Текст книги "Посольский город"
Автор книги: Чайна Мьевиль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Будь эволюция моральна, они не слышали бы лжи, как две трети обезьян из известной притчи, но её основа – красота и случай, и потому ложь не могли слышать только те, кто её произносил, и касалось это лишь их собственных маленьких обманов. Без поддержки означаемых, неправды, сказанные на Языке, воспринимались как бессмысленный шум самими лжецами. Биология ленива: если рты говорят только правду, то зачем уху умение отличать истину от её противоположности? Когда сказанное по определению есть то, что оно означает? И только благодаря этой бреши в своей адаптационной системе Хозяева понимали ложь, несмотря на то, или, наоборот, благодаря тому, что они не были способны её говорить. И либо верили ей – способность к вере была дана им изначально без всякого смысла, – либо, в тех случаях, когда неправда была настолько очевидна, что этого нельзя было не заметить, воспринимали её как головокружительную невозможность, как облечённую в слова мысль, которую нельзя помыслить.
Я знаю, что веду себя как маньяк: нечестно без конца намекать, будто ариекаев не интересовало ничего, кроме Языка, однако я ничего не могу с собой поделать. История, которую я рассказываю, подлинная, но ведь я её рассказываю, и это приводит к определённым последствиям. Итак: Хозяева любили многое, но Язык – больше всего.
Упрямый бунтарь Сурль/Теш-Эчер вытолкнул свою ложь в мир, выблевал сгусток фонем вопреки велению собственного мозга.
Публика бесновалась. Мы стали свидетелями редкого представления. Я была в восторге. Посол АрнОльд удивились. Хассер смутился. Валдик и Скайл были поражены.
Настоящее, 8
Кеди и шурази вели в посольство. Их видели маленькие камеры последних известий.
Служители среднего звена набрали тройки и четвёрки в общине кеди, а среди шурази нашли несколько мыслящих капитанов. Транспортные средства носились над нашими крышами, антеннами и балками наших строек, над белым дымом из наших труб. Один и тот же кадр то и дело мелькал в информационных сообщениях: молодой служитель прихлопывает камеру, через которую его видят зрители. Должно быть, он очень нервничал, если позволил себе такой непрофессионализм.
Последние известия, как голосовые, так и текстовые, были в замешательстве. Вероятно, большинство местных впервые почувствовали опасность, когда завербовали наших экзотов. Стручки, которые увозили их на консультации к послам, сопровождали тучи птиц, среди которых вились и камеры величиной с кулак.
Было видно, как за пределами Послограда расползается болезнь странных движений и непонятных углов.
Я звонила Эрсуль, РанДольф, Симмону, но они не отвечали. Поколебавшись немного, я набрала Уайата, но и он тоже молчал.
В моей трубке ещё остались телефоны Хассера, Валдика и некоторых других сравнений. Давно это было. Я решила позвонить кому-нибудь из них. «Какая теперь разница?» – подумала я, но так и не решилась.
Уверена, что не одну меня посетила такая мысль, но я решила подготовиться к тому, что ожидало нас впереди. Скопировала информацию, которую считала ценной, вещи подороже припрятала, самое необходимое сложила в перекидную сумку. Меня всегда удивляло, как иной раз моё тело само бралось за дело, без моего ведома. Я могла чувствовать себя так, словно вот-вот отдам концы, но мои руки и ноги продолжали делать всё, что было нужно.
Ночь подкралась незаметно, дыхание эоли оставалось холодным. Помню, в тот миг решительных и опасных перемен кричали ночные птицы и бормотали местные звери. Было ещё не так поздно, и движение на улицах продолжалось. Я совсем не устала. В съёмках из Послограда, которые я смотрела, трудно было что-нибудь понять. По крайней мере, оборудование для передачи новостей ещё действовало. Голос человека-комментатора говорил:
– Мы не уверены в том, что… мы… видим сейчас в городе… э-э… какое-то движение…
Силуэты, которые снимали камеры, принадлежали ариекаям. Ариекаям на марше. На экране и в окне были видны корвиды, которые, как бешеные, летели в разные стороны. Я услышала звуки. Свесившись из окна, я увидела его источник. Хозяева покидали свой город и входили в Послоград.
