѣ глубокую яму, я поставилъ туда три высушенныя большія кружки, и на нихъ три горшка. Потомъ засыпавъ это золою, я положилъ кругомъ ихъ дрова и большіе сучья и развелъ сильный огонь. Онъ охватилъ посуду съ боковъ и сверху, и чрезъ нѣсколько времени я увидѣлъ, что кружки и горшки раскалились до красна и не разламывались.

Я продержалъ ихъ въ этой степени жара отъ 5 до 6 часовъ, до тѣхъ поръ, пока они были готовы. Жаръ умѣньшалъ я постепенно и провелъ въ этихъ занятіяхъ цѣлую ночь, боясь, чтобы огонь вдругъ не вспыхнулъ. Къ утру я имѣлъ уже совершинно готовыми три горшка и три большія кружки, хотя и не очень-то хорошіе, но годные къ употребленію. Я тотчавъ же принялся дѣлать опытъ: налилъ въ горшокъ воды, положилъ туда кусокъ козлинаго мяса и сварилъ себѣ супъ. Онъ показался мнѣ великолѣпнѣйшимъ, хотя въ немъ не было ни соли, ни кореньевъ и никакой приправы. Съ другими сосудами я поступалъ также, и мало по малу научился узнавать степень необходимаго жара для обжиганія посуды и послѣ сего никогда не имѣлъ неудачи. Послѣ сего я желалъ добыть какой-нибудь твердый камень, на которомъ бы я могъ толочь или раздавливать зерна пестомъ; объ устройствѣ же мельницы я и не мечталъ, потому что на это требовалось много искусства. Я нѣсколько дней искалъ такого камня, который бы былъ толстъ и имѣлъ бы порядочный діаметръ, что бы можно было его выдолбить и сдѣлать ступу; но на всемъ островѣ не было такого, кромѣ обломковъ скалъ. Эти обломки, по неимѣнію инструментовъ, я не могъ обточить, ни выдолбить въ нихъ углубленій; да притомъ же они были не настолько тверды, чтобы могли выдержать учащенные удары песта и мнѣ пришлось бы имѣть муку смѣшанную съ пескомъ. Наконецъ я вздумалъ поискать въ лѣсу какой-нибудь чурбанъ довольно твердаго дерева, и дѣйствительно вскорѣ нашелъ его. Онъ былъ такъ великъ, что я съ большимъ трудомъ перенесъ его домой. Тамъ обдѣлалъ его снаружи топоромъ и долотомъ, а потомъ принялся дѣлать углубленіе на манеръ ступки. Для этого былъ употребленъ мною огонь – средство, которымъ пользуются дикіе для дѣланія своихъ лодокъ. На это потребовалось много времени и труда. Вмѣсто металлическаго пестика, я употребилъ толстую колотушку изъ вышесказаннаго желѣзнаго дерева. И ступу и пестъ, сдѣланные мною, я убралъ въ особливое мѣсто до вторичной жатвы хлѣба, послѣ которой я предполагалъ смолоть, или лучше сказать, истолочь зерна.

Послѣ этого мнѣ предстодло еще сработать какое-нибудь сито или рѣшето, чтобы просѣять муку и отдѣлитъ отъ нея отруби. Эта вещь была для меня довольно трудная, и я не зналъ, что тутъ дѣлать. Чтобы устроить сито, нужно было имѣть камку или какую-нибудь подобную ей матерію, а у меня этого не было. Такимъ образомъ я оставался недѣли три въ бездѣйствіи и безнадежности, наконецъ, вспомнилъ, что между одеждами нашихъ моряковъ, которыя были взятиымною съ корабля, находилось нѣсколько выбойчатыхъ галстуховъ. Я прибѣгнулъ къ нимъ и сдѣлалъ три небольшія сита, весьма годныя къ употребленію.

