Текст книги "Я разобью твоё сердце (СИ)"

Автор книги: Дана Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 15

Лиза

– У меня очень хорошие новости, Лиза, – чуть ли не плачет от радости мама.

Я даже останавливаю ход в коридоре университета и прижимаю плотнее телефон к уху.

– Мы собрали нужную сумму на лечение Юрика! – восклицает она.

– Как это? Уже? – удивляюсь я. А сердце подпрыгивает от замечательной новости.

Обычно за сутки не собирают такие большие деньги.

– Да-да! Слава небесам. Нашелся благотворитель, который пожертвовал сразу всю сумму, представляешь?

– Фух, – отхожу к окну и облегченно выдыхаю. – Спасибо ему большое. А кто, не знаешь?

– Вообще-то этот человек хотел остаться в тени, но я выпытала фамилию у Демида Ларионовича. Как-никак своими деньгами он помогает моему сыну за жизнь бороться. Как спасибо не сказать?

– И?

– Некий Заславский.

Замираю. Я знаю только одного человека с такой фамилией. И у нас сегодня с ним занятие вечером. Герман даже не заикался про спонсорскую помощь…

Может не он?

– Понятно, – прочищаю горло.

– Телефончиком его обзаведусь и обязательно отблагодарю. Это ж надо, есть еще люди с добрым сердцем. Дай бог ему здоровья.

– Дай бог… – загружено вторю я.

– И дом продавать не придётся! Объявление поди успела выложить?

– Нет.

– Ну и хорошо. Ладно, я пойду, поделится с тобой новостью хотела.

– Ага, ладно, мам. Держи меня в курсе. Юрику привет.

Завершаю разговор и задумчиво упираю угол телефон в висок.

А если это действительно Герман деньги перечислил? Он был в курсе болезни брата, лично ему сказала, да и информацию на страничке в соцсетях разместила о сборе средств.

Ему что больше денег не на что тратить? На цацки там, тачки , рестораны, девочек… Или грехи замаливает? Удивительно, конечно. Может я не так уж и хорошо знаю этого человека?

Вечером, как и условились, Герман забирает меня от библиотеки, где готовила доклад к завтрашней паре. Мы едем к нему, чтобы провести занятие. Но на самом деле, я всё жду, когда он затронет тему своего щедрого спонсорства. Но нет, по пути мы говорим о чем угодно, но только не об этом.

Он как всегда весел и бодр. Ничто его не беспокоит, уверенно ведет своё авто, успевая с улыбкой поглядывать на меня.

Когда поднимаемся в квартиру, я достаю из сумки материалы на урок.

– Сегодня будем работать с текстом, – начинаю диалог сразу на английском языке.

– Окей. Супер, – крутится на кресле Герман.

Берет лист и быстро пробегается по напечатанным строчкам. Я слежу за реакцией. Вижу, как его густые брови сводятся к переносице. Отрывается от листа и смотрит на меня вопросительно.

– Читать вслух?

– Да, пожалуйста.

– Милосердие – корень всех добрых дел…

Именно с такой цитаты начинается текст про благотворительность. Да, я подготовилась. Чтобы вытащить из Заславского признание того, что он сделал доброе дело по отношению к моей семье. Я уверена, это он! Мне важно поговорить с Германом об этом. Но он почему-то закрывается от меня, не сознаётся, просто читает монотонно английские предложения и всё.

А я всё равно достану из него то, что он пытается тщательно скрыть за оболочкой эгоистичного мажора.

Мы выполняем ряд упражнений после текста и отвечаем на вопросы.

Я вывожу его на диалог касательно темы благотворительности:

– Ты когда-нибудь занимался благотворительностью? – внимательно смотрю на парня.

– М-м-м… – уводит взгляд, типа вспоминает.

Молчит, щелкает ручкой. Прочистив горло, мотает головой:

– Кажется, нет.

– А хотел бы?

– Не задумывался об этом.

– Герман… – вздыхаю, теряя терпение выслушивать его ложь.

Опускаюсь на стул, подбираю пряди волос за ухо и серьезно смотрю на парня.

– Моему брату требуется дорогостоящее лечение, – перехожу к главному. Смотрю в серые глаза напротив и читаю в ним абсолютное понимание того, к чему я клоню. – И без помощи спонсоров нам не обойтись. Один хороший человек перечислил баснословную сумму на лечение Юры и у теперь него есть все шансы вырасти здоровым мальчишкой. Знаю, это был ТЫ.

