Текст книги "Год обезьяны"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Вечером он вышел из прокуратуры и попросил водителя прикрепленной к ним машины отвезти его на Суворовский проспект. Он назвал адрес, и водитель отвез его точно к ее дому. Отпустив машину, Муслим начал прогуливаться вокруг дома. На часах было около семи, но темно-синего «Пежо» нигде не было. Он нашел телефонную будку и позвонил. Никто ему не ответил. Он набрал номер во второй раз. Снова длинные гудки. Очевидно, дома никого не было. Он снова решил прогуляться вокруг здания. Холодный ветер бил прямо в лицо. Он поднял воротник, решив сделать еще один круг и затем уйти. В конце концов, он не может ждать здесь вечно. И в этот момент к дому подъехала машина. Это был темно-синий «Пежо». Она вышла из салона автомобиля. Он остановился в нескольких метрах от машины. Она заперла дверь, обернулась и увидела его. Она была в изящном полушубке и лисьей шапке. Сначала она даже не поняла, кто именно перед ней стоит. Он был в верхней одежде, но без шапки. Он не любил носить шапки, даже в самые сильные холода. Она пригляделась. Удивленно прищурилась. Затем сделала к нему шаг навстречу.

– Это вы? – спросила Вера. – Но как вы меня нашли? Как вы здесь оказались?

– Вы забыли, что разговариваете со следователем, – улыбнулся Муслим. – Все очень просто. Я знал ваше имя и дату рождения. Ваша подруга сообщила, что вы родились в год Дракона. Кроме того, я знал, на какой машине вы приехали.

– Но вы не видели моего номера, – несколько ошеломленно произнесла она.

– Мне не нужно было видеть номер. Достаточно сделать запрос, чтобы выяснить, кто из владельцев синего «Пежо» может быть молодой женщиной шестьдесят четвертого года рождения.

– Как просто, – согласилась она, – а если бы я водила машину по доверенности? Если бы она была оформлена на имя мужа?

– То и тогда все данные были бы в информационном центре МВД, – пояснил Муслим, – все действительно очень просто.

– Вы меня поразили, – тихо произнесла она. – Я даже не думала, что подобное возможно. Хотя вчера вы произвели на меня впечатление. Своей искренностью.

– Вы тоже. Хотя вы не были до конца со мной искренни. Я же видел, как вы нервничали, когда я рассказывал о своих семейных проблемах. О своем предстоящем судебном разводе. Очевидно, вас ждет подобная процедура? Я угадал?

– Да, – кивнула Вера, – я тоже развожусь со своим мужем. Мне начинает казаться, что вы умеете читать чужие мысли. Или это только опыт следователя?

– Не знаю. Может, мы куда-нибудь пойдем? Я замерз, пока вас ждал.

– Представляю. Садитесь в машину. Я включу печку, – предложила она, – а там мы решим, куда нам поехать.

Он не заставил себя упрашивать. Сев в машину, она сняла шапку, тряхнула волосами, посмотрела на него.

– Неужели вы действительно искали меня и ждали рядом с домом?

– А вы как думаете?

– Не знаю. Боюсь даже подумать. Мой супруг никогда не отличался особой галантностью. Ему бы и в голову не пришло ждать меня рядом с домом. – Она помрачнела.

– Вы разводитесь?

– Да. Официально подали на развод. Мы прожили с ним слишком много. Целых семь лет. Говорят, что после семи лет совместной жизни бывает особенно сильный кризис и его нужно пережить. Вы сколько прожили со своей супругой?

– Шесть, – улыбнулся Муслим, – неполные шесть. До критического срока мы даже не дошли.

– А мы дошли, – задумчиво произнесла она, – мы вместе с ним учились в университете. Он казался мне таким ярким, начитанным, талантливым. Уже позже я поняла, что он больше позер, чем глубокий человек. Его начитанность оказалась поверхностной, его интеллигентность показной. Знаете, как говорил академик Лихачев? Можно притвориться всем, чем угодно. Но нельзя притвориться интеллигентным человеком. Не получается. Вот у моего мужа и не получилось. Его оставили на кафедре, он быстро сделал кандидатскую, а потом начали обнаруживаться некоторые дурные свойства его характера. Отец помог ему устроиться в «Союзвнешторг». Все мечтали туда попасть. Мы сразу поехали в заграничную командировку. Там вообще начали проявляться все худшие черты, которые только могли быть в мужчине. Жадность, зависть, пренебрежение к людям, откровенный цинизм. Я долго терпела. А потом взяла дочь и вернулась сюда. Сейчас мы живем одни. Сама не знаю, почему я все это вам рассказываю. Может, потому, что вы вчера рассказали мне свою историю.

