355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Чингиз Абдуллаев » Лето двух президентов » Текст книги (страница 5)
Лето двух президентов
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 19:27

Текст книги "Лето двух президентов"


Автор книги: Чингиз Абдуллаев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 5

Этот огромный кабинет председателя Верховного Совета России раньше занимал Виталий Иванович Воротников, должность которого называлась Председатель Президиума Верховного Совета РСФСР. В девяностом его сначала перевели на довольно рядовую работу в союзный парламент, а затем тихо отправили на пенсию. Когда Ельцин впервые вошел в этот кабинет, его помощники были изумлены размерами помещения. Сейчас, сидя за своим столом, Ельцин в очередной раз обдумывал, кого предложить в качестве своего напарника на должность вице-президента России. Времени почти не оставалось. Он знал, что уже есть несколько кандидатур, которые готовы выдвинуться. Среди них самым главным соперником будет, конечно, Рыжков, бывший председатель Совета министров СССР. И в напарники он берет себе известного человека, Героя Советского Союза, генерала Громова. Тот стал известен на всю страну, когда вывел свою армию из Афганистана практически без потерь. Эта пара обещает быть самой сильной и набрать большинство голосов. За них будут голосовать не только упертые коммунисты. За ними будет весь военно-промышленный комплекс, армия, правоохранительные органы, все чиновники на местах. Считается, что они могут помешать победить Ельцину уже в первом туре. Значит, нужно считаться с этой опасностью. Они – реальные и опасные соперники.

Остальные четверо кандидатов не столь опасны, но каждый из них может оттянуть на себя несколько процентов голосов. Это неизвестно откуда появившийся популист и лидер либерально-демократической партии Жириновский. Он неплохо говорит и умеет увлечь людей. Это генерал Макашов, командующий войсками Уральского военного округа. И, наконец, Аман Тулеев, председатель Кемеровского областного Совета народных депутатов. Все считают, что шахтеры и рабочие будут готовы поддержать его кандидатуру. Среди этой четверки самую большую симпатию у него лично вызывает Вадим Бакатин, бывший министр внутренних дел. Все понимают, что если Рыжков – не прямая кандидатура Горбачева, то Бакатин как раз его прямой выдвиженец. Но у бывшего министра МВД и бывшего первого секретаря обкома партии шансов очень мало. Для консерваторов он слишком демократичен, а для демократов слишком консервативен.

Ельцин взял лист бумаги и написал цифру «пять», возможно, появятся еще новые кандидаты. Хотя и этих вполне достаточно, чтобы спутать все карты, сделать ситуацию патовой и не разрешить ему победить уже в первом туре. Правда, социологи уверены, что он должен победить именно в первом туре.

Он не сомневается, что все кандидаты получат поддержку союзных властей и самого Горбачева. Конечно, тот сделает все, чтобы не допустить избрания своего непримиримого оппонента президентом России, как и раньше пытался удалить его из политики, переведя в Госстрой. Затем не пускали в депутаты, выставив кандидатуру генерального директора, рабочие которого должны были гарантированно голосовать за своего руководителя. А потом, используя свое подавляющее большинство на Съезде народных депутатов, не пустили Ельцина в Верховный Совет. Тогда Казанник уступил ему место. Через год похожая борьба шла уже за место председателя Верховного Совета, когда удалось победить только в третьем туре. Ельцин помнил все эти «щелчки» и «подножки». И никогда не забывал о том, с каким трудом он возвращался во власть.

Когда Лигачев позвонил ему в Свердловск и предложил перейти на унизительно маленькую должность заведующего отделом, он не хотел переезжать в Москву, не хотел даже слушать об этом назначении. Его предшественник, Рябов, сразу стал секретарем ЦК, а ему предлагали должность заведующего. Но Лигачев его уговорил. Довольно скоро он стал секретарем ЦК, а уже в конце восемьдесят пятого года был избран первым секретарем Московского горкома партии. Тогда в Центральном комитете шепотом рассказывали, как Горбачев вызвал к себе Гришина и неожиданно объявил, что слишком много жалоб поступает на сотрудников горкома и первый секретарь должен подать заявление об уходе в связи с выходом на пенсию. Ошеломленный Гришин пытался возражать, но Горбачев сразу сказал, что это мнение Политбюро. Для себя он давно решил, что нужно избавляться ото всех этих политических монстров, оставшихся с прошлой эпохи. И одним из самых долговечных был Гришин, много лет руководивший московской партийной организацией.

