Текст книги "Допустимая погрешность"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Дронго спустился в гостиную. Рядом с телом покойного сидела словно почерневшая от горя Инна Денисенко. Евгения Алексеевна сидела в кресле, было видно, как она потрясена. Молоков разместился рядом. Юлия сидела в углу с отсутствующим видом. Оправившись от шока, она смотрела на всех настороженным, внимательным взглядом.

Когда Дронго вошел в гостиную, Инна даже не обернулась в его сторону. Она продолжала пристально смотреть на своего погибшего мужа. Дронго сел, не проронив ни слова. Молчание длилось долго. Наконец Молоков не выдержал.

– Нужно позвонить в милицию… – неуверенно произнес он.

Увидев грозный взгляд, который метнула в него супруга, он осекся.

По лестнице грузно спускался Ратушинский. Он был растерян, лицо покрылось красными пятнами. Он все время поправлял очки, словно они были ему велики и могли упасть. Войдя в гостиную и оглядев присутствующих, Борис Алексеевич произнес:

– Вот так…

После этого он прошел к своему месту и протянул руку, чтобы взять бокал с оставшимся коньяком. Но в этот момент его руку перехватил Дронго.

– Не трогайте коньяк, – негромко сказал он.

Ратушинский взглянул на бокал, потом на Дронго и осторожно опустил бокал на столик.

– Вы думаете… – начал он.

– Да, – перебил его Дронго.

– Я уверен в этом. Поэтому сядьте и ничего не трогайте.

Борис Алексеевич тяжело опустился на стул. Затем спросил:

– Значит, по-вашему, здесь произошло убийство?

– Не сомневаюсь, – ответил Дронго. Хотя у господина Денисенко мог быть сердечный приступ. Скажите, Инна, у него было больное сердце?

– Что? – спросила женщина.

Она, очевидно, не слышала их разговора.

– У него было больное сердце? – повторил Дронго.

– Почему – было? – горько спросила женщина. – Почему было?

– У него было нормальное сердце, – вмешался Борис Алексеевич.  Язва действительно была. По-моему, у всех творческих людей бывает эта болезнь.

Он посмотрел на сестру.

– Ненормированный рабочий день, питание всухомятку, кофе, сигареты, стрессы, – подтвердила она, – все это провоцирует обострение язвы.

– Разве можно от язвы неожиданно умереть? – возразил Дронго.

– Нельзя, – согласилась Евгения Алексеевна, – неожиданный приступ возможен, но даже если серьезные осложнения, то и тогда так неожиданно умереть нельзя. Я не помню, чтобы у него были серьезные приступы.

– Тогда почему он умер? – раздраженно спросил Ратушинский. – Сидишь здесь и рассуждаешь. Может, у него приступы были по ночам и он тебе об этом не докладывал…

– Меня спросили, и я объяснила как врач, – ответила Евгения Алексеевна, и вообще мы сейчас с Виталием уедем. Хватит с нас приключений. Мы уже натерпелись всякого. Теперь ты еще будешь спорить со мной о его приступах. Были они у него или не были… Но от язвы он не мог умереть.

– Не было, – неожиданно сказала Инна,  у него не было приступов. Только иногда жаловался на боли в желудке.

– Значит, язва у него была, – удовлетворенно кивнула Евгения Алексеевна.

– А как сердце? Он жаловался на сердце?.

– Нет. Нет, никогда… – Инна помолчала, потом с усилием повернула голову в сторону Ратушинской: иногда он принимал валидол, но сердце у него не болело.

– А врачи еще не приехали, – непонятно почему вставил Молоков.

Дронго снова склонился над покойным, затем, поднявшись, внимательно осмотрел и понюхал растекшуюся по столу жидкость.

Евгения Алексеевна неодобрительно покачала головой:

– Думаете, он умер от коньяка?

– Нет, – ответил Дронго, – его отравили. Думаю, что в его коньяк кто-то успел положить яд.

– Вы с ума сошли! – испугалась Ратушинская.

– О чем вы говорите! Какой яд? Мы же все пили из одной бутылки.

– Вот именно! – сразу поддержал ее муж.  Отравить его не могли. Борис Алексеевич сам открыл бутылку коньяка, и мы все выпили. Что вы такое придумываете?