Я бросилась в просвет между Послоградом и городом. По мере того, как люди просыпались от шума, в окнах тут и там загорался свет, но, хотя сонно моргавших граждан вокруг меня всё прибывало, я не чувствовала себя частью какой-то общности. Я шла под светящимися сферами, которые слегка шипели, когда в них стукались насекомые. Проходя под арками, которые я знала всю жизнь, я принюхалась к редеющему воздуху и поняла, что до края города осталось рукой подать: Я была на Бекон-стрит, которая вела по склону холма вниз и прочь из наших владений.
Это был старинный район Послограда. Края карнизов украшали гипсовые грифоны. Неподалёку наша архитектура ослабевала, обвивавший её плющ сдавал позиции гирляндам из плоти и прочим ариекайским делам. Живые дома втискивались между рукотворными стенами, морща кирпич и штукатурку, как кожу.
Хозяева заполнили всю дорогу, соударяясь друг с Другом на неритмичном марше. Хозяин, когда он один, не лишён грации, но en masseони напоминают медленно топочущее стадо. Я никогда ещё не видела их так много. Я слышала, как трутся друг о друга их панцири, как цокают тысячи копыт. Рядом с ними спешно семенили зелле.
Когда они подошли вплотную, уличные фонари и свет от дисплеев придали им сходство с галлюцинацией. Растрёпанные женщины и мужчины в пижамах заполнили тротуары, и ариекаи входили в Послоград мимо нас, точно мы собрались, чтобы приветствовать их, как на параде. Над нашими головами метались камеры, эти вездесущие соглядатаи.
Там были Хозяева всех разумных возрастов, от едва пришедших в сознание до тех, кто вот-вот должен был с ним расстаться. Сотни крыльев-вееров трепетали, и мне захотелось посмотреть на этот камуфляж содрогающихся цветов откуда-нибудь сверху. Они прошли, я двинулась за ними.
Многие из высыпавших на улицы терранцев понимали Язык, но никто, разумеется, не говорил на нём. Некоторые не выдерживали и спрашивали на всеанглийском:
– Что вы делаете? Куда идёте? – Мы следовали за ариекаями на север, преодолевая подъём, ведущий к посольству, шагая по дорогам и обочинам, развалинам и траве. Прибыли констебли. Они размахивали руками, как будто прося нас не задерживаться, проходить, точно жалели наши дряхлеющие стены. Они выкрикивали бессмысленные команды вроде «Двигайтесь там!» или «Поживее!».
Человеческие дети сбежались поглядеть. Я видела, как они играли в послов, на два голоса распевали всякую чепуху, а потом важно кивали, точно ариекаи им отвечали. Хозяева вели нас непрямым путём, и по дороге мы всё больше обрастали зеваками, а кошки и изменённые лисицы бросались пришельцам под ноги. Мы миновали руины.
Несколько послов – я видела РанДольф, МагДа и ЭдГар – вышли из темноты в окружении констеблей и служителей. Они прокричали приветствия, но Хозяева не остановились и ничем не показали, что узнают их.
Послы сказали: Урш/хессер! Стойте. Подождите. Стойте.
Друзья, кричали они, скажите, чем мы можем вам помочь, зачем вы пришли? Пятясь, они двигались впереди толпы ариекаев, но их всё так же не слышали. Кто-то зажёг в церкви свет, как будто сегодня был Утудей, и над нами завертелся луч. Хозяева заговорили, закричали на два голоса каждый. Сначала это была какофония, смесь шума и слов, не похожая на речь, но потом звуки сложились в речитатив. Почти все слова были мне незнакомы, кроме одного.
