Текст книги "Полностью укутанный тобой (ЛП)"

Автор книги: Данан Рози

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Глава шестая

Как только его спина касается двери, Скотт едва не оседает на месте и набирает Джейсона.

– Хотя мне крайне не хочется подыгрывать тебе хоть в чем-то, – шепчет он, чтобы шум воды заглушал его голос, – мне нужен совет.

Он слышит, как Джейсон вопит: «Детка, началось!», а потом хлопает в ладонь кому-то, наверняка Эмили, и лишь потом возвращается к телефону:

– Я знал, что рано или поздно ты оценишь мудрость моих наставлений. Что случилось, мужик?

– Ты был прав насчет 3Б, – говорит Скотт, снимая сначала один носок, потом другой. Ему уже неловко, что вода зря течет, поэтому он старается делать все сразу.

– Саблезуба? – Джейсон в явном восторге.

И боже, Скотт жалеет, что не позвонил Бет.

– Нет, – он одной рукой сдергивает штаны от формы. – Помнишь комика, которую мы смотрели на прошлой неделе? Пайпер Сэдлер. Оказалось, она моя соседка за стенкой. Та самая, с которой я переписывался.

– Подожди. Она же была в приёмном пару дней назад?

– Да. – Скотт скидывает трусы. – Она была моей последней пациенткой во вторник. С ней все хорошо. Порез на работе. Пять швов. Заживает нормально, насколько могу судить.

Он на секунду кладет телефон на раковину и быстро стягивает футболку.

Увы, это нисколько не заглушает Джейсона:

– Черт, выходит, попросить Санту подарить тебе девушку было, несмотря на твои протесты, неплохой идеей.

Скотт зажимает переносицу. Он стоит голый, замерзший, на пушистом коврике в форме карамельной трости.

Он быстро выкладывает суть: как заперся, как обнаружил, что Пайпер и есть 3Б, как она впустила его в квартиру.

И заканчивает:

– И что мне сказать, чтобы объяснить, что она мне нравится, не сделав все странным?

– Хм-м-м. Вот это задачка. Потому что, да, похоже, она тоже тобой заинтересована, судя по заботе о растениях и обмену… томными взглядами…

– Я не говорил ничего про томные…

Джейсон щелкает пальцами:

– Есть! Придумал.

Скотт закатывает глаза:

– Ну давай.

– Воспользуйся силой Рождества.

Скотт делает глубокий вдох. Через нос, выдох через рот.

– Чувак, что?

Джейсон тяжко вздыхает – он тут, видимо, единственный рассудительный.

– Омела, брат.

И вот это уже хоть немного похоже на план. Жаль только, мысль, достойная внимания, пришла Скотту спустя минут десять после того, как он вошел в Пайперину квартиру, украшенную под зимнюю сказку.

Это было бы идеально. Он бы мог как-нибудь оказаться под омелой и посмотреть, подойдет ли она, наклонится ли.

Увы.

– У нее нет омелы. Во всяком случае, ни в тех местах, куда меня пускали.

Если честно, Скотт даже не знал, продают ли ее еще, теперь, когда все узнали, что она ядовитая.

– Ладно… найди что-нибудь похожее.

– Нет ничего похожего.

– А может… – Скотт почти слышит, как у Джейсона скрипят шестеренки.

– Ракета! Игрушечная ракета! У нее есть ракетка, чтобы ты мог поднять ее над головой?

Скотт прерывает звонок и уходит под душ.

Проблема, думает он, пока втирает в волосы Пайпер шампунь с запахом лаванды, в том, что он не имеет права ошибиться.

Он не хочет поставить Пайпер в неловкое положение, если вдруг окажется, что она не чувствует к нему того же. Особенно сейчас, когда ему еще предстоит спать на ее диване.

Но если она не заинтересована, он просто уйдет. Он все равно собирался завтра ехать к родителям. Сегодня ему кровати не увидеть, но за годы ординатуры он научился спать где угодно.

Если быть совсем честным, его больше пугает ее «да», чем ее «нет».

Скотт не встречался ни с кем всерьез со времен Шерил, еще в медшколе. Он был так сосредоточен на том, чтобы стать хорошим врачом, что все остальное в его жизни тихо отошло на второй план.

Он привык к мысли, что, раз он вернулся работать в родной город, люди, которых он любит, просто подождут, пока он чуть укрепится, чуть почувствует почву под ногами.

