Текст книги "Прайс-лист для издателя"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Я думаю не об этом, – признался Дронго. – Все время вспоминаю слова Оскара Герстмана, который напомнил Рамиресу, что ему нельзя быть рядом с кем-то. Почему нельзя? Я все время пытаюсь понять.

– Пусть теперь этим занимается Фюнхауф со своим незадачливым инспектором, – добродушно заметил Дюнуа. – Он должен был послать туда более расторопного офицера, который сумел бы спокойно арестовать Рамиреса.

– Они говорят, что он переоделся в женскую одежду, – напомнил Дронго.

– Тем более они должны были его взять, а не устраивать переполох на лайнере и допустить, чтобы основной подозреваемый в прямом смысле слова вывалился из самолета.

– Значит, у Рамиреса были не просто сообщники, – озабоченно проговорил Дронго. – Посмотрите, как они все четко рассчитали. Вместо самого Рамиреса, но с его документами, в Буэнос-Айрес летел совсем другой человек. А он, с документами гражданки Иордании, готов был вылететь в Аргентину, сменив не только фамилию, но и свой пол. Интересно, как его пропустили немецкие пограничники?

– Европейская толерантность, – вздохнул Дюнуа. – Мусульманку в платке никто не заставит снять его. Это считается неэтичным, да и невозможным. А он был в парике и в платке, поэтому и сумел пройти без помех пограничный контроль.

– Да, это я понимаю. Только как же они действовали внутри самолета, что дали ему возможность добраться до трапа?

– У нас скоро презентация, – сменил тему Дюнуа. – Ты знаешь, что книги напечатали на четырех языках?

– Мне сказал об этом Брестед. Напечатали и привезли… – Не договорив, Дронго вдруг повернулся и бросился к выходу.

– Куда ты? – успел крикнуть вслед Дюнуа.

А Дронго, предъявив свой пропуск, уже бежал, задыхаясь, к японскому ресторану. Он сразу бросился к метрдотелю:

– У вас заказан столик на три часа дня. На шесть или семь человек?

Официанты и посетители с удивлением смотрели на этого высокого мужчину, который так волновался из-за заказа в ресторане.

– У нас заказаны столы для банкета на семь часов вечера. На десять персон, – подтвердил метрдотель.

– На шесть или семь персон, – выдохнул Дронго, – сегодня на три часа дня.

– Только на две персоны, – посмотрел свои записи метрдотель, – заказан крайний столик в углу. Это японская семья…

– Спасибо, – поблагодарил Дронго и посмотрел на часы.

Двадцать пять минут двенадцатого. Если все будет нормально, он еще может успеть. Нет, не так. Он просто обязан успеть.

Глава 10

Презентация была назначена точно на двенадцать часов дня. Уже за пятнадцать минут до этого времени в зале появился дергавшийся от волнения Брестед, явно переживавший за сегодняшнее событие. За длинным столом уселись один из организаторов книжной ярмарки Кристиан Вольф, который должен был стать модератором этой презентации, а также четверо экспертов, которым было доверено представлять обе книги. За десять минут до начала презентации в зале появился начальник полиции Фюнхауф. Еще через несколько минут сюда прошли трое федеральных депутатов и сели на заранее приготовленные для них места в первом ряду.

Дронго поискал глазами Зудхоф и увидел ее в третьем ряду. Рядом сидела вчерашняя знакомая Мадлен. Среди гостей он увидел и пришедшую сюда Софию, которая скромно уселась в одном из последних рядов, и улыбнулся. Она все-таки решила прийти на эту презентацию.

– Почему нигде нет Уотсона? – озадаченно спросил Дюнуа, наклоняясь к нему. – Сегодня как раз он в первую очередь должен быть здесь.

– Он придет, – уверенно ответил Дронго, – обязательно придет.

И, словно услышав его слова, в зал вошел Уотсон в сопровождении руководителя службы безопасности ярмарки Грисбаха. За ними шел инспектор Меглих. Все трое уселись в последнем ряду, наблюдая за происходящим. Даже отсюда было видно, как нервничал Уотсон.

