Текст книги "Разорванный август"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Эльдар вошел в небольшой кабинет. Ахромеев оказался мужчиной среднего роста, в штатском он выглядел как-то странно. Пожав руку гостю, забрал документы, предложил гостю сесть. Просмотрел заключение юристов и улыбнулся:

– Считаете, что все правильно?

– Так точно, товарищ маршал. – Эльдару было немного не по себе, он впервые в жизни разговаривал с Маршалом Советского Союза.

– Я здесь всего лишь советник президента, – напомнил Ахромеев, – и, как видите, иногда хожу даже в штатском. Поэтому не нужно ко мне так обращаться. И не вставайте, пожалуйста. Вы сами откуда родом?

– Из Баку.

– Я у вас бывал. Прекрасный город, и такие гостеприимные люди. Как у вас сейчас там?

– Сложно, – честно ответил Сафаров.

– Сейчас везде сложно, – согласился Ахромеев. – А где вы раньше работали? Вы такой молодой и уже работаете в администрации президента.

– В прокуратуре, – ответил Эльдар, – а потом в административном отделе нашего ЦК. В конце прошлого года меня перевели на работу в административный отдел ЦК КПСС, а несколько дней назад сюда.

– Значит, вы стремительно делаете успешную карьеру, – кивнул маршал. – Сколько вам лет?

– Тридцать два.

– Прекрасный возраст. Это ваш отдел готовил юридическую экспертизу документов?

– Так точно. Только мы поставили свои визы. Там все было выверено до мелочей.

– Вы имеете в виду правовую основу, конечно, а не военную?

– Конечно. Мы давали обоснование с точки зрения правового содержания этих договоров и их последующей ратификации. Но там есть и все остальные заключения экспертов. А военная составляющая не была предметом нашей экспертизы.

– Это я понимаю, – согласился Ахромеев, – но вы юрист и, несмотря на свой относительно молодой возраст, прошли уже большую жизненную школу. Ответьте мне, только честно. Что вы думаете по поводу Указа Ельцина о департизации? Мне это очень важно знать.

– Мы дали свое заключение... – начал Эльдар.

– Я спрашиваю вас не об официальной позиции вашего отдела и не о вашем заключении. Мне просто интересно мнение молодого человека, который достаточно неплохо разбирается в подобных вопросах, если сумел сделать такую карьеру. Иначе вас просто не выдвигали бы, если бы вы были посредственным работником.

– Мы считали, что с точки зрения существующих правовых норм указ не противоречит нашей Конституции и другим подзаконным актам, – честно ответил Эльдар, – но при этом ущемляется право людей быть членами партии и создавать свои организации в государственных учреждениях. А с политической точки зрения указ явно не направлен на достижение согласия в нашем обществе, а скорее провоцирует раскол в Российской Федерации.

– Вы абсолютно правы. Честно и объективно. – Ахромеев поднялся, подошел к Эльдару и пожал ему руку. Несмотря на возраст, рука у пожилого человека была еще достаточно сильной. – Может, вы еще станете нашим Генеральным прокурором, – улыбнулся на прощание он. – Спасибо за вашу откровенность.

Эльдар вышел из кабинета, довольный состоявшейся встречей. Значит, и здесь, на самом высшем олимпе власти, можно встретить людей понимающих и разумных, не зашоренных идеологическими рамками собственного невежества. Он возвращался к себе в кабинет в гораздо более хорошем настроении. И оно еще улучшилось, когда Снегирев сообщил, что звонил из ЦК КПСС Михаил Алексеевич Журин. Сафаров сразу набрал знакомый номер.

– Как твои дела? – поинтересовался Журин.

– Работаем, – улыбнулся Сафаров.

– А меня, кажется, хотят куда-то выдвинуть, – проворчал Михаил Алексеевич. – Наш Савинкин пообещал, что сразу после съезда меня назначат прокурором Новгородской области. Через три месяца. Ты бывал в Новгородской области?

– Нет.

– Значит, будешь приезжать ко мне в гости. Но я звонил не по этому поводу. Ты теперь так высоко, что областной прокурор не может тебя серьезно интересовать.

– Вы мне всегда интересны, – возразил Эльдар.

