Текст книги "Жизнь и приключения Робинзона Крузо"

Автор книги: Даниэль Дефо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА IV

Прибытіе къ Зеленому мысу. Робинзона принимаютъ на португальскій корабль. Ксури проданъ капитану. Пріѣздъ въ Бразилію и пребываніе тамъ Робинзона. Поѣздка въ Гвинею за неграми. Буря на море и кораблекрушеніе. Робинзонъ выброшенъ водою на неизвѣстный берегъ

Простившись съ дикими черными людьми, мы цѣлые одиннадцать дней плыли все по направленію къ югу и, повидимому, приближались къ Зеленому мысу, который былъ извѣстенъ мнѣ еще въ первое мое путешествіе. Я стоялъ въ раздумьѣ, размышляя въ которую сторону намъ должно поворотить, чтобы не отклониться отъ надлежащаго пути. Ксури вывелъ меня изъ этой задумчивости, вскричавъ: «смотри Робинзонъ, смотри! вонъ показался корабль. На немъ должно быть ѣдетъ нашъ бывшій хозяинъ. Теперь мы не убѣжимъ отъ него; онъ возьметъ насъ опять въ плѣнъ и жестоко поступитъ съ нами».

Я взглянулъ въ ту сторону, куда указывалъ Ксури и примѣтилъ корабль, плывшій на довольно далекомъ разстояніи отъ насъ. Этотъ корабль по моему мнѣнію, былъ португальскій. Мы изъ всѣхъ силъ принялись грести веслами, стараясь приблизиться къ нему; но видя, что онъ продолжаетъ плыть, не замѣчая насъ, я выставилъ на шестѣ вмѣсто флага бѣлый платокъ, и сдѣлалъ выстрѣлъ изъ ружья. Это было замѣчено съ корабля: на немъ опустили нѣколько парусовъ и онъ пошелъ тише, какъ бы ожидая насъ. Черезъ три часа мы подъѣхали къ кораблю. Находившіеся на немъ пассажиры говорили со мною по-испански, по-португальски и по-французски; но я не зналъ ни одного изъ этихъ языковъ. Наконецъ нашелся тамъ одинъ матросъ, шотландецъ, который изъ моихъ рѣчей узналъ, что я англичанинъ, спасшійся изъ неволи. Тогда насъ приняли на корабль весьма радушно.

Радость моя, что я наконецъ спасся и нахожусь среди европейцевъ, была такъ велика, что я предлагалъ капитану корабля все мое имущество. Онъ изъ великодушія не принялъ моего предложенія, но купилъ у меня только мой ботъ и кожу леопарда, да желалъ еще, чтобъ я продалъ ему малолѣтняго Ксури. Я считалъ вопіющею несправедливостію – продать волю юноши, который такъ любилъ меня и такъ вѣрно служилъ мнѣ. Капитанъ продолжалъ неотступно упрашивать меня и далъ мнѣ честное слово, что онъ всячески постарается привести Ксури въ христіанскую вѣру и по прошествіи десяти лѣтъ дастъ ему свободу. Тогда я отдалъ его капитану и былъ очень радъ, что нашелъ моему вѣрному Ксури хорошаго и добраго хозяина.

Послѣ долгаго плаванія мы пріѣхали наконецъ въ Бразилію. Здѣсь капитанъ отлично рекомендовалъ меня одному изъ своихъ друзей. Другъ капитана научилъ меня, какъ разводить сахарный тростникъ и дѣлать изъ него сахаръ; по его же ходатайству я получилъ право тамошняго гражданина. Мнѣ отведенъ былъ участокъ земли, на которомъ я сталъ разводить сахарный тростникъ и сѣять табакъ. Спустя нѣсколько времени, когда у меня было уже довольно денегъ, я чрезъ одного португальскаго купца выписалъ себѣ изъ Англіи разныхъ товаровъ и продалъ ихъ здѣсь съ двойнымъ барышомъ. Дѣла мои шли хорошо и я, въ короткое время, сдѣлался довольно зажиточнымъ человѣкомъ.

Три года я жилъ въ Бразиліи, пользуясь довольствомъ въ жизни, спокойствіемъ и благополучіемъ; но они были недолговременны. Непреодолимая склонность моя къ странствованіямъ заставила меня пуститься на такое предпріятіе, которое впослѣдствіи было причиной моей несчастной жизни.

Я желалъ болѣе разбогатѣть. Вотъ, мечталъ я: поѣду въ Африку, накуплю тамъ негровъ – невольниковъ, привезу сюда и съ ихъ помощію буду я съ большой прибылью разводить табакъ и сахарный тростникъ. Эта торговля невольниками производилась тогда (въ половинѣ XVII столѣтія) почти только одними испанцами, которые очень много получали прибыли отъ этой торговли. Мнѣніе мое я сообщилъ нѣкоторымъ изъ моихъ знакомыхъ и друзей. Они обрадовались этому и желали привести въ исполненіе мою мысль. Они положили на общемъ совѣтѣ, чтобы на ихъ иждивеніе снарядить небольшой корабль, на которомъ я отправлюсь въ Гвйнею подъ видомъ купца торговать разнымъ товаромъ, и тайно привезу оттуда негровъ. Въ вознагражденіе мнѣ за это, безъ всякой съ моей стороны траты, они обѣщали отдать мнѣ половину привезенныхъ невольниковъ.