– Не совсем, – ответил Муслим, – у меня было несколько иначе. Я вернулся в Баку после тяжелого ранения и познакомился с моей будущей женой. Мне казалось, что мы можем создать нормальную семью. Были, конечно, трудности, но она с ними не хотела мириться. А в последние годы у нас на все были разные точки зрения. И на воспитание дочери, и на нашу дальнейшую жизнь, и на наши отношения. Она считала, что я обязан делать карьеру. Мне предлагали поехать куда-то в сельский район заместителем прокурора. Конечно, я отказывался, а ей это не нравилось. Вот так, слово за словом, мы и решили расстаться.

– Значит, встретились «два одиночества», – грустно улыбнувшись, пробормотала Вера. – Наверно, со стороны на нас смешно смотреть.

– У вас жизнь только начинается, – возразил Муслим, – вам только двадцать восемь лет.

– Я чувствую себя уже такой старой, – пожаловалась она, – вы даже не представляете, до какой степени. Мои сверстницы, девочки из нашей группы, кажутся мне такими юными созданиями. Наверно, сказалось все. И моя неудавшаяся семейная жизнь. И наша заграничная командировка. Там быстро взрослеешь. Чувствуешь свою ответственность, особенно в капиталистических странах. Хотя у нас сейчас тоже капитализм.

– Мы пока не знаем, какой у нас строй. И какой у вас, – возразил Муслим, – пока я вижу только всеобщий развал и бардак. Что будет дальше – увидим.

Она улыбнулась.

– Вы, наверно, коммунист?

– Конечно. Иначе меня бы давно выперли из прокуратуры. Я и вступал только потому, что так было нужно. В армии вступал, после ранения. Мне сказали, что нужно написать заявление, и я написал, не придавая этому никакого значения. Потом меня быстро взяли на работу в прокуратуру, я был уже кандидатом в члены партии. Тогда только с помощью партии можно было сделать карьеру.

– Сделали?

– Нет. Как был следователь, так им и остался. Стал только следователем-«важняком», так у нас говорят про следователей по особо важным делам. Зато в январе девяностого все наши идейные прокуроры дружно вышли из партии, сдав свои партийные билеты. Через несколько месяцев состоялось собрание, и они забрали свои партийные билеты. Забрали обратно, решив снова вернуться и стать членами партии. Еще через год они снова начали сдавать свои партбилеты. Во время августовских событий прошлого года, когда в Москве объявили ГКЧП, многие бросились снова забирать свои партийные билеты в парткоме. Когда выяснилось, что путчисты проиграли, эти же принципиальные коммунисты стали в очередной раз сдавать билеты. Мне было так стыдно на них смотреть. Я не представляю, как они после этого себя чувствуют. Я никогда не был идейным коммунистом, и мне всегда было немного смешно, когда я сидел на наших партийных собраниях. Но свой партийный билет я принципиально никому не отдавал. Это мое прошлое, часть моей жизни, истории моего народа. Может, я не прав, как вы думаете?

– Не знаю. Я всегда презирала наших секретарей парткомов. Только следили за всеми и стучали в компетентные органы. Демагоги и подхалимы. Может, поэтому все и рухнуло. Никто и ни во что уже не верил. Особенно те, кто работали на Западе. Они видели, какое несоответствие между нашим существованием и жизнью в этих странах.

– У нас просто политический диспут, – улыбнулся он.

Она рассмеялась. Он чувствовал, как ему все больше и больше нравится эта молодая женщина с таким необычным взглядом.

– Вы истратите весь бензин на обогрев машины, – предупредил Муслим. – Может, куда-нибудь поедем? Вы должны знать, где есть поблизости ресторан или кафе.

– Поедем, – согласилась она, – здесь рядом есть небольшой ресторан. Там играет тихая музыка и дают хороший кофе.

Она водила машину довольно уверенно. Уже через несколько минут они припарковались у небольшого кафе «Золотая антилопа». Она оказалась права, здесь действительно было достаточно комфортно. Где-то далеко играла тихая музыка, а посетителей почти не было видно за горшками с цветами, расставленными по всему залу. Им выделили столик в самом углу.