– Спокойнее, – остановил его Дронго,  не нужно сразу со мной спорить. Давайте вспомним последние несколько минут перед тем как погиб господин Денисенко.

– Прямо сейчас? – изумился Молоков.

– Вы не очень-то тактичны, господин эксперт.

– Дронго, – представился он, – меня обычно называют Дронго.

– Господин Дронго, – возмущенно сказал Молоков, – мы ждем врачей. Умер наш близкий знакомый, а вы хотите устроить спектакль.

Подожди, – перебил его Борис Алексеевич, нахмурившись. – Что вы хотели сказать, господин Дронго?

Все смотрели на Дронго. Только Инна сидела к нему спиной, не оборачиваясь, не желая видеть никого, кроме мужа.

– Ваша кухарка принесла бутылку коньяка и бокалы, – слова Дронго прозвучали во внезапно наступившей тишине. – Чистые бокалы, – подчеркнул он.  Но когда мы услышали звук разбитой посуды, то выбежали на кухню. Однако один из нас мог остаться в гостиной. На несколько секунд. Две-три секунды, не больше. Этот человек мог бросить что-то в бокал с коньяком. Яд, если хотите. И затем присоединиться к остальным. Затем мы вернулись в гостиную. И когда Михаил Денисенко выпил этот коньяк, он погиб.

Инна, резко обернувшись, взглянула на Дронго. Она смотрела на него молча, как будто ожидая, что он назовет имя убийцы.

Шумно вздохнул Молоков.

– Тогда выходит, что убийца – один из нас? – взволнованно спросил он.

– Да, – согласился Дронго, убийца  один из нас. И еще маленькое добавление. Когда мы вернулись в гостиную, вы, господин Молоков, проходя мимо стола, неловко задели один из бокалов. Он упал и разбился. Его осколки все еще лежат на полу. Возможно, что и во втором бокале был яд. Но это должны проверить эксперты. Хотя мне кажется абсурдной такая идея – убить сразу несколько человек при помощи яда.

– Выходит, Мишу отравили?! – Ратушинский схватился за голову. Потом он медленно обвел взглядом присутствующих.

– Теперь вы понимаете, почему я пригласил эксперта. Сначала документы, а теперь… Михаил. И я хочу знать, кто это мог сделать.

– Кажется, врачи приехали,  сказал Молоков, услышав звук сирены подъезжавшей машины.  Могли приехать и раньше.

Борис Алексеевич, тяжело поднявшись, направился к выходу. Было видно, что он о чем-то размышляет. Затем он неожиданно повернулся к Дронго:

– Пойдемте со мной.

Когда они вышли из гостиной, Ратушинский взволнованно сказал:

– Я знаю, кто убийца.

Автомобиль «скорой помощи» затормозил рядом с машинами, стоящими у дома. Трое врачей и охранники вместе с водителем Ратушинского вбежали в дом. Борис Алексеевич показал им в сторону гостиной, продолжая испытующе смотреть на Дронго. Врачи поспешили в гостиную. Около стола стоял Эдгар. Он следил, чтобы никто не ступал на то место, где лежали осколки разбитого бокала. Врачи бросились к умершему. Борис Алексеевич смотрел в сторону гостиной, где суетились приехавшие люди. Казалось, он ждал вопросов Дронго.

– Кто, по-вашему, мог желать смерти Денисенко? – спросил наконец Дронго.

– Я знаю, – тяжело дыша ответил Ратушинский.

– Вывод, по-моему, очень простой. Давайте по порядку. Начнем с меня. Я знал, что вы приезжаете, поэтому с моей стороны было бы более чем глупо убивать гостя. Кстати, он должен был прибыть гораздо позже. Да и зачем мне его убивать? Майе Александровне его смерть тоже не нужна. Вы видели ее реакцию. Моей сестре Михаил ничего плохого не сделал. Как и ее мужу. Инна тем более не могла убить своего мужа, даже если он был никчемный. В конце концов, можно с ним развестись. А вот моя секретарша…

– Вы подозреваете Юлию?