– Ну, тогда это комплимент. А я с хорошей новостью. Звонила твоя знакомая.

– Светлана Игоревна, – понял Сафаров.

– Она. Очень удивилась, когда я сообщил, что ты у нас больше не работаешь. Ты знаешь, что я не имею права давать телефон сотрудников администрации президента, поэтому я честно сказал ей, что перезвоню тебе и дам ее номер. Если ты, конечно, захочешь позвонить. Но мне показалось, что ты захочешь...

– Какой номер? – перебил его Эльдар.

– Записывай, – продиктовал Журин. Это был домашний номер ее городского телефона.

Не дослушав Журина, Эльдар дал отбой, чтобы сразу перезвонить Светлане, и услышал ее голос:

– Здравствуйте, Эльдар.

– Добрый день, Светлана Игоревна.

– Я уже просто боюсь вам звонить, – шутливо призналась она. – Мне казалось, что вы и так занимали чрезвычайно высокую должность для вашего возраста, но, оказывается, я не права. С тех пор вас повысили еще больше. Боюсь, что при нашей следующей встрече вы будете министром или послом в какой-нибудь европейской стране.

Последний раз они встречались всего лишь месяц назад, когда она была у него в гостях. И, уезжая, даже поцеловала его в щеку. Он не думал, что она так быстро вернется в Москву.

– Вы приехали надолго? – поинтересовался он.

– Боюсь, что да, – призналась она. – Кажется, моего мужа отзывают на работу в МИД. Во всяком случае, мы получили официальную телеграмму от нашего министра. Возможно, ему предложат работу в руководстве одного из подразделений министерства.

– Я вас поздравляю.

– Считаете, что сейчас лучше оставаться в Москве, чем работать в Швейцарии? – рассмеялась она.

– Для меня – лучше, – смело ответил он.

– Надеюсь, что наш разговор не прослушивают, – игриво продолжала Светлана Игоревна. – Давайте договоримся, что я сама вам позвоню, как только немного приду в себя. Хорошо?

– Конечно. Запишите мой новый служебный номер.

– Надеюсь, что это не секретная информация.

– Нет. Можете звонить в любое время. А по вечерам я бываю дома. Мой домашний телефон вы тоже знаете.

Она записала телефон и, попрощавшись, закончила разговор. Эльдар, счастливо улыбаясь, положил трубку и увидел насмешливый взгляд Кирилла.

– Твоя знакомая? Вернулась из отпуска?

– Из командировки, – все еще улыбаясь, ответил Сафаров.

– Вы передали документы в приемную Сергея Федоровича? – спросила Дубровина. Ей всегда не нравилось, когда на работе велись личные разговоры по служебным телефонам. Может, потому, что сама их никогда не вела.

– Передал лично ему в руки, – ответил Эльдар.

– И как тебе понравился маршал? – не унимался Кирилл.

– Мировой мужик, – ответил Сафаров, – очень понравился.

– Не забывайтесь, – строго одернула его Элина Никифоровна, – вы говорите о военном советнике президента страны, Маршале Советского Союза. Надеюсь, вы не сказали в его кабинете ничего лишнего?

– Я только передал ему документы, – соврал Эльдар. Он сейчас меньше всего думал о документах, о своей работе, даже о встрече с маршалом. Сафаров помнил только одно: они возвращаются в Москву, и он теперь сможет чаще видеть женщину, которая ему так нравилась.

Ремарка

«Председатель Комитета конституционного надзора С.С. Алексеев дал пресс-конференцию, отметив, что никакого решения по указу российского президента комитет пока не выносил. Он отметил, что комитет не обсуждает вопрос, превысил ли свои полномочия президент России, издавая подобный указ. Оценку его указу должны давать Верховный Совет РСФСР и Верховный Совет СССР или Съезды народных депутатов. Комитет рассматривает этот Указ с точки зрения нарушения основных прав и свобод граждан. Однако журналистов интересовал вопрос: каких именно прав и свобод, гарантированных Конституцией или международными пактами, мог коснуться данный Указ о департизации? Ведь политическая деятельность не запрещается, членство в любой партии остается добровольным и свободным, а партийность или беспартийность не влечет никаких последствий. В указе лишь запрещены организационные структуры любых партий и политических движений на госпредприятиях, в госучреждениях и органах управления. При этом деятельности профсоюзов, женского и ветеранского движений, изобретательства и самодеятельности данный указ не касается. На прямой вопрос, об ущемлении каких прав идет речь, председатель Комитета конституционного надзора не ответил, заявив, что скоро пройдут публичные слушания по этому вопросу».