Часть его – та самоуверенная, та, что легко раскладывает чувства по коробкам, – шепчет, что он мог бы сделать ту же ставку и с Пайпер.

В надежде, что однажды он проснется и почувствует, что готов. Что может довериться себе настолько, чтобы поставить другого человека на первое место. Чтобы не бояться того, какая она смешная, какая красивая. Какая непримиримо решительная в своем стремлении быть собой.

Он мог бы рискнуть. Этим чувством, которое накрывает его рядом с ней. Вдохновением, голодом, какой-то бешеной, обжигающей нервозностью.

У него пока есть выбор. Сейчас, пока слова еще не вырвались наружу и не повисли между ними.

Он мог бы подождать. Вдруг, пусть и с крошечным шансом, однажды он станет увереннее. Однажды поймет. И она все еще будет там, за стеной. Ждать его.

Но остальная часть Скотта – та, что по-настоящему живая – вспоминает Пайпер в тот первый вечер: как она сидела на бордюре, пытаясь дышать, справляясь со страхом. Как ветер цеплялся за ее кудри. Как мороз раскрасил ей щеки.

И понимает, без малейшего сомнения: если он не попробует быть смелым сейчас – в этот момент – он ее не достоин.

Пайпер, я хочу пригласить тебя на свидание.

Пайпер, ты невероятная.

Пайпер, мы только что познакомились, но я никогда так не чувствовал.

– Черт, – бросает Скотт в шелест душа.

Чувства самые настоящие, но слова… Звучат до смешного приторно. Будто их затерли до дыр все, кого накрыло рождественское помешательство на влюбленности.

Он на нервах. Еще и потому, что она писатель. Он точно знает, как ловко она обращается со словами. А Скотт всегда с ними воюет: он так долго перебирает фразы в голове, что чаще предпочитает просто молчать.

Внутренний Джейсон предлагает выписать Пайпер «рецепт любви», и Скотт яростно отгоняет эту мысль.

Может, под Рождество допустима маленькая порция слащавости?

Он мог бы отправить ей открытку.

Признаться в чувствах под мелодию «Звенят колокольчики» или «Тихой ночи».

Он как раз взвешивает плюсы и минусы идеи вывести глазурью «Можно я угощу тебя китайской едой?» на сахарном печенье, когда оборачивается и видит паука.

Глава седьмая

Пайпер ходит взад-вперед по гостиной, когда слышит крик и сразу понимает – всем нутром – что Скотта в ее ванной убивают.

Она делает то, что сделал бы любой здравомыслящий человек без наклонностей социопата: хватает первое острое, что попадается под руку. В данном случае кочергу.

– Скотт? – Пайпер стучит в дверь, держа кочергу на плече. – Ты там в порядке?

Она слышит, как выключают душ.

– Пайпер? – отзывается Скотт, голос немного уходит в хрип.

– Ты закричал. – Мало вероятно, но все же возможно, что какой-нибудь рождественский вор ловко взобрался по пожарной лестнице и перелез в ее открытую ванную. Или, предположим, он поскользнулся на каплях геля.

Пайпер не представляет, что будет делать, если врач из приемного покоя поранится у нее дома. Разве что подержит зеркало, чтобы он сам себе наложил швы?

Скотт откашливается.

– Все хорошо. – Он звучит ближе, как будто уже вышел из душа и стоит на коврике. – Но в душе паук.

Ну да, логично. Она всегда оставляет окно приоткрытым, потому что вытяжки в ванной нет. Будь она пауком, сидящим в морозе за окном, тоже полезла бы в тепло и к воде.

– Он меня напугал, – говорит Скотт, а Пайпер готова поклясться, что он намеренно понижает голос на дополнительную октаву, компенсируя крик.

Хорошо, что она по эту сторону двери – не нужно прятать улыбку. Он такой милый, до нелепости. Ей нравится он до смешного.

– Ты не могла бы… ну… есть у тебя стакан и кусок картона, чтобы можно было его поймать?

Ну конечно он собирается спасать паука, думает она. Будто ему мало ежедневных ударов по ее гормонам.

– Сейчас, – говорит она. – Минутку.

Пайпер достает из шкафа банку, а из контейнера для переработки выудивает коробку из-под макарон, отрывая ровный кусок картона.

Она стучит в дверь, чтобы предупредить о своем возвращении.

– Вот, держи.