Нахмурившись, Герман молча разворачивается и отъезжает на кресле к окну. Спрыгивает и упирается руками в подоконник. Напрягается так , будто бы его уличили в каком то преступлении.

– Я хочу сказать тебе спасибо за помощь, – говорю я.

Чего он так переживает из-за этого? Боится быть мягкосердечным и добрым? Так разве это плохо?

– Пожалуйста, – сухо отвечает он.

Спрятав руки в карманы, парень разворачивается. Смотрит на меня непроницаемым взглядом.

– Мы хотели продавать дом, потому что денег совсем не было… – признаюсь я, опустив глаза. – Но мама сегодня позвонила и обрадовала новостью.

– Мне было не сложно. Пусть твой брат поправляется, – без особых эмоций отвечает Герман.

– Спасибо большое, – делаю шаг вперед, приближаясь к нему.

Мне хочется его обнять. Но скованность и отстраненность со стороны парня сдерживает мой искренний порыв.

Ай, плевать. Преодолеваю метр между нами и заключаю Заславского в крепкие объятия. Прижимаюсь щекой к мужской груди, в которой бьется живое и на самом деле доброе сердце. И пусть он изображает из себя кого хочет, для меня его поступок говорит о многом, не каждый вот так жертвует кровные деньги, не прося ничего взамен.

Своим поведением я застаю врасплох парня. Его руки не сразу отвечают на физический контакт. Но потом все таки мягко ложатся на поясницу. От него очень вкусно пахнет, сегодня на футболе нет аромата яркого парфюма, которым так любит душится Герман. Ткань впитала его естественный аромат, который отзывается во мне приятными ощущениями.

Я поднимаю голову и встречаюсь с мужскими глазами. Засматриваюсь на серую радужку, которая приобрела теплый оттенок.

– Ты не хотел, чтобы я узнала… Зачем?

– Чтобы не надумывала лишнего.

Я не очень понимаю, о чем он говорит и тихонько улыбаюсь.

– Многие напоказ занимаются благотворительностью. Мол, смотрите, какой я хороший.

– Я не хороший, – усмехается Герман. – Какой есть.

– У каждого человека есть недостатки. Но если в сумме побеждает доброе начало, то думаю, его можно считать хорошим человеком.

– Интересная арифметика.

Парень отстраняется и падает в кресло. Сложив руки перед собой, я наблюдаю за тем, как он в терзающемся жесте протирает лицо и пальцами взъерошивает волосы. Потом смотрит на меня серьезно и говорит:

– Послушай, я помог Юре, просто потому что мне сильно откликается его история. Пусть хотя бы ТВОЙ брат вылечится, раз моего не смогли спасти.

– Что… – растеряно выдыхаю.

Мои округленные глаза мечутся по подавленному лицу Германа. Он поджимает губы, сдерживая эмоции.

Слова куда то теряются. Подсаживаюсь рядом к парню и собираюсь с мыслями, которые буквально превратились в кашу после его признания.

– У тебя брат болел онкологией? – тихо спрашиваю.

– Да. Острый лейкоз. Ему было тоже десять.

В голосе Германа слышится надрыв, а глазах появляется какая-то отрешённая пустота. Ему по-настоящему больно говорить об этом.

– Боже… – сердце словно иголкой протыкают. Прикрываю рот ладонью. – Мне очень жаль. Это больно.

– Не то слово, – мрачно отвечает.

Он смотрит в сторону, как будто находит временной портал, через который возвращается в тот сложный период жизни.

– Его лечили самые лучшие врачи, самыми лучшими препаратами и методами – ничего не помогло. Болезнь сожрала его за полгода. На моих глазах сгорел как спичка, – на последней фразе мужской голос срывается на дрожь.

Герман накрывает лицо ладонями и отворачивается от меня. Не хочет показывать расстроенных чувств, казаться слабым и уязвимым. И тем более напрашиваться на жалость. Ох, как мне это знакомо.

С минуту не трогаю его, давая время прийти в себя и успокоиться. После подхожу сзади и мягко обнимаю его за плечи, чтобы подарить свою поддержку. Знаю, все мы в ней нуждаемся, какими бы сильными и независимыми не были. Аккуратно кладу подбородок на мужское плечо и прислоняю голову к его щеке.

