Текст книги "Под знаком полумесяца"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Кафаров не просто сказал о том, что мы будем работать всей группой. Он фактически подтвердил, что офицеры, встречавшие гостя и уже «засветившиеся» в аэропорту, являются членами нашей группы. С точки зрения конспирации это было ужасно. С точки зрения успешного проведения конкурса это было необходимо. Мы должны доверять приглашенным специалистам, чтобы вместе противостоять возможной угрозе террористического акта. В конце концов, основную информацию о готовящемся террористическом акте мы получали именно из Израиля.

– Насколько я знаю, у вас основная часть бюджета уходит на вооружение, – напомнил Гольдфарб, – и, по нашим сведениям, вы располагаете целым комплексом противоракетных систем и современными истребителями четвертого поколения.

– Да, – кивнул Кафаров. Обычно в таких случах он говорил «возможно», но перед ним был человек, который наверняка знал о вооружении нашей армии не меньше самого полковника.

– Во время полуфиналов и финала нужно будет задействовать эти комплексы и поднять в воздух истребители, – предложил Гольдфарб, – ведь время полета из соседней страны до вашей столицы исчисляется несколькими минутами.

– Девять минут после пересечения границы, – мрачно согласился Кафаров.

– Насколько мне известно, среди официальных кругов Тегерана существует очень отрицательное отношение к проведению данного конкурса в вашей стране, – продолжал Яков Аронович, – поэтому нужно быть готовыми к любым неожиданностям. К абсолютно любым, – подчеркнул он.

– Мы проанализировали ситуацию и выставим три блока защиты, – сообщил полковник, – первая линия обороны будет уже на границе, вторая – на подступах к столице и третья – непосредственно рядом с концертным залом. Вы сможете проехать и убедиться. Чуть выше находится площадь государственного флага и музей. Мы планируем разместить там наших наблюдателей с аппаратурой. Истребители будут в восьми километрах от этой площади. Уже готовые к взлету. При необходимости они будут на месте в течение двух минут.

– А ваши вертолеты? У полиции и Министерства по чрезвычайным ситуациям должны быть свои вертолеты, – напомнил Гольдфарб.

«Неужели он так досконально изучил все поставки военной техники в нашу страну за последние годы? – с восхищением и тревогой подумала я. – И если он располагает такой подробной информацией, то наверняка об этом знают и другие спецслужбы. Обидно. Хотя сегодня скрыть такие поставки вооружений все равно практически невозможно. И полковника Кафарова, похоже, совсем не удивляет осведомленность гостя».

– Вся имеющаяся техника будет задействована, – заверил он своего собеседника, – нам нужно будет еще отрегулировать и транспортные потоки во избежание коллапса на дорогах.

Они говорили еще минут тридцать. Я еще два раза приносила им горячий кофе. Наконец они закончили свою беседу. Оба так и не пожали друг другу рук. Просто кивнули на прощание. Видимо, их многолетнее противостояние в молодые годы все еще давало о себе знать.

На следующий день мы отправились с Яковом Ароновичем в наш институт, и он за полчаса очаровал всех сотрудников и сотрудниц нашего заведения. Этот человек обладал воистину энциклопедическими знаниями в литературе. И не только в западной, но и в восточной. У нас ведь так много «узких» специалистов и почти нет мэтров такого уровня, когда ученый одинаково легко обращается к восточной и западной поэзии, к лучшим образцам литературного наследия Ближнего Востока и Западной Европы. Гольдфарб был именно таким. Наш директор был в восторге от прибытия такого известного гостя и решил устроить грандиозный банкет, куда пригласил всех известных профессоров и академиков, занимающихся литературой, критикой и исследованиями в этой области. Нужно было слышать, какие тосты произносились за здоровье Гольдфарба! Не сомневаюсь, что если бы я неожиданно выдала бы истинную цель приезда нашего гостя, то в ответ раздался бы дружный смех. Яков Аронович был очень известным ученым, и никому не могло прийти в голову, что все свои литературоведческие изыски он сочетал с аналитической работой в МОССАДе.