Скотт открывает дверь – не слишком широко, но достаточно, чтобы она увидела: его мокрые волосы, растрепанные и блестящие, и капля воды, которая падает с пряди на лбу и скатывается к самому кончику носа. Ресницы слиплись в мокрые черные лучики, отчего его голубые глаза кажутся еще ярче.

Пайпер забывает, что делает. Забывает собственное имя.

Он смотрит на нее – она чувствует это, – но ее взгляд подчиняется гравитации, медленно скользя вниз: по уголку губ, будто намечающих усмешку, по линиям на шее, к блестящей ложбинке на горле.

Из-за него наружу вырывается клубящийся пар – он оседает на ее раскрасневшихся щеках, превращая их в росу.

– Эммм, – выдавливает она, но фраза растворяется в воздухе.

Его широкие плечи скользят под каплями. Ее накрывает непреодолимое желание провести пальцами по этой прекрасной линии, а потом поднести их, влажные, к губам. Жар бьет по ней, расходится по всему телу.

Пайпер встряхивает себя.

– Так. Нет. – Она делает шаг назад – волевым усилием.

Совсем неприлично, что она чувствует аромат собственного геля для душа на его коже. А на его левую грудную мышцу медленно сползают с любовью цепляющиеся пузырьки.

Пайпер не верит в Санту, но сейчас ей кажется, что судьба выдала ей странную рождественскую кару, куда хуже угля.

Она поднимает руки, сдаваясь.

– Ладно. Ладно.

Скотт хмурится.

– Что-то не так? – Он скрещивает руки, она узнает защитный жест, но толку мало: при этом его бицепсы напрягаются, а на предплечье проступает жила.

И… нет. Вообще нет.

Пайпер идет в спальню, достает из-под кровати незаконно вскрытую посылку Скотта и возвращается, протягивая ее. Путь один – через огонь.

– Вот, – говорит она, но ждет, пока он положит на раковину стакан и картон, прежде чем взять коробку.

Пайпер, проявив нечеловеческую стойкость, не проверяет, не сдвинулось ли полотенце на его бедрах, когда он повернул корпус.

Скотт берет коробку, когда руки освобождаются, и смотрит на нее.

– И что мне с этим делать?

– Это твоя…

Он и так знает, Пайпер. Он ходил на то комедийное шоу.

Она многозначительно поднимает брови, а когда это не помогает, добавляет отчаянное:

– Игрушка.

– Моя игрушка? – Он слегка качает головой, не улавливая смысл, и открывает коробку другой рукой.

Пайпер не дышит, наблюдая, как он смотрит внутрь, отрывая остатки упаковки. Она ждет, когда он поймет, что она натворила: не только вторглась в его личное пространство и нарушила федеральный закон, но и еще пошутила на эту тему.

Наконец до него доходит – тот самый момент, которого она боялась, ъ и глаза Скотта расширяются.

Пайпер не выдерживает его надвигающегося огорчения или злости – или, еще хуже, того, как он постарается скрыть это из вежливости. Она закрывает глаза рукой.

– Мне очень, очень жаль. Я должна была вернуть посылку сразу, как поняла ошибку. И тебе совершенно не нужно стесняться того, что ты заказал. Секс-игрушки – нормальная и здоровая часть исследования удовольствия…

– Пайпер. – Скотт произносит ее имя так, будто подавился.

– Да? – Она опускает руку, но глаза держит прищуренными. Она помнит, что он все еще полуголый.

– Мне нужно кое-что сказать. – Он внезапно становится очень серьезным, взгляд сосредоточен и не отрывается от ее глаз. – Как бы я ни ценил и, честно, поддерживал твою речь, вот это… – он вытаскивает предмет из коробки, – это массажер.

– А. Ну, называй как хочешь.

Пайпер о таком не слышала, но кому какое дело. Скотт – врач. Может, он привык к клиническим терминам.

Он начинает смеяться, показывает ей раскрытую коробку с картинкой на крышке.

– Нет, правда. Это копия массажера для расслабления мышц.

Если честно, звучит он все равно как секс-игрушка. Но теперь, когда картинка на коробке полностью видна, Пайпер понимает, что видела такие штуки. Муж Мэй, Том, использует ее на икроножных мышцах после пробежек. Хотя, по ее мнению, для других целей прибор тоже подошел бы… пусть и больно.

