Текст книги "Монте Верита"
Автор книги: Дафна дю Морье
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Утро выдалось солнечное, и мы с собаками отправились побродить по владениям Виктора. Оба они – и он, и Анна, были в прекрасном настроении и вели себя как ни в чем не бывало. Глядя на них, я подумал, что был, очевидно, слишком перевозбужден в прошлую ночь. И если Анне вздумалось гулять босиком на рассвете, никто не мог ей этого запретить, и с моей стороны было недостойно шпионить за ней.
Оставшиеся дни прошли без каких-либо примечательных событий; нам было тепло и радостно вместе, и я с глубоким сожалением покинул их дом.
Я снова свиделся с ними на короткое мгновение несколько месяцев спустя, перед самым отъездом в Америку. Я забежал в магазин географической книги на Сент-Джеймс купить себе полдюжины книг на долгий путь через Атлантику – надо сказать, что в те дни, когда в памяти еще свежа была трагедия «Титаника», люди не без колебаний решались на такое путешествие, – и там я увидел Виктора и Анну: они склонились над разложенными картами, которыми заняли все свободное пространство вокруг.
Нереально было даже думать о том, чтобы продлить нашу встречу. У меня был расписан весь день до вечера, у них тоже, и поэтому нам ничего не оставалось, как порадоваться тому, что судьба свела нас еще раз, и распрощаться.
– Ты застал нас за подготовкой к летнему походу, – сказал Виктор. – Маршрут намечен. Перемени решение и присоединяйся к нам.
– Исключено. В лучшем случае я вернусь в самом конце августа и сразу же свяжусь с вами. И куда в итоге вы направляетесь?
– Выбирала Анна. Она думала несколько недель и остановила свой выбор на вершине, на мой взгляд, абсолютно неприступной. Мы с тобой до этих мест никогда не добирались.
Он указал на крупномасштабную карту, расстеленную перед ними, я проследил за движением его пальца к точке, которую Анна уже отметила крестиком.
– Монте Верита, – прочел я.
Подняв голову, я встретился взглядом с Анной.
– Насколько я могу судить, место это совершенно неизвестное, – сказал я. – Прежде чем двинуться в путь, постарайтесь разузнать о нем как можно больше и заручиться советами знающих людей, наймите проводников из местных; сделайте все необходимое. Почему вы выбрали именно эту гряду?
Анна улыбнулась, и я вдруг устыдился своей приземленности.
– Гора Истины, – ответила она. – Поехали с нами, это было бы замечательно.
Я лишь покачал головой и отправился в поход по своим делам.
В те месяцы, что я провел в Америке, я часто думал о них обоих и всякий раз им завидовал. Они поднимались вверх на вершины, в то время как я был зажат со всех сторон, но не горами, которые я так любил, а грудой бесконечных трудных дел. Нередко мне хотелось набраться мужества, пустить побоку работу и, повернувшись спиной к цивилизованному миру с его сомнительными радостями, отправиться вместе с друзьями на поиски Истины. От этого меня удерживали лишь общепринятые каноны, сознание того, что у меня удачно складывается карьера, и было бы чистым безумием все это бросить. Мой жизненный путь был предрешен, и менять его было поздно.
Я возвратился в Англию в середине сентября и был удивлен, не найдя среди огромного вороха ожидающей меня корреспонденции ни одной весточки от Виктора. Он обещал написать и рассказать о том, что они видели и как прошло их путешествие. Дома у них по телефону никто не отвечал, и я никак не мог связаться с ними. Поэтому я дал себе зарок написать Виктору, как только немного разгребу кипу деловой почты.
Через несколько дней, выходя из своего клуба, я столкнулся с нашим с Виктором старым приятелем, который остановил меня на минуту, чтобы задать несколько вопросов о моей поездке, а потом вдруг, когда я уже сбегал по ступеням, обернулся и окликнул меня:
– Какая ужасная трагедия с беднягой Виктором. Ты собираешься навестить его?
– О чем ты говоришь? Какая трагедия? – воскликнул я. – Несчастный случай?