Отъ такого выгоднаго предложенія, какъ было трудно отказаться мнѣ, любившему проводить жизнь въ путешествіяхъ! Вотъ я охотно рѣшаюсь оставить всѣ мои хозяйственныя заведенія въ Бразиліи, не хочу воспользоваться настоящимъ спокойнымъ и безбѣднымъ моимъ положеніемъ, и гонюсь за чѣмъ же? – за неизвѣстнымъ и опаснымъ будущимъ. Нисколько не раздумывая, я накупилъ разнаго недорогаго товара, который наиболѣе нравится дикимъ, какъ-то: разныя вещи изъ стекла, зеркала, маленькіе ножи, топоры, пилы, матрацы, подушки и т. д.

Что же касается до моихъ плантацій, приносившихъ мнѣ значительный доходъ, то я далъ довѣренность управлять ими одному богатому дому, который былъ со мною въ самыхъ дружественныхъ торговыхъ отношеніяхъ. Корабль нашъ былъ совсѣмъ снаряженъ, грузъ намъ былъ положенъ и все приведено въ надлежащій порядокъ. Онъ содержалъ въ себѣ около 150 тоннъ (900 пуд.), 6 пушекъ и 40 человѣкъ пассажировъ, считая въ томъ числѣ капитана, его слугу и меня. Я и товарищи мои сѣли на корабль и отправились въ морѣ 1 Сентября 1659 года, въ то самое число мѣсяца, въ которое я убѣжалъ отъ родителей моихъ изъ Гёлля.

Вскорѣ послѣ нашего отъѣзда изъ гавани, случилась на морѣ ужасная буря и корабль нашь былъ такъ поврежденъ ударами волнъ и пришелъ въ такое худшее состояніе, что намъ никакъ невозможно было продолжать плаваніе. Для починки корабля я думалъ заѣхать въ какое нибудь англійское поселеніе, но вторично наставшая буря не дозволила мнѣ этого сдѣлать. Мы всѣ, находившіеся на кораблѣ, были объяты страхомъ, видя грозящую намъ опасность; но страхъ этотъ еще болѣе увеличился при мысли, что мы, можетъ быть, занесены въ такія мѣста, гдѣ живутъ людоѣды. Съ трепетомъ мы направили нашъ корабль на одно мѣсто, которое показалось намъ твердою землею. Мы ужасно ошиблись: это былъ огромной величины камень. Корабль нашъ ударился объ этотъ камень и плотно сѣлъ на него.

Яростный вѣтеръ сильно клубилъ море, и корабль нашъ со всѣхъ сторонъ получилъ течь. Свирѣпыя волны съ трескомъ отдирали цѣлыя доски отъ корабля, и вода въ немъ такъ усилилась, что намъ не оставалось ни малѣйшей надежды на спасеніе. При каждомъ качаніи корабля отъ вѣтра, при каждомъ ударѣ его о камень, всякій изъ насъ думалъ, что это послѣдній, рѣшительный ударъ. Оставалось одно средство къ спасенію, и средство самое ненадежное – пересѣсть въ шлюпку. Мы такъ и сдѣлали, и въ числѣ четырнадцати человѣкъ отплыли на шлюпкѣ отъ корабля.

Шлюпка наша не могла выдержать бури, хотя она и поутихла нѣсколько. Ей можно было дать направленіе одною только усиленною гребнею; но матросы, удрученные работою на кораблѣ, были не въ состояніи управлять веслами. Однако они, собравъ всѣ свои послѣднія силы, работали неутомимо, желая пристать къ землѣ, беретъ которой виднѣлся вдали. Мы плыли на произволъ судьбы или погибнуть въ морѣ, или попасть на песчаный или каменистый берегъ, или войти въ какой нибудь заливъ, гдѣ могли избѣжать опасности. Среди этихъ неизвѣстныхъ ожиданій смерти или спасенія, вдругъ всѣ надежды наши рушились и боязнь превратилась въ ужасъ: огромной величины волна, вышиною подобная горѣ рухнулась на насъ и опрокинула нашу шлюпку.

Я и нѣсколько товарищей моихъ были выброшены этою волною на берегъ. Мы встали и хотѣли бѣжать отъ берега, но въ одно мгновеніе другая волна, болѣе прежней, охватила насъ и далеко отнесла въ море. Я опять принужденъ былъ вплавь добираться до берега. Волны то взадъ, то впередъ относили меня. Я боролся съ ними изъ послѣднихъ моихъ силъ, наконецъ волна сильно ударила меня о высунувшійся изъ воды камень, за который я ухватился, чтобы сколько нибудь отдохнуть и поправить свои силы.-

Этотъ камень немного сулилъ мнѣ утѣшенія; потому что я каждую минуту долженъ былъ ожидать себѣ новой опасности отъ волнъ. Я съ какимъ-то отчаяніемъ бросился съ него опять въ воду и съ большимъ трудомъ, едва не утонувъ, доплылъ до высокаго берега, кой-какъ влѣзъ на него, и отъ усталости и душевнаго безпокойства упалъ на землю безъ чувствъ, почти полумервый.

ГЛАВА V

Пребываніе Робинзона на неизвѣстномъ островѣ. Ночь, проведенная на деревѣ. Робинзонъ отправляется на корабль. Онъ строитъ плотъ и переноситъ на него съ корабля разные припасы. Обратная переправа на берегъ. Охота. Робинзонъ складываетъ привозные съ корабля вещи въ безопасное мѣсто

Пришедши въ себя, я очень обрадовался своему спасенію, и долго сидѣлъ въ изумленіи, какъ бы погруженный въ глубокій сонъ; потомъ, мало-по-малу припоминая прошедшее, я думалъ: гдѣ-жъ я теперь нахожусь и что сталось съ моими товарищами? Я не видалъ ни одного изъ нихъ, ни живаго, ни мертваго; только замѣтилъ двѣ шляпы и нѣсколько лоскутковъ отъ ихъ одежды, валявшіеся на берегу.

Однако моя радость о томъ, что я спасся отъ смерти, скоро прошла и устуиила мѣсто грустнымъ размышленіямъ. Ужасно было мое состояніе: я былъ совершенно въ изорванномъ платьѣ или, вѣрнѣе сказать, въ рубищѣ не имѣлъ никакой пищи и никакого оружія для защиты себя отъ дикихъ звѣрей. Я сидѣлъ на землѣ печальный, не зная, что и дѣлать въ такой пустынѣ, въ которой и слѣдовъ не было человѣческихъ. Опустивъ руку въ карманъ, я нашелъ тамъ небольшой ножикъ, курительную трубку и немного промоченнаго табаку – плохое вспоможеніе для изнуреннаго и голоднаго человѣка.

Съ грустію поднявшись съ земли, пошелъ я по берегу искать себѣ чего-нибудь для утоленія моей жажды и голода. Въ великой радости, я нашелъ по счастію источникъ свѣжей воды и утолилъ свою жажду; но для усмиренія голода не находилось ничего.

Наступила ночь. Боясь дикихъ звѣрей, которые могли быть на этой землѣ, я влѣзъ на густое, высокое дерево, похожее на нашу ель. Я сѣлъ тамъ на одномъ толстомъ сукѣ и, привязавъ себя къ нему вѣтвями, заснулъ глубокимъ сномъ. – Покачнувшись на деревѣ и чуть-чуть не упавши съ него, я проснулся. Все было погружено во мракѣ. На обширной пустынѣ находилось немного деревъ, и то одно отъ другаго въ довольно далекомъ разстояніи. Не слышно было ни пѣнія птпцъ, никакого отголоска, повсюду царствовала глубокая тишина, прерываемая только издали слышными ударами волнъ о скалу; надъ пустынею стояли мрачныя облака безъ всякаго движенія, какъ бы готовыя прорваться сейчасъ и разразиться проливнымъ дождемъ. Ужасная для меня была эта картина. Горькія, безотрадныя мысли толпились въ головѣ моей: вотъ мое жилище, здѣсь и можетъ быть въ скоромъ времени я долженъ погибнуть отъ голода или отъ звѣрей. Измученный душевно и тѣлесно, я невольно погрузился опять въ сонъ.

Настало утро. Я проснулся, и мнѣ представилось величественное зрѣлище: надо мною чистое голубое небо, на которомъ не было ни одного облачка; солнце свѣтило во всемъ блескѣ своемъ; зной его умѣрялся прохладнымъ и тихимъ вѣтеркомъ; а нѣсколько вдали море, тихое, гладкое какъ зеркало, совершенно безъ волнъ.

Все это какъ-бы придало мнѣ новыя силы. Я влѣзъ на самую вершину того дерева, на которомъ провелъ ночь, и любовался природою съ такимъ великимъ восхищеніемъ, какое можетъ чувствовать человѣкъ, боровшійся съ бурею и смертію. Къ невыразимому удовольствію моему я увидѣлъ, что корабль, на которомъ я ѣхалъ, принесенъ былъ волнами близко къ берегу и, повидимому, твердо стоялъ на пескѣ. Тутъ невольно родилась у меня мысль какъ-бы мнѣ добраться до корабля и взять съ него необходимые для меня припасы.

