Текст книги "Бремя идолов"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 15

Арсений Николаевич Бозин работал в органах прокуратуры больше двадцати лет. Это был один из тех следователей, кто быстрому натиску, эффектному решению или неожиданной удаче предпочитает спокойную и методичную будничную работу. К сорока пяти годам этот довольно тщедушный человек почти полностью облысел. Очки пока что надевал, только когда работал над документами, но, глядя на собеседников, щурил глаза, словно хотел заглянуть в душу, лучше разглядеть сидевшего перед ним человека. Весь его облик напоминал того безотказного российского судейского чиновника, который влюблен в сам процесс работы и не ждет для себя ни особых наград, ни житейских благ.

К сорока пяти годам он уже был следователем по особо важным делам республиканской прокуратуры, получил чин советника юстиции и при этом почти не имел уголовных дел, возвращенных судьями на доследование, настолько четким и завершенным было все, что он отправлял в суд.

Дронго он встретил сильным рукопожатием, попросив своего помощника выйти, чтобы остаться наедине с гостем. Устроились они за небольшим столиком, стоявшим в углу кабинета. Разделяла собеседников лишь лампа под матовым абажуром.

– Наверное, здесь вы и допрашиваете своих «клиентов», – пошутил Дронго.

– Только подозреваемых, – серьезно ответил Бозин, – только тех, против кого я еще не сформулировал конкретного обвинения. В иных случаях мы беседуем в другом месте и в другой обстановке.

– Звучит несколько зловеще, – улыбнулся Дронго, усаживаясь за столик.

– Чай или кофе? – спросил Бозин.

– Спасибо. Я пришел только для беседы.

– Мне тоже весьма интересно пообщаться с вами. Про вас рассказывают столько разных историй, что иногда мне кажется, будто речь идет не о живом человеке, а о мифическом герое. Вы не чувствуете себя легендой?

– Пока – нет. Какая легенда? В последнее время идет прокол за проколом. Правда, это не всегда зависит от меня.

– Очень надеюсь, что в случае с убийством Звонарева вы будете на высоте, – пробормотал Бозин.

– С удовольствием присоединился бы к вашему мнению, – сказал Дронго, – но боюсь, что в этом варианте мне трудно будет конкретно назвать убийц. Моя задача в данном случае несколько легче вашей, Арсений Николаевич. Я должен указать заказчиков преступления и могу оперировать моральными критериями, тогда как вам нужны четкие юридические доказательства виновности того или иного лица, его несомненной причастности к совершенному убийству.

– Верно, – согласился Бозин, – вам тут легче, чем мне. Хотя, с другой стороны, вы действуете в одиночку, а на меня работает огромный аппарат. В моем распоряжении компьютерные данные информационных центров МВД и ФСБ. – Именно поэтому я и пришел к вам за советом, – кивнул Дронго.

– По-моему, вы пытаетесь мне льстить, – заметил Бозин, – какой совет я могу дать великому Дронго?

– А по-моему, это вы пытаетесь придать нашей встрече несколько комплиментарную окраску. Ведь убийство Звонарева достаточно серьезно, даже показательно для сегодняшнего дня.

– Показательно, – Бозин наклонил голову, почесал мизинцем левой руки за ухом и снова повторил, – показательно. Интересное определение. Я могу узнать ваше мнение об этом преступлении?

– Пожалуйста. Я убежден, что это не просто заказное убийство. Это своего рода новое убийство в нашей современной ситуации. Внешне оно выглядит как рядовое заказное убийство, сродни тем, что совершались в Москве и в других городах десятки раз. Но на самом деле оно довольно необычно. Чего в любом случае избегает заказчик преступления? Огласки, объяснения мотивов, конкретных причин, толкнувших заказчика на этот шаг. Убийцу всегда трудно найти, а вычислить наемного киллера вообще бывает почти невозможно. Очень сложная цепочка проходит от заказчика до исполнителя. А в данном случае внешне все выглядит наоборот. Появляется громкая статья, по итогам которой снимают с работы двух судей. Министерство юстиции объявляет, что готовит на следующий день пресс-конференцию по фактам, изложенным в статье Звонарева. И именно на следующий день утром его убивают. Согласитесь, что совпадение почти фантастическое. Таких совпадений в жизни не бывает.

– Вы считаете, что его убили из-за этой статьи? – недоверчиво спросил Бозин.