Потом они долго разговаривали. Он рассказывал ей о своей жизни, о своих двух ранениях, о работе в прокуратуре, о событиях, происшедших в его республике за последние несколько лет. Он рассказал ей почти всю свою жизнь, за исключением того случая в Ленинграде, который произошел с ним двенадцать лет назад. Она рассказывала ему о своей командировке, о своих впечатлениях от посещения Бельгии и Федеративной Республики Германии. Рассказывала, как случайно оказалась в Восточном Берлине после объединения Германии и как испугалась разницы в уровне жизни двух половинок некогда единого города, уже успевшего снова стать единым. Им было просто интересно друг с другом. Официантка несколько раз недовольно подходила к ним, гремя посудой и давая понять, что им нужно уходить. Наконец девушка не выдержала.

– Извините, – сказала она, – уже десять минут двенадцатого. Мы закрываемся в одиннадцать.

Муслим ошеломленно взглянул на часы. Они даже не заметили, как прошло столько времени. Она грустно усмехнулась.

– Кажется, мы засиделись…

– Простите. – Муслим подозвал официантку, чтобы расплатиться. – Где ваша дочь, Вера? Вы, наверно, должны были ее забрать?

– Не беспокойтесь, – ответила она, – девочка у родителей мужа. Они ее просто обожают и часто берут к себе. У них хорошая зимняя дача. Отец моего мужа был крупным чиновником, он получил эту дачу от государства, когда ее конфисковали у какого-то валютного спекулянта. Они сейчас живут там, за городом. Мать мужа тяжело больна, и мы не говорим ей о нашем разводе, чтобы ее не волновать. Делаем вид, что все в порядке.

Он понимающе кивнул. Они вышли на улицу. Стояла ясная погода, какая обычно бывает зимой в северных городах. Искрящийся ночной снег, вкусный, холодный, обжигающий воздух и полная луна. Они снова уселись в салон автомобиля.

– Куда вас отвезти? – спросила она. – Где вы остановились?

– В «Прибалтийской». Но я вам не разрешу меня туда отвозить. Только этого у меня в жизни не было. Чтобы меня провожала женщина. Мы поедем к вам домой, и я провожу вас до вашей квартиры. А потом поймаю такси и поеду в гостиницу.

– Но это неправильно.

– Возможно. Но не забывайте, что я кавказский мужчина. У нас свои представления о приличиях. Нельзя, чтобы женщина меня провожала, я буду чувствовать себя после этого самым несчастным человеком.

– Хорошо, – улыбнулась она, – мне нравятся ваши традиции.

Они снова вернулись на Суворовский проспект. Вышли из салона. Она протянула ему руку.

– У меня такое ощущение, что я знаю вас очень давно. Уже много лет, – призналась она.

– У меня тоже, – смущенно ответил Муслим, – спасибо за чудесный вечер.

– Надеюсь, что вы узнали не только мой адрес, но и домашний телефон? – лукаво спросила она.

– Да, – кивнул он.

– Звоните и не пропадайте, – пожелала она на прощание. – Когда вы заканчиваете свою работу?

– Через неделю, – ответил он с некоторым сожалением, – но, возможно, я еще немного задержусь. Слишком много работы.

– Как ваш друг себя чувствует после вчерашнего? – вспомнила Вера. – Голова не болит?

– Еще как болит. И ему досталось от супруги. Поэтому он теперь под домашним арестом. Никуда не ходит и ни с кем не общается.

Они рассмеялись. Он поднес ее руку к губам. От ее тела исходил такой чудесный запах. Где-то он читал, что люди ориентируются в своих вкусах именно на запахи. Он медленно, с чувством наслаждения поцеловал ее руку.

– Спасибо, что вы уделили мне так много времени.

– И вам спасибо. Прощайте. – Она помахала ему рукой и пошла к своему подъезду. Подходя к дому она снова обернулась и помахала ему рукой.

Он пошел по улице, чувствуя, как радость сегодняшней встречи переполняет его душу. Уже давно он не испытывал ничего подобного. Кажется, сегодня он впервые в жизни встретил женщину, с которой его вкусы совпадали на все сто процентов. У них были одинаковые взгляды на культуру, искусство, историю, человеческие отношения. Одинаковые вкусы и пристрастия, одинаковая любовь и ненависть. Он словно встретил свою вторую половинку. Неужели подобное бывает в жизни?

