Текст книги "Блюмсберийские крестины"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Рекомендація состоялась по надлежащей формѣ. Мистеръ Дантонъ поклонился и комически махнулъ дамскимъ носовымъ платкомъ, который онъ держалъ въ рукѣ. Друзья Дантона улыбнулись.

– Очень тепло, сказалъ Домпсъ, чувствуя необходимость сказать что нибудь.

– Да-съ. Вчера было теплѣе, возразилъ блестящій мистеръ Дантонъ.

Всеобщій смѣхъ.

– Я считаю за особенное удовольствіе поздравить васъ съ вашимъ первымъ появленіемъ въ качествѣ отца, продолжалъ Дантонъ, обращаясь къ Домпсу:– то есть въ качествѣ крестнаго отца.

Дамы хохотали безъ всякаго принужденія; мужчины находились въ безпредѣльномъ восторгѣ.

Общій ропотъ удовольствія и восхищенія положилъ конецъ дальнѣйшему развитію остроумія мистера Дантона и возвѣстилъ появленіе кормилицы съ новорожденнымъ. Дамы, въ одинъ моментъ оставили свои мѣста. (Дѣвицы всегда бываютъ въ восторгѣ при подобныхъ случаяхъ).

– Ахъ, какой милашка! сказала одна.

– О, какая прелесть! проговорила другая, и нарочно вполголоса, чтобъ сильнѣе выразить восторженный энтузіазмъ.

– Восхитительно! присовокупила третья.

– Какія крошечныя ручонки! сказала четвертая, приподнимая сжатую ручку ребенка, и имѣющую форму и величину лапки цыпленка.

– Видѣли ли вы когда? спросила маленькая кокетка, имѣющая сходство съ литографіей парижскихъ модъ, дѣлая большой шумъ и обращаясь къ джентльмену въ трехъ жилетахъ: – видѣли ли вы….

– Никогда въ жизни, отвѣчалъ ее поклонникъ, поддергивая вортничекъ своей рубашки.

– Ахъ, кормилица, позволь мнѣ подержать его! вскричала другая молоденькая лэди.

– А, что кормилица, можетъ ли онъ открыть свои глаза? спросила еще какая-то дѣвица, показывая видъ безпредѣльной невинности.

Достаточно сказать, что всѣ незамужнія лэди единодушно произвели новорожденнаго младенца въ Купидоны, и что всѣ замужнія, nemine contradicente, соглашались, что онъ былъ во всѣхъ отношеніяхъ прекраснѣйшій ребенокъ, какого они когда либо видѣли, – конечно исключая изъ этого числа своихъ собственныхъ дѣтей.

Танцы начались съ величайшимъ одушевленіемъ. Дантонъ во всѣхъ отношеніяхъ снискалъ себѣ полное превосходство предъ прочими кавалерами. Нѣкоторые молодыя леди очаровали общество и пріобрѣли поклонниковъ, пропѣвъ за фортепьяно. «Мы встрѣтились съ тобой», «Я видѣлъ ее на ярмаркѣ мечты», «Я не повѣрю, чтобы вѣнокъ любви былъ тягостенъ для насъ», – и другія – въ одинаковой степени сантиментальныя и интересные романсы. «Молодые люди – говорила мистриссъ Киттербелъ – какъ нельзя болѣе милы и любезны»; дѣвицы тоже не теряли своихъ случаевъ; и все, по видимому, предвѣщало пріятное окончаніе вечера. Домпсъ, однакожъ, не надѣялся на это: онъ сидѣлъ и втайнѣ замышлялъ какой-то планъ – придумывалъ что-то въ родѣ шутки на свой собственный ладъ – и уже заранѣе вкушалъ удовольствіе! Онъ съигралъ робберъ и проигралъ. Мистеръ Дантонъ воспользовался этимъ случаемъ и отпустилъ острое словцо, при чемъ, конечно, всѣ расхохотались. Домпсъ сдѣлалъ возраженіе еще острѣе, но ему никто не улыбнулся, за исключеніемъ одного хозяина, который поставилъ себѣ въ обязанность смѣяться до слѣзъ рѣшительно всему. Словомъ сказать, вечеръ шелъ превосходно; только за музыкантами сдѣлалась небольшая остановка: они не играли съ такимъ одушевленіемъ какого желало общество. Однако, причина этому объяснилась весьма удовлетворительно, по показанію джентльмена, пріѣхавшаго вечеромъ изъ Гревзенда, открылось, что эти самые музыканты были наняты играть на пароходѣ цѣлый день, и они дѣйствительно играли почти безпрерывно во всю дорогу въ Гревзендъ и обратно, въ Лондонъ.