Послѣ сего дошло дѣло до хлѣбопеченія. Надобно было устроитъ печь. Долго я думалъ объ этомъ и наконецъ придумалъ средство. Я надѣлалъ нѣсколько глиняныхъ блюдъ, довольно большихъ, но съ малымъ углубленіемъ. Я прокалилъ ихъ на сильномъ огнѣ, какъ поступалъ съ прочею посудою, и отложилъ ихъ въ особое мѣсто. Когда я хотѣлъ сажать хлѣбъ въ печь, то разводилъ большой огонь на своемъ очагѣ, который былъ ничто иное, какъ вырытая въ землѣ яма и выложенная камнями. Когда камни дѣлались отъ огня очень горячи, я сметалъ съ нихъ до чиста уголья и золу, клалъ на горячій подъ свое тѣсто, покрывалъ его однимъ изъ вышесказанныхъ блюдъ, а потомъ засыпалъ горячими угодьями и золою, чтобы сосредоточить тамъ жаръ. Такимъ образомъ я приготовлялъ свой хлѣбъ, который по моему мнѣнію нисколько не уступалъ хлѣбамъ изъ самыхъ лучшихъ пекарей Европейскихъ. Не довольствуясь однинъ ржанымъ хлѣбомъ, я дѣдадъ изъ рису булки, готовилъ также изъ него кулебяки, начиненныя козьимъ мясомъ или дичью; но онѣ выходили въ очень жалкомъ положеніи за неимѣніемъ разныхъ къ нимъ припасовъ.

Въ этихъ и тому подобныхъ изобрѣтеніяхъ и другихъ домашнихъ работахъ, я проводилъ почти весь третій годъ моего пребыванія на островѣ, удѣляя часть времени на воздѣлываніе земли и жатву. Рожь моя была сжата; я перенесъ ее въ мое жилище и сохранялъ въ большихъ корзинахъ. Когда же у меня было свободное время, я вынималъ изъ колосьевъ зерно руками, потому что у меня не было ни гумна, ни цѣпа. Урожай былъ такъ хорошь, что я имѣлъ теперь до 20 четвериковъ ржи и почти столько же рису. Съ этого времени, имѣя хлѣбъ, я сталъ жить спокойнѣе. По моему разсчету, сорока четвериковъ ржи и рису было мнѣ слишкомъ достаточно для продовольствія на цѣлый годъ, а потому положилъ намѣреніе сѣять въ каждый посѣвъ такое же количество зеренъ, какое было посѣяно въ послѣдній разъ.

ГЛАВА XV

Желаніе Робинзона ѣхать на землю, видѣнную имъ издали. Попытки его вынуть изъ песку шлюпку. Построеніе бота. Невозможность спуска его въ мope

Наконецъ я исправилъ всѣ свои необходимыя надобности и запасся, сколько было возможности, разными припасами на будущее время. Кажется послѣ этого, чего бы желать еще болѣе? Нѣтъ – во мнѣ разгорѣлось непреодолимое желаніе – обстоятельнѣе узнать ту землю, которая лежала насупротивъ острова и которую я видѣлъ издали во время послѣдняго моего путешествія. Я воображалъ, что она составляетъ часть материка и что, достигнувъ до нея, я могу наконецъ освободиться отъ одинокой, грустной моей жизни. Нисколько не думалъ я о тѣхъ опасностяхъ, которымъ можетъ подвергнуть меня это предпріятіе. Я могъ попасть къ дикарямъ, которые болѣе жестоки, нежели тигры и львы Африканкіе. Я припоминалъ себѣ разсказы объ этихъ страшныхъ дикаряхъ, которые живутъ на берегахъ Караибскаго моря, и мнѣ часто приходило на мысль, что мой островъ недалеко отъ этой страны, если судить по широтѣ мѣста. Кажется и этого было бы достаточно, чтобы удержать меня отъ моего предпріятія; но ничто не помогало, потому что намѣреніе плыть по морю и узнать подробнѣе эту землю совершенно овладѣло мною.

Прежде всего я отправился осмотрѣть ту шлюпку, которая послѣ нашего кораблекрушенія была далеко выброшена волнами на берегъ. Она была совершенно опрокинута и лежала на сухомъ мѣстѣ, на пескѣ, глубоко уткнувшись въ него. Если бы у меня былъ какой-нибудь помощникъ, то мы вдвоемъ могли бы какъ-нибудь вытащить ее, починить и отправиться къ берегамъ Бразиліи; но мнѣ одному не было никакихъ силъ не только перевернуть ее, но даже сдвинуть хоть сколько-нибудь съ мѣста.