«Известия», 1991 год

Ремарка

«Ленинградское городское управление внутренних дел создало отряды муниципальной милиции для борьбы со спекуляцией и проституцией. Предполагается, что отныне изъятые ценности будут реализовываться через сеть коммерческих магазинов. Сорок процентов от продажи будет перечисляться на банковский счет управления муниципальной милиции. Кроме того, многие муниципальные милиционеры будут производить патрулирование на велосипедах, поскольку автотранспорта у ГУВД не хватает, а имеющиеся автомобили невозможно использовать для оперативной работы».

Сообщение «Интерфакс»

Ремарка

«К действующим в Казани семнадцати видам талонов на наиболее необходимые продукты питания и промышленные товары добавляется еще один – талон на покойника. Вводится обязательный перечень гардероба для усопшего, который предусматривает костюм и сорочку мужские либо платье женское и платок головной, по одной штуке, чулочная-носочная пара, одна пара обуви, один платок носовой. Мусульмане будут получать по талонам пятнадцать метров полотенечной ткани».

Сообщение «Постфактум»

Глава 10

В Новоогарево приезжали руководители только девяти республик. Прибалтийские республики вообще не хотели иметь ничего общего с подписанием Союзного договора, даже отказывались его обсуждать. Грузия была категорически против, Молдавия и Армения колебались. Горбачев особенно рассчитывал на Армению. Тер-Петросян понимал, что в условиях вооруженного конфликта с Азербайджаном его республика может оказаться зажатой со всех сторон, и проявлял некоторое благоразумие. Только пять среднеазиатских республик и Азербайджан готовы были пойти на подписание нового Союзного договора безо всяких условий. Белоруссия требовала уточнения некоторых деталей. Россия и Украина спорили буквально по каждому пункту. При этом Кравчук, будучи руководителем республиканского парламента, почти не появлялся в Новоогареве, посылая туда на переговоры украинского премьер-министра. Как бы там ни было, но согласие даже девяти республик могло спасти Союз от полного развала. Тем более что основным условием сохранения Союза было согласие трех славянских республик – России, Украины, Белоруссии и Казахстана, – составлявших большую часть территории Советского Союза.

Потом будут долго и ожесточенно спорить, доказывая, что Горбачев сознательно развалил великую страну, имея подобный замысел по развалу Союза. Конечно, это чушь. Он ничего не хотел разваливать; более того, ему начал нравиться имидж реформатора, отца перестройки, творца нового мышления, как его называли в мире. Безусловно, он не хотел распада Советского Союза и уж тем более не думал о том, что пробудет президентом этой страны немногим более одного года. Но все его действия привели к развалу и распаду страны, так как они были не просто непродуманными, а ошибочными и вредными. Он попал в ловушку собственной популярности, вообразив себя действительно выдающимся политиком, каковым никогда не был.

Несмотря на образование, полученное в Московском государственном университете, и многолетнюю работу в Москве, уже после переезда из Ставрополя, он остался провинциальным политиком очень средних интеллектуальных возможностей. Нерешительным, непоследовательным, сомневающимся. Он был довольно органичен и демократичен на посту первого секретаря Ставропольского крайкома партии, неплохо смотрелся в должности секретаря ЦК по сельскому хозяйству, даже довольно умело вел секретариаты в отсутствие больного Андропова. Но стать властелином полумира он не сумел. Дело было даже не в том, что он не мог руководить столь масштабными изменениями и такой огромной страной. Он действительно верил на начальном этапе в возможность некой перестройки, «социализма с человеческим лицом». Но реформы обязан проводить сильный реформатор, готовый брать на себя ответственность за все последствия подобных изменений. А Горбачев не готов был брать ответственность на себя.