– … Эз/Ра… Эз/Pa… Эз/Ра…
Ариекаи встали напротив чёрной каменной лестницы, ведущей в посольство. Я ходила среди них. Хозяева позволили мне войти в их толпу, двигались, давая мне дорогу, смотрели на меня глазами-кораллами. Их покрытые шипами жилистые конечности походили на лес, а твёрдые бока напоминали полированный пластик. Меня не было видно среди них, и я, никем не замеченная, наблюдала за паникой послов.
– Эз/Ра, – продолжали твердить хозяева.
Жители Послограда тоже повторяли за ними, как могли:
– ЭзРа… – Одно и то же слово, имя, произнесённое на двух языках, гремело, как хорал.
ХоаКин и МейБел спорили яростным шёпотом. За спинами ЖасМин, и АрнОльд, и МагДа я увидела КелВин. Вид у них был такой, точно их поразила внезапная болезнь. Служители тоже пререкались, а констебли вокруг них были близки к панике, причём их карабины и гайстганы стояли на опасном боевом взводе.
Один Хозяин сделал шаг вперёд.
– Да кора эсхин/у шахунди кес, – сказал он, «Я – Кора/Шахунди».
Один из тех, кто приходил приветствовать ЭзРа во время Бала Прибытия.
– Здравствуйте, сказал Кора/Шахунди. – Мы пришли к Эз/Ра. Приведите Эз/Ра. – И дальше. ХоаКин пытался заговорить, и МейБел, но Хозяева не обращали внимания. К первому присоединились другие, с тем же требованием. Они медленно пошли вперёд, и, глядя на то, как колышутся их твёрдые, словно раковины, ноги, нельзя было не ощутить, какие они большие.
– … у нас нет выбора! – услышала я слова Хоа или Кина, думая, что он говорит это МейБел, но, приглядевшись, с ужасом поняла, что он обращается к Кину или Хоа. Послы расступились, и из-за их спин, словно фокусник на арену, вышли Эз/Ра.
Эз выглядел встревоженным; лицо Ра оставалось безразличным, как пустая фишка домино. Пока коллеги расступались, давая им пройти, Эз бросал на них полные ненависти взгляды. С верхней ступени Эз/Ра оглядели собравшихся.
Ариекаи шире развели отростки своих ветвистых глаз, чтобы видеть обоих сразу.
– Эз/Ра.
Кора/Шахунди заговорил опять. Те из людей, кто хорошо понимали Язык, позаботились о том, чтобы его слова быстро распространились в толпе.
– Эз/Ра, – сказал он. – Говори.
Эз/Ра будет говорить с нами, или мы его заставим.
– Вы не можете так поступить, – крикнул кто-то из посольско-служительской верхушки, а кто-то другой ответил:
– Что нам ещё остаётся? – ЭзРа смотрели друг на друга и перешёптывались, готовя речь. Эз вздохнул; лицо Ра оставалось неподвижным.
Друзья, сказали они. Эз сказал «кьюриш», а Ра – «лоа»; «друзья». Раздался треск ариекайских панцирей и ног.
– Друзья, мы благодарны вам за этот визит, – сказали ЭзРа, и ариекаи заплясали на месте, пихая меня со всех сторон. – Друзья, мы благодарим вас за ваши приветствия, – сказали ЭзРа, и экстаз продолжался.
Ра продолжал бормотать что-то время от времени, но Эз умолк, и Язык распался. Хозяева гудели. Одни молотили дающими крыльями и обматывали ими себя, другие сплетались ими с соседями.
Кора/Шахунди крикнул «Говори», и Эз/Ра заговорили снова. Они повторяли любезности, ничего не значащие фразы, перебирали вежливые варианты приветствий.
Ариекаи сосредоточились, как будто спали или переваривали. Площадь обступили сотни послоградцев, сверху беззвучно порхали камеры.
– Ах вы, тупые, бестолковые ублюдки, – произнёс кто-то на ступенях посольства, но на его слова обратили не больше внимания, чем на плющ. Все смотрели на Хозяев. Те выходили из своего странного оцепенения.