Когда эта попытка не удалась, я придумалъ другую: нарубилъ въ лѣсу разнаго рода рычаговъ и сдѣлалъ катки, чтобы съ помощію ихъ достигнуть какого-нибудь успѣха. Нисколько не жалѣя своихъ трудовъ, я почти двѣ недѣли неутомимо работалъ рычагами, чтобы поднять шлюпку и освободить ее отъ песку; наконецъ, видя новозможность, я принужденъ былъ отказаться отъ своего намѣренія. Чѣмъ болѣе было неудачъ, тѣмъ болѣе возрастало во мнѣ желаніе достигнуть до материка. Я перемѣнилъ свой планъ и задумалъ построить себѣ новый ботъ – выдолбить его изъ большаго дерева и на этомъ утломъ суднѣ пуститься въ море.

Задумавъ строить ботъ, я на другой же день пошелъ въ лѣсъ и выбралъ себѣ тамъ самое лучшее и высокое кедровое дерево, съ которымъ не могло сравниться ни одно изъ кедровъ ливанскихъ. Діаметръ этого дерева при корнѣ былъ болѣе пяти футовъ. Начиная отъ корня, на разстояніи 22 футовъ длины, онъ сохранялъ одинаковую величйну – 4 фута и нѣсколько дюймовъ, а потомъ постепенно уменьшался до вѣтвей. Чтобы срубить его, я употребилъ цѣлые двадцать дней, двѣ недѣли очищалъ его отъ сучьевъ и вѣтвей и не менѣе мѣсяца было нужно на то, чтобы дереву придать видъ подобный боту. Выдалбливалъ же я его почти цѣлую четверть года посредствомъ долота и молотка, но выжигать его не хотѣлъ.

Окончивъ свои работы, я чувствовалъ величайшую радость и удивлялся изяществу моего бота. Онъ былъ нѣчто въ родѣ большой лодки или прекрасной гондолы, сдѣланной изъ цѣльнаго дерева, чему подобнаго я никогда не видывалъ. Теперь оставалось одно только сдѣлать – спустить этотъ ботъ въ море, и если удастся это, предпринять путешествіе. Но тутъ былъ камень преткновенія. Хотя мой ботъ отстоялъ отъ берега не болѣе двадцати шаговъ, но всѣ мѣры, какія ни употреблялъ я, чтобъ сдвинуть его въ море, были тщетны, потому что берегъ былъ очень гористъ и несравненно выше того мѣста, гдѣ находился ботъ. Я хотѣлъ срыть землю и сдѣлать ее покатистою къ берегу; но что же мнѣ было въ томъ пользы, когда я бота даже сдвинуть не могъ. Не вырыть ли мнѣ каналъ, чтобы провести къ моему боту воду изъ моря? подумалъ я: но разсчитавъ хорошенько, я нашелъ, что на это потребовалось бы времени болѣе двухъ лѣтъ. И такъ, къ крайнему моему сожалѣнію, я принужденъ былъ покинуть мой ботъ на сухомъ пути, въ знакъ своей необдуманности и истребить желаніе путешествовать по морю.

Среди этого послѣдняго предпріятія я достигъ конца четвертаго года моего пребыванія на островѣ. – Эту годовщину я провелъ также какъ и прежнія годовщины, въ постѣ, молитвѣ и благочестивыхъ размышленіяхъ.

Я теперь велъ жизнь несравненно лучшую, нежели въ началѣ моего прибытія на островъ. Эта счастливая перемѣна имѣла равномѣрное вліяніе на мою душу и тѣло. Часть времени, когда садился отдыхать, я благодарилъ Провидѣніе за его милости ко мнѣ, и дивился премудрости его, по которой все устроилось нужное для меня въ необитаемой пустынѣ. Я болѣе обращалъ вниманіе на хорошую сторону моего положенія, нежели на худую, болѣе на то, чѣмъ я наслаждался, нежели на то, чего у меня недоставало. Все это возбуждало во мнѣ живѣйшія чувства любви и признательности.