Начавший как властелин половины мира, он потерял это пространство, разрушив все, к чему имел отношение. Но меньше всего он хотел подобного результата. Его критики часто просто не хотят понимать, что разрушение может быть признаком силы, как у Ельцина, либо признаком слабости, как у Горбачева.

На следующий день после Пленума, поздним вечером они собрались втроем в Новоогареве, чтобы обсудить последние детали предстоящего подписания Союзного договора. Считалось, что Ельцин сможет повести за собой славянские республики, а Назарбаев – неформальный лидер всех мусульманских государств.

– Завтра в Москву прилетает Джордж Буш, – напомнил Горбачев, – я решил включить и вас в состав официальной делегации на переговоры с американским президентом.

Назарбаев согласно кивнул. Ельцин поморщился. Ему всегда не нравилось «быть в свите». Он был ярко выраженным лидером и не любил играть в «свите короля». Тем более во время столь важных переговоров, которые должны были состояться в Москве.

– Я подумаю, – сказал он, – но не считаю, что мы обязательно должны участвовать в этих переговорах. Ведь у России нет своего ядерного оружия.

Горбачев понимал, почему Ельцин отказывается. Он не хочет быть на вторых ролях даже во время встречи с Бушем, не хочет показывать своего положения при президенте СССР. Он считает себя главой почти независимого и суверенного государства. Горбачев знал, что советники Ельцина – Бурбулис и Шахрай – готовят договора для заключения их с каждой из прибалтийских республик напрямую между ними и Россией, что означало фактическое признание Россией независимости этих стран. Но он не стал настаивать. В конце концов, Ельцин сам принимает подобные решения, вот пусть он за них сам и отвечает.

– Я подумаю, – повторил Ельцин, – но для нас сейчас важнее этой встречи подписание нашего договора.

– Согласен, – кивнул Горбачев, – но, насколько я понял, мы уже обсудили все детали этого договора. И даже уточнили статьи, по которым у нас были разногласия. Остался только один вопрос.

– Какой вопрос? – быстро спросил Ельцин.

– Твой Указ о департизации, – напомнил Горбачев. – Ты ведь должен был понимать, какие последствия может вызвать этот указ.

– Понимал, – кивнул Ельцин, – и нарочно подписал его перед вашим Пленумом, чтобы отвлечь внимание ваших консерваторов от вас, Михаил Сергеевич. Я думал, что вы поймете.

– Тебя никто не понял, – мрачно ответил Горбачев, – и я тоже не понял. Все коммунисты возмущены. А это пятнадцать миллионов человек, которых ты хочешь одним росчерком пера отстранить от нормальной деятельности.

– Нужно проводить полную департизацию страны, – убежденно возразил Ельцин. – Вы ведь уже давно отменили в нашей Конституции статью о руководстве партии.

– Это разные вещи. Любая партия имеет право на свою нормальную деятельность. И не забывай, что Лукьянов уже передал рассмотрение твоего указа в Комитет конституционного надзора, вот пусть они там все и рассматривают по закону.

– Я им уже ответил, – жестко заявил Ельцин, – и своего указа отменять не буду. С четвертого августа нужно убирать все партийные органы из государственных структур. Так будет правильно.

Назарбаев молчал, не вмешиваясь в их спор.

– Это будет неправильно, – возразил Горбачев, – но давай пока не будем об этом спорить. Посмотрим, какое решение вынесет Комитет.

– Мы не признаем этого решения, – покачал головой Ельцин, – вы можете издать свой указ и отменить мой, но я не думаю, что это самый быстрый путь к согласию.

Горбачев нахмурился. С одной стороны, вот такой ультиматум, а с другой – специальное обращение Пленума ЦК. Нужно успокоиться и посмотреть, чем все это закончится.

– Я с тобой не согласен, – предупредил он, – но давай пока отложим этот вопрос. – Подобное решение было в его стиле. Он не любил принимать однозначных окончательных решений, предпочитая балансировать между двумя возможными вариантами.

– Хорошо, – согласился Ельцин, – но мы пока не обсуждали вопросы о необходимых изменениях в вашем окружении, Михаил Сергеевич.

– Это мы тоже должны обсуждать? – быстро спросил Горбачев.

– Не здесь, – неопределенно изрек Ельцин, оглядываясь по сторонам.