«Хорошо», – сказал один. Не Кора/Шахунди. «Хорошо». Он повернулся спиной. Кора/Шахунди тоже. Все ариекаи повернули назад, туда, откуда пришли.
– Подождите! Подождите! – Это были МагДа. – Фарос!
– Нам надо… – одна из них повернулась к Эзу и Ра: молчите. МагДа посовещались и закричали на Языке. «Нам надо поговорить», – сказали они.
Из жалости, вежливости, любопытства или по какой-то ещё причине Кора/Шахунди и остальные предводители этой толпы, если они ими были, вытянули свои глаза-кораллы, изогнули их назад и, не оборачиваясь, заглянули себе за спину. Я слышала, как кто-то сказал:
– Отставить, офицер. О, Господи, чёрт…
«Нам многое нужно обсудить, – говорили МагДа. – Пожалуйста, не уходите. Мы просим вас пройти внутрь».
Констебли и сотрудники спецслужб пробились сквозь толпу.
– Уходите. – Женщина-офицер стояла прямо передо мной. В руке у неё был кургузый пистолет. Она затараторила, сообщая мне те же глупости, что и остальным. – Пожалуйста, покиньте улицу. Мы пытаемся взять ситуацию под контроль. Пожалуйста.
Как и все, я медленно повиновалась приказу. Ариекаи шли в город едва ли не строем. Возвращаясь, они ковыляли каждый сам по себе, и за каждым тянулся шлейф уникального запаха и цепочка неповторимых отпечатков в грязи. Мальчик в форме констебля с тревожным лицом шепнул мне, чтобы я сматывалась поскорее, и я слегка прибавила шаг. Послы пытались залучить пару замешкавшихся Хозяев в посольство. Но им это плохо удавалось.
Часть третья
МОЖЕТ, ДА, А МОЖЕТ, НЕТ
Минувшее, 7
После того праздника Скайл исчез. Он не отвечал на мои звонки, а если отвечал, то кратко, и обещал скоро вернуться. Где бы он от меня ни скрывался, я подозревала, что он ведёт переговоры с неподходящими людьми. Я была с Валдиком и Шанитой в день после праздника, когда у Валдика вдруг зазвонил телефон; ответив, он тут же осёкся и уставился на меня круглыми глазами. Я сразу поняла, что на линии Скайл.
Пару дней спустя мой муж вернулся в наши комнаты, и разразился давно назревший скандал. Как в большинстве подобных случаен, его подробности малоинтересны и не имеют отношения к делу. Скайл был хмур и зол, вставлял шпильки насчёт того, как я проводила время, отпускал колкости настолько же поганенькие, насколько и похотливые, хотя мне, в общем-то, было всё равно. В последнее время мне уже изрядно прискучили его склонность к гномическим сентенциям и дурной нрав.
– Кто, по-твоему, организовал эту поездку, Скайл? – заорала я. Он не отвечал и даже не смотрел на меня, а я не подбоченивалась и не размахивала руками, а просто сложила их на груди и мерила его взглядом, как при нашей первой встрече. – Другой на твоём месте благодарил бы меня, а не дулся бы изо дня в день. С чего ты решил, что тебе позволено так себя вести? И где ты был, чёрт возьми?
Он бросил пару намёков, из которых следовало, что он проводил время с послами. Это остановило меня, хотя я уже приготовила ответный удар. «Что за чёрт? – помню, подумала я. – Кто это посещает важные встречи на высоком уровне в таком паршивом настроении?»
– Послушай, – сказал Скайл. Я видела, что он принял какое-то решение и теперь стремится унять нашу перепалку. – Послушай, пожалуйста, послушай меня. – Он размахивал какой-то бумажкой. – Я знаю, чего он добивается. Сурль/Теш-Эчер. Он учится сам и проповедует своим ученикам. Вот его слова. – О том, где он взял запись, он не упомянул. – Вы, сравнения… – продолжал он. – Хозяева не такие, как мы, ясно: немногие из нас пришли бы в восторг при встрече… ну, скажем, с адъективированным оборотом или пассивным причастием или чем-нибудь в этом роде. Поэтому нет ничего удивительного в том, что они хотят видеть сравнения. Вы помогаете им думать. Любому, кто испытывает почтение к Языку, это понятно.