Мне сложно подобрать правильные слова. Я сама никогда не теряла близких, и боюсь даже думать об этом. Поэтому передаю своё тепло через тактильный контакт, надеясь, что оно может согреть парня. Чувствую, как его напряженное тело расслабляется. Он откидывает голову назад, и я заглядываю в его глаза – на пару секунд они открываются мне, пропуская прямо в душу. Она изранена и нуждается в любви. Моё сердце переворачивается в странных чувствах.

Герман опускает веки и сглатывает.

Наклоняюсь к его лицу и кожей ощущаю теплое дыхание. Смотрю на губы. Еще секунда, и я сама целую их. Нежно, без пошлости. Отлипаю от губ и распахиваю глаза. Растерянный серый взгляд устремлён прямо на меня.

Я сделала что-то не так? Виновато опускаю ресницы и мотаю головой.

– Прости … – начинаю оправдываться за свой неожиданный порыв.

Хочу выпрямится, но мужские ладони накрываю шею и тянут меня обратно к губам. Герман целует меня, и я отвечаю взаимностью. Мы растворяемся друг в друге через поцелуй, он совсем не дикий, а очень мягкий и чувственный. Ласкающий и нежный. Приятный до мурашек.

Отлипнув от меня на секунду, Герман разворачивается на кресле, притягивает меня к себе и усаживает на колени. Мы снова целуемся. Долго, неспеша, растягивая удовольствие. Его руки обнимают меня, а я зарываюсь пальцами в копну мужских волос. Облюбовываю его вкусные губы и играюсь с языком – это приятно до легкого спазма в животе. Под ребрами щекочут крылья порхающих бабочек. Грудь распирает от чувств, а сердце бьется быстрее обычного, волнительно подпрыгивая через раз.

Глаза плывут у обоих. Близость накрывает пеленой, обволакивает, вытаскивает наружу чувства. Они тысячами импульсов пробегаются по телу, обжигая кожу. Становится жарко.

Герман звучно отлипает от меня, шумно дышит. Прикрыв глаза, мотает головой.

– Что такое… – не понимаю.

Без его губ становится невыносимо холодно. Сминаю свои и недоуменно смотрю на парня. Он морщит лоб, как будто сопротивляется или даже жалеет о том, что произошло.

Встаю с него и поправляю юбку.

– Чёрт, – давит пальцами на переносицу.

Встаёт с кресла, смотрит куда угодно, но не на меня.

– Мне надо… Есть важное дело, – как-то нервно произносит он. Кивает на дверь. – Доедешь до дома на метро?

– Эм-м, – потираю шею. Ни черта не понимаю. – Да без проблем.

Он тупо хочет меня выпроводить поскорее?

Покраснев, собираю со стола свои вещи. Закинув на плечо сумку, прохожу мимо парня. Слышу, как он тяжело выдыхает.

Быстро надеваю верхнюю одежду и смотрю на Германа, который подпирает стену. Он сильно загруженный. А я до сих пор не поняла, что я сделала не так.

– Пока, – скромно прощаюсь с ним.

Он только кивает в ответ. Поджав губы, ждёт, когда выйду.

Расстроенно толкаю дверь.

Оказавшись на лестничной площадке, слышу, как за мной закрывается Герман. Никуда ему не надо. Никуда он не спешит. Тогда что с ним произошло? Я так плохо целуюсь или… Или что?

Глава 16

Герман

– Давай, сучка, – злюсь то ли на себя или то ли на шлюху, которую трахаю битый час и никак не могу кончить.

Уже раздражает. Тупо устал долбится, блядь. Пот со лба капает на подпрыгивающие накаченные сиськи.

Хлюп-хлюп… Её сто негров до меня что ли ебали, чё она такая дырявая?

Переворачиваю её и хлестаю по заднице, чтобы сжала мышцы, и я смог получить хоть какое-то удовольствие.

Натягиваю волосы, сука стонет, задрав голову, а я звучно и быстро припечатываюсь к ней сзади. Заставляю себя выкинуть из башки всё, что отвлекает и мешает кончить.

– Бляха…Наконец-то, – содрогнувшись, шумно выдыхаю я.

Двигаю бедрами в долгожданном оргазме, «выплевываю» остатки спермы. Стягиваю с члена наполненный презерватив и, перевязав, бросаю на пол.

Откидываюсь на спину, раскинув руки, и дышу как астматик. Часовая долбежка ради нескольких секунд спорного удовольствия.