– Нет. Как ни странно – не считаю. Да и вы так не считаете, насколько я могу судить по тону вашего вопроса. И дело даже не в том, что цепочка от заказчика до исполнителя не могла дойти за один день. Хотя внешне она слишком очевидна. Все произошло в тот самый день, когда это было необходимо.

– Я не совсем понял, что именно вы хотите сказать. Кому необходимо?

– Попытаюсь объяснить. Звонарева не просто убили. Его намеренно убили именно в день перед пресс-конференцией, связав таким образом его громкую статью с его громким убийством. Значит, заказчику преступления мало просто убрать неугодного журналиста. Ему нужно еще и связать убийство журналиста с определенными людьми и определенной проблемой. И все – чтобы увести следствие в сторону.

– Любопытно, – пробормотал Бозин, – очень любопытно.

– Более того. Я рискну утверждать, что обычной длины цепочка на этот раз почти невозможна. Иначе убийство не было бы так оперативно совершено и так тщательно подготовлено. Заказчик всегда только заказывает убийство жертвы, но никогда не назначает конкретного срока. В крайнем случае может быть установлен предельный срок, до которого необходимо устранить выбранный объект. Но почти никогда точно не назначается день. Во-первых, именно из-за той самой цепочки, когда конкретный приказ может просто не успеть дойти. А во-вторых, выбранный день может так или иначе не совпасть с реальными планами самого киллера и его жертвы. Риск в таких случаях очень велик. И преступление, совершенное в день пресс-конференции, навело меня на мысль, что цепочка была либо очень мала, либо ее вообще не было. То есть заказчик преступления напрямую отдавал приказ об устранении Звонарева, ибо ему было крайне важно хотя бы на время увести расследование в сторону. Если он не идиот, а я думаю, что спланировавший подобное преступление вряд ли был идиотом, то выходит, ему непременно нужно выиграть несколько дней. Пока непонятно – для чего или для кого именно. Вот мои предварительные выводы.

– Когда вы взялись за расследование этого преступления? – тихо спросил Бозин.

– Вчера, – ответил Дронго.

– Я серьезно спрашиваю, – прямо посмотрел ему в глаза Бозин.

– Вчера днем. В два часа дня. Примерно сутки назад, – ответил Дронго, не опуская глаз.

Бозин вскочил со стула.

– Не делайте из меня идиота! – раздраженно сказал он. – Я работаю следователем уже больше двадцати лет и знаю, как вести расследование. Две недели мы занимались отработкой различных версий и только-только начали нащупывать те самые, о которых вы мне сказали. Выходит, что моя группа две недели топталась вокруг того, что вы смогли понять за одни сутки? Вы, кажется, хотите представить нас всех болванами?

– Нет. Просто я думаю, что вы все хорошо организованные чиновники и по правилам, установленным в вашей системе, обязаны проверять все имеющиеся в наличии версии. В том числе и главные. Конечно, вы начали проверку с двух уволенных судей и, полагаю, всех остальных героев громкой статьи Звонарева. Но, ничего не найдя и отработав эти версии, вы стали переходить на другие. Вы не имели права отбрасывать ни одну из них. А я могу выбрать ту, которая мне нравится.

Бозин подошел к столу, оперся на сжатые кулаки и пристально посмотрел на Дронго.

– Почему вы считаете, что мы должны были проверять все версии? – спросил он. – Вы думаете, я поверю вам, что вы ведете это дело всего один день? Вы сидите на нем по крайней мере месяц. Я уверен.

– Простите, – улыбнулся Дронго. – Звонарева убили всего две недели назад. Не мог же я расследовать убийство до того, как его убили.

– Хорошо, я несколько погорячился, – раздраженно заметил Бозин. – Но уж с момента убийства вы наверняка занимаетесь этим делом.

– Я вам объясню, в чем ваша ошибка, – возразил Дронго. – Дело в том, что вы, как хороший шахматный компьютер, обязаны в сложной позиции проверять все возможные ходы и, конечно, тратите на это время. А я, как шахматный мастер, уже знаю, что многие ходы просто исключены. А если даже не знаю, то чувствую. И выбираю лучший из нескольких возможных. Улавливаете разницу?

– Мастер, – хмыкнул Бозин, убирая кулаки, – а между прочим, чемпион мира Каспаров проиграл шахматному компьютеру.