– Но кому нужна ложь? Гадам, вот кому. Ависа, слушай. Есть фанаты, а есть лжецы. И только Сурль/ Теш-Эчер и его друзья – и то, и другое. – Он разгладил свою бумажку. – Ты готова выслушать меня? Или ты думаешь, что я всё это время в шкафу просидел, берёг здоровье? Вот что он говорит.
«До прихода людей мы мало говорили о некоторых вещах. До прихода людей мы мало говорили. До прихода людей мы не говорили». Он взглянул на меня. «Мы не ходили на крыльях. Мы не ходили. Мы не глотали землю. Мы не глотали». Скайл читал нервно, торопливо.
«Есть один терранец, который плавает с рыбами, один, который ходил без одежды, одна, которая съела то, что ей дали, один, кто ходит спиной вперёд. Есть камень, который был расколот, а потом склеен цементом. Я спорю с собой, потом я примиряюсь, как тот камень, который был расколот и склеен. Я меняю своё мнение. Я похож на тот камень, который был разбит и склеен. Я не был не похож на тот камень, который был разбит и склеен».
«Я делаю то, что я делаю всегда. Я похож на того терранца, который плавает с рыбами. Я не непохож на того терранца. Я очень на него похож».
«Я не вода. Я не вода. Я вода».
Я никогда ещё не видела ни одной вполне вразумительной записи хозяйского разговора, но с этой всё обстояло по-другому. В ней мне почудилось глубокое подсознательное родство. Несмотря на всю её странность, она чуть-чуть, незначительно, но всё же больше походила на всеанглийский, чем весь остальной Язык. В ней отсутствовала обычная, скрупулёзно и педантично выраженная точность.
– Он не как другие конкурсанты, которые просто пытаются солгать, – сказал Скайл. – У него есть система. Он учит себя говорить неправду. Эти чудные фразы нужны ему для того, чтобы сказать сначала что-то правдивое, а потом перебить себя и солгать.
– Он не всё это говорил, – сказала я.
– Он учится, – ответил Скайл. – Мы ведь всегда знали, что ты нужна Хозяевам, так? Ты и такие, как ты. Точно так же им нужен тот расколотый камень, или те две несчастные кошки, которых они зашили в мешок. Им нужны сравнения, чтобы выражать определённые значения, так? Чтобы думать их. Им надо сначала воплотить сравнения в мире, а уж потом они будут их говорить.
– Да. Но… – Я посмотрела на бумагу. Перечитала то, что было на ней написано. Сурль/Теш-Эчер учил себя лгать.
«Я как тот камень, который был расколот», – повторил Скайл, – а потом идёт «я не он». У него ещё плохо получается, но он уже пытается перейти от «Я похож на камень» к «Я камень». Понимаешь? Та же компаративная терминология, но работает по-другому. Это уже не сравнение.
Он показал мне несколько старых книг, печатных и виртуальных: Леезенберг, Лакофф, у-зенХе, Рикер. Меня не удивили его странные вкусы, ведь именно они очаровали меня давным-давно. Но теперь и он, и его пристрастия вызывали у меня беспокойство.
– Сравнение, – продолжал он, – истинно постольку, поскольку мы так говорим. Мы убеждаем друг друга: это похоже на то. Ему этого больше недостаточно. Ему мало сравнений. – Он вытаращился на меня. – Он хочет превратить тебя в своего рода ложь. И всё изменить.
– Сравнение расшифровывает тему: оно действенно, эксплицитно, оно творит истину. С ним тебе не нужен… логос, как говорили раньше. Суждение. Тебе не надо… соединять несоединимое. Совсем иначе, если ты говоришь: «Это есть то». Когда оно совершенно не то. Так делаем мы. Мы называем это «разумом», эту подмену, метафору. Эту ложь. Мир становится ложью. Вот чего хочет Сурль/Теш-Эчер. Принести ложь. – Теперь он говорил очень спокойно. – Открыть дорогу злу.