– Теперь уже не подозреваю. Я уверен. Мне кажется, что и документы могла взять именно Юлия. Как я раньше не мог догадаться… Несколько дней назад на телевидении проводили какое-то ток-шоу, из тех, какие там обычно бывают, с глупыми вопросами и ответами. Туда Миша пригласил и Юлию. Вы же успели поговорить с ней. Она защищает диссертацию по психологии и поэтому считает себя ценным специалистом. А на ток-шоу случился конфуз. Она не набрала нужных баллов и в первом туре вылетела из игры. На следующий день она была очень расстроена, ни с кем не разговаривала. Нужно было видеть, как она переживала. Похоже, это был сильный удар по ее амбициям.

– И из-за этого она решила убить режиссера передачи? – скептически спросил Дронго.

– Так не бывает, Борис Алексеевич.

– Если бы это была обычная девушка, я бы согласился с вами, – возразил Ратушинский,  но нужно знать Юлию. Бездна амбиций и невероятное самомнение. Она на работе ни с кем не общается, ни с кем не дружит. Только с руководством. Мне кажется, что вам следует обратить внимание на мои слова. Она была очень обижена на Денисенко, считала, что он ее подставил, представил в невыгодном свете.

Из гостиной вышел врач.

– Он умер пятнадцать минут назад, – сообщил он, – похоже на отравление, но симптомы странные. Говорят, что он умер внезапно. Где ваша жена? Мы должны посмотреть и ее.

– На втором этаже, – сказал Ратушинский.

– Идемте, я вам покажу.

В сопровождении врачей он пошел на второй этаж, бросив на Дронго загадочный взгляд. Они поднялись наверх, а Дронго вернулся в гостиную. Юлия сидела на прежнем месте. Он не подошел к ней, лишь кивком поблагодарил Эдгара, который по-прежнему следил, чтобы никто не наступил на осколки бокала, понимая, как важно будет провести экспертизу пролитого коньяка.

– Врачи согласились со мной, – в голосе Евгении Алексеевны было легкое торжество. Скорее всего он съел какую-то гадость у себя на телевидении. Сейчас там показывают такую чушь, что не удивлюсь, если у них в буфете режиссеров травят старой колбасой и зараженной говядиной. Может, кто-то нарочно завозит к ним такие продукты.

Инна казалось окаменевшей. После того как врачи осмотрели уже остывающее тело ее мужа, надежд у нее не осталось.

Через несколько минут Ратушинский в окружении врачей спускался вниз.

– Ей нужен покой, – сказал седовласый доктор.

– Обычный глубокий обморок. Такое случается. Пусть поспит, я сделал ей укол. А вы вызовите милицию. Мы не можем увезти тело, пока сотрудники милиции не зафиксируют факт смерти. Возможно, это отравление. Мы должны составить протокол.

– Вызовите милицию, – мрачно попросил Борис Алексеевич своего водителя.

– Пусть приедут поскорее.

– Скоро не получится, – возразил врач помоложе. – Если есть подозрение, что человек умер насильственной смертью, то здесь должны быть не только сотрудники милиции, но и прокуратуры. Такой порядок.

– Делайте что хотите, – махнул рукой Ратушинский,  только бы поскорее все закончилось.

– Где можно помыть руки? – спросила пожилая медсестра.

– Мне нужно снова подняться к вашей супруге.

– Ванная слева от входа, – показал Борис Алексеевич.

Резко повернувшись, хозяин дома направился в гостиную.

Дронго стоял на пороге и все слышал. Когда Ратушинский занял свое место, Дронго обратился к присутствующим:

– Сейчас сюда приедут сотрудники милиции и прокуратуры. Они будут осматривать помещение, поэтому нам придется отсюда выйти. Пока они не приехали, я хочу задать присутствующим один вопрос. Этот вопрос адресован прежде всего вам, господин Молоков. Я хочу знать, чей бокал разбит?

– Вы меня подозреваете? – в голосе Виталия Молокова прозвучало недоумение.

– Вы думаете, что это я убил Мишу? Но зачем мне его убивать? – он беспомощно оглянулся на жену.

– Я не говорил, что вы хотели его убить, – возразил Дронго.

– Но вы разбили бокал. Чей это бокал? Кто-то из присутствующих не выпил свой коньяк. Ведь бокалов было столько же, сколько присутствующих здесь людей.

