Текст книги "Разрешите представиться - Левиафан (СИ)"

Автор книги: Дан Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

  Есть у меня еще один друг на земле, друг виртуальный. Зовут его орангутанг. Существо это внешним видом весьма походит на людей, то бишь на вас, благодарные мои читатели. Он более смышлен, чем красив, и менее свободен, нежели горемычен. Иными словами, перед нами образ совершенно несчастного создания.

  Лично я с орангутангом не знаком, но испытываю к нему самые добрые чувства, сострадаю и мысленно подбадриваю, ибо я всегда стою за правое дело. Жизнь и судьба его незавидны. Из книг мудрецов мне известно, что обитает он в поле. Жизненное пространство орангутанга имеет форму круга радиусом равным длине пенькового каната, один конец которого охватывает шею бедолаги, а другой крепко-накрепко привязан к глубоко и прочно вкопанному в землю каменному столбу.

  Канат сей, лишающий животного свободы, тем не менее не враг ему, а друг. Волокна той пеньки особые, и исполняют роль жизненной нити. Поэтому орангутанг не пытается разорвать путы. Зато безжалостные охотники-браконьеры сотнями выпускают из луков стрелы, покуда одна из них не расщепит канат, и тогда орангутанг погибнет и станет неправедным охотничьим трофеем.

  ***

  А теперь возведем очи к небу и посмотрим, нет ли в вышине достойного мне аналога? Оказывается, есть! Существует в природе птица огромной величины, и имя ей – «зиз». Это пернатое творение ногами упирается в дно океана, а голова его пребывает высоко-высоко в Небесах.

  Давайте сравним форму и размеры тела левиафана и птицы зиз. Я воистину громаден, и при этом все три измерения моего корпуса сопоставимы. Конституция зиз совершенно иная. Высота существенно преобладает над двумя другими габаритами. Не сомневаюсь, что мое сложение предпочтительнее и много эстетичнее.

  Поскольку ноги зиз стоят на океанском дне, то есть в моей среде обитания, я иногда подплываю к птице и вступаю с ней в беседу. Надо сказать, что разговор у нас зачастую не клеится. Голова ее находится страшно высоко, и поэтому звук от меня к ней и от нее ко мне долетает со столь большой задержкой, что мы, иной раз, успеваем забыть вопрос или ответ. Наша речь должна быть весьма зычной, иначе из-за большого расстояния угаснет громкость отдельных слов, и тогда диалог станет напоминать разговор двух глухих.

  То обстоятельство, что голова птицы теряется в заоблачной выси, чрезвычайно важно для всех обитателей воды, земли и неба. Зиз видит всё происходящее на Небесах, сообщает мне, а я, в свою очередь, информирую прочих тварей. Еще одна полезная миссия зиз вот какая: в дни сильного зноя она широко расправляет свои колоссальные крылья, и тень спасает живность от палящих лучей солнца.

  Расскажу еще об одном пернатом. Я с удовольствием встречаюсь и беседую с птицей по имени «холь» (теперь говорят «феникс»). Бессмертие – вот неотъемлемый ее атрибут. Она не без основания гордится своим роскошным оперением. Ее мыслительные способности восхищают. Красота и ум холь вполне соизмеримы с моими. Мы оба рады общению с равным по масштабу партнером.

  Мною сделано немало критических замечаний в адрес мудрецов, высказывающих, порой, некомпетентные мнения. Однако в том, что касается птицы холь, они оказались на высоте положения, и я, со свойственной мне беспристрастностью, признаю это. Мудрецы совершенно справедливо утверждают, как каждые тысячу лет холь сгорает от чрезмерной солнечной радиации, но всякий раз перед гибелью она успевает снести яйцо. Из него вылупляется птенец, по существу, та же самая птица, которая только что погибла, а теперь начинает жить сначала.