В мысли опять лезет Лиза. Чёрт, да что за наказанье! Перевернувшись, рычу в простынь и вытираю об неё мокрый лоб. В темноте закрытых глаз всплывает её лицо, милая улыбка, губы, которые робко, но так искренне целуют меня. Это же ненормально?

Пиздец, неужели всё-таки заразился?

Нет. Нет. Нет. Точно нет.

Каждый раз разубеждаю себя, когда меня накрывает подобными мыслями.

Вот на хрена я её посвящал в личную драму? Как так получилось, что я рассказал ей, о чем болит душа? Почему подпустил её слишком близко, чем должен был. Сам не заметил как открылся ей, а она, не теряясь, запрыгнула внутрь и теперь вылазить не хочет. Как зараза, болячка подселилась где-то рядом с сердцем и высасывает с него все соки. Мучает так, что спокойно ни поспать, ни потрахаться не могу.

Это всё не входило в мои планы! Это всё разрушило!

Я должен был трахнуть Лизу раз, два, три, пока не надоест и всё, свободна, девочка. Должен был тачку свою вернуть в конце концов!

А не любоваться её ясными глазами. Не кайфовать от её губ, запаха кожи и нежности, черт её подери! Не улыбаться, когда она улыбается. Не подсаживаться на её чувственные поцелуи, которые с ума сводят.

Не надо меня так ласково целовать! Не надо обнимать меня, как родного! Не надо смотреть на меня так честно и доверчиво, как будто приручил и теперь в ответе! Не надо всего этого! Это попахивает влюбленными замашками, которые мне на хрен не нужны!

Когда тебе нравится целовать и обнимать девушку, купаться в её ласке и нежности просто потому, что это приятно до мурашек – это жирный сигнал, что всё заходит дальше, чем просто физическое влечение.

Даже дикий и грязный проплаченный секс не вставлял меня настолько сильно, как наш последний поцелуй с Лизой. Это было так тепло, сладко, тягуче-трепетно, с чувством, которое запускает приятное волнение в груди. Почувствовав вторжение, моё сердце красным пламенем замигало «Стоп! Стоп! Стоп!». Оно считало опасность и я, испугавшись за последствия, прервал поцелуй и выпроводил девушку. Надо было срочно разобраться в себе, что со мной происходит?

Если это просто физическое влечение, значит, я смогу заменить Лизу любой другой сексуальной девушкой – подумал я и вызвал шлюху, трахнул её, еле кончил, никакого удовольствия не получил, сплошное раздражение и бессилье.

Это какой-то диагноз?

Не-не-не…

Надо выжимать тормоза до искр и жженной вони и останавливаться. Иначе улечу, пропаду, кану!

На хуй я ввязался в эту игру? Кажется, я заигрался… Переиграл самого себя.

Надо завязывать, пока не поздно. Не поздно же? Мне не нужна зависимость. Тем более сердечная. Это уязвимость и слабость. А я терпеть не могу быть слабым.

Мне просто нужно время и другая шлюха – останавливаюсь на таком решении.

Выпроваживаю «ночную бабочку» и иду в душ. Тщательно отмываюсь от следов секса. Ненавижу, когда на мне есть чужой запах. Я брезгливый с рождения.

– Блядь, сказал же без поцелуев, – тру мочалкой губную помаду с груди. – Когда успела присосаться?

У меня есть правило – не целовать шлюху в губы. Она своим ртом миллионы членов отсосала. Пусть отсосет и мой, но выше не лезет. Трахаюсь я исключительно в презервативах. Мало ли, мне зараза не нужна.

Выхожу из душа и беру звонящий телефон. Папа.

Не хочу отвечать, настроение итак погашенное. Но поджав губы, все таки мажу пальцем по зеленому:

– Да, – говорю низко и мрачно.

– Почему не приехал? – недовольно басит отец.

– Занят.

– Гера… Я же тебя вежливо попросил. У нас с Дариной для тебя была важная новость. Мы тебя ждали.

Да похуй мне на твою новую пассию. В глаза бы не видел. У нас с отцом всегда были напряженные отношения из-за сложных упрямых характеров. А после того, как он бросил маму, так вообще стали очень холодными. По крайней мере, с моей стороны.

– Завтра подъедешь?

– Нет. Я к матери поеду, – отвечаю то, что его точно заденет. – Ты давно у неё был?

Молчание. Ну, конечно. Зачем ему больная, тронутая умом от потери сына женщина, если есть здоровая, молодая, беззаботная Дарина? Злостно бью кулаком в подушку.