Ровно в двенадцать часов, когда зал был переполнен, модератор объявил о том, что презентация начинается. Слово было предоставлено профессору Дюнуа, который говорил не столько о книгах, сколько об опасном сращивании финансового капитала с незаконным оборотом наркотиков и отмыванием грязных денег. Дюнуа отметил, что специальный комитет экспертов ООН принял решение об опубликовании списка финансовых учреждений, так или иначе связанных с отмыванием грязных денег наркомафии. Когда он начал об этом говорить, в зале среди журналистов усилилось волнение.

Затем слово предоставили Брестеду. Тот не без гордости сообщил, что его издательство согласилось на выпуск подобных книг, считая их издание не только коммерчески прибыльным, но и политически важным. Он еще несколько минут говорил о значении книг и своем издательстве. Дронго видел со своего места, как белеет лицо Уотсона, превращаясь в безжизненную маску. В какой-то момент, когда слово было предоставлено немецкому эксперту Йоргу Дрейфелю, Дронго поднялся с места, спустился вниз, выходя из зала, и через минуту появился точно за спиной сидевших в последнем ряду Грисбаха, Уотсона и Меглиха.

– Как у вас дела, мистер Уотсон? – вежливо спросил он, усаживаясь рядом.

Меглих уступил ему свое место, пересев на соседний стул.

– Что за бесцеремонность? – холодно произнес Уотсон. – На каком основании меня задержали? Я должен был пройти в отель, чтобы передать срочное сообщение.

– Интересно, – заметил Дронго, – а ведь мистер Брестед вам ничего не поручал.

– У него свои задачи, а у меня свои, – нахмурился Уотсон. – Если это шутка, господин эксперт, то явно дурного пошиба.

– Мы выясним это через восемь минут, – посмотрел на часы Дронго.

Уотсон сразу обмяк, словно из него выпустили воздух. Лицо его посерело, напоминая уже мокрую маску.

– Откуда вы узнали? – прошептал он.

– Я просто внимательно наблюдал и анализировал. С самого начала было понятно, что эти книги принесут много неприятностей не только издателям, но и экспертам, осмелившимся собрать такой материал. И было понятно, что банки, стоявшие за этими событиями, а также их «благородные клиенты», которые вообще не привыкли ни перед чем останавливаться, сделают все, чтобы сорвать подобную презентацию, а заодно и заставить замолчать всех экспертов. Чтобы этого добиться, нужно было как минимум собрать всех в одном месте. Разумеется, лучшего места, чем здесь, трудно найти, когда на презентации присутствуют все трое авторов собранных материалов. И если убрать их одновременно, то будет не только грандиозный скандал и большая трагедия, но и урок всем остальным, кто рискнет бросить вызов мафии.

Так или иначе для этого нужно иметь своего человека в издательстве, и вас внедрили руководителем службы безопасности. Кстати, интересно, что ваш предшественник попал в автомобильную аварию как раз перед вашим назначением. Не буду уточнять, сколько вам заплатили – пусть это сделают американские прокуроры и судьи, – но, очевидно, заплатили прилично. Именно поэтому вы согласились помочь. И еще вы учли то немаловажное обстоятельство, что книги печатались сразу в трех местах. У вас – на английском и испанском, а в Европе – на немецком и французском языках. Разумеется, при таком поступлении книг из разных типографий всегда можно легко заменить одну коробку другой. Затем здесь появляются Рамирес и присланный связной наркомафии Оскар Герстман. Я случайно оказался внизу, когда они разговаривали друг с другом. Конечно, они ничего не говорили о предстоящей «акции устрашения», но я обратил внимание на слова Герстмана, что Рамиресу нужно быть подальше от этого места. Интересно, почему, подумал я? Должен сказать, что я был слишком самоуверен, посчитав, что смогу обмануть такого опытного человека, как Оскар Герстман, который благополучно сбежал от немецкой полиции. А Рамирес погиб в результате несчастного случая. Я обратил внимание еще на одно обстоятельство: они встретились именно в «Марриотте», где хранились книги, предназначенные для презентации. И тогда я спросил себя: что это – обычное совпадение или они намеренно встретились именно здесь? Ответ был очевиден. Конечно, коробки с книгами охраняли сотрудники службы безопасности отеля и вашего издательства. Но в одной из коробок книг не было; там лежало взрывное устройство, которое должно было сработать ровно в двенадцать часов сорок минут. Не дергайтесь, Уотсон, оно не сработает, я успел предупредить полицию о вашем замысле.