  Птенчик быстро обрастает великолепными перьями, красивее прежних. Взрослея, новая птица холь становится умнее своей предшественницы, то бишь себя самой в прошлом, ибо смотрит на мир свежим взглядом, сохраняя при этом накопленный в прежних жизнях опыт.

  Мудрецы толкуют бессмертие холь следующим образом. Первая женщина, Хава, которую упрямо называют Евой, в нарушение слова Господня ела от дерева познания, да еще и угощала ароматным фруктом всех тварей вокруг себя. Только холь отказалась от подношения. Она не вкусила запретного плода и поэтому, в отличие от прочих, не узнала, что такое смерть. Вот где кроется тайна ее вечной жизни.

  Таким образом, мы видим, что Бог создал три гигантских существа: в воде левиафана, на земле бегемота, в воздухе – зиз. Только Ему под силу такое деяние. Иов, а за ним и всё остальное человечество, вполне оценили величие Господа.

  ***

  Рассказ о моих социальных связях не был бы полным, если бы я умолчал о своих встречах с ангелами и с пророками.

  Одно очень неприятное воспоминание нет-нет да всплывает в моем мозгу. Однажды Всевышний задумал избавиться от меня под тем надуманным предлогом, что якобы мои плоть и шкура должны сослужить полезную службу праведникам в райском саду. Бог отправил ангелов низкого статуса с заданием убить левиафана и мертвое тело доставить в рай.

  Ангелы были вооружены мечами, копьями, стрелами. Железо ломалось о мою чешую как солома. Стрелы и камни отскакивали и возвращались к незадачливым крылатым воинам. Разумеется, затея провалилась, но осадок нерастворимой обиды осел на дне души.

  Другое происшествие, связанное с похождениями пророка Ионы, тоже негативно отразилось на моих воспоминаниях. Вот как было дело. Однажды Иона попал в чрево к большой рыбе. Не дожидаясь, пока будет переварен в желудке, пророк заявил любительнице деликатесов, что пришла ее очередь быть съеденной левиафаном. Он добавил, что готов ее спасти, если она отпустит его на свободу. Та, разумеется, не оттолкнула руку помощи.

  «Плыви к левиафану!» – скомандовал Иона. Когда рыба с пленником внутри прибыла ко мне, Иона, сидя в желудке, закричал громко, чтобы я услышал, мол, готовься, великан, сам Господь тебя намерен умертвить, и ты послужишь пищей для праведников. Я, понятное дело, пришел в ужас, ведь Всевышний – это не бездарные ангелы-воины, Он и впрямь способен убить меня. Я сорвался с места и, не теряя времени, спешно поплыл далеко-далеко, подальше от глаз Господа, и надежно спрятался. Счастливая рыба отпустила Иону. Но гадкие речи пророка, хоть и лживые, нанесли мне сердечную рану.

  Глава 4 Вопрос питания

  Любезные мои читатели! Все вы знаете, что съестное – это материальная основа жизнедеятельности всех существ. Нет смысла слишком долго распространяться о важности правильного и сбалансированного питания. Не только вы, люди, но и мы, твари Божьи, нуждаемся в полноценной пище.

  Наше с вами существование представляет собою непрестанную борьбу как с коллизиями внешнего мира, так и со страстями внутри самих себя. Еда является источником энергии для ведения этой перманентной войны. Чтобы поддерживать боеспособность духа и тела, упомянутую энергию нужно не просто поглощать, но и припасать для грядущих схваток. Другими словами, хотим мы или не хотим, а без пищи и питья нам не скопить и не сберечь ни сил моральных, ни сил физических.

  Приняв во внимание сказанное выше, я решил посвятить эту главу вопросу питания. Свое исследование я поделю на две части. В первой я коснусь отрадного и увлекательного предмета – прокормление созданных Богом гигантов. Здесь я намерен опираться на бесспорной правдивости первоисточники с добавлением собственных уточнений.