– У тебя скоро появится брат, – сухо информирует отец. – Дарина беременна.

Новость порет пикой сердце. Больно? Да. Но даже к боли привыкаешь. Огрызаюсь, оскалившись.

– Очень раз за вас.

– Я намерен жениться. Приглашение на свадьбу получишь в обязательном порядке, и попробуй только не явится.

Угрозы, одни блядь угрозы! Всё моё детство, юность, даже сейчас! А я всегда делал наперекор и получал люлей. На зло. И снова и снова. Варился в этом адовом кругу. Не знаю, любил ли когда-нибудь меня отец, но общение мы продолжаем только по его инициативе.

Не дав ответа, я отключаюсь. Выбрасываю телефон. Шумно дышу, борясь с внутренней агонией. Разрывает в клочья. Во мне слишком много злости и обиды. На себя, на близких, на эту странную жизнь. Но я как и прежде коплю её в себе, глушу, закрываю, прячу в закромах больной души.

На следующий день еду к матери. Она живет вдали от шумных дорог города, в частном доме, где свежий воздух и красивая природа. Если бы я не настоял, то отец отправил бы её в психушку. Дело в том, что материнский рассудок не смог принять факт смерти младшего сына и сошел с ума. Её тронутый мозг рисует свой мир, в котором мой брат Сашик до сих пор жив.

– Привет, мам, – захожу в дом.

– Ой, Гера, – мелькает мимо комнат её фигура. Она останавливается буквально на секунду, чтобы считать мой образ. И двигается дальше по своим делам. Ей абсолютно пофиг на живого сына, она никак не может успокоится по покойному.

За пять лет такая картина стала привычной.

– Как дела? – вздохнув, спрашиваю у Тарасовны, медработницы, которая круглыми сутками присматривает за ней.

– Как обычно. Стабильно, – поджимает губы она.

– Ясно.

Шагаю вперед, чтобы посмотреть, чем таким особенным озабочена родительница.

– Что делаешь? – заглядываю в комнату.

– Рубашку Саше надо погладить, – возится она с вещами брата. – У него сегодня выступление, ты придешь?

Молчу. Сглатываю комок, который копится в горле. Её рассеянный взгляд витает где-то в параллельной придуманной вселенной.

– Постараюсь, – выдавливаю ответ.

– Хорошо. Кушать хочешь? Я велела Тарасовне приготовить любимые зразы Саши…

– Я их терпеть не могу, мам.

– Правда? – удивляется. – Ну ладно.

И дальше утыкается в мужские рубашки. Что-то бормочет про себя, переставая замечать моё присутствие.

Протираю лицо ладонью и выхожу из комнаты.

– Гладить хочет. Осторожнее с утюгом, – предупреждаю Тарасовну.

– Ага, – кивает она и заходит к маме.

Мне жестко не хватало мамы в детстве. Её внимания и любви. Сначала она была вся в работе, потом появился брат, он перетянул на себя всё внимание. Я ревновал. Даже порой ненавидел его за это. Он был маменькиным сыночком, талантливым, смышлёным, играл на скрипке, хорошо учился, в общем, гордость родителей. Мы нередко с ним дрались, я как старший побеждал и через тумаки вымещал свою обиду. Потом он серьезно заболел, все над ним кружили. Я же окончательно пропал с радаров внимания родителей. Даже грешным делом желал себе тоже как-нибудь смертельно заболеть, что бы все переживали, заботились, любили меня также как Сашку.

Я на самом деле горячо любил брата. Понял это, когда его уже не стало. Потеряв Сашку, я приобрёл новую боль, она осела грузом в моём сердце. Мать ушла в себя, отец с ней развелся, нашёл себе другую, а я остался один, сам по себе, никому не нужный. Я терпеть не могу жалость со стороны. Дефицит любви – моё привычное состояние, и мне в нём комфортно. Я научился жить без неё и меня всё устраивает. Не надо лезть мне в душу, там кроме трупов ничего нет. Много боли и разочарования – вот что вы увидите, если в отчаянной попытке решитесь всковырнуть корочку на моём эгоистичном сердце. Жестокость и цинизм течёт в моей крови, она питает меня, за счёт неё я и живу. Нет, я не хороший, я такой какой есть. Больше даже плохой, если взвесить, так что не надо надумывать.