Уотсон слушал его молча. Грисбах сидел довольный, словно сам раскрыл это преступление. Меглих молчал, понимая, к какой трагедии мог привести подобный взрыв в пресс-центре книжной ярмарки.

– Вы должны были уйти во время этого взрыва в отель, чтобы не пострадать и иметь необходимое алиби, – продолжал Дронго. – Но никто не ожидал, что здесь произойдет загадочное убийство владельца небольшой немецкой книгоиздательской фирмы, после чего полиция начнет поиски предполагаемого убийцы и выйдет на Рамиреса, а уже через него на Герстмана. К сожалению, Рамирес погиб, а вы допустили последнюю, очень незаметную, но очень важную ошибку. Сегодня утром, когда мы шли на ярмарку, господин Хейнс сказал, что ему нравится японская кухня. Мистер Брестед решил сделать своему автору приятное и попросил вас заказать столик в этом ресторане. И вы туда пошли, но, естественно, ничего не заказали, чтобы не вызвать лишних подозрений. Ведь когда эксперты не появятся к трем часам дня, в ресторане могут вспомнить о человеке, который сделал заказ. На самом деле, вы несколько перестарались. Наоборот, нужно было сделать этот заказ, чтобы отвести от себя всякие подозрения. Но вы точно знали, что к трем часам дня никого из нас уже не будет в живых, а вы останетесь единственным свидетелем происшедшего, что тоже могло вызвать ненужные вопросы у полиции. Поэтому вы просто вошли в ресторан, уточнили график работы и вышли. А через несколько минут туда вбежал я, чтобы уточнить, какой именно заказ и на какое время вы сделали. Оказалось, что никакого заказа нет. Остальное зависело только от меня, ведь в моем распоряжении было не более получаса. Я позвонил в полицию и все им подробно рассказал. Ящик уже вывезли саперы, и, полагаю, вскоре его взорвут в каком-нибудь безопасном месте. А книги начнут раздавать уже через несколько минут. Вы проиграли, мистер Уотсон. Вы просто проиграли.

– Какая глупость, – выдавил из себя Уотсон. – Я просто не хотел делать заказ за несколько часов, наше руководство могло еще и передумать.

– То есть вы руководствовались вполне благими намерениями, – не скрывая своей иронии, произнес Дронго. – Именно поэтому вы так дергались, опасаясь за свою жизнь и надеясь выйти отсюда раньше других?

– Вы ничего не сможете доказать.

– Это не мое дело, я ведь не прокурор. Мое дело было спасти людей, а уж обвинения вам будет предъявлять американское правосудие, которому вас почти наверняка выдадут немцы.

– Это все ваши вымыслы, бредни! – нервно заявил уже пришедший в себя Уотсон.

– Не вымыслы, – вмешался Меглих. – В течение последних тридцати минут вы умоляли увести вас отсюда, обещая рассказать всю правду. У нас все записано на пленку, мистер Уотсон.

Уотсон тяжело вздохнул и замолчал. Пресс-конференция тем временем продолжалась.

– Меня мало интересует, кто и зачем дал вам деньги и почему вы согласились выступить в такой роли, – снова обратился к нему Дронго. – Каждый сам определяет степень своего морального падения. Но я хотел бы уточнить – где сейчас находится господин Оскар Герстман?

– Не знаю. Я вообще не знаю, о чем вы говорите.

– Тогда другой вопрос. Зачем вы убили Марка Ламбрехта, он же бывший сербский гражданин Марко Табакович? Я могу узнать истинные причины этого преступления? Чем он вам помешал? Или он тоже был в числе ваших пособников?

– Я вообще не слышал ни о каком Табаковиче, – встрепенулся Уотсон. – Я же говорю, что у вас слишком бурная фантазия.

– Зачем вы его убили и кто именно это сделал? – устало повторил Дронго.

– Вы готовы повесить на меня все нераскрытые преступления этого города. Может, вспомнить еще о событиях пятилетней давности? Или здесь убили кого-то двадцать лет назад и в этом тоже виноват именно я? – разозлился Уотсон. – Все, хватит! Больше никаких вопросов. Если меня обвиняют в таких серьезных преступлениях, пусть найдут мне адвоката. Больше я не скажу вам ни одного слова.

В этот момент модератор вспомнил, что на пресс-конференции присутствует и бывший эксперт специального комитета ООН, которого обычно все называют Дронго. Тот поднялся и прошел к столу, чтобы ответить на вопросы журналистов.

Пресс-конференция закончилась в третьем часу дня. Журналисты получали книги, брали интервью у собравшихся экспертов, корреспонденты уже начали передавать свои репортажи, даже не подозревая, что были на волосок от гибели. Никто не обратил внимания, как Меглих и еще двое офицеров полиции вывели из зала Уотсона, надев на него наручники уже в коридоре. Приехавший Фюнхауф подошел к Дронго и с чувством долго тряс ему руку. Его молчание и выражение лица были красноречивее любых слов.

Счастливый Брестед пригласил всех в японский ресторан. Дюнуа подошел к Дронго.

– Он сознался?

– Конечно, нет. Но вы бы видели его лицо в последние минуты после начала пресс-конфренции. Он ведь ждал взрыва.

– Я видел его лицо.

– Он все время умолял увести его отсюда, обещая дать любые показания. Это тоже доказательство его вины. Тем более что за прием ящиков с книгами отвечал именно сам Уотсон.

– Что насчет убийства Табаковича?

– Ничего. Судя по тому, как возмутился Уотсон, он, возможно, действительно не имеет к этому убийству никакого отношения. Но все равно нужно проверить, ведь погибший сидел столько месяцев в тюрьме Каракаса и вполне мог оказаться в числе тех, кого перекупила наркомафия.

– Что-то не сходится, – нахмурился Дюнуа. – Если они планировали такую грандиозную акцию по нашему устранению и устрашению всех остальных экспертов, то зачем нужно было так демонстративно убивать этого немецко-сербского издателя, рискуя своими людьми? Ведь на Рамиреса мы вышли именно потому, что начали просмотр пленок и узнали о том, что погибший некоторое время жил в Венесуэле. В таких случаях опытные люди предпочитают раньше времени не высовываться и уж тем более не привлекать к себе внимание.

– Я тоже об этом подумал, – признался Дронго. – С одной стороны, такая идеальная организация, все продумано до мелочей. Уотсона купили, еще когда он только должен был появиться в издательстве «Саймон энд Саймон». Рамирес и Герстман отвечали за координацию всех действий. Очевидно, последний был связан с банковскими кругами, а Рамирес – с радикалами, которые достали нужное количество взрывчатки. Они поменяли один ящик и доставили его в отель «Марриотт» с расчетом, что взрыв произойдет точно в двенадцать сорок. И вдруг это непонятное убийство, которое спутало им все карты. Я обратил внимание, как он себя вел. Пока я говорил о возможном террористическом акте и взрыве в пресс-центре, он все время молчал, только повторял, что у нас нет доказательств. А когда я начал расспрашивать его об убийстве, он просто вышел из себя, заявляя, что не имеет к этому преступлению никакого отношения. И здесь я как раз склонен ему поверить.

– Только не говори об этом Фюнхауфу, – посоветовал Дюнуа, – он считает, что дело об убийстве закрыто. Насколько я понял, они собираются объединить убийство Табаковича, смерть Рамиреса и арест Уотсона в одно дело. Убийцей Табаковича будет объявлен Рамирес, ведь у них есть пленка, где они разговаривают. Полиции удалось предотвратить крупный террористический акт, который мог произойти на книжной ярмарке, а Фюнхауф и Меглих еще получат повышение по службе и благодарности руководства. Поэтому дополнительно искать убийцу Табаковича уже никто не станет. Все спишут на Рамиреса. И в этом будешь виноват только ты.

– Это два разных преступления, – твердо произнес Дронго, – я в этом уверен. Уотсон не имеет никакого отношения к убийству Табаковича. Достаточно и того, что он планировал и осуществил. Только на основании этих улик любая коллегия присяжных признает его виновным, а судья даст пожизненное заключение.

– Ты пойдешь с нами обедать?

– Нет, останусь здесь, на ярмарке. Если мы правы, у нас всего лишь два дня, чтобы найти настоящего убийцу, поэтому я задержусь. К тому же я не очень люблю сырую рыбу.

– Ты сегодня нас всех спас, – усмехнувшись, напомнил Дюнуа. – Все эти люди даже не подозревают, что обязаны тебе своим вторым рождением.

– И не нужно ничего говорить, – качнул головой Дронго. – Во-первых, не поверят, а во-вторых, это может повредить дальнейшим расследованиям… Интересно, что скажет Брестед, когда узнает, как хладнокровно Уотсон планировал в том числе и его убийство.

– Он тоже не поверит, – сказал Дюнуа, глядя на возбужденного и раскрасневшегося Брестеда.

– У тебя остаются пятьдесят с лишним подозреваемых, – напомнил Дюнуа. – По-моему, слишком много, чтобы за два неполных дня найти убийцу.

– Боюсь, что времени у меня еще меньше, – пробормотал Дронго. – Сербская делегация покинет ярмарку уже завтра вечером; значит, остаются полтора дня. Сегодня и завтра.

– Я буду тебя ждать, – поддержал эксперта Дюнуа, – можешь на меня рассчитывать. Я не уеду из Франкфурта, пока ты не скажешь, что мы можем покинуть отель, и готов помогать тебе в поисках неизвестного убийцы.

– Спасибо, – кивнул Дронго.

– В конце концов, – добавил Дюнуа, – мы все твои должники.

Глава 11

Дронго прошел к экспозиции боснийской делегации, где опять увидел сидевшего за столом Халила Иззета, который что-то писал. Рядом сидел мужчина лет сорока, почти лысый, если не считать редких волос, которые он зачесывал слева направо, чтобы создавать видимость прически. Оба подняли головы при его появлении.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Дронго, – я хотел бы поговорить с вами, уважаемый Халил.

– Мы, кажется, знакомы, – не очень уверенно произнес поэт. Он уже забыл, как они вчера познакомились.

– Нас вчера познакомил Керим, – напомнил Дронго.

– Да, да, конечно, – обрадовался Халил Иззет, поднимаясь с места и пожимая ему руку. – Господин Динго?

– Нет, Дронго, обычно меня так называют. Простите, что отвлекаю вас от работы, но у меня к вам очень важный разговор.

– Да, конечно, – Иззет посмотрел на сидевшего рядом мужчину, и тот, поднявшись, отошел в сторону. – Это сотрудник нашего МИДа Аржан Милутинович, – пояснил он. – Чем могу вам помочь?

– Дело в том, что на ярмарке произошла трагедия, – начал Дронго, – погиб один немецкий книгоиздатель.

– Очень жаль. Автомобильная авария?

– Нет, несчастный случай. Но дело в том, что он оказался бывшим сербским гражданином. Даже не сербским, а родился в Сараево, в Боснии.

– Неужели? – удивился Халил Иззет. – Здесь был немецкий издатель, который родился в Сараево, и я ничего о нем не знал? Этого просто не может быть!

– Его звали Марк Ламбрехт, а в Югославии он был известен под именем Марко Табаковича, – сообщил Дронго.

– Впервые слышу, – попытался вспомнить Халил Иззет. – Нет, я абсолютно точно никогда не слышал эти фамилии.

– Этот человек родился в Боснии и жил там примерно до тридцати лет. У вас не такая большая республика; может, кто-то из ваших его знает?

– Мы можем спросить, – согласился Халил Иззет, – сейчас я их позову. Когда он уехал из Боснии?

– Примерно пятнадцать лет назад.

– Тогда Лейлу можно не звать. Она была еще ребенком, а Аржана и Салеха позову. Сейчас они подойдут, – и он достал мобильный телефон.

Через несколько минут к боснийской экспедиции подошли Аржан Милутинович и Салех Каримович. Салех был коренастым, темноволосым, с пышными усами, мужчиной лет сорока.

– Господин Дронго спрашивает насчет нашего бывшего соотечественника, – пояснил Халил Иззет, показывая на Дронго. – Тот жил у нас в Сараево и погиб здесь, в Германии, в результате несчастного случая. Он работал издателем. Может, кто-то из вас его знает. Как его звали?

– Марк Ламбрехт, – напомнил Дронго.

Аржан и Салех переглянулись и пожали плечами. Они никогда не слышали это имя.

– Он родился в Сараево в шестьдесят пятом, – продолжал Дронго, – а у вас он был известен под именем Марко Табаковича.

Когда он назвал это имя, Аржан вздрогнул. И не просто вздрогнул – он даже сделал шаг назад, словно отшатнувшись. И все это заметили.

– Вы знали такого человека? – спросил Халил Иззет.

Аржан растерялся, не зная, что ответить.

– Почему вы молчите? – не выдержал Халил Иззет.

– Я о нем слышал, – пробормотал Аржан.

– Что именно слышали? Он был известный издатель? Не может быть, чтобы он работал у нас в Сараево, а я бы ничего о нем не слышал, – нервно произнес Халил Иззет.

– Он был командиром батальона в полку Радислава Крстича, – вспомнил Аржан. – Его сразу запоминали, так как он получил в девяносто третьем году ранение в ногу и сильно хромал. О его семье рассказывали неприятные вещи, поэтому я и запомнил.

– Какие неприятные вещи? – спросил Дронго.

– Зачем вам это нужно? – поморщился Аржан. – Это было много лет назад.

– Раз вас спрашивают, значит, это важно. Что произошло с его семьей?

– В сентябре девяносто второго года отряд боснийских мусульман под руководством Насера Орича захватил сербское село Подраванье, – мрачно заговорил Аржан, – и уничтожил всех, кто там находился. Женщин, стариков, детей. Говорили, что в этом селе жила старшая сестра Марко – Любица. Ее убили вместе с детьми и мужем. Точнее, убили не сразу, сначала изнасиловали на глазах у мужа, а потом убили всю семью. Так говорили люди…

– Как вам не стыдно передавать такие сплетни нашему гостю, – возмутился Халил Иззет. – Почему, Аржан, вы не хотите говорить всей правды?

– Потому что у него отец серб, а мать боснийка, вот его и тянет в разные стороны, – заявил Салех.

– Вы сами позвали меня сюда, чтобы я рассказал вашему другу об этом Табаковиче, – напомнил Аржан.

– Что значит «всей правды»? – уточнил Дронго, уже обращаясь к Халилу Иззету.

– Когда там шла война, боснийские сербы захватили эту территорию вместе с городами Сребреница и Жепа, – сообщил Халил Иззет, – а потом боснийцы отбили эти города и держались в них до лета девяносто пятого. Обе стороны устраивали засады, нападая и убивая мирных жителей. А все кончилось тем, что в Сребреницу вошли части генерала Младича и вырезали всех мужчин. Поголовно всех, от тринадцати и до семидесяти семи лет. Я не оправдываю действий отрядов Насера Орича, я просто говорю, что зверства были с обеих сторон.

– Как обычно бывает в любой гражданской войне, – задумчиво произнес Дронго.

– Что они говорят? – теперь уже возмутился Салех. – Мой брат воевал в составе отряда Насера Орича; это была не банда, а наши защитники. Они защищали мирное население от армии Сербской республики. И вы еще смеете называть их бандитами! Благодаря им у нас сегодня есть наше государство. – Салех путал сербские, русские, турецкие слова, и было заметно, как он волнуется.

– Давайте успокоимся, – предложил Дронго. – Вы лично знали Марко Табаковича?

– Нет. И никогда не слышал. Я в это время был на юге. А мой брат был в Жепе и все видел своими глазами. Да, там погибали сербы, но боснийцев убивали тысячами. И еще Сараево был в полной блокаде. Спросите Халила, он подтвердит; он был там в это время.

– Да, – кивнул Халил Иззет, – мы находились практически в полной блокаде.

– Я не говорил, что оправдываю действия солдат Крстича, – вставил Аржан, – я только вспомнил об убитой сестре Табаковича.

Они обернулись, увидев стоявшую у стена Лейлу Азизи, которая напряженно вслушивалась в их разговор.

– Не нужно тебе здесь стоять, – сказал Халил Иззет, – мы говорим о неприятных вещах, девочка. Тебе лучше уйти.

Она забрала две книги и отошла в сторону.

– Значит, Марко Табакович принимал участие в войне в отряде Крстича? – уточнил Дронго.

– Да, он был командиром батальона. Но в девяносто пятом все говорили, что его убили. Во всяком случае, о нем больше никто и никогда не слышал. Я не знал, что он переехал в Германию и стал издателем.

– Вы видели его здесь, на ярмарке?

– Не знаю. Может, и видел, но я его все равно не знаю, – пожал плечами Аржан.

– А я бы плюнул ему в лицо, если бы увидел, – гневно заявил Салех. – На нем столько крови невинных людей! Боевики Младича и Крстича убивали всех подряд, никого не щадили.

– Говорили, что у него на лице был страшный шрам, – вспомнил Аржан, – след от пули. Еще он сильно хромал. И был самым жестоким командиром среди всех остальных. Но потом куда-то пропал, и никто не знал, куда он уехал.

– Понятно. Спасибо вам за помощь.

– Вы думаете, он на самом деле умер, – спросил Халил Иззет, – или это был человек, только похожий на него?

– Не знаю. Нам сказали, что это бывший гражданин Сербии Марко Табакович, родившийся в Сараево.

– Они все потом сбежали в Сербию и там прятались, – снова вмешался Салех, – и Карджич, и Павич, и Крстич, и ваш Табакович. Только это им все равно не помогло. Их всех нашли и выдали трибуналу, чтобы он осудил бандитов.

– Извините меня, Салех, но действия людей Насера Орича были ничуть не лучше, – заметил Аржан. – И те, и другие практиковали насилие и убийства невиновных.

– Мы защищались, а сербы нападали… Что с вами говорить, – разозлился Салех, – вы всегда были больше сербом, чем боснийцем.

– Мы все были гражданами одной страны, – возразил Аржан, чуть покраснев, – просто я пытаюсь быть объективным. Убийство любого человека есть акт противоестественный и дикий; тем более если убивают стариков, женщин и детей.

– Вы просто отсиделись где-то в те годы и даже не знаете, как нам было трудно, – с горечью проговорил Салех. – Или вы ничего не знаете про Сребреницу?

– Знаю. И я входил в группу сотрудников, которые помогали экспертам ООН проверять все документы, – гордо заявил Аржан. – Именно поэтому я с полной уверенностью говорю о происходивших событиях как о трагедии и сербов, и боснийцев.

Салех еще что-то проворчал и отошел от них. Затем, что-то вспомнив, вернулся.

– Вы напрасно нас расспрашиваете обо всем этом, – сказал он, обращаясь к Дронго. – Лучше найдите экспозицию Косово и разыщите там Зейнала Рамовша. Он как раз воевал в составе 28-й дивизии, которая защищала Жепу и Сребреницу. Он вам расскажет много интересного. А эти ничего сами не видели. Наш уважаемый поэт почти все время был рядом с нашим президентом в Сараево, где они прятались в подвалах от артиллерийских обстрелов, а господин Аржан Милутинович вообще большую часть времени провел в Словении. Поэтому найдите Зейнала Рамовша. А в хорватской делегации есть Андро Бенкович; он тоже был в Боснии и тоже может рассказать вам много интересного.

– Как вы сказали? – изумленно переспросил Дронго. Он точно помнил, что погибший подходил к хорватской экспозиции и разговаривал там именно с Бенковичем. Эту фамилию он уже слышал. Значит, Бенкович знал Табаковича еще раньше…

– Андро Бенкович, – повторил Салех, – он был одним из руководителей отряда самообороны в Сребренице. Командовал хорватскими силами самообороны, пытаясь вывести своих людей из-под обстрела.

– Обязательно поговорю, – пообещал Дронго.

– И учтите, что люди до сих пор не могут успокоиться, – добавил Халил Иззет. – Многие потеряли на этой войне своих близких и родных, лишились своих домов, прошли через немыслимые страдания. Поэтому нам так трудно вспоминать и спокойно рассуждать обо всем, что с нами произошло. Хоть и прошло уже столько лет, для нас это не забытая история, а живая боль. Вы меня понимаете?

– Конечно. Извините, что я невольно стал причиной ваших споров и неприятных воспоминаний, – искренне произнес Дронго.

Он подумал, что нужно обязательно предупредить Фюнхауфа об этом Бенковиче, когда увидел идущего к нему инспектора Меглиха.

– Меня попросили вас найти, – сказал тот. – Мы нашли Караваева и сумели с ним переговорить. Он никогда раньше не слышал и не видел Ламбрехта.

– Я в этом и не сомневался. А Рябчука нашли?

– Нашли, – усмехнулся Меглих. – Вы не поверите, но он почти сразу уехал из Франкфурта в Прагу и оттуда в Киев. Сейчас он в Киеве. Мы ему звонили, но он даже не подходит к телефону. Фюнхауф предлагает послать туда официальный запрос.

– Пошлите, – согласился Дронго, – хотя я уверен, что он не убийца. У него было слишком растерянное лицо.

– И только на этом основании вы считаете, что он не может быть убийцей? – с явным чувством превосходства спросил Меглих. По-аглийски он говорил достаточно неплохо, но с сильным немецким акцентом.

– Господин инспектор, – укоризненно произнес Дронго, – неужели вы еще не поняли, что ваше ложное чувство превосходства вам вредит? Вы считаете нас кем-то вроде частных детективов, полуклоунов, полуфокусников, не понимая, что мы являлись экспертами специального комитета ООН, куда отбирают только лучших из лучших и где стажировался, между прочим, ваш нынешний начальник полиции. А теперь – главное. Я сделал такой вывод о невиновности Рябчука не на основе его испуганного лица, а потому, что видел его одежду, когда он выходил из туалета. Конечно, он заметил лужу крови и, возможно, даже увидел убитого, но не мог быть убийцей. После такого удара он должен был обязательно испачкаться. А у него была чистая одежда. Чистая одежда… – повторил Дронго, задумавшись. Затем снова обратился к инспектору: – Послушайте, Меглих, я хочу подсказать вам еще один ход. Узнайте, где остановились все делегации, прибывшие из бывшей Югославии, и проверьте их гостиницы. Возможно, кто-то сдавал свою одежду в чистку. Хотя нет, если человек осторожный и достаточно разумный, он не станет делать этого в своей гостинице. Скорее сдаст в химчистку где-то рядом со своим отелем. Вы меня поняли, Меглих? Проверьте все отели, перепишите их, а потом проверьте также все химчистки, находящиеся рядом с этими гостиницами.

– Вы с ума сошли, – недовольно заметил Меглих, – это работа для десятка людей на несколько дней.

– Правильно. Это очень долгая и кропотливая работа. Но при желании все можно сделать за один день. Кто вам обещал, что будет легко, когда вы выбирали для себя такую сложную профессию?

– Вы странный человек, господин эксперт, – сказал Меглих. – Но насчет одежды вы правы. Я прямо сегодня начну проверку.

– И еще, – добавил Дронго, – узнайте у Грисбаха, не пропала ли у кого-нибудь из его работников форма или нагрудные знаки? Может, у кого-то из ваших офицеров пропал плащ?

– У наших точно ничего не пропало, а про остальных я узнаю, – пообещал Меглих.

Когда он отошел, Дронго вспомнил, что так и не сказал ему про Бенковича. Может, лучше сначала самому встретиться и переговорить с этим хорватом? Он повернулся в сторону хорватской экспозиции и едва не столкнулся с Софией. Сегодня она была в черном коротком платье. И волосы уложила красиво, успев побывать в парикмахерской.

– Спасибо, что пришли на презентацию нашего издательства, – сказал Дронго.