  Вторая половина рассказа будет связана с травматической для меня темой. Я имею в виду упорно циркулирующие в талмудической среде слухи об использовании плоти гигантов, в том числе и моей плоти, в пищу обосновавшихся в раю праведников.

  Люди добрые! Да разве я против беспорочности или хорошего аппетита? Но неужели ради содействия, а, точнее, потворствования этим прекрасным, если они умеренны, и уродливым, когда они гипертрофированны, свойствам ума и желудка, следует приносить в жертву и убивать лучшие творения Господа?

  ***

  Итак, вновь обратимся к Книге книг. В одном из псалмов сказано совершенно справедливо, что все твари в воде, в небе и на земле ожидают пропитания от Бога. Хищники рычат о добыче, прося пищи себе. Для травоядных Господь растит зелень в изобилии. Ни рыбы, ни птицы не голодают. Наполняя водою реки и озера, Всевышний поит все живое. Ни на мгновение не забывает Он повседневную надобность в пище и воде детищ своих, и для ублаготворения оных неустанно трудится Господь. Ибо Творение есть только начало мира, акт единовременный. Главное же – непрестанное поддержание жизни ради вечного продолжения ее.

  Я, левиафан, и мой сухопутный коллега бегемот, получаем каждый свою долю еды и питья по милости Господа, и в этом смысле мы не являемся исключением из множества представителей фауны.

  Что же я употребляю вовнутрь? Основу моего рациона составляют водоросли и прочие морские растения. Однако называть меня абсолютным вегетарианцем было бы ошибочно. Развивая науки, люди сравнительно недавно обнаружили, что для полноценного функционирования организма недостаточно одной только растительной пищи, но требуются вещества, содержащиеся в плоти животных и рыб. Находка стала открытием для человеков, дай Бог им жить до ста двадцати, но не для меня. Добрых пять-шесть тысяч лет назад сия истина сформировала мои гастрономические обыкновения. Иногда, как припадет мне разговеться да поесть скоромного, я широко разеваю пасть, и рыбная мелюзга устремляется прямо в глотку.

  Да, я поедаю рыбешек, но я не охочусь. Я не хищник. Я никого не принуждаю. Я поборник доброй воли. Мелкие рыбки по собственному желанию и к собственной радости совершают смелое деяние. Нет, не смерть им мила, они выбирают жизнь! Они не хотят оказаться в никчемном положении трофеев крупных хищников. Переварившись у меня в желудке, они становятся частицей моей, не сглазить бы, бессмертной плоти.

  Я должен заметить, что сказанное мною в отношении поглощения животной пищи не относится к кильбит. Я не разверзаю рта, не убедившись предварительно, что моей Дульцинеи нет поблизости.

  Мне бы хотелось отметить редкую и поэтому вдвойне отрадную корректность мудрецов, подчеркнувших в своих писаниях факт беззаветной добровольности в решении мелких рыб вступить в вечность через мою глотку.

  Вместе с тем я осуждаю пророка Иону, прибегшего к нечистоплотному приему ради собственного спасения. Оказавшись в чреве огромной рыбины, он солгал своей пленительнице, будто бы я намерен ее съесть, хотя знал, что я не ем больших рыб и вообще не применяю никакого насилия ради насыщения утробы.

  Два слова о том, как я утоляю жажду. Я пью соленую морскую воду, но соль для меня не опасна. Мне приходилось слышать об изумительном вкусе пресной воды в реках и озерах. Я, морской житель, лишен возможности употреблять сей деликатесный напиток, но ничуть не горюю об этом. Безропотно и с полным пониманием я отношусь к тому естественному факту, что среда обитания неизбежно накладывает ограничения, которые надо принимать с благодарностью. Всякое ограничение осчастливливает, ибо уменьшает заботы и опасения. Осознавая необходимость, мы ощущаем себя свободными.

  Кстати, о пресной воде. Сухопутный гигант бегемот пьет только из реки Иордан. Мудрецы утверждают, что он выпивает за раз столько, сколько Иордан уносит в море за целый год. Да и такого количества ему не всегда хватает, и тогда он добавляет из реки, вытекающей из рая. Я думаю, что это характерное преувеличение чересчур эмоциональных сочинителей.