Слышишь, Лиза? Не надо надумывать! И хватит уже терроризировать мои мысли! Опять залезла без спроса. А ну, кыш! Исчезни!

Глава 17

Лиза

Почему Герман не отвечает на мои сообщения?

Ехать к нему на занятие или нет?

Звоню. Одни сплошные долгие гудки без ответа.

Глянув на время, решаю всё-таки съездить до него. Добираюсь на метро до знакомого адреса и поднимаюсь в квартиру. Жму на кнопку дверного звонка. Не открывает.

Дома что ли нет?

Вздохнув, разворачиваюсь и расстроенно плетусь к лифту.

Вдруг до ушей доносится звук открывающейся двери.

Поворачиваю голову и вижу Заславского на пороге собственной квартиры, он какой-то мрачный и понурый. Болеет?

– Привет, – улыбнувшись, шагаю к нему.

– Чё надо? – грубо отвечает.

Я притормаживаю. Настороженно поглядываю на парня, который явно не в духе.

– У нас с тобой занятие по плану. Я писала, – объясняюсь.

– Больше не нуждаюсь в услугах репетитора. Свободна, – жёстко бросает он.

Его холодные глаза морозят моё растерянное лицо.

– Э-э… – не могу подобрать слов.

Надменная физиономия Заславского кривится в раздражении, как будто не в силах терпеть моё тугодумие.

– Что-то случилось? – решаюсь спросить, потому что в прошлый раз он был более мягок со мной.

Я подумала, что после откровенного разговора мы, наоборот, сблизились. А тут он так резко отталкивает меня. Это больно и неприятно.

– Отстань от меня, Лиза. Харе названивать и написывать, – метал в мужском голосе заставляет мягкое сердце сжаться в защитной позе. – Еще приехала сюда, делать нечего?

– Если бы сразу ответил, не приезжала бы! – обиженно рявкнув, плотно сжимаю губы и хмуро смотрю на парня.

Он скользит по мне серым погашенным взглядом, а потом просто отступает назад в квартиру и закрывает дверь.

Задыхаюсь в подъездной пыли. В образовавшийся тишине мои мысли кричат.

Ой дура! Ой дура-а-а…

Злясь на свою глупость и наивность, захожу в лифт и лечу вниз. Хочется, чтоб тросы сорвались, и я ударилась об землю хорошенько и лишилась чувств, которые неведомым образом зародились к парню. Они совсем крохотные, маленькие росточки – убить их ничто не стоит. И кажется, Герман только что с этим успешно справился, затоптал их на смерть.

Я ошиблась в нём. Мне просто показалось, что он умело скрывает человечность за внешней жесткостью и эгоизмом. Я придумала это всё. Он всё та же бесчувственная скотина.

***

Поздно вечером мне звонит Тит. Я ставлю фильм на паузу и отвечаю.

– Выходи, – сразу говорит он. Голос веселый, взбудораженный.

– Куда?

– Пошли кататься.

– Я фильм смотрю, потом спать планировала, – мягко отшиваю парня.

– Я уже приехал. И жду тебя.

– Приехал? – удивленно переспрашиваю.

– Ага, выгляни в оконо.

Встаю с кровати и одергиваю штору. Опираясь рукой в подоконник, смотрю вниз. Там на парковке стоит его Мерседес, а рядом сам Миша. Улыбается, машет мне.

– Выходи, – нетерпеливо повторяет он. – Хватит скучать.

– Ночь на дворе. Хорошим девочкам спать пора, – кокетничаю. Соседка Лера уже спит. От моего разговора она начинает ворочаться, и я понижаю громкость голоса.

– Побудешь сегодня плохой, – игриво говорит Миша. – Жду тебя.

– М-м-м… – в сомнениях жую губу. В принципе спать не очень хочется, а фильм потом можно досмотреть. – Ладно, дай мне десять минут.

На самом деле собираюсь я даже быстрее. Оперативно натягиваю джинсы, кофту, собираю волосы в конский хвост и даже подкрашиваю ресницы – не хочу, чтобы парень заметил легкую грусть во взгляде, которая поселилась после разговора с Германом. Вообще не хочу, чтобы мое настроение зависело от Заславского. Не желает со мной общаться – и не надо, есть куда более приятные люди. Миша, например. Он не ведёт себя как мудак в отличие от некоторых.

Выхожу из подъезда, Тит встречает меня объятиями. Мягко обнимаю его в ответ и сажусь в машину. Он захлопывает за мной дверь и идёт к водительской стороне.