– Меня беспокоит Скайл, – пожаловалась я Эрсуль.
– Ависа, – ответила она на мою попытку объяснить ей, чем именно. – Мне очень жаль, но я не совсем понимаю, о чём ты. – Она меня слушала: не подумайте, будто она просто взяла и сказала мне, чтобы я заткнулась. Эрсуль слушала, только не знаю что. Вряд ли я тогда выражалась ясно, я просто не могла.
– Я беспокоюсь о Скайле, – сказала я КелВин. Теперь я решила обратиться к ним. – Он слегка помешался на религии.
– Фаротектон? – спросил один из них.
– Нет. Не церковь. Но… – Я по крупицам собрала нарождающуюся теологию Скайла. Так называла её я, хотя он твёрдо стоял на том, что его верования не имеют никакого отношения к богу. – Он хочет защитить ариекаев. От изменения Языка. – Я рассказала КелВин об искушении, о том, что, по мнению Скайла, затевалось. – Он считает, что ставка очень велика, – закончила я.
Я всё ещё люблю этого человека и боюсь того, что с ним происходит, объясняла я. Вы можете мне помочь? Я не понимаю, почему он делает то, что делает, чего он боится, как ему вообще удаётся связать это со мной. Что-то в этом роде.
– Я поговорю с ним, – сказал один из КелВин. Тот, который молчал, посмотрел на своего двойника, вскинув брови, потом улыбнулся и снова перевёл взгляд на меня.
Минувшее, 8
КелВин, как и обещали, занялись Скайлом. Исследования моего мужа были интенсивными и антиобщественными, заметки, которые он писал для себя, попадались мне повсюду, но разобрать в них ничего было нельзя, его файлы были разбросаны по всему нашему информпространству. По правде говоря, мне было страшновато. Я не знала, как реагировать на то, что проступило теперь в Скайле. Пыл, с которым он взялся за работу, не исчез, и, хотя он пытался маскировать его, – после того первого разговора он больше не делился со мной своими тревогами – я видела, что он лишь разгорается.
Больше всего меня смущало то, что он пытался это скрыть. Я спрашивала себя, не считает ли он свою тревогу касательно перемен в некоторых привычках Хозяев единственно правильной реакцией на них, а наше отсутствие таковой – разрушительным фактором? Не Думает ли он, что все вокруг сумасшедшие и он должен прикидываться таким же? Я просмотрела все конспекты к его диссертации, дневники встреч, аннотации учебников, которые смогла найти, словно искала код к шифру.
Это помогло мне глубже вникнуть в его теории, хотя в основном они, конечно, оставались для меня отрывочными и путаными.
– Что вы думаете? – спрашивала я у КелВин. Их, казалось, смущала нехарактерная для меня нотка мольбы. Они ответили мне, что да, без сомнения, взгляд Скайла на вещи отличается от общепринятого, в том числе и интенсивностью. Но в целом беспокоиться не о чем. Бесценный совет.
К моему удивлению, Скайл начал посещать со мной «Галстук». Мне казалось, что вместе мы ещё меньше подходим для тамошней компании, чем порознь. О том, что я знаю о его одиноких визитах туда, я молчала. У меня не было никаких доказательств того, что он по-прежнему пытается убедить Хозяев говорить его. Вместо этого он принялся искать подходы к сравнениям. Он вступал в дискуссии, намекал на некоторые свои теории, согласно которым сравнения были высшей точкой и пределом развития Языка. Коммуникацией, порождающей правду. Меня немного удивляло то, что его, чужака и несравнение, не принимали в штыки. Даже напротив. Валдик слушал его внимательно, другие тоже. Но Валдик был умный человек, и я за него боялась.