– Он в тяжелом состоянии в частной лечебнице здесь, в Лондоне. Нервный срыв. Его ведь покинула жена.
– Бог мой, быть того не может!
– Но тем не менее это так. В этом вся беда. Он ведь был очень к ней привязан.
Я был в шоке. Стоял и тупо смотрел на приятеля.
– Ты хочешь сказать, что она ушла от него к кому-то другому?
– Не знаю. Полагаю, что да. От Виктора ничего невозможно добиться. Как бы то ни было, он здесь, в клинике, в тяжелом нервном расстройстве уже несколько недель.
Я попросил его дать мне адрес лечебницы и сразу же, без минуты промедления, вскочил в такси и поехал туда.
Сначала мне сказали, что Виктор никого не желает видеть, и тогда я достал визитную карточку и написал на оборотной стороне несколько строк. Я заверил сестру, что меня он не откажется принять. Сестра вернулась и отвела меня наверх, в комнату на втором этаже.
Когда она открыла дверь, я испугался, увидев осунувшееся, изможденное лицо Виктора, сидящего в кресле у газового камина. Его трудно было узнать, так он исхудал и изменился.
– Старик, дорогой мой, – сказал я, подойдя к нему. – Я только что узнал, что ты здесь.
Сестра затворила дверь и оставила нас вдвоем.
К моему великому огорчению, глаза Виктора при виде меня наполнились слезами.
– Все хорошо. Не обращай на меня внимания. Ты ведь знаешь, я все пойму.
Мне показалось, он не в состоянии произнести ни слова, он сидел сгорбившись, в халате, и слезы текли у него по щекам. Я ни разу в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Он указал мне рукой на стул, и я, пододвинув его поближе к нему, сел. Я решил, если он не захочет говорить со мной о том, что случилось, я не буду давить на него. Мне лишь хотелось утешить его, чем-нибудь помочь.
Наконец он заговорил, и я с трудом узнал его голос.
– Анна ушла, – сказал он. – Ты слышал об этом? Она ушла от меня.
Я кивнул и положил руку ему на колено, будто передо мной был мальчишка, а не мужчина тридцати с лишним лет, мой ровесник.
– Я знаю, – сказал я как можно мягче. – Все образуется. Она вернется. Я уверен, ты вернешь ее.
Он покачал головой. Я никогда не видел такого отчаяния. И при этом такой глубокой убежденности.
– Нет, она никогда не вернется. Я слишком хорошо знаю ее. Она нашла то, что искала.
Без жалости невозможно было смотреть, как он погружается в свое горе. И это был Виктор, всегда такой сильный и уравновешенный.
– Кто он? Где она его встретила?
Виктор уставился на меня в недоумении:
– О чем ты говоришь? Она никого не встретила. Это совсем не то, о чем ты думаешь. Будь так, все было бы много проще…
Он замолчал и беспомощным жестом уронил руки на стол. И вдруг в нем снова что-то надломилось, но на этот раз не от слабости, а от симптома более опасного – он задрожал от ярости, бессильной, бесплодной ярости человека, который сражается, заведомо зная, что ему не одолеть какую-то более мощную силу.
– Ее увела гора, – сказал он. – Эта проклятая Богом гора Монте Верита. Там есть секта, тайный орден, они закрылись от всех там навеки – на этой горе. Мне никогда не приходила в голову мысль, что такое может существовать, я ничего об этом не знал. И теперь она там, на этой проклятой горе… на Монте Верита.
Я просидел у него в лечебнице до вечера, всю вторую половину дня, и постепенно мне удалось услышать его историю с начала до конца.
Само путешествие, по его словам, было приятным и прошло без приключений. В конце концов они добрались до туристского центра, откуда предполагали начать знакомство с местностью непосредственно под Монте Верита. И тут они столкнулись с трудностями. Край был Виктору не знаком, жители показались угрюмыми и недружелюбными.
– Они совсем не похожи на горцев, которые так приветливо встречали нас с тобой в прошлые годы, – продолжал он свой рассказ. – Они говорят на непонятном патуа[1]1
Патуа (франц. patois) – местное наречие, говор.
[Закрыть] и производят впечатление умственно отсталых. Меня они поразили именно этой своей тупостью. Они грубые и какие-то недоразвитые, как из каменного века. Ты ведь помнишь, когда мы с тобой ходили в горы, местные жители старались помочь нам и мы всегда находили проводников. А тут все было иначе. Когда мы с Анной пытались узнать, с какой стороны легче подойти к Монте Верита, парни, к которым мы обращались, так нам и не ответили – они тупо смотрели на нас и пожимали плечами. Один из них сказал: «Проводников у нас нет – гора дикая и малоизученная».
Виктор умолк на мгновение и взглянул на меня все с тем же отчаянием в глазах.
– Вот тут я и совершил роковую ошибку, – сказал он. – Я должен был понять, что поход нам не удался, в эти горы во всяком случае, и нужно было предложить Анне вернуться обратно, а потом придумать что-то другое, поближе к цивилизации, там, где места привычные и от людей можно ждать помощи. Но ты сам знаешь, как это бывает в горах. Появляется упрямое чувство, и любое препятствие его только подогревает. И сама Монте Верита… – Он вдруг осекся и уставился в одну точку так, будто глядел в глубину своей памяти. – Ты же знаешь, лирические описания не моя стихия. Во времена наших самых славных походов я был прагматиком, а ты поэтом. Но я не видел красоты более совершенной, чем Монте Верита. Мы с тобой поднимались на вершины повыше и куда опаснее, но этот пик… Он такой величавый…
После короткой паузы он продолжал:
– Я спросил Анну, что будем делать. И она ответила без колебаний: «Мы должны подняться на пик». Я не спорил с ней, так как знал, что ей этого хочется. Это место заколдовало нас обоих.
Они покинули долину и начали подъем.
– День был великолепный, – продолжал Виктор. – Ни ветерка, на небе ни облачка. Ты сам знаешь, как бывает в горах – солнце палит вовсю, а воздух чистый и холодный. Я слегка подтрунивал над Анной, напомнив про наш поход на Сноудон, и взял с нее слово, что она не убежит вперед, бросив меня. На ней была блузка с открытым воротом и шотландская короткая юбка, волосы распущены по плечам. Она была… такая красивая.
Говорил он медленно и тихо. И у меня создалось впечатление, что произошел какой-то несчастный случай. Трагедия повредила его рассудок, и он отказывался верить, что Анна погибла. Должно быть, она сорвалась и упала, он это видел и не мог спасти ее. И вот он вернулся, тронувшись умом и сломленный духом, и теперь старается убедить себя, что Анна все еще жива и осталась там, на Монте Верита.
– Мы пришли в деревню за час до захода солнца, – продолжал свой рассказ Виктор. – Подъем занял весь день. По моим расчетам, до самой вершины оставалось примерно часа три ходу. Вся деревня состояла из нескольких десятков лепившихся друг к другу хижин. Когда мы подошли к первому дому, случилось нечто совсем непредвиденное.
Он умолк и снова уставился в одну точку, затем опять заговорил:
– Анна шла немного впереди меня, быстро, своим широким шагом. Ты ведь помнишь, как она ходит? Справа от нас, со стороны пастбища, на дорогу вышли двое или трое мужчин, а за ними несколько ребятишек с козами. Анна подняла руку и помахала им в знак приветствия, но, завидев ее, мужчины пришли в панику и, схватив за руки детей, бросились что было духу к хижинам, словно за ними гнались бесы. Я слышал, как они запирали двери на засовы изнутри и затворяли ставни. Все это было необъяснимо. Козы, тоже перепуганные, разбрелись по дороге.
Виктор сказал, что он даже пошутил насчет теплого приема, но Анна явно была расстроена – она не могла понять, чем она их так напугала. Виктор подошел к ближайшей хижине и постучал в дверь.