– Наверное, Майя Александровна, – предположил Молоков. – Она сидела дальше от стола…

– Нет, – возразил Ратушинский, указав на тумбочку, рядом с которой сидела его жена, – ее бокал стоит там, где она его оставила.

На тумбочке действительно стоял бокал с недопитым коньяком.

– Значит, не она, – удовлетворенно кивнул Дронго.

– Наши с Эдгаром бокалы были у нас в руках. Кстати, я вышел на кухню, держа в руках бокал. Я не люблю оставлять напитки без присмотра. Старая глупая привычка. Значит, бокалов осталось шесть.

– Мой до сих пор стоит рядом со мной,  показал на свой бокал Ратушинский,  на нем даже можно найти отпечатки моих пальцев.

– Мой бокал на столе,  неожиданно подала голос Юлия,  на нем следы моей помады. Можете проверить.

При звуках ее голоса на лице Бориса Алексеевича мелькнуло странное выражение. Подозрение, недоверие, сомнение – все отразилось на нем.

– Мой тоже здесь, – у Молокова дрожал голос.

– У меня руки обычно потеют. Вот он, – показал он дрожащей рукой на бокал, где можно было рассмотреть следы его пальцев.

– Это мой бокал, – громко повторил он.

– А вот этот мой, – его жена указала на бокал, полный жидкости. Очевидно, Евгения Алексеевна не любила коньяк, даже такой дорогой, поэтому не притронулась к нему.

– Больше никого не осталось, – растерянно сказал Молоков, – Миша пил из своего бокала. Я разбил лишний.

– Нет, – возразил Ратушинский, – бокалов было ровно девять.

– Может быть, кто-то принес лишний бокал с кухни? – предположила Евгения Алексеевна.

–Тогда получится девять.

– Все бокалы были на столе, когда ваш муж разбил один из них, – напомнил Дронго.

– Значит, кто-то остался без бокала.

– Это была я, – неожиданно сказала Инна Денисенко.

– Мне кажется, что разбился бокал Миши. И он взял мой. Наши бокалы стояли рядом. Мой слева, а Мишин справа. Его бокал разбился, и тогда он взял мой. Пили за женщин, и я подумала, что Миша должен поддержать этот тост.

Когда Инна произнесла последнюю фразу, голос ее дрогнул. Но женщина держалась, не позволяя себе сорваться.

– Разбился его бокал? – Дронго сделал ударение на слове «его».

Борис Алексеевич открыл рот, словно собираясь закричать. Но, заметив взгляд Дронго, сомкнул губы. Наступило гнетущее молчание.

– Тогда получается, что ваш муж выпил из вашего бокала, – произнес Молоков то, о чем думали все.

Присутствующие возбужденно задвигались, только Инна не шевельнулась. Она взглянула на тело мужа, потом на всех присутствующих, и тихо сказала:

– Это я должна была умереть. Он выпил из моего бокала.

Ратушинский был озабочен тем, что все обернулось подобным образом. Получалось, что его версия о причастности Юлии к смерти Михаила Денисенко оказалась неверной. Но Борис Алексеевич был не из тех, кто так легко соглашался с собственной оплошностью.

– Бокалы стояли рядом, – сделал он жест рукой в сторону стола.

– Убийца мог ошибиться и в спешке насыпать яд в другой бокал. Перепутать бокалы. Ведь они стояли рядом.

– Да, – кивнул Молоков, – рядом.

Дронго молча смотрел на стол. «Признание Инны Денисенко меняет ситуацию», – подумал он.

В гостиную вошли оба врача. Им нужно было сделать записи по поводу случившегося. Ратушинский пригласил медиков в столовую, примыкавшую к кухне, и теперь мрачно отвечал на их вопросы. Медсестра, которая спустилась вниз вместе с врачами, с любопытством разглядывала квартиру и всех присутствующих.

– Ваша супруга спит, – обратился седовласый врач к хозяину дома.  Лучше не будить ее до утра. А утром вызовите врача. Ваша кухарка сказала, что у нее больное сердце. Такой обморок может быть опасен.

– Понимаю, – кивнул Борис Алексеевич.

– Мы обязательно вызовем нашего врача. Может, позвонить ему прямо сейчас?