Он даже не заметил, как вышел на Невский проспект и повернул в сторону Невы. Пройдя еще немного, он подошел к гостинице «Москва». Остановился. Взглянул на горящие окна отеля. Двенадцать лет назад у него произошла здесь невероятная встреча с женщиной, о которой он помнил все эти годы. Он так и не узнал ее фамилии. Нет, она ему просто не сказала. Он помнил только ее имя и отчество. И эту незабываемую ночь. Муслим улыбнулся. Кажется, в этом городе сама атмосфера располагает к романтическим встречам. Или ему просто повезло. Рядом с отелем стояло несколько свободных машин. Такси в городе уже практически не было, их повсюду заменили частники. Нужно было торговаться с каждым из них. Но торговаться в эту ночь ему не хотелось. Он подошел к одному из них и, узнав цену, согласно кивнул головой.

К себе в отель он приехал во втором часу ночи. Поднялся на свой этаж, открыл двери, вошел в комнату. Долго сидел в кресле, вспоминая сегодняшний вечер. Он был как награда за все дни, проведенные в этой командировке. Затем отправился умываться. И в этот момент в дверь постучали. Он удивленно взглянул на часы и пошел открывать. Кто мог стучаться во втором часу ночи? Он даже боялся подумать о том, что это могла быть она. О подобном он не смел и мечтать. Муслим сделал несколько шагов и распахнул дверь. На пороге стояла Вера.

– Я подумала, что это нечестно, – немного запинаясь, произнесла она, глядя ему в глаза, – в конце концов, вы приезжий, а я местная. Мне нужно было вас проводить. Я приехала узнать, как вы добрались…

Было заметно, как она смущается. Он сделал шаг назад, с восхищением глядя на нее. О подобном он не смел даже мечтать. Возможно, это был всего лишь сон. Или исполнившаяся мечта.

– Я вас ждал, – прошептал он, протягивая ей руку.

Она вошла в комнату, закрыла дверь, сняла шапку. Он осторожно обнял ее, прижимая к себе.

– Только будь нежным, – попросила она, – и не очень требовательным. У меня это в первый раз в жизни. Честное слово. Кроме моего мужа, у меня никогда и никого не было…

– Я знаю, – сказал он, вдыхая запах ее волос, – я это знаю.

Глава 7

«В год Обезьяны можно ожидать всего, особенно неожиданностей. Все может случиться в этот год. Изменения в политике, бунты, революции, баррикады. Кругом беспорядок и анархия, никто не скучает. Но Обезьяна должна уметь вовремя остановиться, ведь ее год всегда бывает особенным, кармическим для нее».

(Из восточного гороскопа)

Он смотрел на сидевшую перед ним женщину и не мог поверить услышанному. Значит, она вошла в квартиру следом за своей дочерью. Этого следовало ожидать. Он должен был помнить, какой у нее смелый характер. Как она могла отпустить свою дочь к одинокому мужчине, который уже сделал ребенка ее троюродной кузине? Ни одна мать спокойно не поступила бы так. И она не отпустила. Поехала вместе с ней. А Мелентьев, похоже, дурак. Нужно было понять психологию обеих. Матери, которая в сорок лет руководит таким крупным управлением. Она привыкла брать на себя ответственность и принимать решения, отвечая за них. Она должна была поехать вместе с дочерью. И когда та поднялась, она ждала в салоне машины, когда Наташа вернется. А потом решила взять ситуацию в свои руки. В конце концов, Виктория была дочерью ее двоюродной сестры. И тогда она сама поднялась к Фамилю. Он невольно взглянул на ее руки. Кажется, она говорила, что любит теннис. У нее должны быть сильные, натренированные руки. Такая могла точно и жестко ударить молодого человека, который начал бы ей хамить или попытался что-либо сказать о ее родственницах. Такая могла сделать все, что угодно. Нужно будет поработать с ее водителем. Возможно даже, Фамиль обидел Наталью, она спустилась вниз в слезах, и тогда поднялась наверх мать. Он был уверен, что это вернулась сама Наталья. Мужчины вообще часто бывают излишне самоуверенны на свой счет, считая себя центром Вселенной. И тогда она его ударила…

– Ты долго будешь молчать? – спросила Вера. – Или так испугался, что не знаешь, как на это реагировать? Успокойся, я его не убивала. Он был жив и здоров, когда я от него уходила. И тем более его не могла убить Наташа, которая вышла до меня. Мой водитель все видел. Он работает со мной уже много лет и решил показать понимание ситуации. Поэтому следователю он рассказал только о визите Наташи. Я слишком известный человек в городе, чтобы меня приплетать. Хотя он мог бы и все рассказать. Меня все равно нельзя посадить в тюрьму даже по подозрению, у меня депутатский иммунитет.