Им никто не открыл, хотя за дверью перешептывались и плакал ребенок. Потеряв терпение, Виктор стал громко кричать. Это возымело действие, одну из ставен отодвинули, и в просвете появилось лицо мужчины. Чтобы хоть как-то расположить его к себе, Виктор кивнул и улыбнулся ему. Человек в окне не спеша убрал всю ставню, и Виктор теперь мог заговорить с ним. Сначала мужчина в ответ только качал головой, затем, очевидно передумав, пошел к двери и снял засов. Он стоял на пороге, нервно озираясь, и, не замечая Виктора, смотрел на Анну. Яростно встряхивая головой, он что-то говорил, торопливо и очень невнятно, и все время показывал пальцем на вершину Монте Верита. Затем откуда-то из глубины темной маленькой комнаты вышел пожилой мужчина, опираясь на две палки. Он шуганул с дороги перепуганных детей и прошел мимо них к двери. К великому облегчению Виктора и Анны, он говорил не только на патуа, хотя речь его была пересыпана словами из местного говора.
– Кто эта женщина? – спросил он. – Что ей от нас надо?
Виктор объяснил, что Анна его жена, что они пришли из долины и хотят подняться на вершину горы. Они туристы и были бы рады устроиться тут, в деревне, на одну ночь. Виктор сказал мне, что старик, пока он говорил, тоже глядел не на него, а на Анну.
– Это ваша жена? – спросил он. – Она не с Монте Верита?
– Она моя жена, – ответил Виктор. – Мы приехали из Англии походить по горам. Мы никогда раньше здесь не бывали.
Старик повернулся к молодому мужчине, и они о чем-то пошептались. Затем мужчина вернулся в дом, и голос его донесся из комнаты. К двери подошла женщина, еще более перепуганная, чем мужчина. Она буквально тряслась от страха, когда, стоя на пороге, глядела на Анну. Больше всего их беспокоила Анна.
– Она моя жена, – снова повторил Виктор. – Мы пришли из долины.
Наконец старик жестом дал понять, что согласен впустить их.
– Я верю вам, – сказал он. – Добро пожаловать, заходите в дом. Если вы пришли из долины, тогда все в порядке. Нам приходится соблюдать осторожность.
Виктор, помахав рукой, подозвал Анну. Она не спеша подошла и встала рядом с ним в дверях. Старик жестом поманил их в дом.
В жилой комнате, куда они вошли, совсем не было мебели, но зато она была чистая, и в очаге горел огонь.
Виктор сбросил с плеч рюкзак.
– У нас есть с собой еда, – сказал он. – И матрацы. Мы не хотели бы причинять вам беспокойство, но если вы разрешите нам здесь поесть и переночевать на полу, мы будем вам очень благодарны.
Старик кивнул в знак согласия.
– Теперь я успокоился. Я вам верю, – заявил он, после чего удалился вслед за всем семейством.
По словам Виктора, они с Анной были озадачены тем, как их встретили в деревне; они не могли понять, почему после странного приступа ужаса их впустили в дом, только когда узнали, что они муж и жена и пришли из долины. Они поели и распаковали постели, потом из каких-то внутренних комнат снова появился старик – он принес им сыру и молока. Старика сопровождал молодой мужчина, скорее всего из любопытства; женщины на этот раз с ними не было.
Виктор поблагодарил старика за гостеприимство и сказал, что они собираются лечь спать, с тем чтобы рано утром, как только встанет солнце, отправиться к вершине.
– Подъем этот не очень сложный? – спросил он у старика.
– Сама дорога не трудная, – сказал старик. – Я бы даже послал кого-нибудь вас проводить, но ведь никто не пойдет.
Виктор сказал, что вид у старика был смущенный и что он снова уставился на Анну.
– Вашей жене будет хорошо здесь у нас в доме, – сказал он. – Мы позаботимся о ней.
– Моя жена пойдет со мной. Она не захочет остаться.
В лице старика появилась тревога.
– Вашей жене лучше не ходить на Монте Верита. Это опасно, – сказал он.
– Чем же так опасна для меня Монте Верита? – спросила Анна.
Старик снова поглядел на нее, и беспокойство его усилилось.
– Для девушек и для женщин это опасно, – сказал он.
– Но почему? Вы же говорили мужу, что дорога туда не тяжелая.
– Опасна не дорога. Мой сын может вывести вас на тропу. Все дело в… – Виктор сказал, что ни он, ни Анна не поняли, что означает слово, которое произнес старик, что-то вроде «sacerdotesse» или «sacerdozio».
– Смысл его – «жрица» или «жречество».
Я перестал что-либо понимать. Во всем этом была какая-то несуразица. Старик, вконец расстроившись, переводил с Анны на меня взгляд, полный тревоги.
– Один вы можете спокойно подняться в горы. Для вас это не опасно. Опасно только для вашей жены. Они обладают большой властью, эти sacerdotesse. Здесь, в деревне, мы живем в постоянном страхе за наших девушек и женщин.
Для Виктора это звучало, словно туристская байка в устах путешественников по Африке, рассказывающая о том, как из джунглей выскакивает племя дикарей и утаскивает в плен всех женщин.
– Я, конечно, не знаю, о чем он толкует, – сказал Виктор Анне, – но здесь все во власти суеверий. Впрочем, тебе, с твоей валлийской кровью, они, может быть, даже и близки. – Тут он, как потом говорил мне, рассмеялся, обратив все в шутку. Глаза у обоих закрывались от усталости. Виктор пододвинул матрацы поближе к очагу, и, пожелав старику доброй ночи, они с Анной стали готовиться ко сну.
Он спал глубоким крепким сном, какой приходит после целого дня в горах, и разбудил его неожиданно перед самым рассветом петух.
Он перевернулся на другую сторону поглядеть, не проснулась ли Анна.
Матрац, свернутый пополам, был пуст. Анна ушла…
В доме все еще спали, и крик петуха в деревне был единственным звуком, нарушившим тишину. Виктор поднялся, надел куртку и вышел за порог.
Веяло холодом, и все вокруг на мгновение застыло, как бывает перед восходом солнца. В небе гасли последние звезды. Облака скрывали долину, лежащую внизу на глубине нескольких тысяч футов. И только здесь, у вершины горы, было ясно.
Сначала у Виктора не было дурного предчувствия. Он знал, что Анна способна хорошо ориентироваться в горах и что ступает она по горным тропам не менее уверенно, чем он сам, возможно, даже и тверже. Она не станет зря рисковать, и, помимо всего прочего, старик ведь сказал им, что подъем не опасен. Он чувствовал себя обиженным из-за того, что Анна ушла, не подождав его. Она нарушила данное ему слово – всегда ходить в горы вместе. Он не знал, как давно она ушла. Все, что ему оставалось, – это как можно скорее пойти вслед за ней.
Он вернулся обратно в комнату, чтобы взять с собой еду, их дневной рацион, о чем Анна, конечно, не подумала. За рюкзаками, он решил, они зайдут потом, перед тем как спуститься в долину, и скорее всего еще раз воспользуются гостеприимством хозяев и проведут здесь ночь.
Его шаги, должно быть, подняли обитателей дома, так как из задних комнат неожиданно вышел старик. Он сразу же заметил пустой матрац, и его взгляд с явным осуждением остановился на Викторе.
– Жена ушла раньше меня, – сказал Виктор. – Я теперь должен догнать ее.
Старик нахмурился. Он подошел к открытой двери и, встав на пороге, долго глядел на гору.
– Вы напрасно отпустили ее, – сказал он. – Вы не должны были позволять ей уйти.
Он был очень удручен, сказал Виктор, качал головой и что-то бормотал себе под нос.
– Все в порядке, – попытался утешить его Виктор. – Я скоро догоню ее, и мы вместе вернемся, очевидно, постараемся возвратиться сразу после полудня.
Он дотронулся до руки старика, чтобы хоть немного его успокоить.
– Боюсь, уже поздно, – сказал старик. – Она уйдет к ним. А если уж попадет туда, то не вернется.
Он снова повторил «sacerdotesse», «во власти sacerdotesse». Его волнение, ожидание надвигающегося ужаса передалось Виктору, и его тоже охватил страх, появилось паническое ощущение, что надо немедленно что-то предпринять.
– Вы думаете, что на вершине Монте Верита живут люди? – спросил он. – И эти люди могут напасть на нее и нанести ей увечья?
Старик заговорил торопливо, сбивчиво, и Виктору трудно было уловить смысл в потоке его слов. Нет, сказал он, sacerdotesse не тронут ее; физически они никому не причинят вреда; но в том и беда – они все сделают, чтобы она стала как они, одной из них. Анна сама пойдет к ним, ей будет с собой не совладать, такая у них власть над людьми. Двадцать или тридцать лет назад, продолжал старик, к ним ушла его дочь, и он с тех пор ее никогда не видел. И другие молодые женщины из деревни и из долины там, внизу, ушли по зову sacerdotesse. Коли они услыхали этот зов, их ничто не удержит. Их больше никто не видел. Никогда, ни разу. И так было с давних пор, во времена его отца, и отца его отца, и даже еще раньше.
Теперь уже никто не знает, когда sacerdotesse впервые появились на Монте Верита. Ни один человек их не видел. Они живут там, замкнувшись в своих стенах, но при этом владеют силой, которую старик упорно называл колдовской. Одни говорят, что этот дар от Бога, а другие считают, что от дьявола. Но что об этом могут сказать они, деревенские жители? Ходят слухи, что эти sacerdotesse на Монте Верита никогда не стареют и навсегда остаются молодыми и прекрасными и что силу свою они берут от луны. Они поклоняются луне и солнцу.
Виктор мало что понял из полубредовой речи старика. Все это было не что иное, как россказни и суеверия.
Старик грустно покачал головой и поглядел на дорогу, ведущую на Монте Верита.
– Я видел вчера вечером ее глаза, – сказал он. – И мне стало страшно. Такие глаза бывают у тех, кто услыхал их зов. Я не раз это видел. Глаза моей дочери и других женщин.
Теперь проснулись остальные члены семьи и друг за дружкой пришли в комнату. Виктору казалось, что все они знают о случившемся. Мужчина, женщина, даже дети смотрели на него с нескрываемой тревогой, к которой примешивалось что-то похожее на сострадание. Вся эта нервозная атмосфера вызывала у него не столько беспокойство, сколько злость и раздражение. Невольно вспомнились кошки, ведьминское помело и черная магия шестнадцатого века.
Туман медленно рассеивался, внизу в долине непрерывным потоком шли облака. Мягкое свечение в небе на востоке за горной грядой возвещало близкий восход солнца.
Старик сказал что-то мужчине, указав пальцем на горы.
– Мой сын проводит вас до тропы, – сказал он. – Но это только часть пути. Дальше он идти не желает.
Когда они уходили с сыном старика, им вслед смотрела вся деревня, не только обитатели первой хижины. Он знал, что на него устремлены все глаза в просветах неплотно прикрытых ставен и полуотворенных дверей. Вся горная деревушка была взбудоражена и как зачарованная, с затаенным страхом следила за ним.
Его проводник даже не пытался заговорить с ним. Он шел впереди, опустив плечи и не поднимая головы. Виктор понимал, что тот пошел с ним только по настоянию старика, его отца.
Тропа, неровная и каменистая, то и дело обрывалась. Виктор догадался, что она проходит по старому высохшему руслу и, когда идут дожди, этот путь закрыт. Сейчас, в разгар лета, они поднимались, почти не затрачивая усилий. Зеленая растительность, колючки, кустарники – все осталось позади после размеренного часового подъема, и прямо над ними пик горы, расколотый надвое, как два пальца, прорезал небо. Снизу, из глубины долины и даже из деревни, эта раздвоенность была не видна, две вершины как бы сливались воедино.
Пока они шли, солнце поднялось и теперь ярко освещало юго-восточный склон, окрасив его в карминно-красные тона. Плавно скользящие кучевые облака скрывали весь обзор внизу. Проводник Виктора внезапно остановился и указал рукой вперед, где выступ скалы вытягивался, заострялся и потом, свернув, пропадал где-то на юге.
– Монте Верита, – сказал он и повторил еще раз: – Монте Верита.
Затем он резко повернулся и стал осторожно спускаться вниз по тропе, которой они пришли.
Виктор окликнул его, но тот не ответил, даже не удосужился повернуть головы. Еще мгновение – и он исчез из виду. Виктору ничего не оставалось, как одному двинуться вдоль выступа отвесной скалы, за которым, он не сомневался, его ждет Анна.
Прошло еще полчаса, пока он обогнул уступ, и с каждым шагом росло его беспокойство – южный склон был совершенно отвесным, и нигде не было пологого спуска. А это означало, что подъем скоро станет невозможным.
Он тогда решил пройти по узкой лощинке над кряжем, примерно в трехстах футах от вершины. И тут он увидел его, монастырь, высеченный прямо в скалах между двумя пиками, суровый, лишенный каких-либо декоративных деталей, голый, как скала. Его окружала скалистая стена, за которой был крутой обрыв до следующего хребта внизу, глубиной в тысячу футов, а наверху одно лишь небо да две, будто сестры-близнецы, вершины Монте Верита.
Так значит все это правда. И значит, Виктор не потерял рассудка. Это место существовало. И не было никакого несчастного случая. И вот сейчас Виктор сидит в кресле у газового камина здесь, в лечебнице. Все это произошло на самом деле, и это вовсе не была его фантазия, порожденная трагедией.
Теперь, когда он мне почти все рассказал, он, казалось, успокоился. Напряжение почти совсем спало, руки перестали дрожать. И он сразу сделался похож на прежнего Виктора, голос был ровный и спокойный.
– Ему, должно быть, много веков, – продолжал он после короткой паузы. – Одному богу известно, сколько понадобилось времени, чтобы его построить, высечь из скалы. Я никогда не видел ничего более сурового и дикого и, странным образом, ничего более прекрасного. Казалось, он висит, подвешенный между горой и небом. В стене я заметил множество узких щелей для света и воздуха. Это не настоящие окна в нашем понимании. Там есть башня, обращенная на восток, а под ней глубокий крутой обрыв. Мощная стена опоясывает территорию монастыря, делая его неприступным, как крепость. Я так и не понял, как туда проникают. Нигде не было никаких признаков жизни. Я не видел ни одного живого существа. Я смотрел и смотрел на монастырь, а узкие оконные прорези глядели на меня. Мне ничего другого не оставалось, как только ждать, пока не покажется Анна. Ибо теперь я верил, что старик был прав, и уже знал, как все могло случиться. Обитатели монастыря увидели Анну и позвали ее. И сейчас она у них там, внутри. Она, должно быть, видит, как я стою за стеной, и скоро выйдет ко мне. И так я прождал весь день…
Слова были обыденные, простая констатация факта. Любой муж мог бы вот так прождать жену, которая во время их путешествия утром исчезла, так как ей внезапно пришло в голову навестить друзей. Он уселся на землю, потом, немного погодя, съел завтрак, не переставая все время следить, как, скрывая мир внизу, бегут облака, гряда за грядой, рассеиваются и вновь собираются вместе. Он смотрел, как солнце, вобравшее весь жар лета, нещадно палит, обжигая беззащитный склон Монте Верита, башню и узкие прорези окон, и высокую опоясывающую стену, из-за которой не доносилось ни шороха, ни звука.
– Я просидел там весь день, – сказал Виктор. – Но она так и не пришла. Солнце жгло и слепило глаза с такой силой, что я вынужден был вернуться в ложбину, чтобы спрятаться от него. Там, лежа под сенью уступа, я продолжал следить за башней и окнами-прорезями. Мы-то с тобой знаем но нашим прошлым походам, что такое тишина в горах, но это все не идет ни в какое сравнение с тем безмолвием под двойной вершиной Монте Верита.
Часы тянулись ужасно медленно, а я все ждал и ждал. Постепенно стало холодать, и когда начала расти тревога, время вдруг побежало быстро. Солнце как-то слишком мгновенно ушло за горизонт на западе, и цвет склона горы менялся на глазах. Исчез даже отсвет. Меня охватила паника. Подойдя к стене, я начал кричать. Я ощупывал стену руками, ища вход, но входа не было нигде, вообще ничего не было. Мой голос эхом возвращался ко мне, снова и снова. Я взглянул наверх и увидел лишь слепые щели окон. Я вдруг стал сомневаться во всем – в рассказе старика, в том, что он говорил мне. Это место необитаемо, здесь уже тысячу лет никто не живет. Это здание построили в какие-то незапамятные времена, и теперь оно заброшено. Анна сюда не приходила. Она не удержалась и упала на том узком уступе скалы, где обрывается тропа и где меня покинул проводник. Скорее всего она сорвалась и упала в пропасть там, где у южного отрога горы начинается хребет. И то же самое произошло и с другими женщинами, которые шли этой дорогой, с дочерью старика и с девушками из долины. Все они свалились с обрыва, погибли, и ни одна так и не добралась до цели, до этого скалистого склона между двумя пиками.
Постепенно нагнетающееся напряжение было бы легче вынести, если бы в голосе Виктора я вновь почувствовал прежнюю скованность или какие-то симптомы его первоначального нервного срыва. Но он спокойно сидел здесь, в лондонской лечебнице, в простой безликой комнате с традиционным набором пузырьков и пилюль на столике возле его кресла, куда беспрерывно доносился шум с Уигмор-стрит, и говорил, говорил голосом монотонным и размеренным, как тиканье часов. Для меня было бы естественней, если бы он вдруг обернулся и закричал.
– Я боялся уйти, пока она не появится, – продолжал он рассказывать. – Я был вынужден ждать там, у стены. Облака сгустились и нависли надо мной, теперь они были темно-серые. Все зловещие вечерние тени, которые я слишком хорошо знаю, заползли в небо. На какое-то мгновение все вокруг – и скала, и стена, и прорези окон – окрасилось золотом, а затем, так же внезапно, солнце исчезло. Сумерек не было вовсе. Вдруг начало резко холодать, и наступила ночь.
Виктор ждал у стены до рассвета. Он не спал и, чтобы хоть немного согреться, беспрерывно ходил взад и вперед. К тому времени, когда наступил рассвет, он совсем продрог, закоченел и едва держался на ногах от голода. С собой он взял запас еды им двоим только на полдня.
Здравый смысл твердил ему, что ждать еще день было бы чистейшим безумием. Ему следовало вернуться в деревню за едой и питьем и, если будет возможность, нанять людей и с их помощью собрать поисковую партию. Против своего желания, когда встало солнце, он покинул склон. Повсюду вокруг по-прежнему царило безмолвие. Теперь он не сомневался, что за этими стенами нет живой жизни.
Он обогнул склон, вышел на тропу и в сплошном тумане спустился в деревню.
По словам Виктора, его там ждали и будто знали, что он вот-вот вернется. Старик стоял у входа в дом, а вокруг собрались соседи, большей частью женщины и дети.
Первое, что спросил Виктор, было, не вернулась ли Анна. Даже непонятно почему, но когда он спускался с вершины, вновь вернулась надежда – а что, если она отправилась каким-то другим путем и вовсе не поднималась по горной тропе, и теперь уже вернулась в деревню иной дорогой. Но когда он взглянул на лица вокруг, надежда исчезла.
– Она сюда не вернется, – сказал старик. – Мы же вам говорили, что назад она не придет. Она ушла к ним туда, на Монте Верита.
У Виктора хватило мудрости не ввязываться в спор, прежде чем он не поест. Ему принесли и еду, и питье. Пока он ел, все стояли вокруг и смотрели на него с сожалением. Виктор сказал, что самым мучительным для него было видеть вещи Анны: ее рюкзак, матрац, фляжку для воды, нож – принадлежавшие ей мелочи, которые она не взяла с собой.
Они продолжали стоять возле него и после того, как он закончил завтрак, ожидая, когда он начнет говорить. Он все рассказал старику – как ждал весь день и всю ночь и не слышал ни звука, не видел никаких признаков жизни за узкими оконными прорезями на скалистом склоне Монте Верита. Время от времени старик переводил соседям то, что говорил Виктор.




