  По свидетельству Господа Бога, бегемот ест траву как вол. Дотошные исследователи и составители жизнеописания сухопутного гиганта уточняют, что тысяча гор растят зелень для пропитания его. Возможно, так оно и есть, я не проверял.

  Можно сравнивать величины наших с бегемотом тел, но как сопоставить мой и его аппетит? Какой мерой мерить количество поглощаемой нами пищи? Да и надо ли это делать? Зачем подталкивать к зависти два благороднейших существа? Мы хоть и животные, но ничто человеческое нам не чуждо. Давайте лучше сохранять статус-кво, и будем жить дружно. Тем более что над нами, уникально крупными творениями Господа, нависает общая беда, о которой я намерен говорить прямо сейчас.

  ***

  Мы все под Богом плаваем, ходим, летаем. Нас сотворил Он, и Ему решать, как поступать с нами, грешными. Можно ли лаконично выразить беспредельно глубокий и необозримо широкий смысл сей истины? Разумеется, можно: «Смирение, смирение, и еще раз смирение». Иными словами, наше дело немудрёно – принимать волю Творца и не роптать. Ноша легчает, когда несешь ее с покорностью.

  Вроде бы все просто, но есть закавыка. Случается, что мы, обитатели морей, суши и неба, смеем рассуждать не в духе мнений толковников Господа. Тогда, забывая о смирении, мы виним Бога в несправедливости, и, да простят меня читатели утонченного воспитания за обращение к уличному жаргону, «качаем права».

  Увы, есть резонные основания протестовать. Обратимся к каноническому описанию пятого дня Творения. Книга учит нас, что Господь создал больших крокодилов. Так и сказано: «крокодилов»! Один из видных мудрецов далекого прошлого утверждал, что крокодилы – это левиафаны, и предназначены они в пищу праведникам. Завороженные авторитетом прославленного сочинителя, его преемники, светильники разума, так сказать, подхватили и развили сию более чем спорную идею, нанизывая на нее вздорные подробности. У меня претензия к Всевышнему – почему промолчал и не внес ясность?

  А вот другой пример. В одном из псалмов содержится утверждение, что якобы Господь размозжил голову левиафана, а плоть его отдал на съедение народу, обитателю пустыни. Это же явная ложь и не менее очевидный популизм! Бог дал мне жизнь, а не смерть! Я жив и поныне, и своим существованием опровергаю недостойный вымысел. Но опять Всевышний не вмешался и не опроверг фейковую информацию.

  Здравый смысл принимает во внимание только факты и протестует против выдумок. Однако назойливое пропагандирование негодных воззрений делает свое дело, замутняя общественное сознание и настраивая его против меня. Тревожит ничем не объяснимое отмалчивание Господа. Безмолвствовать – не значит быть немым. А вдруг и на Него окажут действие пустопорожние россказни горе-толкователей?

  Что же конкретно говорят талмудисты о предназначении моей плоти? Они утверждают, что

  когда придет Спаситель, я буду умерщвлен, разделан, а деликатесные кушанья, приготовленные из свежей левиафанины, раздадут праведникам в раю. Шкура послужит для постройки шалашей в праздник суккот.

  Расчетливые писаки предусмотрели возможность остатков, которые не должны пропасть. Избыток мяса будет продан на рынке, а неиспользованные куски кожного покрова разложат поверх стен Иерусалима, и они заблестят на солнце. Каково мне все это читать? Сердце сжимается от боли!

  Утверждается, что у меня якобы была супруга. Ее будто бы убили, а мясо засолили на длительное хранение. Нежную женскую плоть употребят в пищу вместе с моим мясом, когда, по расчетам литературных палачей, придет срок покончить со мной.