– Не нужно. Она будет спать до утра. Лучше дайте ей возможность отдохнуть, – посоветовал второй врач.

– Что с ним случилось? – спросил Ратушинский шепотом, указав в сторону гостиной. – Он скончался от отравления?

– Может быть Но смерть была мгновенной, на обычное отравление не похоже. Мы в таких случаях обязаны информировать милицию и прокуратуру. Они приедут и все проверят.

– Его могли отравить? – еще тише спросил Борис Алексеевич.

– Вам лучше знать, – хмуро ответил молодой медик.

Ему было не больше тридцати, на работу в «скорую помощь» он устроился недавно. До этого более шести лет он проработал в Туле, приезжая на субботу и воскресенье к матери в Москву. Обычно вызовы были в подмосковные села, где в нищете и заброшенности жили одинокие старики. Он уже привык к покосившимся избушкам и старым пятиэтажкам. Элитарный дачный поселок его поразил. И тем более поразила роскошь в доме Ратушинского, хотя с точки зрения очень богатых людей на даче не было ничего особенного. Обладавшая тонким вкусом Майя Александровна не позволяла появляться в доме ничему кричащему, вызывающему и вульгарному. Здесь, в соответствии с высоким западным дизайном, все было просто и гармонично.

Но молодой врач не разбирался в подобных тонкостях, поэтому был поражен обстановкой дома. Он читал газеты и знал, кто такой миллионер Ратушинский. Его пожилой коллега, успевший приобрести изрядную долю цинизма, относился ко всему этому с привычной дозой прагматизма, все время гадая – заплатят ли им за помощь, оказанную хозяйке дома. За обследование умершего оплату он получить не надеялся.

– Сейчас препараты всякие есть, – туманно начал он, глядя на Бориса Алексеевича, – могут и убить, а могут и исцелить. Для вашей супруги мы использовали самый лучший препарат. Очень дефицитный. Обычно нам его не выдают, мы покупаем его за свои деньги. А какая зарплата у нас, вы сами знаете… Гроши… Приходится на всем экономить… Иногда у нас с собой и валидола не бывает. Но ради вашей жены…

– Да, да, конечно, – уловил привычные нотки Ратушинский. Опустив руку в карман, он достал сто долларов. – Этого достаточно?

Молодой врач изумленно взглянул на старшего коллегу. Так много они не получали никогда. Его опытный напарник кивнул в знак согласия:

– Вполне.

Стодолларовая купюра перекочевала в карман врача, и он удовлетворенно закивал. Затем очень тихо обратился к Борису Алексеевичу:

– Может, нам заранее составить справку о смерти? Мы могли бы указать любую другую причину смерти, а вы бы договорились с сотрудниками милиции. Стоить это будет не дорого.

Ратушинский растерянно посмотрел на врача. О таком варианте он и не подумал. Может быть, впервые в жизни он не знал, как поступить. Конечно, важно избежать скандала и не давать повода сотрудникам милиции устраивать в его доме тотальный допрос всех присутствующих. С другой стороны, он должен знать, кто украл документы и совершил страшное преступление. Поколебавшись, Борис Алексеевич вышел из столовой. Войдя в гостиную, он поманил к себе Дронго. И когда они оказались в коридоре одни, быстро сказал:

– Врачи говорят, что могут составить нужную справку. Конечно, придется им заплатить, но это не проблема. Что мне делать? Может быть, согласиться? Пусть дадут справку, что причина смерти – обычное отравление. Сейчас это может быть, например, зараженная говядина. А мы проведем собственное расследование…

– Нет, – твердо сказал Дронго, – ни в коем случае. Маленькая ложь порождает большую. Если вы попросите врачей дать ложное заключение о причине смерти, то я не сомневаюсь, что они это сделают. Возможно, вам удастся даже договориться и с сотрудниками милиции, которые сейчас приедут. Но зачем? Мы обязаны сказать им правду. Они должны провести экспертизу жидкости, которая пролилась на стол, и содержимое второго бокала, упавшего на пол. От результатов экспертизы зависит очень многое, если не все. Не нужно ничего скрывать, если, конечно, вы уверены в своей невиновности;

Ратушинский, вздрогнув, посмотрел на Дронго, покачал головой и сквозь зубы спросил:

– Что вы плетете? При чем тут я? Вы думаете, что это я убил Мишу? Зачем мне это нужно?