Ужинъ былъ превосходный; на столѣ красовались четыре фантастическія пирамиды изъ ячменнаго сахара, которыя, конечно, были бы прелестны, еслибъ только не растаяли при самомъ началѣ ужина; тутъ была и водяная мельница – произведеніе искуснаго кондитера, которой недостатокъ состоялъ въ томъ, что вмѣсто того, чтобъ держать воду въ колесѣ, она выпустила ее на скатерть. – Тутъ была и дичь, языки, пирожное, варенья, салатъ изъ морскихъ раковъ, говядина особаго приготовленія и вообще все, что вамъ угодно; Киттербелъ хлопоталъ о чистыхъ тарелкахъ – и между тѣмъ тарелки не являлись; джентльмены, которымъ нужны были тарелки, объявили, что обойдутся и безъ нихъ; мистриссъ Киттербелъ выхваляла ихъ самоотверженіе; сосѣдній зеленщикъ сильно суетился и началъ уже думать, что семь съ половиной шиллинговъ достанутся ему не даромъ; молодыя лэди кушали очень мало, опасаясь потерять романтичное достоинство; замужнія же лэди кушали очень много, и притомъ безъ всякихъ опасеній; вина было выпито вдоволь, и каждый изъ гостей наговорился и насмѣялся еще больше.

– Тише! тише! сказалъ мистеръ Киттербелъ, вставая и принимая весьма серьезный видъ. – Душа моя (эти слова относилась къ его женѣ, на противоположномъ отъ него концѣ стола), позаботься пожалуста о мистриссъ Максвелъ, о своей мама и прочихъ замужнихъ лэди; а вы, джентльмены, я увѣренъ, постараетесь убѣдить молодыхъ дамъ наполнить ихъ рюмки.

– Лэди и джентльмены! сказалъ Домпсъ, самымъ гробовымъ голосомъ и плачевнымъ тономъ, и всталъ съ мѣста своего, какъ призракъ въ Донъ-Жуанѣ: – не угодно ли вамъ наполнить свои рюмки? Я желаю предложить заздравный тостъ.

Наступила мертвая тишина; рюмки были наполнены; гости приняли серьёзный видъ.

– Лэди и джентльмены! противнымъ голосомъ продолжалъ зловѣщій Домпсъ. – Я….

Въ эту минуту мистеръ Дантонъ издалъ, въ подражаніе французскому горну, двѣ самыя высокія ноты. Нервическій ораторъ задрожалъ; гоcти покатились со смѣху.

– Порядокъ! тишина! вскричалъ мистеръ Киттербелъ, стараясь подавить свой смѣхъ.

– Тишина! молчаніе! повторили джентльмены.

– Дантонъ, успокойся, сказалъ задушевный его другъ.

– Лэди и джентльмены! снова началъ Домпсъ, не потерявъ присутствія духа, потому что краснорѣчіемъ своимъ онъ славился: – вслѣдствіе принятаго обыкновенія при подобныхъ случаяхъ, я, какъ одинъ изъ воспріемниковъ мастера Фридерика-Чарльза-Вильяма Киттербела (при этомъ голосъ оратора немного измѣнился; онъ вспомнилъ о серебряномъ молочникѣ), осмѣливаюсь предложить тостъ. Едва ли нужно говорить, что этотъ тостъ заключаетъ въ себѣ выраженіе нашего желанія о здравіи благоденствіи молодого джентльмена, событіе юной жизни котораго мы собрались сюда ознаменовать. (Общій ропотъ одобренія.) Леди и джентльмены! согласитесь со мной, невозможно предположить, чтобы добрые хозяева этого дома, въ отношеніи къ которымъ мы считаемъ себя искренними доброжелателями, могли провести эту жизнь безъ нѣкоторыхъ испытаній, безъ всякихъ страданій, безъ жестокихъ горестей и тяжелыхъ потерь…. (Здѣсь лукавый Домпсъ остановился и медленно вытащилъ изъ кармана бѣлый носовой платокъ; примѣру его послѣдовали многія лэди.) Да пощадятъ ихъ всякаго рода испытанія! – вотъ искренняя молитва моя за нихъ, вотъ сердечное мое желаніе! (Слышно было, что бабушка новорожденнаго уже рыдала). Я надѣюсь, готовъ даже сказать: я увѣренъ, леди и джентльмены, что младенецъ, крестины котораго мы собрались сюда ознаменовать, не будетъ похищенъ изъ объятій своихъ родителей преждевременной смертью (нѣсколько батистовыхъ платковъ пущены въ дѣло); что его юный и, по видимому, цвѣтущій здоровьемъ наружный надъ не завянетъ подъ вліяніемъ томительныхъ недуговъ. (При этомъ Домпсъ окинулъ общество capдоническимъ взглядомъ, – потому что многія замужнія лэди были уже сильно растроганы.) Я увѣренъ, вы единодушно согласитесь съ слѣдующимъ моимъ желаніемъ: да живетъ юный странникъ этой жизни въ утѣшеніе и благословеніе своимъ родителямъ. («Вниманіе! вниманіе!» раздалось между гостями, и вмѣстѣ съ тѣмъ ясно было слышно, что мистеръ Киттербелъ всхлипывалъ.) Да не забудетъ онъ впослѣдствіи тотъ долгъ, которымъ онъ обязавъ имъ, и да не подвергнутся они несчастному опыту самой страшной истины, – что неблагодарное дитя острѣе ядовитаго жала змѣи.

Мистриссъ Киттербелъ не вынесла. Съ платкомъ у глазъ и въ сопровожденіи многихъ дамъ, она бросилась изъ комнаты, оставивъ дражайшую половину свою почти въ такомъ же положеніи, и въ коридорѣ предалась сильной истерикѣ. Едва ли нужно прибавлять, что это обстоятельство совершенно нарушило гармонію текущаго вечера. Уксусъ, одеколонъ и холодная вода требовались теперь въ такомъ количествѣ, какъ требовались передъ тѣмъ за нѣсколько минутѣ негусъ, пирожное и конфекты. Мистриссъ Киттербелъ немедленно отведена была въ свою комнату; музыканты замолкли; любезность кавалеровъ прекратилась, и гости потихоньку разошлись, Домпсъ убрался при началѣ суматохи и шелъ домой спокойнымъ шагомъ и (дли него) съ веселымъ духомъ. Хозяйка его дома готова была побожиться, что слышала, какъ Домпсъ, замкнувъ за собою дверь, захохоталъ самымъ особеннымъ хохотомъ. Показаніе это такъ невѣроятно и носитъ на себѣ такой отпечатокъ неправдоподобія, что до сихъ поръ еще оно не пріобрѣло ни малѣйшаго подтвержденія.

Съ того времени, къ которому относится нашъ разсказъ, семейство мистера Киттербела значительно увеличилось: у него теперь два сына и дочь; и такъ какъ онъ въ скоромъ времени ожидаетъ еще приращенія къ своему цвѣтущему потомству; то сильно безпокоится о выборѣ почтеннаго воспріемника. Во всякомъ случаѣ, онъ положилъ обязать будущаго кума своего двумя условіями: первое – кумъ долженъ дать торжественное обѣщаніе не говорить послѣ ужина спичей, и второе – не долженъ имѣть никакихъ сношеній, ни связей съ «несчастнѣйшимъ человѣкомъ въ мірѣ».

Скиццы (Sketches) Чарльза Диккенса

1851