– Как относишься к уличным гонкам? – спрашивает парень, когда отъезжаем от общаги.

– Не знаю, – пожимаю плечами и неловко смеюсь. – Для меня это что-то из фильмов типа Форсажа. А зачем спрашиваешь?

– Сегодня сходка уличных гонщиков, поедем?

– Ой, – даже теряюсь я. Хотя внутри просыпается интерес.

– Тебе понравится, ты же любишь адреналин, скорость, – припоминает он наши покатушки на «ватрушках».

Смеёмся в унисон. Где невинная горка, а где реальные гонки на тачках?

– Ну так что, погнали? – подмигивает Миша.

– Ну… – сомневаюсь для приличия. – Давай.

– Кайф.

Тит врубает погромче музыку и увереннее давит на газ. Я любуюсь ночным городом и про себя до сих пор не верю, что вместо фильма я еду смотреть на уличные гонки. Стоп или мы еще участвовать будем?

– Ты тоже собираешься гонять? – спрашиваю у Миши.

– Ага.

– Я пас, – сразу обозначаю. – Это вообще легально?

– Чуть-чуть, – хитро улыбается он.

– Чего?

Миша ржёт и отрицательно мотает головой. Ну ясно, что нет. Этот факт только обостряет интерес. Блин, даже волнительно становится. Я буду частью запрещенного мероприятия.

Мы выезжаем с дорог оживленного движения на шоссе, где нет камер и контроля. Трасса для выплеска адреналина уличных гонщиков. Издалека я замечаю припаркованную на обочине вереницу автомобилей и собравшуюся молодежь. Да тут настоящая придорожная тусовка. Уличный движ в полной красе. Народу тьма, незнакомые парни и девчонки, все галдят, пиво пью, курят.

Мы паркуем машину на свободное место. Я начинаю заметно нервничать.

– Выходим, – командует Миша.

Я оцепляю ремень безопасности и вылезаю из салона. Ежусь от небольшого ветра и застегиваю куртку по горло.

– Пошли к нашим, – берет меня за руку Миша.

Я иду за ним и осматриваюсь. Среди многих машин замечаю черное БМВ Германа. Чёрт, и он здесь? Стоило мне подумать, как дверь Бэхи открывается и из машины выходит Заславский. Он вливается в толпу знакомых, и мы как раз идём туда же.

– Всем здорова, – салютует Миша, и все переключают внимание на нас.

Я выхожу из-за спины парня и скромно улыбаюсь.

Герман, заметив меня, сначала удивляется, а потом недовольно хмурится.

– Эту чё притащил? – с явным пренебрежением спрашивает он у Тита.

«Эту»? Он имя моё забыл? Я оскорбляюсь. Я же тут рядом и всё слышу! Ему по барабану? Хочу убить его взглядом, но Герман не смотрит на меня, как будто недостойна этого.

– Тебя забыл спросить, – огрызается Тит.

Герман фыркает под нос и отворачивается. К нему подходит какая-то девица в розовом пуховике и вешается на него. Он хватает её за задницу и смачно засасывает в губы. Так пошло и грязно! Фу, мерзость! И вот этого козла я нежно и ласково целовала? Ни за что больше ! Ни за что!

Морщусь и отплевываюсь, заставляя себя не смотреть больше в сторону Заславского. Противный! Мерзавец! Бабник! На него всех слов мира мало будет!

Пока я мысленно проклинаю Германа и сражаюсь с буйствующей ревностью и задетыми чувствами, парни начинают договариваться о предстоящей гонке.

Краем уха подслушиваю разговор.

– Короче, если приезжаю первый, возвращаешь мне Ламбу, – говорит Герман.

– Эх, какие-то новые условия… – наигранно вздыхает парень, которого я видела на вечеринке. – Я еще не накатался, брат. Хорошая тачка.

– Не борзей, – рычит Заславский.

– И без порнушки? – тут его знакомый оборачивается на меня и подмигивает. Все как-то странно на меня смотрят, ржут. Я теряюсь. Что происходит?

– Без, – резко отрезает Герман.

– Жалко-жалко, я бы посмотрел, – коварно стреляет взглядом в мою сторону татуированный парень.

– Слюни подбери. Лучше настройся на гонку.

– Тит тоже участвуешь?

– Ага, – кивает Миша. – Ток мне тачка не нужна. Чисто погонять.

– Дак кто б её тебе дал, – сплёвывает Герман.