Спустясь съ дерева, я прежде всего принялся искать ту шлюпку, на которой вчера мы отправились съ корабля. Долгое время ходилъ я вдоль по берегу, и наконецъ дѣйствительно увидалъ ее; но морское теченіе такъ далеко отнесло ее, что я никакъ не осмѣлился плыть къ ней, хотя и хорошо плавалъ. Къ кораблю же плыть тоже было невозможно, по той причинѣ, что онъ слишкомъ далеко находился отъ берега, и море сильно волновалось. Такимъ образомъ я провелъ все утро въ пустыхъ предпріятіяхъ, тщетныхъ надеждахъ и въ напрасномъ трудѣ.

Голодъ меня чрезмѣрно мучилъ, и я пошелъ искать себѣ какой-нибудь пищи; но ничего не нашедши, возвратился опять къ берегу. Тогда я увидѣлъ, что море было покойно и сильно убыло. Обрадовавшись этому, я сбросилъ съ себя одежду на землю и пустился вплавь къ кораблю, рѣшившись найти въ морѣ или смерть или жизнь. Хотя я благополучно достигъ до корабля, но трудъ мой, казалось, пропалъ даромъ: корабль сталъ на мели твердо и такъ высоко, что не было средствъ на него взойти.

Уставшій отъ плаванія и еще болѣе обезсиленный голодомъ, я не имѣлъ силъ возвратиться опять на берегъ; но погибнуть здѣсь, или отправиться назадъ въ мою пустыню было для меня одинаково страшно. Одинаково грозило мнѣ смертью. Я рѣшился-было уже на послѣднее; но вдругъ замѣтилъ конецъ веревки, висѣвшей на передней части корабля, которая глубже лежала въ водѣ, нежели корма. Я съ радостію схватился за эту веревку и, хотя съ большимъ трудомъ, достигь наконецъ верха корабля и взошелъ на него. —

Прежде всего я бросился въ тотъ чуланъ, гдѣ находилась корабельная провизія. Я нашелъ, что большая часть съѣстныхъ припасовъ была неповреждена морскою водою. Подкрѣпивъ пищею свои силы, я пошелъ далѣе и нашелъ въ каютѣ большую бутыль вина. Съ жадностію выпилъ я нѣсколько глотковъ этого вина, и такъ сдѣлался веселъ и спокоенъ, что пришелъ въ какой-то восторгъ, и прыгалъ и бѣгалъ по кораблю взадъ и впередъ.

Какъ-бы мнѣ – думалъ я – переправить все это сокровище на матерую землю и сохранить его отъ порчи? Лодки у меня не было, и оставалось только одно средство къ этому – устроить плотъ. Задумавъ это, я собралъ съ корабля доски, бревна, палки, пилы, гвозди, и тому подобное, и приступилъ къ работѣ.

Сперва я бросилъ въ воду четыре толстыя бревна и привязалъ ихъ къ кораблю веревками, чтобы они не уплыли. Спустившись самъ въ воду, я крѣпко связалъ ихъ веревками съ обоихъ концовъ, и положилъ на нихъ доски. Такимъ образомъ плотъ былъ готовъ и можно было плавать на немъ безопасно. Однако, когда я сталъ на него накладывать разныя тяжелыя вещи, то увидалъ, что плотъ мой отъ тяжести погружался въ воду. Должно было исправить этотъ недостатокъ. Я перепилилъ всѣ оставшіяся на кораблѣ бревна на три части каждое, и положилъ ихъ въ равномх разстоянія одно отъ другаго на плотъ, а на эти бревна сложены были всѣ остальные доски. Само собой разумѣется, что все это было прибито въ разныхъ мѣстахъ гвоздями или связано веревками.

По окончаніи этой работы началась переноска съ корабля на плотъ такихъ вещей, которыя были необходимѣе всего. Я боялся положить съѣстные припасы прямо на плотъ потому, что они могли бы попортиться отъ морской воды.

Для устраненія этой порчи я взялъ три большіе сундука, и отломивъ у нихъ замки и опорожнивъ ихъ, наполнилъ корабельными сухарями, сыромъ, сушенымъ мясомъ и житомъ, которое служило для кормленія куръ и другихъ домашнихъ птицъ. Не забыты были также вино, ромъ аракъ и разные другіе напитки, какіе находились на кораблѣ.

Во время этихъ моихъ занятій морской приливъ все болѣе и болѣе увеличивался. Я вспомнилъ про свое платье, которое осталось на берегу. Приливомъ могло снести его въ море, а потому съ корабля я взялъ разной одежды и матерій, изъ которой шьются платья. На плотъ перенесены были также плотничьи и другіе инструменты, которые были нужны мнѣ для постройки хижины и для другихъ разныхъ предметовъ. Наконецъ, сверхъ всего этого, перенесены были на плотъ ружья, пули и порохъ, а также не забыты были двѣ кошки и собаки, находившіяся на кораблѣ, и съ этой богатой поклажей мечталъ я доѣхать благополучно до берега.