– Один раз, – согласился Дронго, – один раз за все годы противостояния компьютера и человека. Кстати, компьютер от радости сразу разобрали на кусочки. А человек продолжает играть. Насчет «мастера» согласен, это было нескромно. Но я имел в виду не свой статус, а шахматный термин. Я думал, вы обратите внимание на мою скромность, я ведь не сказал «гроссмейстер», что в общем-то правильно по шахматному статусу и, наверное, слишком нахально по отношению к самому себе.

– Оставим этот схоластический спор, – поморщился Бозин. – Что вам все же нужно? От моей службы?

– Ваши ходы. Выбрав свой ход, я могу двигаться дальше только интуитивно, тогда как вы опираетесь на научные достижения. Группа крови, анализ слюны, пыли, траектория полета пули, данные судмедэкспертизы. Я бы хотел ознакомиться с некоторыми материалами дела.

– Нет, – возразил Бозин, – не разрешу. У нас слишком громкое дело, чтобы я мог разрешить вам читать материалы расследования.

– Вы боитесь, что я могу вас обойти? – безжалостно спросил Дронго.

– Я не боюсь. Но мне было бы неприятно, если бы вы, а не мы добились успеха. Не скрою, я считаю, что время «гроссмейстеров» прошло. Сейчас все решают наука, информация, тщательная проверка. Интуиция была хороша в девятнадцатом веке. В двадцать первом понадобятся только прагматики.

– В таком случае разрешите мне ознакомиться с материалами, исходя именно из ваших прагматических взглядов. Я возьму на себя обязательство обо всех выводах информировать только вас одного. По-моему, сделка более чем выгодна для вас.

– Здесь не базар, – раздраженно бросил Бозин.

– Как вам угодно, – Дронго поднялся, – мне казалось, что мы можем принести друг другу некоторую пользу. Очевидно, я ошибся. Извините.

– Подождите, – нахмурился Бозин. – Где гарантии, что никто и ничего не узнает?

– Конечно, не узнает. Насколько я помню процессуальный кодекс, там написано, что следователь, ведущий дело, фигура самостоятельная и он лично может решать вопрос, допустить ли кого-то для ознакомления с материалами дела или запретить допуск. Поэтому я и пришел к вам. Только вы решаете вопрос о моем допуске к материалам уголовного дела. А я могу гарантировать, что, во-первых, об этом никто не узнает. А во-вторых, вы будете получать от меня всю новую информацию по делу, что совсем немаловажно. Или вы так не считаете?

– Почему я должен вам верить? Вам платят огромные деньги, а я получаю зарплату. Ради денег люди готовы обмануть любого.

– Знаете, Бозин, – нахмурился Дронго, – скажу откровенно: длительное общение с преступниками, видимо, отрицательно сказалось на вашей нравственности. Вы стали подозревать всех и вся. Для меня репутация гораздо выше любых денег. Если вы сумеете раскрыть преступление, я первый пожму вам руку. Если раскрою его я… Тогда вы получите все результаты моих усилий до того, как я их оглашу. Устраивает вас такое соглашение?

– Вы откажетесь от денег? – уточнил Бозин.

– Я откажусь от славы. Это гораздо большая жертва.

Бозин нетерпеливо прошелся из конца в конец кабинета. Раз и еще раз. И наконец сказал:

– Хорошо. Я согласен поверить вашему честному слову. Только знакомиться с материалами дела будете в моем кабинете.

– Разумеется, – кивнул Дронго. – Это не займет много времени. У меня сегодня еще две очень важные встречи.

– Связанные со Звонаревым? – поинтересовался Бозин.

– Даже больше, чем вы думаете, – ответил Дронго.

ГЛАВА 16

Николай Николаевич считал себя умным человеком. И весьма рассудительным. Когда ему снова позвонил Тетеринцев, он почувствовал некоторое облегчение. Глебову не понравился тон, каким с ним разговаривала Кривцова. Словно он был виноват в том, что предупредил депутата о криминальном прошлом его помощника. Именно поэтому звонок депутата он воспринял с облегчением.

Тетеринцев попросил его приехать к нему в офис, чтобы обсудить вчерашнее происшествие.