К нам подходит еще одна девушка, смазливая на личико и с тонюсеньким голоском. Смотрит на меня оценивающим взглядом и жмётся к Мише с другой стороны.

– Миш, я с тобой поеду, можно?

Титов кивает мне, уточняя желание прокатится вместе с ним. Я отрицательно мотаю головой.

– Да без проблем, Ясь, – отвечает он девушке.

Та вроде улыбается, но глаза недобро мигают в мою сторону. Ей разрешили прокатится, после того как я отказалась. Видно, что ей обидно. Какие отношения связывают этих двоих?

– Гер, а ты меня возьмешь с собой? – умоляюще выпячивает губу девчонка в розовом.

– С тёлками не гоняю, – сразу отказывает Заславский. – Мешаются только.

Говорит и бросает колкий взгляд в меня. Я даже не успеваю среагировать, как он уже ни во что меня не ставит. Опять делает вид, как будто меня здесь нет. Это бесит.

Где он тёлок увидел? Телки на лугу, жуют траву и говорят «му».

Девчонку, которая прицепилась в него клещом, это обращение не смущает в отличие от меня.

Он хочет выиграть гонку? А тёлки ему мешают?

Интересно-интересно… Я не то, чтобы вредная, но мне резко захотелось покататься. Аж до судорог в мышцах. Глотнуть адреналина, так сказать, и на зло выбесить мажора.

Женский визг пронзает уши.

Шоу начинается.

Красное аудио выезжает на трассу и начинает буксовать на месте так сильно, что из под колес поднимается белый дым. Машина ревёт, дрифтует кругами и туман накрывает ликующих зрителей.

– Вы готовы? – кто-то орёт в громкоговоритель.

Свист, гул, визг звучит в ответ от толпы.

– Первая тройка на старт!

Похоже, это про наших.

– Давайте парни, пусть выиграет лучший, – Миша стукается кулаком с Германом и парнем в татухах. Поворачивается ко мне, обнимает одной рукой. – Пожелай мне удачи, малыш.

– Удачи, – улыбаюсь я.

Боковым зрением замечаю, как морщится на наши объятия Заславский.

Мальчики расходятся по машинам и выезжают на дорогу, ровняясь в одну линию. БМВ стоит у края ближе к зрителям. Вот уже на дорогу вышла девушка с флажком, чтобы дать старт. Она заигрывает с уличными гонщиками, крутит бедрами, кокетливо улыбается, пускает воздушные поцелуи.

А я смотрю на автомобиль Заславского и думаю…

«Нет, не надо этого делать, Лиза. Это плохая затея»

Сердце сильно стучит в груди, волнение подкатывает, и тут же азарт щипает за бока. И хочется, и колется.

Он же покусает тебя! Нет, сожрёт!

Ай , была не была. Не позволяя себе передумать, я срываюсь с места и бегу к машине Германа. Открываю двери и запрыгиваю в салон. У Заславского глаза из орбит вылазят, он возмущается:

– Какого хрена…Быстра вышла!

Марш ! – взмахивает флажками девушка.

– Сука!

Тачки резко дергаются вперед. Меня откидывает назад. Герман матерится, газует так, что мотор ревёт, как разъяренный зверь. Сердце бешено колотится от адреналина.

– Лиза, блядь! – со злостью хлопает по рулю парень и прожигает меня взглядом. – Испортить гонку мне решила? Маленькая зараза!

Он орёт, мы на всех газах мчим вперёд, а я вжимаюсь в спину сиденья, боясь пошевелиться. Хватаю кислород через раз. Мы вырываемся вперёд, стрелка спидометра падает за 300. Мой пульс колеблется примерно в таких показателях. Кровь буйствует, поджигается в венах. Дух захватывает от адреналина! Так классно!

Зеленая Ламборгини жмется к нам, нагоняет.

– Куда ты лезешь, – раздраженно ругается Заславский, глядя в боковое зеркало. – Чёрт…

Автомобиль татуированного парня ровняется с нами. Гонщики переглядываются. Герман плотно сжимает губы, крепко стискивает руль, сосредоточенно глядя вперед. Как же он хочет победить.

Ламборгини начинает обгонять нас. Но далеко уехать не успевает, потому что заднюю его часть начинает тащить юзом, как при гололеде. Управление теряется, его начинает штормить. Слышен свист тормозов. Миша пролетает вперед, а Заславский наоборот снижает скорость.