Вечером я привезла его в отель. И сама поехала домой. У меня было прекрасное настроение. Кажется, это был последний вечер, когда у меня было такое настроение. В следующие полтора месяца у меня уже никогда не было такого ощущения легкости и радости жизни. Я вернулась домой, позвонила маме, узнала, как себя чувствует моя дочь, которая оставалась с бабушкой. И, приняв душ, уже собиралась ложиться спать, когда зазвонил мой мобильный телефон. Я увидела, что это звонит Ариф, и сразу ответила. С Арифом нас связывали не только служебные отношения. Может, он хочет ко мне приехать прямо сейчас? Хотя Кафаров недвусмысленно запретил нам встречаться до завершения операции. И мы привыкли выполнять все его рекомендации, понимая, что они написаны кровью сотен агентов.

– Здравствуй, Кеклик, – глухо произнес Ариф.

Уже по голосу я поняла, что случилось нечто страшное.

– Что произошло? – спросила я. – Что-нибудь случилось?

– Да, – сказал он, – сегодня погиб Шамиль Тушиев. Его сбила неизвестная машина. Преступник скрылся и пока не найден.

– Какой кошмар! – с чувством сказала я. Мне тогда еще казалось, что эта смерть никак не связана с нашей операцией. И вообще, эта случайная гибель нашего товарища не должна повлиять на нашу совместную работу. Но Ариф развеял все предположения.

– В Госавтоинспекции считают, что это был намеренный наезд, – глухо продолжал он. – Кто-то ждал Тушиева, чтобы сбить его, когда он возвращался домой. Алло, ты меня понимаешь?

Эта новость меня просто поразила. Я испуганно замерла, ничего не решаясь спросить.

Глава 10

Я сама не ожидала от себя подобной ретивости. Но в последний момент я решила согласиться. Возможно, сказался мой упертый характер. Возможно, сказались все другие обстоятельства, которые в этот момент складывались вокруг меня. Я уже начала встречаться с Максимом, хотя встречи и носили чисто платонический характер, и мне хотелось придать себе немного больше загадочности. Сейчас, когда прошло уже столько лет, я понимаю, что решающим доводом был разговор со мной самого Микаила Алиева, который построил нашу беседу с учетом мнения психологов, тщательно изучивших мой психотип. Да и сам он был одним из лучших аналитиков, и ему не стоило никакого труда убедить меня в том, что я должна бросить этот вызов прежде всего самой себе.

Моя физическая форма не вызывала у них особых сомнений, я действительно становилась очень сильным бойцом для любой из своих молодых соперниц. А вот моя психологическая подготовка проходила очень трудно. В течение почти двух месяцев я беспрерывно проходила их психологические тесты, которым они меня подвергали. Изучались мои мотивации и все мои достоинства и недостатки раскладывались на составные части. Проверялась моя эмоциональность, оценивались скорость принятия решения, реакция на те или иные события. По специальной методике изучались мой темперамент и характер. Особым разделом отмечалась моя возможная коммуникабельность, компетентность, доступность общения. Возможность восприятия познавательных процессов в ходе моего обучения. Это были утомительные, долгие и очень тяжелые тесты.

А потом меня просто отправили на целый месяц совсем в другую страну, где я должна была попытаться устроиться на работу, получить гражданство, найти себе квартиру, то есть попытаться легализоваться, не имея никаких документов или помощи. Понятно, что у меня был один телефон, по которому я могла позвонить и сразу закончить свою «практику». Но я приказала себе забыть об этом телефоне. Нет, проституцией я, конечно, не занималась, если кто-то подумал об этом. И ничего особенного не делала. Но уже через три недели у меня был паспорт этого государства, я нашла себе комнату и устроилась на работу. Одним словом, смогла сдать свой трудный «экзамен», который оказался одним из самых нелегких испытаний в моей жизни.

Но самым сложным для меня было расставание с Максимом Гейдаровым, которому я сообщила, что уезжаю в служебную командировку. Пришлось придумать целую легенду о рукописном фонде в одной из арабских стран, куда я срочно обязана вылететь. К этому времени мы встречались уже три месяца, и мне было ужасно обидно, что за все время наших встреч он ни разу не попытался меня поцеловать. Или каким-то образом проявить свой интерес. Один раз я даже подумала, что нужно самой проявить инициативу, и на прощание подняла голову, чтобы его поцеловать. Он как-то неловко повернул лицо, и я поцеловала его в щеку. Он тоже поцеловал меня в щеку. Такой дружеский, почти братский поцелуй. Я решила, что, вернувшись после своей практики, обязательно приглашу его в дом и просто заставлю остаться со мной на ночь. Это было уже неприлично – столько времени встречаться с молодым человеком и не попытаться даже с ним переспать. Конечно, я немного боялась, все еще была очень зажата. Именно в этом вопросе. Не забывайте, что, кроме мужа, у меня никого не было. И весь мой негативный опыт общения с мужчинами сводился к ночным приставаниям Анвера, которого в последние месяцы совместной жизни я вообще терпеть не могла.