Казалось, что всѣ обстоятельства обѣщали мнѣ счастливый переѣздъ: море было спокойно и ровно, приливъ подымался къ берегу, и слабый вѣтерокъ дулъ въ ту же сторону. Обрѣзавъ немедленно веревки, которыми былъ привязанъ плотъ къ кораблю, я отчалилъ къ берегу. Отломокъ отъ весла служилъ мнѣ вмѣсто руля для управленія плотомъ. Не имѣя паруса я пустился на произволъ вѣтра и прилива, и потихоньку приближался къ берегу съ боязливымъ ожиданіемъ человѣка, который ежеминутно опасается, что море поглотитъ всѣ его пожитки.

Переправа моя довольно долгое время была благополучна; однако стремленіе воды все мало-по-малу относило меня отъ того мѣста, гдѣ оставлено было мое платье. Я вскорѣ замѣтилъ небольшой заливъ на берегу. Туда устремлялось морское теченіе. Мой плотъ держался въ срединѣ этого теченія и плылъ все далѣе и далѣе; но наконецъ, сверхъ всякаго чаянія, попалъ на мелкое дно и чуть-чуть не опрокинулся; потому что съ другаго конца онъ стоялъ не на твердомъ мѣстѣ. Я изо всѣхъ силъ отталкивался отъ береговъ; но это было безъ всякаго успѣха, и принужденъ былъ почти цѣлый часъ находиться въ этомъ затруднительномъ полоясеніи, дожидаясь той минуты, когда-бъ прибыла вода и подняла мой плотъ. Послѣ сего плотъ попалъ на прямой путь и вошелъ въ устье небольшой рѣчки, по обѣимъ сторонамъ которой была возвышенная, гористая земля.

Мнѣ не хотѣлось далеко удалиться отъ берега, потому, что я льстилъ себя надеждою, что можетъ быть какой нибудь корабль будетъ проходить мимо, я увижу его, и онъ возьметъ меня съ собой. Я искалъ въ самомъ устьѣ рѣки такого мѣста, къ которому могъ бы удобнѣе пристать. Заливъ, находившійся на правой сторонѣ берега, обратилъ на себя мое вниманіе, и я съ большинъ трудомъ завелъ въ него мой плотъ. Въ заливѣ было такъ мелко, что я доставалъ дно его весломъ, на которое упираясь, подвигалъ мой грузъ все далѣе и далѣе.

Я уже мечталъ, что преодолѣлъ всѣ затрудненія, но едва не потерялъ изъ торопливости всего своего имущества. Желая скорѣе пристать къ берегу и не замѣчая, что та часть плота, которую я подвигалъ къ берегу, очень высоко поднялась, а противоположная ей часть лежала гораздо ниже, а потому весь грузъ необходимо долженъ былъ свалиться въ воду. По счастію, я замѣтилъ вовремя эту опасность и предупредилъ ее, подставивъ весло подъ плотъ на ровную и твердую немлю. Надобно было дождаться отлива. Онъ вскорѣ насталъ и осушилъ подъ моимъ плотомъ дно.

Первою моею заботою послѣ этого удачнаго предпріятія было то, чтобы найти безопасное мѣсто какъ для меня, такъ и для моего запаса. Мнѣ было еще неизвѣстно: на матерой ли замлѣ нахожусь или на островѣ, на обитаемой ли или не обитаемой, между людьми или между звѣрями? Размышляя объ этомъ, я увидѣлъ недалеко отъ берега небольшую гору, которая была выше всѣхъ другихъ горъ, смежныхъ съ нею и лежащихъ къ сѣверу. Взявъ съ собою ружье, пистолетъ и пороху, я взошелъ на вершину этой горы, откуда увидѣлъ, что земля эта – островъ безплодный и повидимому необитаемый. Вдали на морѣ ничего не было видно, кромѣ нѣсколькихъ подводныхъ камней и двухъ небольшихъ острововъ, лежащихъ къ западу, на три или четыре мили разстоянія отъ моего острова.

Узнавъ, чего мнѣ должно ожидать въ будущемъ, я сталъ какъ-бы нѣсколько спокойнѣе. На горѣ въ разныхъ мѣстахъ находилось множество птицъ. Я выстрѣлилъ въ одну птицу, сидѣвшую на деревѣ, и убилъ ее. Этотъ выстрѣлъ привелъ всѣхъ птицъ въ большой испугъ. Отовсюду поднялись многочисленныя стада ихъ, и съ крикомъ и шумомъ кружились въ воздухѣ. Почти всѣ эти птицы были совершенно неизвѣстны мнѣ и нисколько не походили на птицъ европейскихъ, кромѣ птицы убитой мною. Она была хищная и имѣла сходство съ нашимъ ястребомъ, а вкусомъ была противна.