– Понятно. – Она сникает. Честно говоря? Даже как-то обидно. – Можно я не буду менять шутку?

Скотт уже по-настоящему смеется, наклоняясь так близко, что его лоб почти касается ее плеча. И хотя смех такой же прекрасный, как и все остальное в нем, Пайпер выдерживает лишь определенное количество рельефных мышц.

Ее обдает жаром – от смущения и от пара, валящего из ванной, где, уверена она, паук уже давно сбежал.

– Не в обиду, но тебе придется одеться. Ты не можешь быть милым, умным, внимательным, смеяться над моими шутками и при этом ходить у меня дома горячий, мокрый и полуголый. У меня правило.

Пайпер могла бы продолжить. Ей есть что сказать, раз уж она знает, что он – тот самый парень из 3А, который всегда заносит ее мусорные баки, когда идет дождь. Но она не успевает, потому что он снова широко, открыто улыбается и перебивает.

– Пайпер, – говорит он, глядя на нее с такой открытой нежностью. – Я знаю, чего хочу на Рождество.

– Поздравляю? – Она и правда рада за него. Но немного раздражена, что ее тирада, похоже, ни на что не действует.

Но Скотт наклоняется, кладет большую ладонь ей на локоть очень осторожно и целует.

Его губы теплые после душа, и Пайпер кажется, что тепло всего его тела переливается в нее от этой точки, где они соприкасаются.

Ей нужно мгновение, чтобы прийти в себя, но когда он легко прикусывает ее нижнюю губу, она мягко подается к нему, а тонкая ткань ее футболки впитывает влагу с его груди.

Скотт, видимо, понимает это как приглашение, потому что его ладонь скользит с ее локтя на поясницу, а вторая поднимается, чтобы бережно обхватить ее подбородок.

На секунду в его движениях мелькает тень приемного покоя – та же осторожность.

Молчаливый вопрос – легкое «можно?» – гаснет на его губах, когда она обнимает его за шею, пропуская пальцы сквозь влажные пряди.

Пайпер не замечает, как он ведет ее назад в ванную, разворачивает, пока холодный фарфор изгиба умывальника не касается ее спины, и она не издает тихий вздох.

Скотт подхватывает ее, сцепив руки под ее бедрами, и поднимает, усаживая на столешницу. Ее бедро задевает бутылочку фиксирующего спрея – такую дорогую, что она бы точно остановилась, чтобы поставить ее на место, если бы поцелуй был хотя бы на один процент менее ошеломительным.

Он на вкус как тыквенный пирог – теплая пряность, сладкая ваниль – и как дни, недели, месяцы далекого, сдержанного, наконец-то выплеснувшегося желания.

Пайпер раздвигает ноги, приглашая, и Скотт делает шаг вперед. Между ними остается только его полотенце и тонкая, уже слегка ткань ее спортивных штанов.

Она изучает его голую спину, руки немного скользят, прежде чем находят опору в ложбинке между шеей и плечами.

Ее нос становится влажным, когда она прижимается под его челюсть, слегка трется, переводит дыхание.

Похоже, ей придется пересмотреть свою теорию о том, что под Рождество лучше быть одной.

Оказывается, случайные встречи двадцать четвертого декабря редкость. Но когда они происходят…

О, детка. Оно того стоит.

Специальное праздничное послание от нашего Героя

Привет, это я. Знаю, ты терпеть не можешь голосовые, но я иду от станции, на улице жуткий холод, и я не хочу снимать перчатки, чтобы писать тебе.

Я сейчас сделал кое-что… смелое.

Только не сердись.

Я кое-что купил тебе. Это отсылает – такое слово вообще есть? По-моему, есть – к нашему знакомству. Э… к первому.

В общем, я немного нервничаю, потому что она больше, чем ты привыкла.

Не пугайся. Обещаю, я сам займусь подготовкой и уберу тот беспорядок, который у нас неизбежно появится.

Были и другие, поменьше, я думал, они тебе подойдут, но в этой было что-то… мимо чего невозможно пройти.

Поверь мне, ладно?

Я прямо вижу, как ты сидишь на диване, краснеешь и вспотела, пока слушаешь это.

он откашливается

Чтобы не было недопонимания – я говорю про рождественскую ель. Разумеется.

А ты о чем подумала?

Не бросай телефон в камин. Поругайся со мной лично. Я уже в лестничном пролете.

шаги

Ах да, красавица… и это я тоже тебе купил.