Кстати, в городе, куда меня отправили, я познакомилась с молодым человеком, который был младше меня на шесть лет. Его звали Дима. Такой нахальный молодой повеса, который решил «отметиться» победой над еще одной «теткой». Чем-то я ему понравилась. Нужно было видеть, с каким образом победителя и жуира он ко мне подкатывал, как пытался произвести на меня впечатление.

Он был симпатичным и смазливым парнем. В какой-то момент я даже подумала, что можно уступить. Ведь никто и никогда не узнает о нашей встрече, а я уже несколько лет вообще не встречалась с мужчинами. Вернее, вообще ни с кем и никогда не встречалась, кроме своего бывшего мужа. Но опять меня останавливало мое дурацкое воспитание, полученное в нашей строгой семье. Переспать с незнакомым мужчиной казалось мне верхом цинизма, такой непросительной глупостью и безнравственностью, что я даже боялась об этом подумать. Хотя очень хотелось. Но, во-первых, я была на задании и наверняка за мной следили. А во-вторых, я помнила о Максиме, с которым собиралась серьезно переговорить сразу после возвращения в Баку. Он мне по-настоящему нравился, и я собиралась выходить за него замуж, конечно, если он не станет возражать. Поэтому все настойчивые попытки Димы я категорически отвергала. Хотя и познакомилась с ним поближе. Дважды он упрямо звал меня к себе домой под различным предлогами, и дважды я категорически отказывалась, словно не доверяя сама себе. А может, действительно не доверяла и боялась, что просто сорвусь, когда он полезет целоваться.

Максиму я пояснила, что звонить каждый день не смогу, и Кафаров разрешил мне звонить моему другу один раз в три дня, чем я немного злоупотребляла. Но мне так хотелось услышать рассудительный голос моего друга. Он действовал на меня магически. Успокаивал и обнадеживал. Так прошел почти месяц. Я вернулась в Баку, и Микаил Алиев торжественно поздравил меня, пояснив, что я выдержала свой сложный экзамен и теперь должна готовиться к следующему этапу проверки. Нужно отдать должное Кафарову: он честно предупредил меня, что следующий этап будет достаточно сложным в эмоциональном плане, ибо будут проверять мою способность сдерживать свои эмоции, владеть собой и вообще уметь «держать удар». Он так и сказал, как обычно говорят в боксе, и я еще подумала, что, возможно, меня подвергнут каким-то физическим испытаниям. Но все оказалось гораздо сложнее…

Уже на следующий день я отправила дочь к маме и пригласила Максима к себе домой. Я действовала по проверенной схеме. Приготовила вкусный ужин, хотя мне в этом помогала моя мама, купила две бутылки хорошего вина и накрыла стол. Максим пришел ко мне с изумительным подарком. Это была статуэтка известной испанской фирмы. Как раз в это время в Баку открылся магазин этих изделий. Вообще, многие подобные магазины в городе открывал наш хороший знакомый Азад Рагимов, который первым завез в город по-настоящему дорогую и качественную итальянскую мебель, стал принимать заказы на кухни и спальные комнаты, затем начал открывать магазины эксклюзивной посуды и таких изящных статуэток. И все это большое дело он начал со своим одноклассником, сумев за небольшой срок открыть столько замечательных магазинов. Азад был завзятым книгочеем, и весь город знал, что больше всего ему нравятся книги о приключениях одного местного сыщика. Рагимов оказался таким одаренным бизнесменом и такой невероятной творческой натурой, что через несколько лет стал министром по делам молодежи и спорта. Наверное, лучшую кандидатуру трудно было найти, хотя сам Азад был грузным и массивным человеком. Но в нашем городе подобная комплекция только прибавляла ему популярности, а его деловые качества вызывали искреннее уважение.

Максим снова поцеловал меня в щеку, когда вошел в квартиру. Это меня снова немного покоробило, но я решила не форсировать события. Мы уселись за стол, начали вспоминать, что с нами произошло за этот месяц. Я отчаянно и нагло лгала, он только слушал и согласно кивал головой. Но вина почти не пил, несмотря на все мои попытки его угостить. Наоборот, именно я выпила гораздо больше него. Хотя была такой возбужденной, что совсем не чувствовала алкоголя. Одним словом, я повела себя не совсем адекватно. До сих пор стыдно вспоминать.