По возвращеніи съ охоты все мое сокровище было перенесено мною съ плота въ такое мѣсто, которое казалось мнѣ удобнѣйшимъ. Изъ опасенія къ дикимъ, я не хотѣтъ проводить ночь на землѣ, и не хотѣлъ также оставить свое имущество безъ всякой охраны. Ночь приближалась, и надо было рѣшиться на что-нибудь. Вдругъ у меня явилась мысль – поставить сундуки и доски въ одинъ кругъ, а въ срединѣ ихъ устроить себѣ шалашъ изъ парусины. Такъ и было сдѣлано, и я провелъ ночь спокойно въ шалашѣ.

ГЛАВА VI

Продолженіе поѣздокъ на корабль. Неизвѣстное животное. Сонъ на европейскій манеръ. Постройка шалаша. Двѣнадцатое путешествіе на корабль. Буря уноситъ корабль. Постройка двухъ шатровъ и погреба. Охота на дикихъ козъ. Маленькій козленокъ

По всей вѣроятности, мнѣ суждено было пробыть въ той пустынѣ долгое время; а потому я всячески старался оградить себя отъ недостатковъ. Вслѣдствіе этого, я на другой же день отправился опять на корабль при наступившемъ морскомъ отливѣ. Доплывъ благополучно до корабля, я устроилъ новый плотъ (старый плотъ я съ собою не взялъ по причинѣ трудности перевоза) и нагрузилъ его разными вещами: пистолетами, гвоздями, топорами, точильнымъ камнемъ, ружьями, пулями, парусами и канатами. Я очень опасался, чтобы во время моего отсутствія, не посѣтилъ моего амбара какой нибудь звѣрь и не похитилъ чего-нибудь или не попортилъ; но однако по возвращеніи моемъ, я нашелъ, что весь запасъ мой уѣлъ и не тронутъ.

Убирая привезенныя мною съ корабля вещи, я увидѣлъ, что на одномъ изъ сундуковъ моихъ сидѣло какое-то животное, похожее на кошку. Оно, при моемъ приближеніи къ нему, не соскочило съ сундука и не побѣжало прочь. Я прицѣлился въ него ружьемъ, но оно, не зная свойства ружья, сидѣло безбоязненно и быстро на меня смотрѣло. Тронутый такой довѣрчивостію, я старался приманить его лаской, и бросилъ ему кусокъ сухаря. Животное съ жадностію съѣло его, потомъ подошло ко мнѣ и стало ласкаться. Пробывъ около меня нѣсколько минутъ, оно скрылось, и я послѣ сего никогда не видалъ его болѣе.

Вещи, привезенныя мною съ корабля, были очень полезны мнѣ и утѣшали меня. Изъ парусовъ можно было сдѣлать шатеръ и въ немъ сохранять запасы отъ дождей и зноя, да и самъ я могъ укрываться въ немъ. Шатеръ былъ скоро устроенъ, и въ него перенесенъ весь запасъ. Крутомъ шатра разставилъ я пустыя бочки и доски, вмѣсто палисадника и, положивъ одинъ изъ сундуковъ кверху дномъ, разостлалъ на немъ тюфякъ, взятый мною съ корабля, положилъ въ изголовье два заряженные пистолета и ружье, и въ первый разъ заснулъ по-европейски подъ чуждымъ небомъ.

Хотя запасу было у меня много, но ненасытимость желаній людскихъ и заботы о будущемъ заставили меня побывать на кораблѣ еще нѣсколько разъ. Въ шестую мою поѣздку на корабль, мнѣ посчастливилось найти тамъ цѣлую бочку сушенаго хлѣба, три боченка рому и мѣшокъ крупичатой муки. Но и этимъ я былъ недоволенъ: мнѣ хотѣлось весь корабль перевезти ко мнѣ на островъ по частямъ. Однажды я нагрузилъ мой плотъ такъ тяжело, что едва не утонулъ, потому что плотъ, входя въ заливъ, вдругъ опрокинулся вмѣстѣ со мною и грузомъ. Къ счастію, мнѣ удалось благополучно выплыть и достичь берега; потонувшее же имущество я вытащилъ послѣ, во время морскаго отлива.

Совершивъ одиннадцать путешествій на корабль, я приготовился сдѣлать двѣнадцатое. Не взирая на довольно сильный вѣтеръ, я поплылъ къ кораблю. Тамъ нашелъ я только нѣсколько ножей и пять фунтовъ золотыхъ стерлинговъ. Въ настоящемъ моемъ положеніи какую ничтожную роль играло золото! На что оно мнѣ теперь? Кусокъ стали или желѣза былъ для меня полѣзнѣе и дороже, нежели груды золота и серебра. A тамъ, въ обществѣ людей, думалъ я? какъ драгоцѣнны и нужны эти металлы: тамъ ищутъ, съ трудами добываютъ денегъ, иногда попирая ногами добродѣтель, правду и состраданіе, созидая свое счастіе на развалинахъ ближняго. Теперь я понялъ, что мое настоящее состояніе не такъ было злополучно, какъ я воображалъ его себѣ, потому что рѣшительно не имѣлъ никакой нужды въ деньгахъ. Однако, не смотря на это утѣшительное размышленіе, я не могъ, по старой привычкѣ преодолѣть себя, и невольно, почти какъ-бы по инстинкту, завернулъ золото въ тряпку и взялъ его съ собою, въ той надеждѣ, что когда нибудь возвращусь въ сообщество людей, гдѣ деньги необходимо нужны.

Между тѣмъ небо покрывалось тучами и подымался вѣтеръ. Мнѣ хотѣлось-было сдѣлать плотъ, но вѣтеръ такъ усилился, что я по неволѣ долженъ былъ оставить это намѣраніе и подумать, какъ бы поскорѣе и безопаснѣе переправиться на берегъ прежде морскаго прилива.

Я поплылъ съ большимъ трудомъ и съ великою опасностію, потому что при мнѣ находились вещи, довольно вѣскія. Однако я добрался до берега благополучно и въ свое время. Вскорѣ послѣ сего поднялась на морѣ страшная буря и продолжалась всю ночь. Когда я всталь поутру, то корабля уже не видно было на морѣ: вѣроятно, его унесли волны и разбили на мелкія части. Мнѣ стало жалко корабля, къ которому я такъ привыкъ и который былъ всегда у меня передъ глазами.

Буря, унесшая хой корабль, лишила меня прежнихъ, каждодневныхъ моихъ занятій и трудовъ. Мнѣ нужно было заняться чѣмъ-нибудь другимъ, а этихъ занятій было множество въ моемъ положеніи. Во-первыхъ, я обратилъ вниманіе на то мѣсто, гдѣ поставленъ былъ шатеръ и сложено все мое имущество. Это мѣсто было со всѣми неудобствами, болотистое и лежало близъ моря; вблизи его не находилось свѣжей воды, и сверхъ веего этого, ничто не защищало меня отъ солнечнаго зноя и непогодъ.

Въ этихъ мысляхъ я сталъ осматривать окружавшія меня мѣста и обратилъ вниманіе на одну долину, покрытую густой зеленью и лежавшую у подошвы довольно крутой, но невысокой горы. Долина имѣла всевозможныя выгоды, и ни одно изъ мѣстъ на всемъ островѣ не было такъ живописно и удобно для жилища, какъ эта долина. Гора прямо заслоняла ту сторону, которая болѣе подвергалась солнечнымъ лучамъ; другая сторона лежавшая къ морю, была всегда прохлаждаема тихимъ вѣтромъ съ моря, и оно съ этой стороны было такъ хорошо видно, что ни одинъ корабль не могь пройти мимо, не бывъ замѣтенъ отсюда. Я здѣсь могъ быть безопасенъ отъ дикихъ звѣрей и людей, лишь только стоило обнести палисадникомъ эти пространства.

Я рѣшился избрать себѣ это мѣсто въ жилище, и отдѣливъ по сту шаговъ въ ширину и длину, огородилъ его съ одного конца горы до другаго кольями въ два ряда, а между рядами положилъ взятыя мною съ корабля доски и канаты, которыми я былъ очень богатъ. Кромѣ всего этого, для большей крѣпости, прибиты были къ кольямъ въ разныхъ мѣстахъ подпоры, и этотъ тынъ походилъ тогда нѣсколько на маленькую крѣпость. Открытаго хода въ мое жилище я никакъ не осмѣлился сдѣлать, но устроилъ небольшую лѣстницу, посредствомъ который входилъ въ мою ограду и выходилъ изъ нея.

Среди ограды я устроилъ два шатра. Одинъ небольшой шатеръ былъ сдѣланъ изъ парусовъ, а другой, который былъ побольше перваго, – изъ тѣхъ же парусовъ, сверхъ которыхъ была устроена покрышка изъ толстой смоленой холстины. Такая предосторожность была необходима, потому что въ томъ климатѣ, въ извѣстныя времена года, бываютъ частые проливные дожди.

Мое хозяйство часъ отъ часу становилось все лучше и лучше; но меня безпокоили мои съѣстные и прочіе припасы, которые находились въ небольшомъ шатрѣ и могли отъ мокроты испортиться. Во избѣжаніе этой порчи, я выкопалъ въ горѣ родъ чулана, и, перенесъ туда всѣ мои запасы; земля же и камни, вырытые изъ горы при устройствѣ чулана, пригодились мнѣ для большаго укрѣпленія моей деревянной ограды. Я ссыпалъ эти камни и землю между кольями, и такимъ образомъ устроилъ себѣ довольно высокій земляной валъ.