– Мы все выяснили, – убежденно говорил депутат, – оказывается, вашу сотрудницу напрасно обвиняли. Она спасала свою жизнь, пыталась противостоять мерзавцам, которые втерлись к нам в доверие. Глебов был рад услышать слова депутата. Он не сомневался, что справедливость в конце концов восторжествует. Именно поэтому он с удовольствием принял предложение Тетеринцева приехать на встречу. Приказав водителю спуститься вниз и готовить машину, Николай Николаевич какое-то время раздумывал: стоит ли ему звонить Кривцовой и Рыженковой, предупреждая о своем визите. Потом решил, что не стоит. Он уладит все дела с Тетеринцевым и, вернувшись домой, позвонит сотрудницам, чтобы те возвращались в редакцию. То, чего не смогли сделать вчера два его журналиста, сделал он сам всего за несколько минут. Глебов торжествовал, радуясь своей проницательности.

Он все еще находился в состоянии эйфории, когда на повороте огромный самосвал врезался в их «Ниссан». Глебов умер мгновенно со счастливой улыбкой на губах, так и не поняв, что произошло. Его водителя долго доставали из машины. А вот водителя самосвала не нашли, он куда-то исчез, и милиция объявила его розыск. Только к вечеру выяснилось, что машина была угнана и незадачливый угонщик, очевидно, не рассчитав своих сил, врезался в «Ниссан». Гибель главного редактора газеты была квалифицирована как несчастный случай.

Сообщение о смерти главного редактора газеты в автомобильной катастрофе было передано по всем информационным каналам. Сотрудники ГАИ позвонили в редакцию. Там о трагедии узнали уже через полчаса.

Римма и Света в этот момент, выйдя на обочину дороги, голосовали, пытаясь найти машину. Им довольно быстро повезло, и вскоре они уже сидели в белом «Эсперо», направлявшемся в город. Владелец автомобиля, очевидно, выходец из Средней Азии, мужчина лет сорока, с большим выпуклым животиком и мясистыми трясущимися щеками, всю дорогу шутил, пытаясь вызвать улыбки на лицах своих мрачных попутчиц. Девушки молчали и лишь иногда односложно отвечали на шутки водителя. Отчаявшись добиться их реакции, тот воскликнул, смешно воздев руки вверх:

– Какие холодные женщины!

Сознавая, что ведут они себя несколько бестактно, Римма попыталась объяснить водителю, почему они в таком настроении.

– У нас погиб близкий друг в автомобильной катастрофе, – сказала она, – а второй находится сейчас в больнице. Мы к нему едем.

– Понимаю, – сочувственно сказал хозяин машины и сразу перестал шутить. Всю оставшуюся дорогу до больницы он молчал, а когда они выходили из автомобиля и Римма вытащила деньги, чтобы расплатиться, владелец покачал головой.

– Не нужно меня обижать, – сказал он. – У вас такое горе, а ты мне деньги даешь. Ты меня извини, что я шутил. Я ведь ничего не знал.

– Спасибо тебе, – улыбнулась Римма, – удачи во всем.

Девушкам пришлось довольно долго искать, где находится тридцать четвертая палата, и только после того, как они показали свои журналистские удостоверения, им выдали и белые халаты, и показали, куда пройти к их больному.

Нахмурившись и готовясь увидеть нечто страшное, направились они в палату к Вадиму Кокшенову. Встреча оказалась радостной. Правда, Вадим лежал упакованный в бинты, а левая рука его была в гипсе. Но он улыбался здоровым глазом и даже подмигнул входившим девушкам, явно радуясь их приходу. Кроме него, в палате лежало еще двое больных. У одного была сломана нога, у второго перебинтована голова.

– Здравствуйте, девочки, – поприветствовал их Вадим. Угрюмые лица девушек вызвали у него недоумение, поэтому он сразу же спросил: – У вас что – неприятности?

– Нет, нет, – ответила Римма, переглянувшись со Светой. – Мы зашли тебя навестить. Извини, что пустые, мы приехали прямо из редакции, как только узнали, что с тобой такое случилось.

– Спасибо, – улыбнулся Вадим, – садитесь. Там есть свободные стулья.

Римма села рядом с его постелью. Света устроилась в углу.

– Ты как себя чувствуешь? – спросила Римма.

– Ничего. Голова только сильно болит. И ребра. Два ребра сломали, сволочи. Но вообще-то могло быть и хуже.

– Как это случилось? Они напали на тебя неожиданно?

– Нет, – поморщился Вадим, – отчасти я сам виноват. Наклюкался вчера до чертиков. И домой в таком состоянии возвращался. А там, у дома, двоих типов встретил. Ну поспорили, повздорили. Я одного довольно сильно ударил. Вот тогда они меня и отколошматили. Ничего страшного, до свадьбы заживет.

– А сумка куда делась?

– Так они же ее забрали, – с радостной улыбкой заявил Вадим. – Видимо, в порядке компенсации. Там, правда, ничего особенного не было. Паспорт у меня в кармане, его не тронули, деньги тоже не взяли. В сумке было мое редакционное удостоверение, ну его мне все равно восстановят, оно просроченное было. Моя рубашка, блокноты, магнитофон…

При последнем слове Римма едва не вскрикнула. Она взглянула на Свету, и та тяжело вздохнула.

– Понятно, – убитым голосом сказала Римма, – а может, ты этих ребят раньше видел? Может, узнаешь их во дворе?

– Это не наши были, – возразил Вадим, – у нас таких нет. И какие они ребята? С ребятами я бы справился. Два мужика, матерые. Вот меня и отодрали. Умнее нужно быть, не связываться.

– И магнитофон пропал?

– Все пропало, – безмятежно подтвердил Вадим. – Зато, девочки, я живой и здоровый. А два ребра зарастут, это мне доктор пообещал твердо.

– Что-нибудь передать твоим ребятам? – спросила Римма, поднимаясь со стула.

– Ничего. Скажи, все в порядке. Девочки, я вам так благодарен, что вы пришли. Спасибо большое.

– Не за что, – сказала Римма, – кажется, нам уже пора, Света.

– Приходите еще, – попросил Вадим, – а то после этих депутатских помощников у меня ребра не скоро срастутся.

Римма, уже собиравшаяся выйти из палаты, стремительно обернулась к Вадиму.

– К-каких д-депутатских п-помощников? – спросила она заикаясь.

– Да эти два мужика. Из-за чего драка-то началась. Как раз из-за этого. Они начали размахивать своими удостоверениями и кричать, чтобы я с ними поехал. Ну я их и послал куда подальше. Вот тогда драка и случилась.

– Как их фамилии? – спросила Римма. – Ты помнишь их фамилии?

– Да я только у одного удостоверение и видел. Не помню я ничего. И следователю так же сказал. Вообще-то я сам виноват. Этот помощник меня за руку схватил, а я пытался вырваться. Ну и потом я его толкнул, первый начал. Значит, поделом.

– Фамилию помнишь? – Римма вернулась к своему стулу, но не стала садиться, а стояла рядом с парнем, умоляюще глядя на него.

– Не помню. Сидоренко или Титоренко. Что-то в этом духе.

– Бондаренко, – убитым голосом уточнила Римма.

– Верно, – обрадовался Вадим, – это фамилия того типа. И как это я мог забыть. Позвоню следователю и скажу, что я вспомнил фамилию. Точно, Бондаренко. Только вот еще ходить нельзя.

– И ты думаешь, что драка была случайной?

– Конечно, случайной. Я же тебе объяснил, что вчера принял слишком большую дозу. А ты сама знаешь, когда я такую дозу беру на грудь, то становлюсь неуправляемым. Они вроде не хотели со мной драться, просто звали куда-то, но я первый полез. Я и следователю так сказал, мол, они не виноваты. А он считает, что раз сумку стащили, значит, виноваты. По пьяному делу, кто тут что поймет.

– Кто у тебя следователь?

– Носов его фамилия. Симпатичный такой, совсем молодой. Лет двадцать пять, не больше. Наверное, сразу после юрфака следователем в милицию послали. Или кончил Высшую школу милиции после армии.

– Носов, – записала в свой блокнот Римма, – я у него все узнаю. А ты скорее поправляйся и больше не дерись. Ладно?

– Договорились, – усмехнулся Кокшенов.

– Нужно срочно ехать в милицию или в ФСБ, – сказала Римма, обращаясь к подруге. Света согласно кивнула.

– Поедем прямо сейчас, – предложила Римма, когда они вышли в коридор. – Другого выхода у нас нет.

И вдруг замерла, схватив подругу за руку и оттаскивая ее за угол.

– Что случилось? – упиралась ничего не понимавшая Света.

– Это он, – кивнула она на идущего по коридору человека в сером, каком-то жеваном костюме. – Он хотел увезти меня в своей машине.

Света уставилась на обувь бандита.

– Рыжие туфли, – ошеломленно прошептала она.

– Это он, – дрожащими губами произнесла Римма, – пришел добивать Вадима. Нужно звать милицию, срочно, пока он его не прикончил.

– Ты с ума сошла? Как он его убьет? – недоумевала Света. – Их трое в палате. И столько людей в коридоре. Он не псих какой-то.

– Он псих, безумец, – убежденно сказала Римма. – Послушай, Света, он тебя в лицо не знает. Подойди к дверям и послушай, о чем они говорят. А если он Вадиму что-то захочет сделать плохое, сразу ори на весь коридор «пожар!». Пусть он испугается. А я отсюда буду орать, чтоб персонал сбежался.

– А вдруг они размножили мою фотографию и он меня тоже в лицо знает? – опасливо спросила Света.

– Не знает, – заверила подругу Римма. – Те, что были у нас в редакции, знают тебя, а этот – нет. И Вадим этого не видел, поэтому он и явился в больницу. Его били бандиты из белой «Волги», а этого типа он не знает.

– Хорошо, я подойду ближе, а ты стой здесь, – согласилась Света. – И будь осторожна.

Рыжие туфли дошли до палаты, где лежал Кокшенов. Бандит смело открыл дверь, вошел в палату. Света подошла к двери. Она была немного приоткрыта, и девушка встала так, чтобы слышать все, что происходит в палате.

– Здравствуйте, – прозвучал хрипловатый голос. – Моя фамилия Малявко. Я из Государственной Думы.

– Ничего себе «малявка», – прокомментировал сочный бас.

– Вы ошиблись, – прохрипел думец. – Не «малявка», а Малявко. Василий Малявко.

– Очень приятно. Вадим Кокшенов, – буркнул Вадим, – садитесь, пожалуйста.

– Я пришел к вам с извинениями, – начал, усаживаясь на стул, Малявко. – Вчера два наших сотрудника немного перебрали в баре, а позже встретились с вами. Чем это кончилось, вы знаете. У одного из них выбито два зуба. У другого вывихнута челюсть. У вас, правда, дела еще хуже…

– Значит, и они пострадали, – удовлетворенно произнес Вадим, – это меня радует. Выходит, я все же неплохо сражался в одиночку.

– Я принес ваши вещи. Они в коридоре. Сумку с документами и магнитофоном, – продолжал гость. – Мы уже заявили в милицию о случившемся. Полагаю, мы не станем подавать друг на друга в суд. Кстати, есть свидетели, что именно вы затеяли драку.

– Кажется, так и было, – смущенно признал Кокшенов, – я не помню.

– Именно поэтому я сразу принес ваши вещи. Думаю, что взаимный отказ от претензий – самое оптимальное решение. Никому не нужно разбирательство. А вам как зачинщику – тем более.

– Не знаю, – пожал плечами Вадим. – Но и они хороши. Вдвоем на одного.

– И они не ангелы, – согласился Малявко. – Но вы должны и их понять. Вы ломаете челюсть одному, выбиваете зубы другому и хотите, чтобы они при этом не давали сдачу. Так не бывает.

– Вам надо поговорить со следователем, – выдохнул Вадим. – А у меня к вам никаких претензий нет. Особенно если вы вернули мои вещи.

– Все вещи в порядке, – подтвердил Малявко.

– А зачем они вообще-то схватили мою сумку? – упрямо мотнул головой Кокшенов. – Что-то тут не вяжется.

– Они приняли эту сумку за свою. Согласитесь, что ваш старый магнитофон или непонятные записи никого не могли заинтересовать.

– Там были еще и текущие блокноты, фотографии, – напомнил Кокшенов, – их тоже вернули?

– Конечно, – кивнул Малявко. – Все вернули в целости и сохранности.

– А вы что здесь делаете? – услышала Света у себя за спиной. Она обернулась и увидела строгие глаза пожилого врача. Он смотрел на нее нахмурившись, как учитель, заставший ученицу со шпаргалкой.

– Я… ничего… просто смотрю, – Света не обладала природной хитростью и находчивостью подруги.

– Здесь нельзя стоять, – строго сказал врач. – Навестили своего больного – и уходите. В коридоре нельзя болтаться.

– Извините, – Света отошла от дверей палаты и направилась к Римме.

– Ну, что там происходило?

– Может, ты ошиблась, и это был не он?

– Он, он. Я его рожу запомнила. На всю жизнь.

– Представляешь, он явился с извинениями. Говорит, что его фамилия Малявко. Он помощник депутата. Сожалеет о вчерашнем случае. Говорит, что принес назад все вещи.

– И магнитофон?

– Сказал, что – да. И магнитофон. Все вернули, даже блокноты.

– При чем тут блокноты? Ты скажи – про магнитофон говорили?

– Да. И он сказал, что и его вернули. Очень извинялся. Может, они там поняли, что ошиблись.

– И поэтому убили Глебова? Подожди-ка здесь, я сама послушаю. Только никуда не уходи.

Римма пошла к дверям палаты. Сердце стучало так сильно, что отдавалось в ушах непривычной болью. Римма подошла ближе.

– …и поправляйтесь, – услышала она слова Малявко. И вздрогнула. Нет, она не ошиблась. Этот голос она никогда не забудет.

– Спасибо.

– У вас ведь много знакомых, – сказал, уже поднимаясь со стула, Малявко. – Говорят, многие журналистки в вас влюблены.

Римма поняла, что гость готовит западню. Женщины умеют различать лесть, малейшие отголоски неискренности, все, чего не замечают самодовольные мужчины.

– Может, и влюблены, – благодушно шел на крючок Кокшенов. – Сейчас вот две журналистки были, перед вашим приходом. Зашли навестить.

– Кривцова и Рыженкова, – улыбаясь, уточнил Малявко.

Римма закусила губу. Ей хотелось ворваться и остановить Вадима. Но тот продолжал:

– Они. Римма давно меня знает. Очень хорошая журналистка.

– И смелая. Говорят, ее репортажи всегда бывают «гвоздем» номера.

– Правильно, – улыбнулся Вадим. – Ах черт, забыл ей сказать про магнитофон.

– Какой магнитофон? – переспросил Малявко. – Мы же его вам вернули.

Римма сделала еще один шаг, припадая к двери и боясь пропустить хотя бы слово.

– Да нет, – с досадой перебил его Вадим, – не мой магнитофон. Она вчера дала мне свой магнитофон, а я забыл его в кармане куртки. У Федора дома. Черт, как неловко получилось. Нужно ей срочно позвонить и сказать.

– Дайте ее телефон, я ей позвоню. Мы с ней лично знакомы, – охрипшим голосом произнес Малявко.

Римма беспомощно смотрела по сторонам. Как вмешаться, остановить Вадима? Что сделать? Вокруг шастали только женщины в белых халатах.

– Запишите ее телефоны, – редакционный и домашний. Скажите, что с ее магнитофоном все в порядке. Пусть не волнуется.

– Обязательно скажу, – кивнул Малявко, записав телефоны. – А как найти вашего Федора? Как его фамилия, где он живет?

– Зачем это вам? – с подозрением спросил Кокшенов.

– А если она захочет сама поехать к нему за своим магнитофоном? Вы, насколько я понимаю, еще долго не сможете подняться.

– И то верно, – согласился Вадим, – я и не подумал. Запишите его адрес и телефон.

«Не говори!» – хотелось крикнуть Римме. Но она стояла, вцепившись в ручку двери, и молчала.

Кокшенов продиктовал адрес и телефон.

– Обязательно передам, – вкрадчивым голосом пообещал Малявко. – До свидания. Всего хорошего.

Он повернулся, чтобы выйти из палаты. Римма испуганно отшатнулась от двери и бросилась к Свете.

– Это не тот магнитофон! – пробормотала она.

– Что? – не поняла подруга.

– Это не тот магнитофон, – с досадой бросила Римма, увлекая подругу за угол. Малявко быстро шел по направлению к лифту.

– Вадим сказал ему, у кого находится мой магнитофон! – крикнула Римма. – Мы должны их опередить. Бежим быстрее.

– Стой! – крикнула Света, удерживая ее за руку. – Посмотри, кто стоит во дворе. Только не подходи близко к окну.

Римма приблизилась к окну, встав с левой стороны. И похолодела от ужаса. Подняв голову и глядя на окна больницы, у «Волги» стоял Бондаренко. Второй убийца сидел в машине. Римма сделала шаг назад

– Они ищут нас, – сказала она непослушными губами.