  Не помню, чтобы я был когда-либо женат, но и не оспариваю этого. Со стороны виднее. Возможно, я вдовец. В таком случае, жестокие преследования моей семьи действительно имели место.

  Я уж говорил, что мясо левиафана кошерно благодаря чешуе и плавникам. Конечно, соблюдающим традиции иудеям это приятно, спору нет. А если подумать о моих чувствах? Разве факт собственной кошерности может радовать меня? Наоборот, всякое упоминание о нем звучит грозным колокольным звоном смерти, и душа трепещет.

  Вновь я хочу обратиться к неприятной истории о спасении Ионы. Пророк сообщил мне, что он, действуя по поручению Бога, намерен доставить меня к Всевышнему. Якобы пробил мой смертный час, и я буду умерщвлен на Небесах, тушу мою подвергнут разделке, а мясо скормят праведникам в раю.

  Читатели, однажды простившие мне уличный жаргон, простят и во второй раз. Скорее всего, Иона «брал меня на понт». Однако осмотрительность не позволяет расслабляться. Кто знает, что родит день, и разве есть нам опора в зыбком настоящем и в туманном будущем? Я поспешил скрыться, и уж казался себе не могучим гигантом, но жалкой и ничтожной личностью – непривычное, унизительное ощущение.

  Теперь я вернусь к бегемоту и зиз. Оказывается, досужие мудрецы предвещают сим величайшим представителям земной и небесной фауны такую же жалкую судьбу, как и мне. Они оба должны быть убиты и вместе со мною съедены праведниками в раю. Вскипает возмущенный разум, едким ядовитым соком наливаются гроздья гнева.

  Утешением может служить только то соображение, что праведность является весьма нехарактерным качеством людей, и поэтому обитель блаженных населена слишком редко.

  Я думаю, по этой причине старший над раем ангел Михаэль не поторопится превращать трех живых гигантов в мясные туши. Ведь даже при наличии очень большого аппетита, незначительному числу праведников не одолеть огромное количество пищи, и основная часть продукта будет продана на рынках Иерусалима, а то и просто пропадет. Уповая на домовитость и бережливость Михаэля, я надеюсь, что у нас с бегемотом и зиз есть еще время пожить.

  Мне не известно, осведомлены ли бегемот и зиз о злонамеренных окололитературных опусах мудрецов, предрекающих нам печальный конец. Между нами эта тема никогда не обсуждалась. Допускаю, что они пребывают в неведении, и если так, то я последний, кто возьмется сообщить им дурную весть. В нашем тревожном мире и без того слишком много несчастных, и я не стану увеличивать их число.

  Глава 5 Половой вопрос

  Я представил вниманию читателей подлинную историю своего происхождения, выпукло показал личные совершенства, такие как огромная величина тела, физическая мощь, красота и ум, открыл многообразие моих социальных контактов. Соответствующие главы несут внушительный заряд оптимизма и создают представление о сравнительно безоблачном бытии не имеющего себе равных и заслуживающего совершенного счастья существа, каковым являюсь я.

  В предыдущей главе, гораздо менее отрадной, нежели первые три, я поведал о разглагольствованиях толковников, взахлеб и вдохновенно выдающих на-гора сотни книжных страниц (бумага терпит что угодно!) с жестокими прорицаниями моей будущности – якобы мне предстоит стать кормом для людей, ухитрившихся уклониться от естественных человеческих грехов. Вместе с тем мною выражена тревога в связи с не поддающейся объяснению пассивности Господа в этом вопросе.

  Настоящую главу я посвящу обзору талмудических писаний, касающихся половой жизни сотворенных Господом гигантских животных. Я буду говорить прежде всего о самом себе, морском исполине, затем коснусь проблем земных великанов бегемота и орикса и, конечно, не оставлю без внимания небесные создания – зиз и холь.