Мои работы продолжались почти непрерывно, требовали много времени, труда и безпокойства, однимъ словомъ, были очень тягостны для меня, особливо въ такой жаркой странѣ, въ какой я тогда находился. Сверхъ всего этого, бывали такіе случаи, которые отклоняли меня отъ работы и заставляли терять много времени напрасно.

Однажды, когда я устроивалъ основаніе шатру моему, вдругъ поднялась страшная буря, дождь лилъ какъ изъ ведра, гремѣлъ непрерывно громъ и сверкала молнія. – Вотъ сверкнула молнія, чуть-чуть не ослѣпившая меня, и разразился въ туже минуту надъ самой головой моей ужасный ударъ грома: я упалъ на землю почти безъ чувствъ. Пришедши въ себя, я увидѣлъ, что молнія ударила въ дерево, стоявшее недалеко отъ моего жилища, расколола надвое стволъ его и зажгла. Я вспомнилъ тогда о своемъ порохѣ, составлявшемъ для меня самый полезный запасъ, посредствомъ котораго я могъ защищать себя и снискивать пропитаніе. Лишь только прошла буря, я немедленно раздѣлилъ весь мой порохъ на нѣсколько небольшихъ частей и, положивъ его въ мѣшочки, спряталъ ихъ по разнымъ мѣстамъ въ пещерѣ и въ землѣ, гдѣ только мнѣ казалось удобнымъ и безопаснымъ. Это было сдѣлано мною для того, чтобы не лишиться заразъ всего пороха, если случится какое-нибудь несчастіе съ моимъ жилищемъ.

Въ другой разъ, тоже при сильномъ дождѣ, я замѣтилъ, что жилище мое легко наполняется водою, которая на долгое время заливала мой дворъ и съ трудомъ стекала съ него. Для устраненія этого неудобства, было мною сдѣлано въ стѣнѣ нѣсколько отверстій, а снаружи выкопаны канавы для стока воды.

Сверхъ этихъ занятій, мнѣ непремѣнно нужно было почти каждый день ходить на охоту за дичью, чтобы достать себѣ пищу, а также ознакомиться съ разными мѣстностями острова, его земными произведеніями и его обитателями – птицами и звѣрями.

При первомъ моемъ выходѣ на охоту, я замѣтилъ нѣсколько дикихъ козъ, которыя, завидя меня еще издали, быстро скрывались въ горахъ. Я пытался нѣсколько разъ ставить въ разныхъ мѣстахъ сѣти; но никогда не могъ поймать ни одной козы, потому что сѣти не были крѣпки и легко разрывались. Наконецъ изъ долгихъ наблюденій и опытовъ я нашелъ надежное и вѣрное средство убивать ихъ.

По моимъ наблюденіямъ оказывалось, что эти боязливыя животныя, находясь въ горахъ выше охотника, такъ чутки и осторожны, что всегда чувствуютъ его приближеніе, какъ бы онъ ни находился далеко, и съ необыкновеннымъ проворствомъ, прыгая по горамъ съ камня на камень, скрываются отъ него. Если же, напротивъ, охотникъ находится выше ихъ, или когда они пасутся на долинахъ, то допускаютъ его близко къ себѣ, и почти не чувствуютъ его приближенія. Какая причина этому, – я не могу рѣшить положительно: либо онѣ, находясь высоко, имѣютъ лучше обоняніе, либо устройство ихъ глазъ таково, что онѣ только внизъ, а не вверхъ, смотрѣть могутъ. Послѣ сего я всегда, охотясь, всходилъ на скалы, и мнѣ часто удавалось убивать козъ безъ большаго труда.

Однажды я убилъ одну козу, бѣгавшую въ долинѣ съ своимъ козленкомъ. Козленочекъ такъ еще былъ малъ и глупъ, что совсѣмъ не испугался выстрѣла, но стоялъ неподвижно близъ своей убитой матери. Когда я взялъ ее къ себѣ на плечи и пошелъ домой, козленокъ бѣжалъ за мной до самаго моего жилища, и стоялъ у лѣстницы до тѣхъ поръ, пока я перенесъ козу на другую сторону стѣны, и потомъ возвратился къ нему. Онъ добровольно допустилъ взять себя ко мнѣ на руки и перенести за ограду. Мнѣ хотѣлось воспитать это бѣдное, осиротѣвшее животное и имѣть въ немъ своего сотоварища, который бы раздѣлялъ со мною мою уединенную и грустную жизнь; но козленокъ былъ такъ еще малъ, что не могъ ничего ѣсть, кромѣ молока матери, и слѣдовательно не могъ на долгое время продлить свое существованіе. Не желая, чтобы козленокъ томился голодомъ и пропалъ даромъ, я закололъ его собственными руками, и съѣлъ его. Эта охота доставила мнѣ пищи на нѣсколько дней; провизію же свою, особливо хлѣбъ, я берегъ сколько было то мнѣ возможно.