Двадцать четвертого декабря Ельцин был избран первым секретарем горкома партии. Он тогда начал неистово и решительно, как вообще работал. Всех семерых секретарей горкома он снял с работы, заменил почти всех первых секретарей райкомов. Когда впервые встретился с председателем Мосгорисполкома всесильным Промысловым, то предложил ему написать заявление об отставке и на следующий день ровно в двенадцать принести его в горком. В условленное время Промыслов в горкоме не появился. Он все еще рассчитывал на своих покровителей в ЦК КПСС. Ельцин подождал ровно пятнадцать минут и позвонил главе города. «Я просил подать заявление по-хорошему, но, если вы не понимаете, можно и по-плохому», – сказал он и повесил трубку. Промыслов понял, что проиграл. Еще через двадцать минут заявление лежало на столе у Ельцина.

Его неистовый стиль работы вызывал недоумение, раздражение, непонимание. Слишком много сил было в этом уральском мужике, появившемся в Москве. На фоне спокойного и утомленного властью Гришина он казался особенным «возмутителем спокойствия». Разносы и выговоры, снятия с работы и отставки следовали одно за другим. Такое выдерживали не все. Первый секретарь киевского райкома партии Коровицын, снятый с работы со строгим выговором, покончил жизнь самоубийством. Этот эпизод потом поставят в вину Ельцину.

Следующие два года он проводил в таком режиме. Его популярность среди москвичей росла. Он демонстративно ездил на общественном транспорте, призывал номенклатурных партийных работников отказываться от льгот в виде цековских поликлиник и правительственных магазинов, откуда заказы доставлялись прямо на дом. Никто в тот момент даже представить не мог, какие льготы будет получать российская номенклатура через несколько лет при президенте Ельцине, когда почти каждый высокопоставленный чиновник становился мультимиллионером, а окружавшие семью Ельцина люди – даже миллиардерами. На этом фоне отказ от служебной машины или проверки простаты в поликлинике выглядит наивно и смешно.

Ельцин был одним из тех, кто действительно поверил в перестройку, в «новое мышление», провозглашенное Горбачевым. И стал даже большим «католиком», чем «папа перестройки». Именно по инициативе Ельцина принимается документ о порядке митингов и демонстраций в Москве. Этого в Политбюро уже не могут терпеть. Десятого сентября восемьдесят седьмого года на него с уничтожающей критикой обрушивается секретарь ЦК Лигачев. Потом биографы Ельцина напишут, что в обстановке такого давления Борис Николаевич просто не мог работать. На самом деле здесь упущена одна небольшая деталь. Создается комиссия по проверке деятельности Ельцина, и тот понимает, чем все это может закончиться. Поэтому, опережая события, он пишет письмо Горбачеву, где просит о своей отставке. Популизм и показной демократизм Ельцина уже давно раздражают всех членов Политбюро. Но Горбачев в своем привычном стиле предпочитает уйти от прямого решения вопроса. Он медлит, выжидает, хотя для себя уже все решил. Ельцина нужно убирать из Москвы, он слишком неудобен, слишком выделяется из общего ряда партийных чиновников, слишком торопится. Но самому Ельцину Горбачев обещает рассмотреть его заявление после октябрьских праздников. Страна готовится торжественно отметить семидесятилетие Октябрьской революции.

На октябрьском Пленуме заседание вел Лигачев. Когда Пленум уже заканчивался, он обратился к залу, есть ли вопросы. Горбачев увидел, как пытается поднять руку Ельцин, и тут же решил, что нужно покончить с этим вопросом. Как всегда, желая уйти от личной ответственности, переложив осуждение Ельцина на других членов Политбюро, он предложил дать слово Ельцину. Лигачев не посмел возражать.

Сумбурное и не очень внятное выступление Ельцина вызвало мгновенный отклик у других членов Политбюро, участников Пленума. С каким долгожданным удовольствием они топтали своего бывшего товарища! Первым начал Лигачев, который заявил, что выступление Ельцина – грубая политическая ошибка. Потом подхватили остальные. Яковлев назвал выступление Ельцина «политически ошибочным и безнравственным». Шеварднадзе под гром аплодисментов собравшихся патетически воскликнул, что Ельцин выступил безответственно и ему не удастся поссорить Центральный комитет с Московским горкомом. Председатель КГБ Чебриков прямо заявил, что выступление Ельцина – это удар в спину и подобные заявления нужны только врагам Советского Союза, всем, кто выступает против перестройки и разрядки. Остальные соревновались в выпадах. Вспомнили все – и смерть Коровицына, и его манеру работы, один из секретарей обкома даже назвал его «дезертиром». Все претензии к Ельцину концентрированно изложил первый секретарь московского обкома Месяц, который заявил, что давно нужно было прекратить встречи Бориса Николаевича с иностранными журналистами и дипломатами, словно это был главный упрек первому секретарю горкома. «Он не такой, как все», – сквозило в каждой фразе Месяца.

По большому счету, Ельцин считал, что его заявление вызовет другую оценку собравшихся, рассчитывая на свою популярность в Москве и на поддержку Горбачева. Но Генеральный секретарь выступил на Пленуме и тоже обрушился с критикой на опального чиновника. Более того, назвал его авантюристом, не понимающим характера перестройки и ее темпов. Ельцин понял, что перегнул палку. Он не хотел уходить; он был уверен, что его заявление вызовет дискуссию и различные оценки в партии, и никак не ожидал подобного единодушного осуждения. Именно тогда он и написал униженное письмо Горбачеву с просьбой оставить его секретарем горкома. Но маховик власти уже закрутился, и на его место в Политбюро готовили его преемника Зайкова. Все было решено бесповоротно.

В полной прострации и растерянности Ельцин вернулся к себе собирать документы. По уже сложившейся традиции попытался снять напряжение достаточно солидной дозой алкоголя, прекрасно понимая, что это конец его карьеры. Для амбициозного и сильного человека слишком тяжелый удар. Он взял ножницы для разрезания бумаг и с силой ударил себя в грудь. Ножницы скользнули по ребру и вошли в тело. Рана была глубокая, но, учитывая принятую дозу алкоголя, она оказалась не слишком опасной. Удар был несмертельным, хотя и вызвал большую потерю крови. Ельцина отвезли в больницу, и из кремлевской поликлиники доложили Горбачеву, что опасности для жизни нет.

На следующий день решением Политбюро Ельцина сняли с должности. Горбачев заявил, что Борис Николаевич всего лишь симулировал попытку самоубийства. Еще через день состоялся пленум Московского горкома. Здесь уже бывшие подчиненные Ельцина демонстрировали все, на что способна человеческая низость и неблагодарность. Вечное стремление «рабов станцевать на могилах своих хозяев». Ах, с каким удовольствием они пинали поверженного гиганта! Любые обвинения в адрес Ельцина, которого привезли из больницы, казались им недостаточно сильными. Он «изменник», «предатель», «зарвавшийся дилетант», «политический авантюрист», «случайный попутчик», «враг перестройки», «ненавидящий столицу провинциал». Даже Горбачев понимал, что обвинители слишком увлеклись. Подобные публичные распятия были хороши в конце тридцатых, но не в конце восьмидесятых. Тогда Горбачев впервые задумался. Для чего нужны все эти слова о «новом мышлении», если толпа партийных чиновников готова растерзать своего товарища по первому зову? Он принимает решение отправить Ельцина министром в Госстрой. Возможно, под влиянием именно этих позорных и неумных выступлений.

Но в условиях объявленной гласности Ельцин из изгоя, затравленного партийным аппаратом, постепенно превращается в героя. По стране рассказывают невероятные слухи о его выступлении на Пленуме. Придумывают, что он высказался против засилия партийных чиновников, против войны в Афганистане, даже посмел покритиковать Горбачева за его жену, ненависть к которой в обществе уже зашкаливала. Умная, образованная, начитанная Раиса Максимовна просто не могла понять, как сильно она раздражает людей одним только своим появлением рядом с Генеральным секретарем. Она не стеснялась вмешиваться в его разговоры, постоянно сопровождала его, даже в поездках по стране. Ее наряды и костюмы обсуждали, кажется, все женщины одной шестой части света. На фоне усиливающихся экономических трудностей и политических катаклизмов это вызывало еще большее раздражение. Но Ельцин никогда и ни о чем подобном не говорил. И не стал бы говорить. В нем было слишком много мужского, подлинного, настоящего, чтобы опускаться до такой грязи, рыться в семейном белье Генерального секретаря.

К слову сказать, его собственная супруга Наина Иосифовна сделает надлежащие выводы из его неудачного самоубийства. Самоубийцы всегда одинокие люди, которые в момент суицида меньше всего думают о близких. Ельцин всю свою предыдущую жизнь делал карьеру, на семью у него просто не оставалось времени. Именно поэтому со временем рядом с ним появится его младшая дочь, которая будет одним из самых близких его советников и помощников. Другим негласным «цербером» станет Александр Коржаков, начальник службы безопасности президента. До девяносто шестого года именно они будут оберегать Ельцина от непродуманных шагов, принимаемых под влиянием все более и более увеличивающихся доз алкоголя, вызванных сильнейшими стрессами.

Но сейчас, весной девяносто первого года, ему необходимо сделать выбор, чтобы найти подходящую кандидатуру для выдвижения в вице-президенты. Пройдет немного времени, и станет ясно, что Ельцин по своей натуре – человек, не терпящий рядом с собой «второго консула». Он просто органически не готов с кем-то разделять власть. Чувство абсолютной власти развратило его еще в Свердловске. И дело не только в том, что он не сработается со своим будущим вице-президентом Руцким. Он не сработается и с руководителем парламента, которым позже станет Хасбулатов. Уберет премьера Черномырдина, когда тот, по его мнению, наберет слишком большой политический вес, становясь очевидным преемником. Уберет и Примакова, который будет явно переигрывать уже находящегося в больнице президента.

В качестве партнеров Ельцину нужен Рыбкин, как показательный персонаж безволия и полного отсутствия амбиций, или Путин, которого он выдвинет в конце своего правления. После первого разговора Путин откажется от этой должности и этим еще больше укрепит Ельцина во мнении, что именно этому исполнительному и дисциплинированному сотруднику он может поручить столь ответственный пост. К любому, кто изо всех сил рвался на эту должность, он испытывал традиционное недоверие. Ельцин слишком много пережил из-за этой власти, чтобы отдавать ее в случайные руки. Для того чтобы остаться президентом, он расстреляет парламент в девяносто третьем, пойдет на прямой подлог выборов в девяносто шестом, когда о его тяжелой болезни не сообщат избирателям; наконец, откажется от своих главных советников и близких людей перед вторым туром, чтобы гарантировать свою победу. В этом человеке удивительно сплелись невероятная жажда власти, тщеславие, природная сила и интуитивное чутье.

Ельцин услышал нарастающий шум за дверью и прислушался. Интересно, что там происходит? Кто это так шумит? Дверь открылась, и в его кабинет буквально ворвались два человека. Он удивленно взглянул на них. Это спичрайтеры, которые обычно готовят тексты докладов для председателя Верховного Совета. Обоих он знал уже давно, еще по Свердловску, – Людмила Пихоя и Геннадий Харин. Почему они в таком возбужденном состоянии? Они никогда не позволяли себе врываться к нему в кабинет.

– Что случилось? – спросил Ельцин.

– Нашли подходящую кандидатуру, – радостно объявила Людмила Пихоя.

– Кого? – заинтересовался он.

– Руцкой. Александр Владимирович Руцкой, – торжественно объявил Харин, руководитель фракции «Коммунисты за демократию». Полковник, летчик, Герой Советского Союза. Был в плену, потом его обменяли на пакистанского разведчика.

Ельцин молчал. Он понимал перспективность этого кандидата. С одной стороны, летчик и герой, а с другой – руководитель фракции коммунистов. Теперь у его оппонентов не останется ни одного шанса. И российские коммунисты встанут перед выбором, кого поддержать.

Он поднял трубку, позвонил Илюшину, который был заведующим его секретариатом, и попросил:

– Виктор Васильевич, зайдите ко мне.

В отличие от Горбачева он не любил тыкать и обращался ко всем на «вы», в том числе и к своим помощникам. И еще одна странная особенность, на которую многие обращали внимание. Выросший в сельской школе, он не выносил сквернословия. Проведший свою молодость на стройке, сделавший карьеру в строительных организациях, где часто работали даже отбывающие наказание осужденные, он не только почти никогда не употреблял сильных выражений, но и не допускал, чтобы выражались в его присутствии.