  Не хочу, чтобы меня упрекали в предвзятости. Я имею в виду свое отношение к талмудистам и их сочинениям. Да, я гневно протестую против колдовского карканья по поводу моего предназначения в пищу святошам. Однако в то же самое время я с похвалой отмечаю девственную моральную чистоту мудрецов, подходящих к вопросу половой жизни творений Господа исключительно с позиций законного брака и никак иначе. Предвзятость есть тяжкое преступление интеллекта. Повторяю, мне не нужны лишние обвинения, и без того народная молва повесила на мою шею всех собак.

  Выше говорилось о том, что якобы в далеком прошлом у меня была супруга – не запечатлевшийся в памяти, но и не отрицаемый мною факт. Примем его как реальность в целях продолжения исследования. Закономерен вопрос: где же она сейчас пребывает, подруга моей жизни? Оказывается, ее попросту нет на свете!

  О судьбе моей жены были высказаны различные версии. Одна из них, принадлежит упомянутому прежде знаменитому толковнику. Он утверждал, что якобы я убил ее. Не больше и не меньше!

  И вот, я возвышаю мой голос. Граждане книгоеды! Вы же не только слепою верою проживаетесь, но и разумом тоже! Теперь, по прочтении большей части сего жизнеописания, когда вы наверняка прониклись благоговейным почтением к моим совершенствам, неужели вы примите всерьез утверждение о том, что я, который даже сомика-пигмея не обидит, способен на убийство?

  Мне приписывается душегубство – какая нелепость! Если даже взять это бредовое утверждение в качестве рабочей гипотезы, то совершенно невозможно вообразить себе мотив преступления. Ревность – чушь! Неисполнение супружеского долга – абсурд. Уклонение от развода – ахинея. Манкирование обязанностями домашней хозяйки – вздор. Нет нужды продолжать. Вопиет здравый смысл и требует прекратить бессмысленную трату времени.

  Не в обиду вам, людям, будет сказано, но распространенное среди вас насилие в семье совершенно чуждо нам, обитателям морей. Мы, твари разумные, тем и отличаемся от некоторых прочих, что замечаем, если убиваем.

  Другая версия убиения моей супруги указывает на самого Бога как исполнителя трагического решения, принятого Им самим. К такому утверждению я вынужден отнестись серьезно. Тревога преследует меня. Отступает и возвращается вновь. Душа обливается кровью. Покоя нет. Плачь, сердце, плачь...

  Некоторые сочинители объясняют этот поступок Господа желанием не допустить уничтожение слабых видов фауны. При этом они опираются на априорное (и неверное!) предположение о якобы моей хищной природе. Мол, если позволить левиафану создать семью и плодить потомство, то народившиеся особи вместе с родителями пожрут более мелких представителей животного мира морей. Поэтому, дескать, Бог счел за благо пресечь всякую возможность размножения своего любимца.

  Эти толкователи великодушно наделяют Всевышнего благородным желанием охранять природу, Им самим же созданную. Жаль только, что они не замечают, как бездумно приписывают жестокость доброму Богу, отнимают у Него исконное милосердие в отношении к своим творениям и отказывают Ему в способности принимать нетривиальные решения в нестандартных ситуациях.

  В этом пункте повествования я позволю себе небольшой научный экскурс. Нет ничего проще, чем утверждать о существовании причинной связи между двумя явлениями, когда совершенно исключено воспроизведение этих явлений, и никакая проверка истинности утверждения не возможна.

  О чем это я? А вот о чем. Если одни толкователи узрели подоплеку убиения моей супруги в стремлении Господа не допустить ущерба природе, то нашлись и другие мудрецы, которые указали иную и несомненную, по их разумению, причину, побудившую Всевышнего к безжалостной акции.

  Якобы наше с женою брачное совокупление до такой степени бурное и производит столь ужасный шум, что смертельно пугаются обитатели морей, суши и неба, в мировом океане поднимаются гигантские волны и губят корабли, ураганы вырывают с корнем деревья, реки начинают течь вспять, гул катастрофы долетает до рая и отвлекает праведников от изучения Книги книг.

  Иными словами, причина того, что я навеки оставлен вдовцом, осужден не знать восторгов интимной жизни в рамках семьи, обречен влачить жалкое холостяцкое существование, не ведая семейного счастья, обделен прямыми потомками и, наконец, лишен возможности радоваться внукам и правнукам – всему этому причина, как полагают мои гонители, слишком бурный половой акт.

  Да ведь это нонсенс! Стыдитесь, сочинители небылиц! Своими умозрительными спекуляциями вы варварски прекращаете мой род, порывая связь времен! Ваше неразумие вы косвенным образом относите на счет Господа, а это непростительный грех. С такими богохульными намеками на узость кругозора Всевышнего не бывать вам праведниками, не попасть в рай и не едать моего мяса!

  Во всем, что касается моей жизни, сочинители проявили изобретательность, достойную лучшего применения. Хотя напрасно я так сильно разгорячился. Как я уже говорил, вполне возможно, что никакой жены у меня сроду не бывало.

  ***

  Теперь обратимся к прошлому и настоящему половой жизни сухопутных гигантов. Вернее, к писаниям талмудистов, серьезно озабоченных этой темой. Начнем с бегемота.

  Для начала я отмечу, что, если твари морские и небесные были созданы Всевышним в пятый день Творения, то сухопутные существа возникли только через сутки, то бишь, в день шестой. Сотворение бегемота с опозданием на двадцать четыре часа против моего появления на белый свет по всей вероятности оказало смягчающее действие на палаческие помыслы сочинителей. Как бы там ни было, но нет речи об убийстве, и это само по себе хорошо, хотя, если вдуматься, биографы бегемота и в данном случае отличились характерным для них жестокосердием.

  Написано мудрецами, что Бог создал самца и самку бегемота. Это тривиальная констатация. Далее высказано бездоказательное утверждение, будто бы размножение вида чревато гибелью целых популяций более мелких живых существ, которые якобы будут съедены расплодившимися без меры бегемотами. Знакомый мотив, не правда ли, дорогие читатели?

  В посильную для них меру мудрости, составители жизнеописания бегемота преодолевают на книжных страницах ими самими изобретенную закавыку. Бегемота-самца они оскопили, а его супругу «охладили». Вот так, просто и убедительно, в чемпионской манере, с помощью пера и чернил была решена глобальная проблема экологии (замечу – мнимая проблема).

  Смысл слова «охладили» понятен из контекста. Но не сказано, что за средства применялись для достижения эффекта – фармакологические, хирургические или еще какие-либо. Впрочем, требования к авторам должны быть пропорциональны их развитию.

  Я спрашиваю себя, является ли вынесенный супружеской чете бегемотов приговор более гуманным, нежели мой? Признавая изощренную жестокость, допущенную в отношении сухопутных гигантов, я все же думаю, что их положение предпочтительнее. Они не одиноки, вроде меня. Никогда не имевшие детей, живут они друг для друга, как старосветские помещики, в любви и согласии.

  Сочинители назначили незавидную судьбу ориксу – большой саблерогой антилопе. Я уж говорил о бедствиях супружеской жизни этого вегетарианца, моего сухопутного друга, вся вина которого состоит в крупных размерах его тела. Бедняге пришлось испытать на себе самые изощренные методы литературного злодейства.

  Вероятно, читатели уже обратили внимание на один неизменно повторяющийся прием, который используют ординарные и завистливые составители талмудических опусов для создания препятствий к размножению необыкновенных видов. А именно: применяются различные способы ликвидации детородной активности особей. Вообще, как я заметил, просматривается повышенный интерес упомянутых авторов к половому вопросу.

  Итак, что же наши летописцы удумали сотворить над травоядным ориксом? Оказывается, они разбили его семью, разлучив супругов, и поселили их в отдалении друг от друга, дабы те не могли слишком часто вступать в интимную связь. Приводится все тот же апробированный довод о сохранении жизни мелких тварей, но, в данном случае, он совершенно надуман и не работает, ибо орикс вегетарианец.