– Никто вас не обвиняет, господин Ратушинский. Но выкиньте из головы мысли о подделке. В таком случае убийца будет все время находиться рядом с вами. Не вор, который взял ваши документы, а хладнокровный убийца, который решился на подобный безумный шаг. Мы должны найти убийцу. Иначе он может нанести еще один удар. И его жертвой окажетесь вы.

Борис Алексеевич, сняв очки, протер их. Затем тихо спросил:

– Тогда зачем мне нужен такой эксперт, как вы? Я ведь плачу вам гонорар. Если убийство (будут расследовать сотрудники милиции, то что будете делать вы?

– У вас много дурных привычек, господин Ратушинский, – строго заметил Дронго.  Мы уже говорили по этому поводу. Если вы мне платите за то время, которое я у вас провожу, то это не значит, что вам позволено меня оскорблять. Сотрудникам милиции совсем не обязательно знать о пропавших документах. Им это будет неинтересно. Это во-первых. Во-вторых, вы платите мне за поиски конкретного виновника случившегося, которого я наверняка смогу найти раньше другого следователя. И наконец, в третьих, небольшая поправка. Дела подобного рода ведут не сотрудники милиции. Расследованием убийств занимается прокуратура. И такие преступления проходят как особо тяжкие.

– Мне от этого не легче, – горько ответил Ратушинский.

– Ладно, не обижайтесь. Я поэтому и позвал вас, чтобы посоветоваться. Мне казалось, что будет лучше, если они не станут копаться в нашем грязном белье. И насчет Инны я подумал… Если будет возбуждено уголовное дело, тело отправят в морг и начнут его там кромсать. Для нее это будет мучительно.

– Иного выхода у вас нет, – жестко заметил Дронго, – нельзя делать вид, что ничего не произошло. Ваша супруга в тяжелом состоянии. Погиб друг вашей семьи. У вас из стола пропали важные документы. И все это случается, когда присутствуют одни и те же люди. Случайностей не бывает, Борис Алексеевич. Мы должны понять, что происходит.

– А если его отравил кто-то чужой? – предположил вдруг Ратушинский. – Когда все вышли на кухню, этот человек вбежал в дом и подсыпал яд Мише или Инне. Я даже не знаю, что теперь говорить…

– Ваш водитель был рядом с домом, – напомнил Дронго.  И охранники ходят по всему поселку. Мы их несколько раз видели, пока беседовали с Юлией, гуляя по дорожкам. Не нужно придумывать невероятные истории. Тогда можно предположить, что в вашу квартиру проник посторонний, который украл документы. И вы поверите в такие небылицы? Не нужно себя обманывать, господин Ратушинский, Посторонних в доме не было. Кроме вашей кухарки. Но она не покидала кухню с того момента, как принесла нам пустые бокалы. Значит, убийца один из нас. Должен сказать, что я по жизни придерживаюсь «закона Окаямы», который почти всегда оказывается верным.

– Какого закона? – не понял Борис Алексеевич.

– «Закон Окаямы» гласит: «Не умножайте сущее без необходимости». То есть не нужно придумывать загадочного убийцу, который дождался, когда на кухне разобьется блюдо, убедился, что все ушли, и бросил ад в один из бокалов. Неизвестный не мог знать, где чей бокал. Тогда получается, что он действовал наугад. Но я в такую историю не верю. Нет, наш случай другой. Здесь должны быть конкретные причины, которые можно и нужно выяснить.  Борис Алексеевич молча смотрел на Дронго. Он уже не возражал, только слушал. Потом еще раз протер очки. Может, вы и правы,  недовольно сказал он. Только мне неприятно даже думать о случившемся. Выходит, что убийца был с нами в одной комнате.

Дронго прислушался. К дому подъехало сразу несколько автомобилей. Видимо сюда спешили сотрудники милиции и прокуратуры.

– Сейчас поздно что-либо обсуждать, – сказал  Дронго,  кажется, они приехали.

Через несколько минут число людей в доме удвоилось. Прибыли сотрудники милиции, прокуратуры и группа экспертов. Они сразу заняли гостиную, попросив всех перейти в столовую. С хозяином дома беседовал следователь прокуратуры – невысокий лысоватый мужчина лет пятидесяти с усталыми воспаленными глазами, в которых читались безразличие и усталость. Было видно, что он очень устал и ему не хотелось ехать на этот вечерний вызов. Ему было непонятно, кому и зачем понадобилось убивать известного телережиссера. В первую очередь он решил допросить кухарку, очевидно, полагая, что в одном из бокалов мог оказаться яд.

Дронго вышел на улицу вместе с Вейдеманисом.

– Неприятное продолжение нашего вечера, – сказал немногословный Эдгар.

– Что ты об этом думаешь?

– Борис Алексеевич полагает, что убийцей мог быть посторонний человек, пробравшийся с улицы, – ответил Дронго, глядя на охранников, стоявших около дома.

– Серьезно? – удивился Вейдеманис.

– Он выдвигает эту версию как возможную. Но, кажется, в душе понимает, что убийца – кто-то из тех, кто был в гостиной. Ты ничего необычного не заметил?

– Нет. Только поведение Юлии. Она как-то странно на всех смотрела. С какой-то торжествующей радостью.

– Ратушинский считает, что убийство – дело ее рук. Вернее, считал так до того момента, когда мы выяснили, чей коньяк выпил погибший. Борис Алексеевич сказал мне, что несколько дней назад Юлию пригласили на какую-то телепередачу, где, как она считает, ее выставили в невыгодном свете. Учитывая ее амбициозность, можно предположить, что удар по ее самолюбию оказался болезненным.

– И поэтому она убила режиссера… – в голосе Вейдеманиса прозвучала ирония. – Ты считаешь эту версию возможной?

– Нет, естественно. Но могли быть и другие причины. Сам же говоришь о выражении ее лица. Кстати, почему, когда мы вышли на кухню, ты не взял свой бокал с собой?

– Надеюсь, я не в числе подозреваемых? – улыбнулся Эдгар.

– А насчет бокала… В отличие от вас, господин аналитик, я люблю хороший французский коньяк, поэтому выпил его и поставил на стол уже пустой бокал. Согласись, что незачем класть яд в бокал, где ничего нет.

– Вечно вы, прибалты, отличались от всех советских людей. В то время как все прогрессивное человечество любило «Агдам» и другие напитки такого рода, вы ценили французский коньяк. Правильно сделали, что вас отделили от СНГ. Вы всегда были чужеродным телом в нашем большом государстве.

Эдгар молчал. Он знал привычку Дронго мгновенно переходить от серьезных тем к шуткам. И наоборот. Поэтому он не стал комментировать сказанное другом.

– Ты шел следом за Молоковым, – напомнил Дронго.

– Как по-твоему, он действительно случайно задел бокал или уронил намеренно?

– Случайно, – сразу ответил Вейдеманис.

– Но он почему-то остановился рядом именно с теми двумя бокалами, а не обошел стол с другой стороны.

– В квартире Ратушинского кроме него было шесть человек. Среди них мог быть и укравший документы. Сегодня они собрались в том же составе. Если не считать кухарки, которая не выходила из кухни, и нас двоих. Получается, что круг подозреваемых один и тот же.

– Молокова можно исключить, – напомнил Эдгар.

– Не обязательно, – возразил Дронго.

– Он может быть причастен к краже документов.

– Ведь он – единственный журналист в этой компании. И кто-то, увидев, что мы вплотную занимаемся расследованием, решил его убрать. Тогда получается, что вор и убийца – разные люди.

– А «закон Окаямы»? – напомнил Вейдеманис.

 – Тебе не кажется, что такой вариант был бы слишком идеальным?

– Кажется, – кивнул Дронго.  И убийца должен быть исключительно ловким человеком. В таком случае он был организатором похищенная документов, после чего решил избавиться от свидетеля. Среди находящихся в доме людей я не встретил человека с такими выдающимися организаторскими способностями… Если это не сам Ратушинский,  добавил Дронго после некоторого раздумия.

–Но Денисенко выпил из бокала жены, – напомнил Вейдеманис.