Мы поужинали, я выпила гораздо больше, чем могла себе позволить. И только потому, что он почти ничего не пил. Нужно было как-то поддержать разговор, заставить его пить и вообще немного расслабиться. Боюсь, что я хотела расслабиться гораздо сильнее, чем он. И постепенно выпитое вино начало сказываться. Я стал глупо улыбаться, хихикать в ответ на его ответы, даже не сознавая, насколько они серьезные или смешные. В общем, вела себя не очень красиво. А потом, в какой-то момент, просто потеряла контроль над собой. И подойдя к Максиму, обхватила его шею двумя руками, попытавшись его поцеловать. Нужно было видеть, как он вырвался, удивленно взглянув на меня. И хотя я была не совсем трезвой, но его взгляд меня просто сразил наповал. В его глазах было изумление, граничащее с неприятием. Именно так. Изумление и неприятие. Я ничего не могла понять. Мы встречаемся с ним три месяца, и он шарахается от моего поцелуя, словно я заразная стерва. Не говоря уже об этой искре неприятия. Неужели я ему так противна? Тогда зачем он со мной встречается?

– Извини, – сказала я ему, – кажется, я увлеклась.

– Это ты меня извини, – вдруг тихо произнес он, – я не должен был сегодня к тебе приходить.

Тут я вообще потеряла дар речи. Мы не виделись с ним целый месяц, а он говорит мне такие слова? Я ничего не понимала. И ждала его объяснений. А он молчал, опустив голову. Потом неожиданно сказал:

– Все зашло слишком далеко. Извини меня, если можешь. – Он поднялся и вышел из комнаты, больше ничего не сказав.

Я осталась сидеть одна, как полная дура. Ничего не понимая и не соображая. А потом упала на диван и еще полчаса громко плакала. Честное слово, в детстве я не плакала никогда. Я вообще не помню, когда плакала вот таким образом. Целых тридцать минут и так громко. Словно маленькая девочка, у которой отняли любимую игрушку. Мне было так обидно и так жалко себя. Вспоминала Диму, с которым у меня ничего не было. Думала об ушедшем Максиме. Может, я оскорбила его своим внезапным порывом. Но, что плохого в том, что женщина, с которой вы встречаетесь несколько месяцев, хочет вас поцеловать? Может, он просто ненормальный? Или слишком застенчивый? Или я повела себя как-то не совсем так, как он себе представлял?

Я плакала и думала о том, что в детстве мой папа никогда не позволил бы мне так плакать. Бедные мои родители. Я достала телефон и позвонила маме, сообщив ей, что хочу приехать. Она по моему голосу поняла, что произошло что-то странное.

– Он тебя обидел? – Мама помогала мне готовить ужин и была в курсе моей предстоящей встречи.

– Если бы… Скорее я его обидела.

– Он пытался к тебе приставать? Он что-то с тобой сделал?

Все мамы похожи друг на дружку. Я мечтала, чтобы он со мной что-нибудь сделал. Но он ничего не сделал.

– Нет, ничего. Я приеду и расскажу.

– Он еще у тебя или уже уехал?

– Он уже ушел.

– Закрой дверь и никому не открывай, – попросила мама, – я скажу, чтобы кто-нибудь из наших мужчин к тебе приехал.

– Ничего не нужно, – я вздохнула, – я сама приеду к тебе и все расскажу.

Через полчаса я сидела у мамы, рассказывая ей в подробностях всю свою историю. Хотя, конечно, некоторые детали я все-таки скрыла. В моем рассказе я предложила ему поцеловаться, а он сказал, что еще не совсем готов к таким тесным отношениям. И на прощание даже поцеловал меня в щеку. Мы всегда стараемся выглядеть немного лучше, даже в глазах самых близких людей. Я ведь понимаю, что могу рассказать своей маме все, что угодно. И она все равно будет на моей стороне. Всегда и во всем. Но меня все-таки сдерживает какое-то внутреннее воспитание, некие моральные принципы, крепко усвоенные в детстве. Поэтому моя история выглядела несколько иначе, чем все было на самом деле. Маме, конечно, понравилось поведение Максима.

– Он настоящий мужчина и порядочный человек, – убеждала меня мама, – возможно, он не может и не хочет вступать в интимную связь с посторонней женщиной, а собирается сделать тебе предложение и удочерить твою девочку.

– Он ее даже ни разу не видел…

– Увидит, – отрезала она, – просто после Анвера все мужчины тебе кажутся такими законченными подлецами. А тебе во второй раз повезло. Тебе попался очень надежный, порядочный и интеллигентный мужчина. Вместо того чтобы радоваться, ты еще и плачешь.

– Он ушел от меня, а я хотела, чтобы он остался, – сумела выдавить я из себя.

– Как ты могла об этом подумать! – всплеснула руками мама, сначала он должен признаться тебе в своих чувствах. Ты уже не девочка, чтобы делать такие ошибки. Ни в коем случае. Ты представляешь себе, что могло быть, если бы он согласился остаться? Твои соседи могли бы подумать, что ты безнравственная женщина. А он просто подумал о твоей репутации. Значит, он относится к тебе достаточно серьезно.

– Он мог бы меня поцеловать. Никто и не думал разрешать ему оставаться в нашей квартире, – не совсем искренне говорю я.

– Не могу тебя слушать, – ахала мать, – такие речи от моей дочери. Нет, нет, тебе нельзя больше оставаться одной. Нужно срочно выходить замуж.

– Я тоже об этом думаю…

Так я и думала. Она не смогла меня понять. На следующее утро позвонил Кафаров и пригласил меня на встречу. Причем предупредил, чтобы я приехала ровно в пять вечера. Весь день я пыталась дозвониться до Максима. И весь день его телефон был отключен. Я не находила себе места. Чем именно я его так обидела? Почему он так неожиданно сбежал? Что вообще произошло? Ровно в пять часов вечера я позвонила в дверь конспиративной квартиры. Микаил Алиев сам открыл дверь, пропуская меня в квартиру. В большой комнате я села за стол, и он уселся напротив меня. Как-то внимательно и, мне показалось, даже печально посмотрел на меня.

– Ты помнишь, что я говорил тебе о следующем этапе в твоей подготовке? – уточнил Кафаров.

– Конечно, помню. Собираетесь проверять мою эмоциональную устойчивость. Опять нужно заполнять какие-то тесты?

– Нет, – ответил полковник, – на этот раз нет. Просто хотел тебе напомнить об этом. В нашей профессии все бывает достаточно жестко, непредсказуемо. И часто очень неприятно.

– Зачем вы мне это снова говорите? – разозлилась я, – кажется, все ваши тесты я сдала достаточно нормально. Или у вас есть ко мне какие-то претензии?

Вместо ответа Кафаров поднялся и вышел в другую комнату. Чтобы появиться через несколько секунд. Следом за ним в столовую вошел… Максим Гейдаров. Я открыла рот, чтобы спросить его, как он здесь оказался. И закрыла рот, чтобы ничего не спрашивать. Кафаров внимательно глядел на меня.

– Познакомьтесь, – предложил он, – капитан Максим Гейдаров, тоже наш сотрудник…

Глава 11

Мы были знакомы с погибшим Шамилем Тушиевым уже много лет. Еще когда меня оформляли офицером и Кафаров знакомил меня с составом нашей группы, я с изумлением узнала, что человек, с которым я была знакома задолго до того, как пришла к полковнику Кафарову, оказывается, был его информатором и более того – сотрудником той самой группы, в которой теперь должна была работать и я. А если говорить точнее, он был завербован еще в советское время и с тех пор сотрудничал с органами безопасности, которые тогда назывались Комитетом государственной безопасности, а теперь именуются Министерством национальной безопасности. На самом деле нашу местную агентуру спас бывший генерал КГБ, которому рано или поздно обязательно поставят памятник. Когда в мае девяносто второго года произошел очередной переворот и в КГБ приехала комиссия из представителей новой власти, так называемых «фронтовиков», они потребовали выдать им в первую очередь списки агентуры. Генерал предложил приехать через несколько часов якобы для того, чтобы привести документы в порядок. Приехавшие дилетанты легко согласились. Генерал в течение нескольких часов добросовестно уничтожал все документы, а перед самым приездом комиссии застрелился. Вот такое понятие долга. Вот такое понятие офицерской чести, которое еще существовало даже в наше бессовестное время. Именно поэтому Тушиева никто не разоблачил и уже через некоторое время он сам вышел на связь. Разумеется, связь восстановили, и Шамиль снова стал работать с органами безопасности. Тушиев работал в филармонии уже больше двадцати пяти лет. Пришел сюда завхозом еще в середине восьмидесятых, а через несколько лет стал заместителем директора по хозяйственной части. И с тех пор не менял своего места работы уже столько лет. Тогда еще существовал Советский Союз. Тушиеву отчасти повезло. Тогда директором филармонии стал известный певец и композитор Полад Бюль-Бюль оглы. Именно он и сделал Тушиева своим заместителем по хозяйственной части. Полад вообще любил людей, умеющих работать и выполнять его указания. Именно он взял своим заместителем бывшего директора театра, который тоже пришел работать завхозом. И этот заместителем министра прекрасно трудится до сих пор. Так и Тушиев. Через несколько лет Полад был назначен министром культуры и почти сразу предложил Шамилю перейти в министерство руководителем хозяйственного отдела. Но Тушиев отказался. И остался в филармонии. Разумеется, его никто не мог тронуть, так как все помнили, что он креатура самого министра культуры.

И он проработал на своей должности в течение более чем двух десятков лет, пока за окнами менялись режимы и даже социальные системы. Из социализма мы вернулись в капитализм, вместо советской республики появилось независимое государство. Вместо партийного функционера Кямрана Багирова, который руководил Азербайджаном, появился специально вызванный из Пакистана посол Абдул-Рахман Везиров, его сменил крепкий хозяйственник Аяз Муталибов, потом случайно оказавшийся на должности бывший врач Ягуб Мамедов, потом временно руководил республикой лидер партии «Мусават» Иса Гамбар, потом еще более случайно оказавшийся президентом наивный романтик и очень слабый политик Абульфаз Эльчибей. Ну и наконец, их всех сменил Гейдар Алиев, и в Баку наступила относительная стабильность. Если учесть, что филармония находится напротив президентского дворца, то можно сказать, что все события этих бурных лет проходили перед глазами Шамиля Тушиева. Семь руководителей республики за период с февраля восемьдесят восьмого по июль девяносто третьего. За пять с небольшим лет! По-моему, многовато. Если в любой организации за такой период сменится семь руководителей, то она просто развалится. А если на новой машине поменять за пять лет семь водителей, то она превратится в хлам. Нам еще повезло, что мы смогли вылезти из этой идиотской ситуации, потеряв почти пятую часть своей территории и получив тысячи раненых, погибших, пропавших без вести и миллион беженцев в собственной стране.

А Тушиев все это время работал в филармонии. Со стороны может показаться невероятным, что он сумел продержаться столько лет на одной должности. Но он был незаметным и скромным сотрудником. Он умудрялся слышать все, о чем говорили в кулуарах филармонии зарубежные послы и иностранные гости, депутаты и министры, творческие люди и обычные зрители. Филармонию часто использовали для официальных встреч и для важных приемов. Люди привыкли здесь часто встречаться и обмениваться мнениями по всем волнующим их вопросам. И Тушиев незаметно оказывался рядом. Это могло показаться невероятным, но его сведения всегда были исключительно полезными и важными. Иногда он умудрялся услышать даже секреты особой государственной важности, когда кто-то из зарубежных послов случайно выдавал намерение своего государства в разговоре со своим собеседником. К несомненным достоинствам Тушиева относилось и его знание английского языка. Он вообще окончил институт иностранных языков и хорошо знал английский.

В семидесятые-восьмидсятые годы этот институт был своеобразном институтом невест, когда там учились в основном только девушки, которые должны были получить высшее образование. О применении языков в таком закрытом обществе, каким был советский Азербайджан, никто тогда и не думал. В этом институте учились обычно и комсомольские активисты, которым нужно было также получать высшее образование и где они могли почти не посещать занятий. Считалось, что серьезные молодые люди оканчивают юридический факультет, чтобы стать прокурорами или следователями. Карьера учителей школ никого не прельщала, а ни на что другое рассчитывать было просто невозможно. Дипломатов готовили Московский и Киевский международные институты, куда поступали только по направлению из республики. Тушиев окончил ин. яз., честно проработал в районе три года учителем и, вернувшись в Баку, остался без работы. И только спустя некоторое время устроился завхозом в филармонию, где его и завербовали. Причем задолго до самого появления Кафарова в Баку. Но именно Микаил Алиевич оценил важность поставляемой информации Тушиева, оставив его в филармонии и настояв, что труд такого важного информатора должен оплачиваться по максимальной ставке. Что устраивало и самого Шамиля Тушиева. Он был человеком без особых амбиций, вполне довольный и своим материальным положением, и своим социальным статусом заместителя директора филармонии. Интересно, что за последние двадцать лет там было только три работающих директора. Первый – Полад Бюль-Бюль оглы – почти сразу ушел в министры. Второй – Меликов – возглавлял одновременно филармонию и государственную оперу, поэтому соответственно делил свое пребывание в организациях на две части, предоставив своим заместителям большую самостоятельность. А третий – талантливый пианист Мурад Адыгезалзаде – был слишком творческим человеком, чтобы вмешиваться в работу Тушиева, и тот благополучно проработал все эти годы.

И вот теперь его убили. Меня так потрясла эта новость, что я долго не могла прийти в себя. Нет, я не плакала, хотя с Шамилем мы действительно дружили. Но было очень больно. Как будто потеряла не просто друга, а любимого брата, с которым прошла почти вся моя жизнь.

На следующий день, когда мы встретились с Гольдфарбом, он сразу заметил мое состояние.

– Что произошло? – поинтересовался Яков Аронович. – Вчера ты была совсем в другом настроении.

Лгать не имело смысла. Но я соврала. Сказалась школа Кафарова, он считал, что любая информация о членах нашей группы должна быть абсолютно секретной.

– Ничего, – ответила я, – ничего особенного. Неприятности в семье.

– Что-то серьезное?

– Нет. Надеюсь, что нет, – уклонилась я от ответа, чтобы ничего не объяснять. В этот день мы просматривали план уже построенного дворца, в котором должен был состояться основной конкурс «Евровидения», и Гольдфарб отмечал наиболее уязвимые места, о которых я должна была доложить нашим службам, отвечающим за охрану самого дворца.

Вечером мы договорились встретиться с Арифом. Он подъехал на своей машине к дому, где мы обычно встречались. Чтобы въехать во двор, нужно проехать через полутемный проезд, где я обычно и садилась в его машину на заднее сиденье. Мы так и сделали, выехав с другой стороны двора. Ариф раньше ездил на стареньком «Опеле», пока не купил «Ауди», уже с пробегом, но которая была в очень неплохом состоянии.

– Что там случилось? – быстро спросила я у Арифа.

– Его убили, – мрачно подтвердил Ариф, – расследованием занимается следователь прокуратуры. Они считают, что это обычное дорожное происшествие. Неустановленная машина сбила Шамиля и скрылась с места происшествия. На камерах видно, что эта был серый «Ниссан». Сейчас устанавливают его номер и владельца машины.

– Все так просто?

– Нет, не все. По предложению полковника Кафарова расследованием параллельно занимаются и следователи Министерства национальной безопасности. Они проверили все камеры, которые были установлены рядом с домом Шамиля. И выяснили такую неприятную вещь, что машина, которая сбила Тушиева, подъехала к его дому за полтора часа до его выхода. И все это время ждала его у дома. Более того. Водитель сидел за рулем, а второй ждал у дома, прогуливаясь рядом с подъездом.

– Они были уверены, что он выйдет из дома, – уточнила я, – но откуда они знали, что он обязательно выйдет?

– Вчера был день рождения его сестры, – глухим голосом сказал Ариф. – И еще один неприятный момент. Свою машину он оставил в профилактории и должен был забрать ее сегодня вечером…

– Не может быть, – растерянно говорю я, – этого просто не может быть.

Я начинаю понимать, что произошло не просто убийство нашего товарища. Каким бы ужасным известием ни была смерть Шамиля, но, похоже, все гораздо хуже, чем мы полагали. Произошло не просто убийство. Произошло намеренное убийство. То есть его ждали и сознательно сбили. И самое страшное, что они знали и про день рождения его сестры, и про машину в ремонте. Они все знали, готовились и выбрали самый удобный момент. Значит, это не обычный автомобильный наезд. Это спланированное убийство нашего товарища. И не просто обдуманное убийство. Заместителя директора филармонии по хозяйственной части не убивают с такой тщательной подготовкой. Получается, что случилось самое худшее – его раскрыли.

– Полковник приказал приехать к нему и пока никому ничего не рассказывать, – продолжает Ариф, – мы поедем к нему после того, как сделаем два контрольных круга. Проверим, не следят ли за нами.