  Дух благородства не позволил сочинителям вчистую лишить антилопу наслаждения. Поэтому они великодушно разрешили мужу и жене совершать половой акт один раз в семьдесят лет. Ориксы находят друг друга и совокупляются. Однако происходящие далее события катастрофичны, и их смысл не укладывается в моей левиафановой голове. Немедленно после оплодотворения самка должна начать безжалостно бить копытами самца и продолжать экзекуцию до тех пор, пока тот не умрет.

  Беременность будущей матери продолжается двенадцать мучительных лет, по истечении которых на свет появляются двое детенышей различного пола, а роженица умирает в страшных муках. Достигнув половой зрелости, молодые ориксы разлучаются и сходятся вновь по достижении семидесятилетнего возраста. Далее они повторяют историю своих родителей, и так без конца.

  ***

  О половой деятельности обитателей воздушных просторов в книгах говорится скупо. Толковники мало пишут о самцах, самках, супружестве и совокуплении птиц. Возможно, именно поэтому интимная сфера жизни пернатых выглядит вполне благополучной.

  О птице зиз сказано, что птенцы ее достаточно сильны, чтобы без помощи матери самостоятельно вылупляться из яйца. Отрадно. Я искренне радуюсь за мать и дитя.

  Малютке холь тоже не требуется материнское содействие для вступления в жизнь: он сам разбивает изнутри яичную скорлупу. При этом, как отмечалось выше, нововылупленный является клоном (или что-то в этом роде) собственной матери.

  Эпилог

  Я, левиафан, представил взору читающей публики мое жизнеописание от пятого дня Творения до настоящего момента. Мой литературный опус раздвинул горизонт представлений человека о животном мире во всем его многообразии.

  Я бескомпромиссно столкнул факты собственного совершенства с вымыслом незадачливых толкователей Книги. Ясный ум и высокий дух благодарных читателей, ценителей моих достоинств, получили поучительный пример отделения правды от лжи, беспристрастия от несправедливости, доброжелательства от зависти.

  Настоящий литературный труд охватил основные мотивы россказней мудрецов по моему поводу. Можно, конечно, сделать кое-какие дополнения, которые, однако, не привнесут существенно нового содержания в мое исследование. Так, например, пророк Исайя утверждает, что левиафана убьет Господь. В другом источнике роль моего палача отведена ангелу Гавриилу. Я думаю, нет смысла продолжать слишком знакомые перепевы старых песен.

  Иной раз я спрашиваю себя, как я отношусь к своему прошлому и настоящему? У меня нет простого ответа на сложный вопрос. В жизни моей было и есть добро, но все же тревога и грусть снедают душу. На сегодняшний день положение мое относительно стабильно. Существует мнение, что отсутствие плохих новостей есть новость хорошая. Такой подход к действительности кажется мне чересчур успокоительным, по существу самообманным, чтобы не сказать лицемерным. Отсутствие плохого есть всего лишь отсутствие плохого. А хорошее – это совсем другая материя. Нельзя передвигать начало отсчета.

  Брошу беглый взгляд в будущее. Представим себе наихудший сценарий. Население рая неизмеримо возросло, нечем стало кормить толпу голодных праведников, и в пищу им назначают лучшие творения Господа. Если несчастье все-таки произойдет, то, надеюсь, не я, а бегемот станет первым кандидатом на съедение. Ведь он сотворен на сутки позже меня. Как говорится, последний пришел – первый ушел. Думаю, такая последовательность событий абсолютно справедлива.

  До сих пор судьба была благосклонна ко мне, но кто знает, кто знает... Поэтому, дорогие мои читатели, тем из вас, кому случиться прожить праведную жизнь и удостоиться места в раю, возможно, повезет отведать моей плоти – деликатесного мяса левиафана.