– Зачем ты поднялась к Измайлову после Наташи? Что у вас там случилось?

– Ничего не случилось. Она спустилась вниз взволнованная, вся в слезах. Ты же видел, какая она эмоциональная. Ей казалось, что она сможет ему все объяснить, помочь Виктории, с которой они вместе выросли. А он даже не захотел с ней толком разговаривать. Можешь себе представить, в каком состоянии она была. Я решила, что мне нужно вмешаться, и поднялась к нему сама. Он сразу открыл мне дверь, даже не посмотрев в глазок. По-моему, он думал, что это Наташа вернулась к нему. А увидев меня, очень испугался. Я ему сказала, как нужно вести себя порядочным людям, и сразу ушла. Ты не волнуйся, я была там две или три минуты. И сразу вышла. Ничего не трогала, ни к чему не прикасалась. И моих отпечатков пальцев там тоже не найдут.

– Я тебя не спрашивал про отпечатки пальцев. Тебя мог кто-то увидеть, – мрачно произнес Муслим, – и сообщить об этом в прокуратуру. Ты можешь себе представить, какой скандал в таком случае разразится. Наше генеральное консульство обязательно вмешается. Все ваши газеты напишут об этом диком случае. В убийстве подозреваются мать и дочь. При этом мать руководитель самого крупного управления городской мэрии, правая рука Валентины Матвиенко. Можешь представить такие заголовки? И подробные статьи журналистов о том, как вы мстили за поруганную честь своей родственницы. Мотив известен, подозреваемые налицо. И ваши портреты крупным планом.

– Мне и так тяжело, – нахмурилась Вера, – не нужно сыпать соль на рану. Я рассказала тебе как другу. Как бывшему другу. А ты сразу встаешь в дурацкую позу, вспоминая, что ты следователь…

– Следователь другой страны, – горько напомнил он.

– Ну ладно, хватит, – она поднялась, – я пришла к тебе, не зная, что это именно ты. Мне просто не хотелось, чтобы приехавшие разговаривали с моей дочерью. Она и так недопустимо вольно повела себя и в результате попала в эту историю. Я и тогда не хотела, чтобы она разговаривала с Фамилем, но она сумела меня убедить. Ведь они были подруги, и она его достаточно неплохо знала, как ей казалось. А сегодня она вообще выкинула эту дикую выходку и решила прийти к тебе. Хорошо, что здесь оказался ты. А если бы здесь был кто-то из родственников погибшего? Представляешь, как бы он реагировал на ее появление?

– Зато я увидел тебя, – сказал он, прислоняясь к дверному косяку.

– Через двенадцать лет, – жестко напомнила она, – через двенадцать лет, Муслим. Я изменилась, разве ты этого не увидел? Я тогда была наивной, глупой девчонкой. Когда я к тебе первый раз приехала в гостиницу, мне было только двадцать восемь лет. И ты был моим первым мужчиной после мужа. Представляешь, как мне было тяжело решиться на этот шаг? Но я на него решилась…

– Дочь похожа на тебя. Она тоже сама принимает решения и действует так, как считает нужным.

– Надеюсь, она не дойдет до такого безумства, как я, – задумчиво произнесла Вера. – Это было какое-то наваждение. Такое состояние бывает только в молодости. У женщины в сорок лет оно уже не может повториться. К счастью…

– Ты говоришь так, чтобы сделать мне больно?

– Я говорю так, как думаю. – Она действительно изменилась. Стала жестче, строже, требовательнее. К себе и ко всем остальным. – Ты тогда тоже сделал мне больно, если помнишь. Уехал, ничего не объяснив и не сказав. Позвонил из аэропорта, бормоча нечто невразумительное. А потом я так долго тебя ждала.

– Мне трудно было объяснить, что там происходило, – пробормотал он. – Ты бы не все поняла. А я не все мог объяснить.

– Возможно, – кивнула она. – Теперь я понимаю, что бывают и другие обстоятельства. Я тебя не виню. Просто напоминаю о том, что было в наших отношениях.

– Что ты думаешь дальше делать? – спросил он.

– Ничего. Подождать, пока прокуратура найдет настоящего убийцу. Который ударил сотрудника вашего консульства. Возможно, это был какой-то грабитель или давний недруг Измайлова. Я не знаю точно. И учти, что наша семья пострадала более всех остальных. Молодая женщина лежит в больнице и еще не знает, что отец ее еще не рожденного ребенка уже никогда не увидится с ними. Об этом вы подумали? Я уверена, что следователи прокуратуры рано или поздно найдут настоящего убийцу.

– А если не найдут? Кроме твоей дочери, там никого не было. Во всяком случае, пока нет других данных…

– Там была я, – чуть повысила голос Вера. – И я могу дать показания в суде или в прокуратуре, подтвердив невиновность моей дочери. Этого достаточно?

– Ты человек заинтересованный. Адвокат другой стороны может обвинить тебя в том, что ты просто пытаешься спасти свою дочь.

Она на мгновение задумалась. И сразу нашла решение. Все-таки сказывался ее опыт руководства таким количеством людей. И умение быстро принимать нужные решения.

– Я потребую, чтобы меня проверили на детекторе лжи, – заявила Вера. – И вы убедитесь, что я говорю правду. Она его не убивала. Страшно даже подумать, что она могла сделать нечто подобное.

Он молча смотрел на женщину, которая ему так нравилась. Ровно двенадцать лет назад. С тех пор прошла целая эпоха. Или ему только так кажется?

– Не смотри на меня так, – отвернулась Вера, – как будто ты считаешь меня виноватой в том, что случилось. Я его тоже не убивала.

Она поправила прическу, прошла мимо него к выходу. Здесь были тесные небольшие комнаты и очень маленький коридор. Она открыла дверь, обернулась к нему:

– Ты должен знать, что ни я, ни моя дочь ни в чем не виноваты. Мы только пытались помочь. И ему, и Виктории.

– Подожди, – попросил он, – когда я могу тебя еще увидеть? Поговорить…

– Никогда, – резко отрезала она. – Говорить нужно было тогда, когда я тебя ждала. Долго ждала, Муслим. А ты решил, что можно сыграть с моими чувствами, можно держать меня в таком подвешенном состоянии неуверенности и страха. Я так долго тебя ждала. И не дождалась. Извини, но все уже в прошлом. Прощай.

Она вышла, захлопнув дверь. Он так и остался стоять, прислонившись к дверному косяку. Потом прошел в комнату, сел на кровать. Невесело усмехнулся. Собственно, на что он рассчитывал? Снова увидеть ее? Он ее увидел. Ему все время казалось, что рано или поздно он обязательно снова увидит Веру, снова вдохнет аромат ее тела, ее волос, снова будет разговаривать с ней, касаясь губами ее лица. Как часто в своих снах он разговаривал с ней. Как часто с ней общался. Разве она может понять все, что тогда произошло? Или, может быть, просто не хочет, а может, сама судьба так изощренно свела их на несколько дней, чтобы потом развести. Он не знал ответов на эти вопросы.

Двенадцать лет назад она приехала к нему в гостиницу и сама шагнула в его номер. Это было как сбывшаяся мечта, как невероятное озарение. Это была женщина, в которую он влюбился. Один раз в жизни. Ни свою жену, ни других женщин, с которыми он встречался, Муслим никогда так не любил. Он тогда впервые понял, что такое любовь. И впервые осознал, что даже секс не является закрепителем этого невероятного чувства. Он боялся сделать ей больно, боялся выглядеть грубым, неловким, нетактичным. Он едва касался ее тела, готовый целовать ее от кончиков волос до изящных ступней. Он просто наслаждался присутствием этой женщины, которая в тот момент заполняла для него все пространство вокруг. Это была ночь удивительной любви. В своей жизни он помнил только предыдущую ночь с женщиной, которая была на десять лет старше его. И которая бесследно растворилась в глубине лет. Тогда ему было только двадцать четыре. Вся будущая жизнь рисовалась в таких радужных красках, несмотря на то что его призывали в армию. Но женщина, которая была с ним тогда, оказалась мудрее и опытнее. Может, она даже знала больше, чем говорила. А может, она его просто пожалела. Она знала, куда посылают новых офицеров мотострелковых взводов, призванных с военных кафедр университетов и институтов. И представляла, что на самом деле происходит в Афганистане.

Он ей тогда не поверил. Он даже не понял, о чем именно она говорит. А потом было первое ранение, когда врачам удалось спасти ему ногу. И возвращение в строй. И второе тяжелое ранение, когда он чудом остался жив. Может, он остался жить именно для той, второй ночи с Верой, когда она пришла к нему в «Прибалтийскую». Остался жить, пройдя через ад, чтобы получить свой рай. Какой-то каламбур получается, недовольно подумал Муслим. Хотя в Афганистане действительно иногда был ад. А той ночью с Верой он на самом деле оказался в раю. Или это богохульство? Как и всякий трезво мыслящий человек, он был агностиком, понимая, что непостижимую сущность бытия человеку трудно познать.

Муслим почувствовал, что задыхается. Раньше у него никогда не болело сердце. Хотя нет, в больнице у него была сердечная аритмия, но это объясняли тем проклятым осколком, который пробил ему легкое. Сейчас опять начало болеть сердце, как тогда.

Он поднялся и быстро оделся, вышел из номера. Спустился по лестнице, выходя на улицу. Дышать все равно было трудно. Он решил, что нужно немного пройтись, и повернул направо. Было уже достаточно поздно, но на улицах сновало много прохожих. Как не похожи эти смеющиеся, раскованные люди на тех, кого он видел в девяносто втором. Тогда это были мрачные и озабоченные прохожие. Хотя это тоже не вся правда. Попадались и романтики, которые верили, что все временные трудности преодолимы, а обретенная демократия поможет новой России подняться и занять достойное место в мире. Труднее всего потом пришлось этим «романтикам». Их обманывали, предавали, продавали. Нажитые трудами нескольких поколений советских людей заводы, фабрики, шахты, нефтяные вышки, даже природные богатства были поделены между олигархами, приближенными к семье первого президента. «Романтики» ничего не получили, даже демократию, в которую они так верили. Выборы подтасовывались, журналисты покупались и перекупались, несогласных убивали, а согласных приобретали оптом, вместе с газетами. Людей фактически надолго отстранили от управления государством.

Но все это будет потом. А в девяносто втором некоторые еще верили в обретенную свободу. Муслим помнил, как Артем потащил его на какое-то собрание литераторов. Там выступал руководитель местной писательской секции с запоминающейся фамилией Арро. Как он хорошо говорил про перестройку, про новое мышление, доказывая, насколько лучше будут жить люди в новых условиях. Через несколько лет этот руководитель переедет жить в Германию, оставив своих коллег доживать в лучших условиях у себя на родине.

Фарисейство и лицемерие были нормой девяностых. Мораль заменила целесообразность, нравственность была подменена понятием рациональности, а духовные начала в людях истреблялись всеми возможными методами. В школах и в институтах, в газетах и на телевидении шла пропаганда культа денег, удачи любой ценой, культа достижения цели, независимо от любых средств, применяемых для ее достижения. Все дозволено, если нет бога, сказал классик. В девяностые годы был провозглашен другой лозунг – «Все дозволено, и все можно купить, даже бога».

Муслим помнил обстановку того времени. И помнил, почему он так быстро улетел, даже не попрощавшись с Верой. Но объяснить это действительно было невозможно. Он повернул к гостинице. Как странно все совпало. Его поселили в гостинице, которая находилась на Лиговском проспекте, прямо напротив Московского вокзала. Отсюда совсем недалеко до гостиницы «Москва», где он остановился в восьмидесятом, и до Суворовского проспекта, где жила Вера в девяносто втором. Возможно, она уже переехала в другой дом. Он вошел в гостиницу, поднимаясь по ступенькам лестницы. Прошел по коридору, доставая тяжелый ключ. Невесело взглянул на полутемный коридор.

«Может, Вера права, – вдруг подумал он, – я ничего не сумел достичь в этой жизни. И эта старая гостиница с выцветшими коврами и комнатами, полными пыли и тараканов, все, что я сумел заслужить в своей судьбе. Или было что-то еще?» Черт возьми, кажется, он впервые почувствовал, как сильно стучит его сердце. Надо попросить валидол у дежурной. Нужно быть в хорошей форме. Завтра утром он поедет на место преступления, потом зайдет к Мелентьеву и попытается найти адрес или телефон Веры Дмитриевны Радволиной. Попытается с ней объясниться. Хотя сделать это будет наверняка гораздо сложнее, чем в первый раз. Все будет зависеть от ее желания или нежелания с ним разговаривать. Нужно все-таки попросить валидол, подумал он, подойдя к своей двери. И, повернувшись, пошел обратно.