– Ты что, Борис? – удивился Горбачев. При встречах с глазу на глаз он называл Ельцина по имени, как привык его называть, когда тот был его подчиненным.

– Пойдемте на балкон, – предложил Ельцин, – мне кажется, нас подслушивают.

Через несколько лет он напишет, что у него иногда появлялось ощущение человека за спиной, когда он словно чувствовал, что его могут прослушивать. На самом деле это была работа его службы охраны, которая предупреждала Ельцина о подобных возможностях.

– Брось ты это все, – недовольно произнес Михаил Сергеевич, но вышел на балкон вместе с Ельциным и Назарбаевым.

Ельцин начал убеждать Горбачева, что сразу после подписания нового Союзного договора необходимо поменять часть высшего руководства страны, чтобы сделать договор более привлекательным и для остальных республик.

– На совести Крючкова и Язова последние события в Литве и Латвии, – напомнил Ельцин. – Разве можно оставлять таких людей в руководстве силовыми ведомствами? А ваш Пуго? Этот несгибаемый латыш, которого боятся все республики. Куда еще он пошлет свои внутренние войска? Необходимо их срочно менять.

Горбачев не стал защищать Крючкова, хотя приказы о введении танков в Литву отдавал именно президент СССР. Много лет спустя бывший премьер-министр Литвы Прунскене вспомнит, что они пытались добиться у Горбачева обещания не вводить войска в столицу Литвы, а он советовал им... позвонить Язову, которого в этот момент даже не было в Москве.

– Нужно все продумать, – не очень решительно сказал Михаил Сергеевич, – обсудить эти вопросы, не торопиться. Не забывай, что это самые важные руководители в нашей стране. Руководители силовых ведомств.

– Пуго нужно обязательно поменять, – поддержал своего коллегу Назарбаев, – да и руководителя Гостелерадио Кравченко тоже не мешает сменить. Вы сами об этом подумайте. Некоторых нужно убирать как можно быстрее. Ну, какой из вашего Янаева вице-президент?

Горбачев понимал, что насчет Янаева его собеседник прав. Он слишком поторопился с этой кандидатурой, которая явно не пользовалась уважением ни в стране, ни в партии. Но сразу соглашаться он не мог, все-таки это была формально вторая должность в стране. Поэтому, немного подумав, он ответил:

– Крючкова и Пуго мы уберем. – Он не хотел говорить, что эти двое давно раздражают и его самого. Пуго был слишком прямолинейным и недипломатичным, как в общениях с президентом, так и в общениях с руководителями национальных республик, предпочитая говорить всю правду, какой бы неприятной она ни была. А Крючков вечно досаждал своими агентами, которые пересылали ему какую-то невероятную информацию, и раздражал Горбачева своей вечной осведомленностью.

– Михаил Сергеевич, – неожиданно проговорил Ельцин, – вам нужно отказаться от совмещения двух постов. Вы и так президент Советского Союза. Этого более чем достаточно. Вы должны быть президентом всех граждан нашей страны, всех граждан пятнадцати республик, а не руководителем только одной партии, пусть даже самой большой. Вам необходимо отказаться от этой должности.

Если бы он сказал эти слова в другое время, возможно, Горбачев попытался бы как-то возразить. Но он помнил, как его встречали на последнем Пленуме и что именно говорили, когда встал вопрос о его смещении, поэтому промолчал. Но самое поразительное, что этот разговор происходил через два дня после завершения Пленума ЦК КПСС, где он высказывался о приверженности коммунистическим идеалам и выступал как лидер партии, осуждая Ельцина за его Указ о департизации. А сейчас стоял и спокойно слушал своего вечного оппонента.

– Может, мне стоит пойти на всенародные выборы? – неожиданно спросил он.

Ельцин и Назарбаев переглянулись. Оба понимали, что рейтинг Горбачева просто не позволит ему идти на такие выборы. К девяносто первому году он не составлял и нескольких процентов, упав до невероятного уровня. Спустя пять лет Горбачев примет для себя непонятное решение участвовать в выборах российского президента и получит позорные доли процента, отстав от всех основных кандидатов.

– Нужно проводить всенародные выборы и в Верховный Совет СССР, – предложил Назарбаев, проигнорировав вопрос Михаила Сергеевича.

– И необходимо поменять премьер-министра, – добавил Ельцин. – Вы же видите, как всех раздражает Павлов с его вечными хамскими замашками.

На этот раз Горбачев сразу кивнул. Более всего Павлов раздражал именно его. Он не стал уточнять, что премьер-министр раздражает и Раису Максимовну. После выдержанного и интеллигентного Рыжкова иметь рядом такой «агрессивный танк», каким являлся Павлов, было довольно нелегким испытанием.

– Его мы тоже поменяем, – согласился Горбачев, – только нужно продумать новую кандидатуру. Это не так просто – руководить таким сложным хозяйством. Нужен очень опытный и знающий человек, который будет пользоваться уважением национальных республик и сумеет находить с ними согласие.

– Возьмите Нурсултана Абишевича, – предложил Ельцин.

Назарбаев, смутившись, отвернулся. Ему было неудобно обсуждать вопрос о своем назначении. Горбачев изумленно взглянул на Ельцина, потом на Назарбаева, но сразу оценил преимущества этой кандидатуры.

– Если Нурсултан Абишевич согласится, то я буду «за», – пообещал он. – Правда, сначала нужно подписать договор, а уже потом заниматься распределением мест в союзном руководстве.

– Тогда мы будем ждать вас двадцатого августа, – сказал Ельцин, – у вас впереди еще подписание договора с Бушем.

– Да, – кивнул Горбачев, – он завтра прилетает в Москву. Мы уже все согласовали. Здесь не будет никаких проблем.

Они вернулись в комнату. Ни один из троих даже не подумал, что на балконе могут быть установлены такие же подслушивающие устройства, как и в комнате. Вечером того же дня полная расшифровка разговора была у Крючкова. Он несколько раз прослушал фразу Горбачева – «Крючкова и Пуго мы уберем», но даже не разволновался, хорошо зная непоследовательность и нерешительность своего президента. Зато обратил внимание совсем на другое. В разговоре с Ельциным Горбачев отложил решение вопроса об указе российского президента, решив обойти этот вопрос и переложить его решение на Комитет конституционного надзора. Крючков слушал и мрачнел все больше и больше. Он сидел в президиуме во время Пленума и слышал, как принималось заявление по поводу этого указа, слышал и оба выступления Горбачева с его осуждением. А теперь Михаил Сергеевич просто решил отложить решение самого важного вопроса и отбыть на отдых.

Четвертого августа, когда указ Ельцина должен был вступить в законную силу, Горбачев улетал в Крым. Это было невероятно, невозможно, немыслимо! Но вполне в характере президента СССР, что становилось уже дурной традицией. В то время как вся страна обсуждала Указ президента Ельцина о департизации, Михаил Сергеевич, не сказав ни слова, просто улетал из Москвы в Крым, словно не понимая, какие именно катаклизмы могут начаться сразу после четвертого августа. Словно нарочно выбрав именно это число для своего отпуска.

На следующий день группа экспертов КГБ начала разрабатывать план возможного введения чрезвычайного положения в стране, анализ внутренней и международной ситуации. Утром первого августа Крючков позвонил Лукьянову и сообщил:

– Ельцин и его компания давят на Михаила Сергеевича, пытаются провести свой вариант Союзного договора.

– Я знаю, – ответил Лукьянов. – После своего избрания Борис Николаевич сознательно идет на открытую конфронтацию. А Михаил Сергеевич готов на все компромиссы ради сохранения стабильности в стране.

– Они требуют провести новые выборы в Верховный Совет СССР, – сообщил Крючков, не сказав, откуда получил эту информацию. С Лукьяновым можно было говорить на подобные темы, не опасаясь ненужных вопросов. Анатолий Иванович был секретарем ЦК КПСС и заведующим отделом административных органов, который курировал все правоохранительные органы в стране, поэтому был в курсе того, как именно работает КГБ.

– Им нужно обязательно разрушить последнюю структуру, еще действующую в нашей стране, – разозлился Лукьянов, прекрасно понимая, что под новыми выборами подразумевается и обязательное смещение его самого с поста руководителя Верховного Совета СССР.

– Многие считают, что нужно отклонить подписание договора в таком виде и ввести в стране чрезвычайное положение, – осторожно предложил Крючков. Это было мнение его аналитиков.

– Я об этом все время говорю Михаилу Сергеевичу, – неожиданно сказал Лукьянов, – и Валентин Сергеевич на этом настаивает. – Он имел в виду Павлова.

– Нельзя все время уступать этим авантюристам, которые пытаются разрушить нашу страну, – сказал Крючков. Ему было очень важно услышать мнение Лукьянова.

– Ни в коем случае, – поддержал его Лукьянов, – иначе мы вообще окажемся неизвестно где.

Этот ответ Крючкову понравился. Он знал своего собеседника много лет, и ему было важно убедиться в том, что на этого человека можно положиться. Ведь он считался не просто правой рукой президента, а самым близким и доверенным лицом Михаила Сергеевича. Человеком, с которым Горбачев дружил уже больше сорока лет. Если и Лукьянов так думает, то можно уговорить Горбачева не подписывать договор в таком виде и не соглашаться с требованиями Ельцина.

Крючков распорядился послать запись разговоров трех президентов Лукьянову после четвертого августа, чтобы не волновать Горбачева перед его важной встречей с президентом США. Пусть вернувшийся в Москву Михаил Сергеевич поймет, что Крючков слушал и осведомлен об этом разговоре. Он еще не знал, какие тектонические изменения произойдут к моменту возвращения Горбачева из Фороса, когда эти пленки будут использованы следователями прокуратуры в качестве улик обвинения против самого председателя КГБ. Но копию пленки он оставил в своем кабинете.

Ремарка

«Руководитель пресс-службы президента СССР Виталий Игнатенко провел специальный брифинг, посвященный приезду в Москву президента США Джорджа Буша. Ему были заданы следующие вопросы:

– Что именно предстоит обсудить на встрече?

– Подписание Договора о сокращении СНВ, безусловно, станет главным событием пребывания американского президента в Москве. Но повестка дня включает в себя широкий круг вопросов. Еще целый пакет документов будет подписан министром иностранных дел СССР А. Бессмертных и государственным секретарем США Дж. Бейкером.

– Возможна ли совместная поездка Бессмертных и Бейкера на Ближний Восток?

– Такая возможность не исключается, но пока сроки совместной командировки не определены.

– Будет ли на встрече обсуждаться кубинская тема?

– Нельзя исключить подобную тему. Наверняка она будет обсуждаться.

– В каком формате пройдет встреча?

– С советской стороны в ней примут участие Б. Ельцин, Н. Назарбаев, В. Павлов, А. Бессмертных, М. Моисеев и другие официальные лица. С американской – Дж. Бейкер, Дж. Сунуну, Б. Скоукрофт, Дж. Мэтлок, М. Фицуотер.

– Правда ли, что есть серьезные разногласия у Горбачева с военными по вопросу подписания Договора СНВ?

– Нет, это неверно.

– Состоится ли встреча Джорджа Буша с руководителями прибалтийских республик?

– Нет. Подобная встреча не планируется. Этот вопрос не ставился и не обсуждался.

– Будут ли подписаны какие-то документы между США и Россией?

– Нет.

– Как оценивает Москва визит президента США?

– Визит носит «исторический характер». Эта встреча первая после окончания «холодной войны» и поэтому приобретает особое значение».

«Известия», 1991 год

Ремарка

«В ночь с двадцать девятого на тридцатое июля состоялась конфиденциальная встреча Михаила Сергеевича Горбачева с руководителями России и Казахстана Б.Н. Ельциным и Н.А. Назарбаевым. На встрече обсуждался вопрос подписания Союзного договора, детали которого были окончательно утверждены в Новоогареве».

Сообщение «Интерфакс»

Ремарка

«Проект Союзного договора был разработан с учетом мнения национальных республик. На пресс-конференции в Алма-Ате президент Казахстана Н. Назарбаев заявил, что двадцатого августа Союзный договор подпишут, кроме объявленных заранее России, Казахстана и Узбекистана, еще и Белоруссия с Таджикистаном. На следующих этапах, в сентябре – октябре, к договору присоединятся Азербайджан, Туркмения, Кыргызстан и Украина».

Сообщение ТАСС