– Может быть, случайно. Или она сама поменяла бокалы? Или произошла ошибка? Может быть, хотели убить женщину, а получилось иначе?

– Кому мешала Инна Денисенко? И почему ее нужно было убить? Слишком много вопросов, Эдгар. Я очень сожалею, что не успел поговорить с супругами Денисенко до его гибели. Теперь жена замкнется в своем горе и ее трудно будет разговорить.

– Господин Дронго, вас приглашает следователь, – сказал вышедший из дома милиционер.

Дронго вошел в гостиную. Тело погибшего Денисенко уже перенесли на диван. В комнате работали эксперты. У стола сидели следователь и Ратушинский. Увидев вошедшего Дронго, следователь обратился к нему:

– Мне сказали, что вы – независимый детектив, работающий в частном агентстве. Это верно?

– Я не детектив. И не работаю ни в каком агентстве. Я всего лишь эксперт-аналитик, которого иногда приглашают для решения юридических вопросов, – пояснил Дронго.

Его не обидело, что замороченный следователь из Подмосковья никогда не слышал его имени.

– Наверное, меня неправильно информировали, – сказал следователь, взглянув на Ратушинского.

Затем снова обратился к Дронго:

– Вы были свидетелем случившегося?

– Да. Я стоял рядом.

– Вы видели, как умер господин Денисенко?

– Видел, – ответил Дронго.  Сделав несколько глотков, он начал судорожно хватать ртом воздух, затем как бы пытался кашлять. И начал сползать на пол, успев при этом поставить свой бокал на стол, но опрокинул его, и жидкость разлилась по столу. Когда он упал, я подошел к нему первым, но когда попытался прощупать пульс, его уже не было. Денисенко был мертв.

– Типичное отравление – пробормотал следователь и вновь взглянул на Бориса Алексеевича.

Тот побагровел, нервно поправил очки, но промолчал.

– Это был яд, – уверенно произнес один из экспертов, мужчина лет тридцати пяти, шатен с растрепанными волосами. Он все время пытался их пригладить. Похоже, эксперт спал в дежурной части, когда его разбудили, чтобы срочно выехать на место происшествия. Поэтому у него было помятое лицо в «шрамах» от подушки.

– Точно установили? – грустно спросил следователь.

Если бы Денисенко внезапно умер от инфаркта, все было бы просто. Можно было бы составить протокол, получить на следующий день акт с результатами вскрытия тела и закрыть дело. Но теперь нужно было возбуждать уголовное дело по факту убийства. И самому тянуть его. К тому же, следователь понимал, что дело это неблагодарное, так как хорошо знал, кто живет в этом поселке и какими возможностями располагают эти люди для оказания давления на прокуратуру.

– Точно, – подтвердил эксперт.

– В коньяке убитого мы обнаружили яд. Не знаю, какой именно, но мы это быстро выясним в нашей лаборатории.

– А второй бокал? – быстро спросил следователь. – Тот, который разбился?

– Он чист, – ответил эксперт.

– Пролился хороший французский коньяк. Но яда в нем не было, это точно. Хотя все равно образцы жидкости мы направим на экспертизу. И бутылку тоже возьмем, – кивком показал он на большую пузатую бутылку.

– Значит, потерпевший выпил коньяк из этого бокала и сразу умер, – продолжал следователь, обращаясь к Ратушинскому и Дронго. —

Вы можете объяснить, почему оказались здесь в такой момент?

– Меня пригласил на ужин хозяин дома, – ответил Дронго.  Меня и моего напарника.

Он видел, как нервничает Борис Алексеевич, решил, что не следует распространяться об истинных причинах своего визита.

– На ужин, – задумчиво повторил следователь.

– Его вы тоже пригласили на ужин? – спросил он, указывая на умершего.

– Наши жены работают в одном институте, пояснил Ратушинский.

– Мне кажется оскорбительной ваша манера подозревать меня и всех моих гостей.

– Тогда кто же его отравил? – спросил следователь.

– Святой дух?

– Не совсем, – ответил Дронго.

– Мне кажется, вы допускаете элементарную ошибку, не разобравшись, в чем дело, вы начинаете подозревать всех присутствующих. А я убежден, что Денисенко никто не хотел убивать и его смерть абсолютная случайность.