Не следует преувеличивать. Думаю, что Скайл оставался самим собой, только сосредоточенности на чём-то внутреннем и рассеянности в нём стало больше, чем всегда. Я считала, что быть вместе мы уже не можем, но хотела убедиться, что с ним всё в порядке.
Во всём остальном то было неплохое для меня время. Город жил в перерыве между сменами. Только углубляясь в такие дни, Послоград полностью становился самим собой, ничего не ожидая и не празднуя. Такое состояние называлось у нас штилем. Разумеется, все понимали истинное значение этого слова, но, как это часто бывает со словами, для нас оно означало само себя и в то же время свою противоположность. Только в такие тихие, однообразные дни, отрезанные на нашей окраине от всего иммера, без контактов, между миабами, мы обращались к самим себе.
Фиесты и зрелища по свободным дням в конце каждого из наших длинных месяцев, ленты и музыка на кривых улочках. Танцы детей в голографических костюмах, радуга из наложенных друг на друга прозрачных световых покровов. Вечеринки. Иногда официальные; чаще нет; иногда костюмированные; изредка без одежды.
Штилевая культура была частью нашей экономики. Каждое посещение извне приносило нам предметы роскоши и новые технологии, оживлявшие местный рынок и производство: преддверие визита неизменно сопровождалось ростом расходов и нововведений, люди тратились не только от радости, но и от сознания того, что скоро наши предметы потребления изменятся, а товары нового сезона станут дорогостоящей модой. Между визитами, в штиль, жизнь замирала, всего становилось не то чтобы мало, но в самый раз, и местные праздники не только отмечали ход времени, но и означали некоторое послабление режима экономии.
Как-то ночью я была в постели с КелВин. Один из них спал. Другой гладил меня по боку, шёпотом поддерживая разговор. Редкий случай, быть только с одним из двоих. Меня так и подмывало спросить, как его имя. Кажется, теперь я его знаю. Я водила пальцем по его шее сзади, трогала обруч, аккуратно вставленный в изгиб пониже затылка. Я взглянула на его двойника, на спящую половину посла.
– Так стоит ли мне волноваться за Скайла? – спросила я. Спящий пошевелился, и мы на мгновение застыли.
– Не думаю, – прошептал мой компаньон. – Он что-то учуял, ты знаешь.
Я не поняла.
– Меня беспокоит не то, что он ошибается, – сказала я. – Меня беспокоит, что он… что…
– Но он не ошибается. Или, по крайней мере, – он что-то нащупал.
Я села.
– Ты хочешь сказать?.. – Я встала и заходила туда-сюда, а спавший близнец проснулся и снисходительно поглядел на меня. Кел и Вин шёпотом посовещались, и, похоже, решение далось им с трудом.
– Что ты хочешь сказать? – повторила я.
– В его словах есть некий элемент убедительности. – Теперь говорил недавно проснувшийся близнец.
– Неужели ты хочешь мне сказать…
– Нет. Я ничего не собираюсь тебе говорить. – Его голос был бесстрастен. Другой близнец посмотрел на него, потом на меня, сконфузился. – Ты просила нас приглядеть за ним, и мы приглядываем, и приглядывали. А заодно изучаем кое-что из того, о чём он говорит. При всей своей эксцентричности Скайл не дурак, и нет никаких сомнений в том, что этот Хозяин… – Он посмотрел на своего близнеца, и вместе они сказали: – Сурль/Теш-Эчер. – Половина КелВин, которая говорила до этого, продолжила: – …определённо следует очень странной стратегии.
Голая, я стояла у края кровати и смотрела на них: один лежал на спине, глядя на меня, второй сидел, подтянув колени к груди.
Признаю своё поражение. Я пыталась придать этим событиям некую структуру. Я просто не знаю, как это произошло. Может, причина в том, что я была недостаточно внимательна, или в том, что это случилось на самом деле, но почему-то мой рассказ не хочет становиться таким, каким я хочу его написать.
На улицах Послограда собирались толпы. Их центром, похоже, был Валдик. Теперь Валдик излагал теории моего мужа. Скайл даже в одержимости оставался человеком проницательным.
– Валдик Друман теперь в центре всего? – переспросил КелВин. – Валдик? В самом деле?
– Знаю, звучит неправдоподобно… – сказала я.
– Что же, он взрослый человек, и сам сделал свой выбор.
– Всё не так просто. – Я понимала, что КелВин правы и не правы.
Большинство послоградцев ни о каких таких дебатах знать не знали и думать не думали. Остальные в массе своей сочли бы их несущественными, успокоив себя тем – а это и правда успокаивало, – что Хозяева не лгут, что бы там ни плела кучка взбалмошных сравнений. Для тех, кто знал о праздниках лжецов, пара-тройка Хозяев, исполненных решимости раздвинуть возможности Языка, была слишком туманным явлением, чтобы представлять собой проблему, особенно моральную. А значит, доля граждан Послограда, верящих в такую чушь, была смехотворно мала. Однако она всё время увеличивалась.
Валдик разглагольствовал в «Галстуке» о природе сравнений и роли Языка. Говорил он путано, но трогательно и страстно.
– Нигде больше нет ничего похожего, – говорил Валдик. – Во всей вселенной нет другого такого языка. В котором каждое слово правда. Только представьте, что это значит – потерять такую редкость?
– Ты нечестен с Валдиком, – сказала я Скайлу в один из его редких визитов в бывший наш дом.
– Чёрт, он уже не ребёнок, Ависа, – ответил он. Он собирал одежду и бумаги. И даже не взглянул на меня, роясь в шкафах. – Он сам знает, что ему нужно.
Когда я шла мимо руин, мне в руки сунули листовку из дешёвой нанотехнической бумаги, над которой, едва я её развернула, вскочила голограмма. Я вздрогнула: на моей ладони стояла голова Валдика с яблоко величиной.
ДРУМАН, – гласила она, – В БОРЬБЕ ПРОТИВ ЛЖИ. Время и место, не в «Галстуке», а в каком-то маленьком зале. После этого я ещё не раз замечала объявления об этой и подобных встречах на рекламных экранах, где они появлялись закодированными или в виде хакерских надоедливых голограмм. Я сходила туда. Думала, что встречу Скайла, но его не было. Я стояла в заднем ряду.
Валдик надел проектор, и голограммы с его изображением беспорядочно замелькали по всему помещению, как атмосферные помехи. В передних рядах я увидела Шаниту, Дариуса, Хассера и другие сравнения и тропы. Валдик проповедовал. Оратор он был неважный. Понятия не имею, как, при его посредственности, он ухитрился собрать столько сторонников – наверное, из-за штиля. Религиозные глупости так и сыпались из него – «два голоса, но одна истина, ибо что есть истина, как не двойственность, раздвоенность, существующая не как конфликт, но как две формы одной правды» и так далее.
Зал не был заполнен и на четверть. Пришли снисходительные друзья, любопытствующие, изгои других культов. Ассамблея безнадёжных и скучающих. Когда я пришла домой, Скайл общался с кем-то в сети. При виде меня он фальшиво улыбнулся, а потом повернулся так, чтобы я не могла видеть движения его рта. Я подумала: что, если снять Валдика с должности, на которую он сам себя назначил, и тем самым лишить Скайла его орудия – в этом я была убеждена, – не излечится ли он от своей мании?
– Что мы можем поделать? – сказали КелВин. – В этих собраниях нет ничего противозаконного.
– Вы можете поделать всё, что захотите.
– Ну…
– Мы могли бы задержать Друмана в административных целях…
– … но неужели тебе и в самом деле это нужно?
– Да! – сказала я, хотя, разумеется, ничего подобного мне не было нужно, да и они не стали бы этого делать.
– Слушай, – сказали они. – Успокойся.
– Мы приглядим за Скайлом.
– Мы проследим, чтобы с ним ничего не случилось. – Это они исполнили, хотя совсем не так, как я предполагала.