Полковник Руцкой, подумал Ельцин. Прекрасная кандидатура. Нужно будет посоветоваться со своими помощниками. И, конечно, заранее не говорить Хасбулатову и Бурбулису. Можно себе представить, как они будут обижены. Но оба должны понимать важность момента. Выборы первого президента России исключительно важны не только для них, но и для всей страны.

– Сейчас придет Илюшин, и мы обсудим его кандидатуру, – высказался он вслух. – Я думаю, что Руцкой согласится. Нужно будет с ним встретиться и переговорить.

– Обязательно, – возбужденно сказал Харин, переглянувшись со своей спутницей. – Он идеальный кандидат в вице-президенты.

Ремарка

Из интервью полковника А. Руцкого корреспонденту «Комсомольской правды» И. Черняку:

– Вы считаете, что с введением президентского правления в России что-то изменится?

– Не пойму, что плохого, если президент России будет избран всенародным голосованием. Я уверен, для Ельцина стать президентом – не самоцель. Он стремится вовлечь массы в политическую жизнь, утвердить подлинное народовластие. И напрасно, как мне кажется, Горбачев идет на конфликт с ним – суверенная Россия должна и все равно будет существовать.

– Россия социалистическая или капиталистическая?

– Меня бесит, когда говорят о «спасении завоеваний социализма». Какие завоевания? Очереди за молоком и хлебом? Разгул преступности? Межнациональная рознь?

– Конфронтация демократов и консерваторов продолжается. Между тем перестройка захлебывается, жизнь становится хуже едва ли не с каждым днем.

– При чем здесь демократы, российское правительство? За год и не успели ничего. Причина в том, что почти разрушенный дом начали строить, не имея четкого плана. Да, Горбачев начал перестройку, и я ему за то, что расшевелил застой, памятник бы поставил. Но, по-моему, он сейчас и сам толком не знает – куда позвал, завел страну. И кто мне объяснит, что такое «гуманный социализм с человеческим лицом»? По-моему, это абракадабра какая-то. Зачем изобретать велосипед, если есть мировой опыт? Я знаю одно: если все останется по-прежнему, если Ельцин или Горбачев не смогут стабилизировать ситуацию, бардак, который называют «перестройкой», будет продолжаться. Допустить этого нельзя».

Ремарка

«Дорогое неудовольствие»

«Чем ближе к концу внеочередной российский съезд, тем очевиднее стремление его инициаторов хоть чем-то оправдать возможный нулевой или даже минусовый результат. И не случайны были попытки блока «Коммунисты России» и иже с ними внести в повестку дня именно отчет Б. Ельцина – под него и готовился сценарий обсуждения. И действительно, к конструктивной работе политические оппоненты оказались не готовы… «Мы хотим политической определенности, хотим получить морально-этическую поддержку съезда», – заявил накануне Б. Исаев, выступивший от имени авторов известного политического заявления.

Однако съезд отклонил поправку С. Сальникова и других по проведению тайного голосования о доверии председателю Верховного Совета РСФСР и его заместителям. Изменив тактику, «Коммунисты России» стали призывать сохранить руководство России и парламент в неизменном – практически неработоспособном из-за разногласий – виде. Затем, отступая и всячески отбиваясь от вопроса о президентстве, они, аграрии и примкнувшие к ним группы попросту блокировали работу съезда – два дня он не мог двинуться ни туда, ни сюда.

Неожиданный маневр депутата А. Руцкого, создавшего группу «Коммунисты за демократию» (в нее с ходу записалось почти 170 депутатов), позволил немного подтолкнуть застрявший «воз» бесплодных усилий. На вчерашнем утреннем заседании была принята поправка Д. Степанова внести на очередной съезд народных депутатов изменения в Конституцию России и в закон о порядке избрания президента РСФСР».

А. Панкратов.
«Комсомольская правда». 1991 год.
Ремарка

«Все мы видим, как идет усиленная накачка, обработка населения. Создать сейчас атмосферу страха, неуверенности, истерии – это единственный способ обанкротившейся власти еще какое-то время удержаться наверху. Они все время повторяют, что этот год решающий. Значит, и нам пора четко и ясно сказать себе: да, этот год решающий. Или демократию задушат, или мы победим и вытащим страну из этого ужасного состояния, в котором она оказалась. В случае поражения демократов страна окажется не в 1985-м, застойном и по сравнению с сегодняшними временами тихом году, нет, наступят времена пострашнее».

Борис Ельцин.
Журнал «Огонек», 1991 год

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю