355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Чезаре Ломброзо » Политическая преступность » Текст книги (страница 27)
Политическая преступность
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 02:19

Текст книги "Политическая преступность"


Автор книги: Чезаре Ломброзо


Жанры:

   

Психология

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)

Крупнейшие интересы человечества, по словам Милля, требуют теперь, чтобы всяким добровольно производимым экономическим опытам дана была свобода: если опыт не достиг желаемых результатов, то правящие классы избегнут, по крайней мере, упрека в своекорыстном нежелании допустить его, а если оно удастся, то эти классы сами увидят, что ошибались, и, может быть, примут в нем участие.

7)  Программа социалистов.Надо признать, что время, постепенно уменьшая противодействие консерваторов, сглаживает социалистические утопии и делает более практичными программы даже самых крайних социалистов.

Несколько социалистических предложений вошли даже в действующее законодательство, как это мы увидим далее. К их числу принадлежат, например, ограничение работы несовершеннолетних, еженедельный отдых, надзор за фабриками, страхование рабочих от несчастий, свобода стачек, даровая врачебная помощь; покровительство кооперативным товариществам. Все это принято уже наиболее цивилизованными государствами Европы, а в то же время никто уже, или почти никто, не восстает более против права на работу для здоровых и права на поддержку для инвалидов – двух основных догм евангелия социалистов.

В свою очередь, и германские социалисты на Эрфуртском съезде после обычных требований политического характера – всеобщей подачи голосов, неприкосновенности депутатов, уничтожения постоянных армий и прочих – выставили достаточно приемлемые или, по крайней мере, допускающие обсуждение экономические требования вроде прогрессивного налога на ренту и наследства, уничтожения прямых налогов, введения покровительственных законов для рабочих, сокращения часов работы и прочие. При этом – курьезное знамение времени – они сами предложили целиком передать в руки правительства монополию страхования рабочих под контролем профессиональных корпораций.

Ни одно из этих требований не выходит уже из границ исполнимости, и если парламенты продолжают заниматься пустыми спорами о политике, то почему бы им не потолковать и об «Экономической палате» в том виде, как она предложена социалистами? Это учреждение послужило бы, может быть, поправкой к парламентаризму и, во всяком случае, было бы полезнее бесплодного деления на верхнюю и нижнюю палаты, которые взаимно нейтрализуются и превращают политическую жизнь в арену бесплодной борьбы.

Экономическая палата, равноправная политической, избираемая широкими кругами населения, должна быть составлена из депутатов от всех синдикатов, как рабочих, так и предпринимательских, чтобы быть действительной представительницей всех категорий труда.

Дзани предлагал разделить эту палату, которую он называет «Палатой труда», на две главные секции: 1) секцию специальных интересов, которая занималась бы интересами агрикультуры, мануфактуры всех родов, транспортировки, изящных искусств и педагогии; 2) секцию интересов общих, заведующую статистикой, общественным призрением, торговлей, общественными работами, финансами, отношениями капитала к труду, законодательством, администрацией, общественной гигиеной.

Малон хотел присоединить еще секцию социальных приложений, которая ведала бы кредитом рабочих обществ, администрацией копей, транспортировкой, государственными фабриками, торговлей мукой – вообще организацией коллективного труда в общественных предприятиях.

К этой же секции должны относиться управление общественным страхованием и покровительство новым открытиям и изобретениям.

То же разделение должно затем быть введено и в коммунальную организацию, причем жизнь коммуны, конечно, должна значительно расшириться и обособиться. В число предметов ведения этой расширенной коммуны должны войти, между прочим: постройка образцовых домов; учреждение запасных муниципальных мастерских, приводимых в действие в случае стачек для блага оставшихся без работы обывателей коммуны; запасные хлебные магазины; муниципальные бойни и булочные для снабжения коммунальных учреждений (больниц, приютов и школ); учреждение складов для хранения и продажи продуктов и прочее. Затем помощь больным и престарелым должна быть устроена с помощью государства так, чтобы существование всех неспособных к работе было обеспечено сообразно средствам общины. К этому надо прибавить призрение сирот и подкидышей, для чего должны быть устроены специальные учреждения, так же как и для медицинской помощи, беднякам – даровой, состоятельным людям – за умеренную цену.

Что касается споров между гражданами, то для их решения нужно учредить должность арбитров, выбираемых всеобщей подачей голосов и судящих безвозмездно все гражданские и торговые дела. При этих арбитрах должны состоять советы для решения споров между трудом и капиталом.

Наконец, общественное воспитание должно включить в себя общее образование для всех детей, с бифуркацией для тех из них, которые подготовляются к правительственным профессиональным школам; устройство школьных батальонов: учреждение правильного apprentissage [40]40
  Обучение ( фр.).


[Закрыть]
, то есть практического преподавания ремесел, под контролем делегатов от рабочих корпораций и прочее.

8)  Наследование.Придерживаясь существующих законов, нельзя все-таки не сказать, что есть в них некоторые подробности, мешающие равномерному распределению богатств и подлежащие устранению.

Таковы, например, законы о наследовании. Недостаточно, в самом деле, уничтожить майораты, недостаточно расширить свободу завещаний, самый принцип должен быть изменен как нарушающий равное распределение богатств.

Лассаль называет это произволом со стороны общества, потому что никто теперь не поверит, чтобы воля завещателя продолжала жить в наследнике, так как это значило бы утверждать догмат бессмертия.

Право наследования может быть поддерживаемо и защищаемо лишь постольку, поскольку оно содействует скреплению семейных связей, так как семья есть клеточка общественного организма, но когда оно приводит, в особенности путем наследования по закону, к получению неожиданного и часто незаслуженного богатства такими лицами, единственное право которых на это богатство состоит в дальнем родстве, то государство должно вступиться и конфисковать наследуемое в пользу бедных классов населения.

Так, в России всякое наследство, переходящее не от отца к сыну или от жены к мужу, поступает в пользу государства. Во Франции депутаты Жиар, Марэ, Лагерр и Ревильон в июне 1884 года представили проект закона, по которому всякое наследование родственников далее четвертого колена прекращалось и все наследства (за исключением 20 тысяч франков на двух или более детей) облагались прогрессивным налогом в 1—50 %. Суммы, полученные таким путем, делились между коммуной и государством с целью уменьшения налогов и выдачи вспомоществований кассам взаимного кредита.

Несколько раньше предложения Жиара в марте 1884 года был представлен восьмьюдесятью депутатами несколько более скромный проект, которым требовалось прекращение наследования на шестом колене и образование кассы для вспомоществования брошенным детям.

А. Годэн, знаменитый основатель фамилистера, предлагает не налог с наследств, а то, что называется наследованием государства.

«Отрешившись от эгоистических чувств, – говорит он, – люди должны признать, что природа и государство более чем наполовину помогают накоплению богатств, особенно крупных; они легко допустят, что государство поэтому имеет право по крайней мере на 50 % этих богатств с момента смерти собственника и что в случае отсутствия завещания, если нет прямых наследников, самым законным наследником является то же государство, потому что оно наследует во имя и ради блага целого общества.

Какова бы ни была степень родства между лицами, передающими и принимающими наследство, хотя бы это были родители и дети, наследователь всегда должен помнить, что природа и государство помогали ему приобретать капитал. Государство, стало быть, в минуту передачи этого капитала имеет законное право требовать возмещения своих расходов и платы за свою помощь при работе накопления, и это тем в большей степени, чем крупнее накопленная собственность».

Но это право наследования не должно касаться бедных людей. С маленьких наследств следует брать мало, со средних – побольше, а с крупных – по крайней мере половину. Так, наследства до 2 тысяч франков должны быть совсем избавлены от пошлины, а затем тариф должен идти от 1 % до 50 % – последняя цифра для наследств выше 5 миллионов франков.

Государство, таким образом, получит 2 1/ 2миллиарда дохода.

Проект Барадэ, представленный французскому парламенту в январе 1890 года, допуская полную свободу завещаний, содержит в себе следующие предложения.

Прекращение наследования по закону в боковых линиях; передача государству всех наследств; продажа с рассрочкой бедным земледельцам и рабочим недвижимостей, таким образом поступивших во владение государства, а также большей части государственных и общинных земель с обязательством поселиться на них, культивировать их и извлекать из них наибольшую пользу с правом и отчуждать их на тех же условиях.

Это обязательство должно быть наложено также и на тех лиц, которые получат наследства по завещанию или путем дарения.

Если это предложение покажется чересчур радикальным, то вот другое, идущее, конечно, уж не от революционера. Бланчли предлагает следующие, в высшей степени консервативные и мудрые меры для упорядочения вопроса о наследниках:

а) При переходе наследства, если оно не превышает 600 тысяч франков, к единственному сыну данная политическая единица (муниципалитет, коммуна etc.) получает 10 % пошлины; если же наследство превышает 600 тысяч франков, то помимо этой пошлины столько же поступает в пользу государства.

б) При переходе наследства в восходящую или боковые линии (родителям, братьям, сестрам) муниципалитет получает от 10 до 50 %, смотря по тому, ниже или выше 60 тысяч франков приходится на долю наследника; а если эта доля превышает 120 тысяч франков, то сверх пошлины в пользу муниципалитета взимается 10 % в пользу государства.

в) Если наследниками являются дяди или двоюродные братья, то пошлина в пользу муниципалитета взимается в размере 10 %, пока сумма наследства не превышает 60 тысяч франков, а затем повышается до 20 % с суммы 120 тысяч франков и более; государство, кроме того, может получать еще 20 %.

г) При переходе наследства в третье колено муниципалитет взимает до 60 тысяч, 20 %, а затем 30 %. Со 120 тысяч и более государство, кроме того, получает еще 30 %.

д) В четвертое колено наследство не переходит, а целиком поступает – до 60 тысяч – в пользу муниципалитета, а что сверх того – в пользу государства.

е) Вдовец или вдова наследователя пожизненно получают проценты с наследства, переходящего к городу или к государству.

Что касается нас, то мы полагаем, что следовало бы принять такую систему, которая бы сделала невозможной концентрацию непомерных богатств в руках одной семьи, которая сохраняла бы маленькие наследства и, ограничивая число лиц, имеющих право на их получение, тем устраняла бы повод к весьма частым преступлениям, примеры которых встречались и в императорском Риме, и в эпоху Людовика XIV, когда имеющие право на наследование прибегали к особым порошкам, чтобы ускорить смерть наследователя (порошок так и назывался – poudre de succession [41]41
  Порошок наследования ( фр.).


[Закрыть]
).

Для этой цели следовало бы разделить наследства на пять категорий: очень крупные, крупные, средние, маленькие и очень маленькие. Избавив последние от всякого налога и налагая очень небольшой на предпоследние, с прочих следует взимать пошлины, прогрессивно увеличивающиеся от 10 до 80 %; кроме того, как в России, лишить права наследования дальних родственников и посторонних, а дарственные совсем уничтожить, за исключением составленных в пользу общественной благотворительности.

Мы убеждены, что наши предложения будут содействовать уничтожению чрезмерного и несправедливого общественного неравенства, не мешая развитию индивидуальной деятельности.

9)  Податная система.Ввиду того что налоги суть также орудие нивелляции, государство должно пользоваться ими с целью облегчения судьбы бедных людей, очевидно обложенных в степени, непропорциональной их средствам. Кроме того, было бы вполне справедливо, если бы люди более богатые больше и давали бы на поддержку административного организма, услугами которого они пользуются преимущественно.

Во всяком случае это должно быть сделано так, чтобы не повредить развитию общего богатства страны. К этому и сойдут, вероятно, некоторые предложения, естественно возобновляемые, вроде прогрессивного налога, в теории справедливого, но на практике допустимого только в известных границах, так как иначе он иссушит самые источники общественного богатства, вроде конфискации земельной ренты, которую Генри Джордж считает единственным возможным решением социального вопроса; вроде экспроприации и дарового распределения между всеми государственных фондов, как того требует Барон, с целью всем доставить одинаковое и безобидное для других благосостояние.

Такие реформы произвели бы слишком глубокий переворот в экономической жизни народов, так что – будь они превосходны сами по себе – немедленно осуществлены быть не могут в силу того, что мы выше говорили о необходимости медленного введения реформ, в противном случае слишком бурно сталкивающихся с мизонеизмом.

Несмотря на это, однако же, многие реформы могут быть введены и теперь. Перечислим лишь следующие: умеренный прогрессивный налог на капиталы, начиная с известной суммы; уничтожение пошлин на предметы первой необходимости и освобождение от них предметов, потребляемых кооперативными обществами, по крайней мере при начале их деятельности; замена тяжких налогов, угнетающих мелкую торговлю, другими, вроде, например, того, который по предложению Гюйо принят в Париже и состоит в процентном сборе с застроенных земель и частных учреждений; наконец, акциз на спиртные напитки, благоприятно действующий на здоровье народа и, кроме того, служащий предупредительным средством против бунтов.

10)  Покровительство труду.А пока нужно, чтобы государство, обязанное заботиться о жизни и здоровье граждан, смотрело за тем, чтобы предприниматели-спекулянты не подвергали рабочих физическому риску, то есть строго регламентировало условия выработки опасных для здоровья веществ; следило за конструкцией зданий; подвергало периодическим осмотрам паровые котлы и машины; определяло обязательное кубическое содержание воздуха в мастерских, предписывало вентилировать их и прочее, а главное – регламентировало работу детей.

С некоторого времени одна только страна в Европе не обратила внимания на детский труд; страна эта – Бельгия, ограничившаяся постановлением не употреблять на работу в рудниках детей до 10-летнего возраста.

Но и в этом отношении реформы должны быть вводимы постепенно. Сам Маркс предпочитает прогрессивный ход английского законодательства революционному методу, принятому во Франции в 1848 году. Это очень замечательно. «В Англии, – говорит он, – сначала регламентировали труд детей, потом – женщин и, наконец, мужчин; регламентация сначала была введена на одной фабрике, потом – на другой, потом на третьей, и так тянулось много лет, а принцип регламентации оставался непровозглашенным. Во Франции, напротив того, закон о двенадцатичасовом труде был сразу введен, в принципе, во всей стране и для всех отраслей промышленности, и чем же кончилось? В Англии реформа упрочилась, а во Франции – нет».

Итак, достаточно бы было воспретить на фабриках работу детей, не достигших 12-летнего возраста, ограничить работу подростков 12–16 лет, запретить ночную работу и ввести обязательный воскресный отдых для женщин и несовершеннолетних вообще, чтобы закон исполнил свой долг без всякого насилия над сущностью дела и правами личности.

Что касается взрослых, то за ними надо признать полное право располагать своими силами и своим временем с единственным условием не вредить другим, а иначе государство должно будет вознаграждать их за потерю заработной платы. Мы уже не говорим о затруднительности введения одинакового количества рабочих часов для различных производств.

Пусть лица, которые желали бы установления общего, международного покровительства рабочим, помнят это. Они забывают, что возможность увеличить часы работы составляет единственный ресурс для бедного населения Бельгии, Италии, отчасти Германии и особенно Индии. Иначе оно не могло бы выдержать конкуренции с такими богатыми странами, какова Англия и Соединенные Штаты.

Нет ничего опаснее активного вмешательства государства в такие дела, в которых оно должно только пассивно охранять свободу личных отношений, незыблемость договоров и неуклонную ответственность за личные деяния. Вот хотя бы, например, обязательный тариф заработной платы, предлагаемый некоторыми теоретиками; неудобства его значительно превзошли бы те выгоды, на которые обыкновенно указывается, потому что рабочие стали бы смотреть на всякое уменьшение заработной платы, зависящее от конкуренции, как на какой-то злонамеренный вычет, и это бы их сердило.

Учреждение муниципальной конторы приискания мест, осуществленное в Париже под именем Биржи труда, представляет ту же опасность, так как если идея таких бирж и хороша – большие города все должны завести нечто подобное, – то администрация и регламентация их всецело должны быть предоставлены рабочим или филантропическим ассоциациям, а город бы в это дело не вмешивался, так как такое вмешательство поведет только к недовольству и беспорядкам.

11)  Государственное страхование рабочих.Мы не думаем, чтобы государство должно было ограничится этими мерами, так как оно во избежание развития социализма снизу должно развивать социалистические начала по собственному почину, заботясь о том, о чем сами граждане не заботятся, то есть об обеспечении их будущности путем обязательного страхования. Только этим путем, как пишет Шефле, можно освободить рабочие массы от рабства перед нуждой, точно также как путем обязательной грамотности можно освободить их от рабства перед невежеством.

Хорошо экономистам говорить, что рабочие должны освобождать себя от бед собственными усилиями, но ведь как бы последние ни были предусмотрительны, а обеспечить свое будущее они могут, только сберегая часть заработной платы, которая часто не превышает минимума, нужного для существования, и никогда не бывает постоянной ни по количеству, ни по продолжительности получения.

Частные страховые общества тоже не в состоянии будут помочь рабочим, потому что для последних, в общем, страховка в обществах окажется слишком дорогой. Одно только государство, на обязанности которого лежит защита интересов того, кто сам не может защитить их, обязано устроить для рабочих страхование на случай болезни и смерти.

Здесь вмешательство государства является разумным и своевременным применением милосердия, даже просто субсидий промышленности, когда она не в состоянии выдержать своих трат. Разве что государство не дает экспортных премий и не налагает покровительственных пошлин.

В Германии, где изучение этого вопроса началось по могучей инициативе Бисмарка, Арендт предложил обязательное страхование всех граждан от болезней, неспособности к работе – каковы бы ни были ее причины – и старости. Для этой цели он рекомендовал установление прямого подоходного, страхового налога, в случае надобности поддерживаемого и другими ресурсами государства.

Но этот проект, в сущности, есть не страхование, а одна из форм общественной благотворительности, спасающей одну часть граждан за счет другой, которая никаких выгод от этого не получает. Даже более, он дал бы повод к весьма неблагоприятным толкам относительно безработности, не зависящей от физических причин.

Нужно поэтому, чтобы страхование распространялось только на те классы общества, которые действительно в том нуждаются, и на случаи действительной нужды. Атак как при настоящем состоянии промышленности предприниматель назначает условия работы и получает все выгоды от предприятия, то на нем же должна лежать обязанность гарантировать своих рабочих от всяких убытков, могущих последовать при работе и благодаря ей. Точно такая же обязанность лежит на землевладельце по отношению к его рабочим.

Говорят, что предприниматели вознаградят себя на уменьшении рабочей платы; но если бы это случилось, то свобода стачек помешает понизить плату дальше уровня, предписываемого гуманностью, если уж экономические законы не в состоянии его прочно установить.

Что касается средств для того, чтобы провести обязанность страхования, то мы имеем пример в германском законе 1884 года. По этому закону ответственными органами страхования признаются профессиональные ассоциации – нечто вроде взаимных страховых обществ, – образованных из предпринимателей, для которых обязательно страхование рабочих, получающих не более 1000 марок в год.

При этом споры по поводу выдачи премий раненым, неспособным к работе, вдовам и детям умерших, изъятые из ведения обыкновенных судов с целью примирения труда с капиталом, переданы особому третейскому суду, в состав которого входят как предприниматели, так и рабочие при делегате от правительства. Апелляционной инстанцией является императорское бюро страхования, которому вручен высший надзор за деятельностью профессиональных ассоциаций.

Там, где сильной промышленной организации не существует, достаточно было бы обязать владельцев фабрик – и прежде всего государство, если оно владеет таковыми, – страховать своих рабочих в национальной страховой кассе или в частных обществах, угрожая в противном случае очень строгими наказаниями с обязанностью вознаграждать за убытки.

12)  Закон о несчастных случайностях.В наше время, когда фабрики развиваются все шире и шире, закон о несчастных случайностях является крайне необходимым, в связи ли с обязательным страхованием – если предприниматели на то согласятся – или отдельно, чтобы принудить последних к добровольному страхованию и во всяком случае гарантировать рабочего от несчастий при работе.

Особый репрессивный закон, опирающийся на положительную необходимость вознаграждения за убытки, должен быть принят, если нет других средств устранить последние. Общих законов для этого недостаточно, так как, во-первых, ответственность за случайности слишком дробится, чтобы обычный закон мог точно определить ее, а во-вторых, настоящий прогресс законодательства и состоит в том, чтобы специализировать юридические принципы, прилагая их к различным проявлениям общественной жизни.

По отношению к законодательствам, например, известно, что итальянский парламент (так же, как и французский сенат) отверг проект закона о несчастных случайностях, потому что в нем заключалась презумпция виновности предпринимателя, если не будет доказано противное. Этим хотели избегнуть неудобств, присущих германскому закону, по которому, наоборот, сам пострадавший должен указывать виновного и доказывать его виновность, что возбуждало споры и затруднения. Здесь же впали в противоположную крайность, создавая большие неудобства для фабрикантов и обостряя их отношения к рабочим.

Действительно практичный закон должен сделать доказательства легкими и быстрыми, основать ответственность на справедливых принципах и провозгласить предпринимателя свободным от нее, если он предварительно застраховал своих рабочих, когда доказана видимая неосторожность со стороны пострадавшего или в случае force majeure.

13)  Неспособность к работе и старость.Если страхование против неспособности к работе, ввиду проблематичности повода к выдаче премии и прямой или косвенной зависимости его от работы, должно сделаться предметом специального закона, то страхование на старость переходит уже за пределы ответственности предпринимателя, так как старость есть явление общее, неизбежное и от работы не зависящее.

В самом деле, перевороты в промышленности так многочисленны, рабочие так часто меняют фабрики и хозяев, что обязывать последних страховать их на старость значило бы возлагать на них тяжесть неудобоносимую.

Но, с другой стороны, раз никто не сомневается в необходимости для государства обеспечить пенсией на старость не только военных, жертвовавших своей жизнью и здоровьем за родину, а и простых чиновников, долгое время на эту родину работавших, то почему же лишать пенсии доблестного воина промышленности или сельского хозяйства, который всю свою жизнь работал на ту же родину, и притом в самой тяжелой обстановке?

Значит, не предприниматели, а вся нация должна участвовать в страховании рабочих на старость. До тех пор, пока общества взаимного страхования не окрепнут до такой степени, чтобы стать во главе этого дела, государство должно взяться за него само, путем устройства центральной кассы добровольного страхования, операции которой должны состоять в привлечении маленьких собратий так, чтобы страхование в случае преждевременной смерти страхуемого давало некоторые выгоды наследникам.

В Германии общество «Kaiser Wilhelmsspende»обеспечивает страхуемому капитал или пенсию, выдаваемую по достижении им известного возраста, превышающего 55 лет, с тем, что в случае преждевременной смерти наследникам выдается вся сумма сделанных им взносов. При отказе от этой обратной выдачи капитал или рента соответственно увеличивается.

14)  Государство и коалиции.Раз быт рабочих классов улучшается, то из этого еще не следует, чтобы всякое недовольство и всякие распри прекратились окончательно, хотя они и сделаются, конечно, более редкими и менее острыми. Слишком много различных интересов заметно в промышленности, а над ними господствуют слишком суровые экономические законы для того, чтобы конфликт стал невозможным. Государству опять придется вмешиваться, чтобы сделать эти конфликты менее вредными.

Так, теперь всеми уже признано, что законы против стачек, сначала наложенные правом сильного, а затем поддерживаемые в качестве гарантии промышленности, создавали настоящую привилегию предпринимателей, причем рабочие, угнетаемые нуждой, совсем не могли бороться с капиталом. К тому же законы против синдикатов предпринимателей существовали тогда только на бумаге, так что последние легко избегали наказания, тем более что не проявлялись в виде публичных манифестаций, против которых можно принять строгие меры, как это делается против рабочих движений.

К каким же результатам привели эти стеснительные законы? Заглянем в историю.

В Англии законы XV и XVI столетий, объявлявшие стачку изменой и наказывавшие ее участников отрезанием ушей, затем – учреждение при Елизавете особых чиновников, обязанных смотреть за тем, чтобы рабочие не отказывались работать при условиях, предписанных хозяевами, в 1700–1703 годах привели к весьма серьезным беспорядкам, при которых, несмотря на угрозы смертью, большая часть фабрик в Лондоне и Лестере была разрушена.

Наконец, после частых стачек первой четверти XIX века, сопровождаемых жестокостями (в 1811 и 1813 годах 18 рабочих были повешены), недействительность запретительных законов была признана, право коалиций установлено (1824), причем положено наказывать только подстрекателей к бурной стачке. Этот принцип был в 1859, 1871 и 1875 годах, когда была объявлена полная свобода стачек.

В Франции стеснительные законы также оказались неспособными предотвратить стачки, размножившиеся до такой степени, что в течение десяти лет (1853–1863) по этому поводу состоялись процессы против 749 рабочих коалиций и 89 предпринимателей. Только законом 25 мая 1861 года рабочие коалиции признаны были свободными, причем постановлено наказывать только за угрозы и насилия.

В Германии, где коалиции, стачки и репрессии против них известны с XIII столетия и где в 1301 году были сожжены два вожака запрещенных ассоциаций, а в 1361 году 33 рабочих повешены и 118 изгнаны, репрессивные законы тоже оказались недействительными. В 1869 году они были отменены Северным союзом, а затем и всей империей; наказание, назначенное только за угрозу и насилия.

Некоторые законодательства, как, например, итальянское, в недавно отмененных законах прибегали к смешанной системе, давая в таком чисто экономическом деле, как стачки, вес мнению судьи, который должен был высказываться за большую или меньшую справедливость поводов к недовольству. Это сводилось, в сущности, к принудительному таксированию заработной платы, то есть к тому, что Конфорти называет экономическим абсурдом.

Даже и теперь еще есть экономисты, которые в интересах самих рабочих стоят за запрещение стачек, ссылаясь на железный закон спроса и предложения и на бедствия, угрожающие как тем, кто его нарушит, так и самой промышленности.

Но эти экономисты забывают, что заработная плата далеко не всегда обусловливается законом спроса и предложения, так как предприниматели вполне естественно стараются ее понизить в свою пользу, и что самые факты доказывают пользу стачек и коалиции для рабочего класса. Этому есть примеры, ставшие историческими. Так, во Франции в 1832 году столяры успели поднять свою заработную плату с 3 франков до З 1/ 2, а в 1845 году даже до 5; так, в 1863 году рудокопы Уэльса повысили свою плату сначала на 10, а потом на 15 %.

Даже в Англии, вслед за стачками 1871–1873 годов, заработная плата поднялась на 21, 24 и 26 1/ 2%.

В Италии из 206 стачек, состоявшихся в 1872–1876 годах, 82 протекали успешно и 48 кончились повышением заработной платы. Значит, 48,54 % стачек оказались полезными для рабочих. Точно так же и во Франции, по новейшим статистическим сведениям, стачки принесли рабочим пользу.

После этого мы считаем несправедливым наказывать во время стачек, как за особое преступление, за угрозы, без которых стачка и начаться не может; благодаря игре слов, как это часто случается в законах, мы прощаем стачки, но наказываем стачечников. Пусть лучше ко всяким насилиям будут прилагаемы обыкновенные, общие законы, как в Англии; сохраняя в данном случае особое законодательство, мы заставляем думать, что и самая стачка преступна.

15)  Prud hommes(добросовестные судьи). Законодатель должен стремиться заменить наказания – редко действительные и всегда отвратительные – более практичными мерами, направленными к соглашению между трудом и капиталом.

В идеале, конечно, такое соглашение должно быть предоставлено крупным рабочим ассоциациям вроде тред-юнионов и синдикальных камер, которые именно первые и заговорили о нем во Франции и в Англии. Но там, где нет таких могущественных ассоциаций, вмешательство государства является вполне законным при установлении обязательного арбитража, исполнение решений которого должно быть гарантировано законом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю