Текст книги "Женщины"

Автор книги: Чарльз Буковски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

54

Я вышел из самолета последним, и там стояла Джоанна Довер.

– Боже мой! – рассмеялась она. – Ты выглядишь ужасно!

– Джоанна, давай выпьем «Кровавой Мэри», пока багаж выгрузят. О черт, у меня же нет багажа. Но все равно давай выпьем «Кровавой Мэри».

Мы вошли в бар и сели.

– Так ты никогда до Парижа не доедешь.

– Меня французы мало колышут. Я ведь в Германии родился, знаешь ли.

– Надеюсь, тебе у меня понравится. Очень простое жилье. Два этажа и много воздуха.

– Если только мы будем в одной постели.

– У меня есть краски.

– Краски?

– То есть, ты сможешь писать, если захочешь.

– Вот говно, но все равно спасибо. Я ничему не помешал?

– Нет. Был один механик из гаража. Но он ссохся. Не смог выдержать темпа.

– Пощади, Джоанна, лизать и ебаться – это еще не все.

– Вот для этого как раз у меня есть краски. Когда будешь отдыхать, то есть.

– Ты просто куча женщины, даже если не считать 6 футов.

– Господи Боже мой, как будто я не знаю.

Мне у нее понравилось. На каждом окне и двери висели экраны.

Окна распахивались, огромные окна. На полах никаких ковриков, две ванных, старая мебель и множество столов везде, больших и маленьких. Просто и удобно.

– Прими душ, – сказала Джоанна.

Я рассмеялся.

– Вся моя одежда – на мне, у меня больше нет ничего.

– Завтра еще купим. Сначала примешь душ, потом поедем и хорошенько наедимся даров моря. Я знаю одно неплохое место.

– А там выпить дают?

– Осел.

Я не стал принимать душ. Я принял ванну.

Мы ехали довольно долго. Я раньше и понятия не имел, что Галвестон – остров.

– Торговцы шмалью угоняют сейчас рыбацкие лодки. Убивают всех на борту и ввозят свою дрянь. Одна из причин, почему цены на креветки растут: ловить их стало опасным занятием. А твои занятия как?

– Я не писал. Думаю, у меня уже всё кончилось.

– И сколько ты так не пишешь?

– Дней шесть или семь.

– Здесь самое место…

Джоанна заехала на стоянку. Ездила она очень быстро, но не настолько, чтобы нарушать правила. Она ездила так, будто ей было дано такое право. Разница есть, и я ее оценил.

Мы взяли столик подальше от толпы. Прохладно, спокойно и темно.

Мне понравилось. Я согласился на омара. Джоанна же пустилась в нечто странное.

Заказывала она его по-французски. Она была изощренна, много путешествовала. В некотором смысле, как бы я ни недолюбливал образование, оно помогает, когда смотришь в меню или ищешь работу – особенно когда смотришь в меню. С официантами я всегда ощущал собственную неполноценность. Я появился слишком поздно и со слишком немногим за душой. Все официанты читали Трумэна Капоте. Я читал результаты скачек.

Обед был хорош, а в заливе стояли рыбацкие лодки, патрульные катера и пираты. Омар во рту был вкусен, и я запивал его тонким вином. Хороший ты парень. Ты мне всегда нравился в своем красно-розовом панцире, опасный и медлительный.

Вернувшись к Джоанне Довер, мы распили восхитительную бутылочку красного вина. Мы сидели в темноте, наблюдая, как по улице под нами проезжают редкие машины. Сидели тихо. Потом Джоанна заговорила:

– Хэнк?

– Да?

– Тебя сюда какая-то женщина пригнала?

– Да.

– С нею все кончено?

– Мне хотелось бы так думать. Но если бы я сказал «нет»…

– Значит, ты не знаешь?

– Не совсем.

– А кто-нибудь когда-нибудь вообще знает?

– Не думаю.

– Вот поэтому от всего этого такая вонь.

– Нет тут никакой вони.

– Давай поебемся.

– Я слишком много выпил.

– Давай ляжем.

– Мне еще выпить хочется.

– Ты тогда не сможешь…

– Я знаю. Надеюсь, ты позволишь мне остаться еще дня на четыре, на пять.

– Это будет зависеть от того, как у тебя получится, – ответила она.

– Справедливо.

К тому времени, как мы допили вино, я едва мог доползти до постели. Я уже спал, когда Джоанна вышла из ванной…

55

Проснувшись, я встал и почистил зубы щеткой Джоанны, выпил пару стаканов воды, вымыл руки и лицо и вернулся в постель. Джоанна повернулась, и мой рот нащупал ее губы. Хуй начал вставать. Я положил на него ее руку. Схватил ее за волосы, отгибая назад голову, целуя ее жестоко. Я играл с ее пиздой. Я терзал ей секель довольно долго. Она вся повлажнела. Я оседлал ее и похоронил его. Я держал его внутри и чувствовал, как она мне отвечает. Проработать мне удалось долго. Наконец, сдерживаться более не было сил: я был весь в поту, и сердце билось так, что я его слышал.

– Я в не очень хорошей форме, – сказал я ей.

– Мне понравилось. Давай раскурим косячок.

Она вытащила кропалик, уже замастыренный. Мы передавали его друг другу.

– Джоанна, – сказал я ей, – мне до сих пор спать хочется. Еще часок бы не повредил.

– Конечно. Вот докурим только.

Мы прикончили косяк и снова растянулись на кровати. Я уснул.

56

В тот вечер после ужина Джоанна достала мескалин.

– Когда-нибудь пробовал?

– Нет.

– Хочешь немного?

– Давай.

У Джоанны на столе лежали какие-то краски, кисти и бумага. Тут я вспомнил, что она коллекционирует живопись. И уже купила несколько моих картин.

Почти весь вечер мы пили «Хайнекен», но до сих пор были трезвы.

– Это очень мощная дрянь.

– А что она делает?

– От нее торчишь очень странно. Тебе может стать плохо. Когда поблюешь, торчишь еще сильнее, но я предпочитаю не блевать, поэтому вместе с ним мы примем немножко соды. Наверное, самое главное в мескалине – то, что от него испытываешь ужас.

– Я его испытывал и без всякой помощи.

Я начал рисовать. Джоанна включила стерео. Играла была очень странная музыка, но мне понравилось. Я оглянулся – Джоанны нигде не было.

Плевать. Я рисовал человека, только что совершившего самоубийство: он повесился на стропилах, на веревке. Я брал много желтых красок, покойник был таким ярким и хорошеньким. Затем что-то произнесло:

– Хэнк…

Оно стояло у меня прямо за спиной. Я вскочил со стула:

– ГОСПОДИ ТЫ БОЖЕ МОЙ! ОХ, ГОСПОДИ ГОВНО ТЫ БОЖЕ МОЙ!

Крохотные ледяные пузырьки побежали у меня от запястий к плечам и по спине. Я дрожал и трясся. Я оглянулся. Там стояла Джоанна.

– Никогда так больше не делай, – сказал я ей. – Никогда так не подкрадывайся ко мне, или я тебя убью!

– Хэнк, я просто выходила купить сигарет.

– Посмотри на эту картину.

– Ох, здорово, – сказала она, – мне очень нравится.

– Это по мескалину, наверное.

– Да, по нему.

– Ладно, дай покурить, леди.

Джоанна рассмеялась и зажгла нам две.

Я снова начал рисовать. На этот раз у меня по-настоящему получилось: громадный зеленый волк ебет рыжую, ее огненные волосы отлетели назад, а зеленый волчище засаживает ей меж задранных ног. Она была беспомощна и покорна. Волчище пилил, себя не помня, а над головой пылала ночь, дело происходило под открытым небом, и длиннорукие звезды с луной смотрели за ними.

Было жарко, жарко и полно цветом.

– Хэнк…

Я подскочил. И обернулся. За спиной стояла Джоанна. Я схватил ее за горло:

– Я же велел тебе, черт бы тебя побрал, не подкрадываться…

57

Я прожил у нее пять дней и ночей. Потом не выдержал. Джоанна отвезла меня в аэропорт. Она купила мне новый чемодан и кое-что из одежды. Я терпеть не мог их аэропорта Даллас-Форт Уорт. Самый бесчеловечный аэропорт в США.

Джоанна помахала мне рукой, и я поднялся в воздух…

Путешествие до Лос-Анжелеса прошло без приключений. Я сошел с самолета: что там с моим фольксвагеном. Поднялся на лифте к стоянке и не увидел его. Наверное, оттащили. Потом перешел на другой край – вот он.

Получил я лишь штрафной талон за неположенную парковку.

Я поехал домой. Квартира выглядела как обычно – везде бутылки и мусор. Надо прибраться. Если бы кто-нибудь увидел ее в таком состоянии, меня бы упрятали в дурдом.

Раздался стук. Я открыл дверь. Там стояла Тэмми.

– Привет! – сказала она.

– Здравствуй.

– Ты, должно быть, ужасно спешил, когда уезжал. Все двери открытыми оставил. Черный ход вообще настежь. Слушай, пообещай, что никому не скажешь, если я тебе кое-что расскажу.

– Хорошо.

– Сюда приходила Арлина, звонить с твоего телефона, по межгороду.

– Хорошо.

– Я пыталась ее остановить, но не смогла. Она была на колесах.

– Хорошо.

– Где ты был?

– В Галвестоне.

– Чего ради ты так сорвался? Ты ненормальный.

– Мне в субботу опять улетать надо.

– В субботу? А сегодня что?

– Четверг.

– Куда поедешь?

– В Нью-Йорк.

– Зачем?

– На чтения. Мне прислали билеты две недели назад. И я получу процент со сборов.

– О, возьми меня с собой! Я Дэнси у мамы оставлю. Я тоже хочу!

– Тебя брать мне не по карману. Это съест мой заработок. У меня в последнее время большие траты были.

– Я буду хорошей! Я буду такой хорошей! Я ни на шаг от тебя не отойду! Я по тебе очень скучала.

– Я не могу, Тэмми.

Она подошла к холодильнику и взяла пиво.

– Ты просто на меня хуй клал. Все эти твои стихи про любовь – сплошной треп.

– Они не треп, когда я их пишу.

Зазвонил телефон. Мой редактор.

– Где ты был?

– В Галвестоне. Материал собирал.

– Я слышал, у тебя чтения в Нью-Йорке в эту субботу.

– Да, и Тэмми хочет поехать тоже, это моя девушка.

– Ты ее с собой берешь?

– Нет, я не могу себе этого позволить.

– А сколько?

– 316 долларов туда и обратно.

– Тебе в самом деле хочется ее с собой взять?

– Да, наверное.

– Ладно, бери. Я вышлю тебе чек.

– Ты это серьезно?

– Да.

– Прямо не знаю, что сказать…

– Не стоит. Вспомни только Дилана Томаса.

– Меня им не убить.

Мы попрощались. Тэмми потягивала пиво.

– Ладно, – сказал я, – у тебя есть дня два-три на сборы.

– Ты хочешь сказать – я еду?

– Да, за тебя платит мой редактор.

Тэмми подпрыгнула и облапала меня. Она целовала меня, хватала за яйца, дергала за хер.

– Ты славнющий мой старый ебила!

Нью-Йорк. Если не считать Далласа, Хьюстона, Чарльстона и Атланты – наихудшее место, где мне доводилось бывать. Тэмми кинулась на меня, и мой хуй восстал. Джоанна Довер не всё себе оттяпала…

58

Вылет из Лос-Анжелеса в ту субботу был у нас в 3.30 дня. В 2 я поднялся и постучал к Тэмми. Дома ее не оказалось. Я вернулся к себе и сел.

Зазвонил телефон. Тэмми.

– Послушай, – сказал я, – нам уже подумывать об отлете надо.

Меня в Кеннеди люди встречать будут. Ты где?

– Мне 6 долларов на рецепт не хватает. Я «куаэлюды» покупаю.

– Где ты?

– Сразу за углом Бульвара Санта-Моника и Западной, примерно в квартале. Аптека называется «Сова». Мимо никак не пройдешь.

Я положил трубку, залез в «фольксваген» и поехал за ней. Остановился в квартале от угла Бульвара Санта-Моника и Западной, вышел и огляделся. Аптеки там не было.

Я снова забрался в «фольк» и поехал дальше, ища глазами ее красный «камаро». В конце концов, я его увидел – пятью кварталами дальше. Я остановился и зашел в аптеку. Тэмми сидела в кресле. Дэнси подбежала и скорчила мне рожу.

– Мы не сможем взять с собой ребенка.

– Я знаю. Мы ее высадим у моей мамы.

– У твоей мамы? Это же 3 мили в другую сторону.

– Это по пути в аэропорт.

– Нет, это в другом направлении.

– У тебя 6 баксов есть?

Я дал Тэмми шесть.

– Встретимся у тебя. Ты собралась?

– Да, я готова.

Я поехал обратно и стал ждать. Наконец, я их услышал.

– Мама! – говорила Дэнси. – Я хочу «Динг-Донг!»

Они поднялись по лестнице. Я стал ждать, когда они спустятся.

Они не спускались. Я поднялся. Вещи Тэмми сложила, но сама стояла на коленях перед чемоданом, то открывая, то закрывая ему молнию.

– Слушай, – сказал я, – я отнесу остальные твои вещи в машину.

У нее было два больших бумажных пакета, набитых под завязку, и три платья на вешалках. И это – помимо чемодана.

Я снес пакеты и платья в «фольксваген». Когда вернулся, она чиркала молнией чемодана взад и вперед.

– Тэмми, поехали.

– Подожди минутку.

Она стояла на коленях, дергая зиппер взад-вперед, вверх и вниз.

Внутрь не заглядывала. Она просто дергала зиппер вверх и вниз.

– Мама, – сказала Дэнси, – я хочу «Динг-Донг».

– Пошли, Тэмми, поехали.

– О, ладно.

Я поднял чемодан на молнии, и они вышли из дому следом за мной.

Я поехал за битым красным «камаро» домой к ее матери.

Мы зашли внутрь. Тэмми встала перед маминым комодом и начала дергать ящики, туда-сюда. Всякий раз, вытаскивая ящик, она засовывала в него руку и всё внутри ворошила. Затем захлопывала и переходила к следующему. То же самое.

– Тэмми, самолет скоро взлетит.

– О нет, у нас еще много времени. Ненавижу болтаться по аэропортам.

– Что ты собираешься делать с Дэнси?

– Я ее тут оставлю, пока мама с работы не вернется.

Дэнси испустила вой. Наконец-то она поняла и взвыла, и потекли слезы, а потом она вдруг перестала рыдать, сжала руки в кулачки и завопила:

– Я ХОЧУ «ДИНГ-ДОНГ!»

– Слушай, Тэмми, я подожду в машине.

Я вышел и начал ждать. Ждал пять минут, потом снова зашел. Тэмми по-прежнему выдвигала и задвигала ящики.

– Прошу тебя, Тэмми, поехали!

– Хорошо.

Она повернулась к Дэнси.

– Слушай, сиди тут, пока бабушка не придет. Запри дверь и никого не впускай, кроме бабушки!

Дэнси снова взвыла. Затем завопила:

– Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!

Тэмми вышла следом за мной, и мы сели в «фольксваген».

Я запустил мотор. Она открыла дверцу и пропала.

– МНЕ НАДО ИЗ МАШИНЫ КОЙ-ЧЕГО ВЗЯТЬ!

Тэмми подбежала к «камаро».

– Ох, черт, я ж ее заперла, а ключа нет! У тебя есть вешалка?

– Нет! – заорал я. – Нет у меня никакой вешалки!

– Щас приду!

Тэмми вновь заскочила в мамину квартиру. Открылась дверь. Дэнси выла и орала. Потом я услышал, как дверь захлопнулась, и Тэмми вернулась с вешалкой. Подошла к «камаро» и поддела дверцу.

Я подошел к ее машине. Тэмми забралась на заднее сиденье и теперь рылась в этом невообразимом хламе: в одежде, бумажных пакетах, картонных стаканчиках, газетах, пивных бутылках, пустых коробках, – что был там навален.

Потом нашла свою камеру – «Поляроид», который я подарил ей на день рождения.

Когда я ехал в аэропорт, погоняя «фольксваген» так, словно собирался выиграть заезд на 500, Тэмми наклонилась ко мне.

– Ты меня точно любишь, правда?

– Да.

– Когда прилетим в Нью-Йорк, я тебя так выебу, как тебя никогда не ебали!

– Серьезно?

– Да.

Она схватила меня за член и прижалась ко мне.

Первая и единственная рыжая моя. Мне повезло.

59

Мы бежали по длинной рампе. Я тащил ее платья и бумажные пакеты.

На эскалаторе Тэмми вдруг увидела страховой автомат.

– Прошу тебя, – сказал я, – у нас до взлета пять минут.

– Я хочу, чтобы Дэнси получила деньги.

– Ладно.

– У тебя двух четвертачков не найдется?

Я дал ей два четвертачка. Она засунула их в машину, и оттуда выскочила карточка.

– У тебя есть ручка?

Тэмми заполнила карточку – к ней полагался еще и конверт. Она вложила карточку в конверт. Потом попыталась засунуть его в щель автомата.

– Эта штука не влазит!

– Мы опоздаем на самолет.

Она все пыталась запихнуть конверт в щель. Тот не проходил.

Она стояла и просто-таки вколачивала его в щель. Теперь конверт совершенно согнулся напополам и все края у него измялись.

– Я сейчас озверею, – сказал я. Я этого не вынесу.

Она пихнула его еще несколько раз. Тот не влезал. Она взглянула на меня.

– Ладно, пойдем.

Мы поднялись на эскалаторе вместе с ее платьями и бумажными пакетами.

Нашли выход на посадку. Заняли два места ближе к концу салона.

Пристегнулись.

– Вот видишь, – сказала она, – я же тебе говорила, что у нас еще куча времени.

Я посмотрел на часы. Самолет покатился…

60

Мы летели уже двадцать минут, когда она вытащила из сумочки зеркальце и начала краситься – главным образом, глаза. Она трудилась над глазами маленькой кисточкой, сосредоточившись на ресницах. При этом очень широко их распахивала и открывала рот. Я наблюдал за нею, и у меня началась эрекция.

Ее рот был настолько полон, и кругл, и открыт – а она красила ресницы. Я заказал нам выпить.

Тэмми прервалась на выпивку, затем продолжила.

Молодой парень, сидевший справа, начал играть с собой. Тэмми продолжала глазеть на свое лицо в зеркальце, не закрывая при этом рта. Похоже было, что этим ртом она действительно может отсосать.

Она продолжала так целый час. Затем убрала зеркальце и кисточку, облокотилась на меня и уснула.

Слева от нас сидела женщина. Ей было где-то за сорок. Тэмми спала рядом со мной.

Женщина посмотрела на меня.

– Сколько ей? – спросила она.

В том реактивном самолете внезапно стало очень тихо. Все сидевшие поблизости слушали.

– 23.

– А выглядит на 17.

– Ей 23.

– Сначала два часа она красится, а потом засыпает.

– Не два, а всего около часа – Вы в Нью-Йорк летите? – спросила меня дама.

– Да.

– Это ваша дочь?

– Нет, я ей не отец и не дедушка. Я ей вообще не родственник.

Она моя подружка, и мы летим в Нью-Йорк. – Я уже видел в ее глазах заголовок:

ЧУДОВИЩЕ ИЗ ВОСТОЧНОГО ГОЛЛИВУДА ОПАИВАЕТ 17-ЛЕТНЮЮ ДЕВУШКУ, УВОЗИТ ЕЕ В НЬЮ-ЙОРК, ГДЕ СЕКСУАЛЬНО ЗЛОУПОТРЕБЛЯЕТ ЕЮ, А ЗАТЕМ ПРОДАЕТ ЕЕ ТЕЛО МНОГОЧИСЛЕННЫМ БИЧАМ

Дама-следователь сдалась. Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Ее голова соскользнула в мою сторону. Казалось, она почти лежит у меня на коленях. Обнимая Тэмми, я наблюдал за этой головой. Интересно, она будет против, если я сокрушу ей губы своим безумным поцелуем? У меня началась новая эрекция.

Мы уже шли на посадку. Тэмми казалась очень вялой. Меня это тревожило. Я пристегнул ее.

– Тэмми, уже Нью-Йорк! Мы сейчас приземлимся! Тэмми, проснись!

Никакого ответа.

Передозировка?

Я пощупал ей пульс. Не чувствуется.

Я посмотрел на ее огромные груди. Я наблюдал за ней, стараясь разглядеть хоть признак дыхания. Они не шевелились. Я поднялся и пошел искать стюардессу.

– Сядьте, пожалуйста, на свое место, сэр. Мы идем на посадку.

– Послушайте, я беспокоюсь. Моя подруга не хочет просыпаться.

– Вы думаете, она умерла? – прошептала та.

– Я не знаю, – прошептал я в ответ.

– Хорошо, сэр. Как только мы сядем, я к вам вернусь.

Самолет начал снижаться. Я зашел в сортир и намочил несколько бумажных полотенец. Вернулся на место, сел рядом с Тэмми и стал тереть ей ими лицо. Весь этот грим – коту под хвост. Тэмми не отвечала.

– Ты, блядь, проснись!

Я провел полотенцами ей между грудей. Ничего. Никакого движения.

Я сдался.

Надо будет как-то отправлять обратно ее тело. Надо будет объяснять ее матери. Ее мать меня возненавидит.

Мы приземлились. Люди повставали и выстроились в очередь на выход. Я сидел на месте. Я тряс Тэмми и щипал ее.

– Уже Нью-Йорк, Рыжая. «Гнилое Яблоко». Приди в себя.

Кончай это говнидло.

Стюардесса вернулась и потрясла Тэмми.

– Дорогуша, в чем дело?

Тэмми начала реагировать. Она пошевельнулась. Затем открылись глаза. Все дело просто в новом голосе. Кому охота слушать старый голос.

Старые голоса становятся частью своего я, как ноготь на пальце.

Тэмми извлекла зеркальце и начала причесываться. Стюардесса потрепала ее по плечу. Я встал и вытащил платья с багажной полки над головой.

Бумажные пакеты тоже там лежали. Тэмми все еще смотрелась в зеркальце и причесывалась.

– Тэмми, мы уже в Нью-Йорке. Давай выходить.

Она задвигалась быстро. Мне достались оба пакета и платья. Она пошла по проходу, виляя ягодицами. Я пошел следом.

61

Наш человек был на месте и встречал нас, Гэри Бенсон. Он водил такси и тоже писал стихи. Очень жирный, но, по крайней мере, не выглядел поэтом, не походил на Норт-Бич, или там на Ист-Виллидж, или на учителя английского, и от этого было легче, потому что в Нью-Йорке в тот день стояла ужасная жара, почти 110 градусов. Мы получили багаж и сели в его собственную машину, не в такси, и он объяснил нам, почему иметь машину в Нью-Йорке – почти что без толку. Поэтому там так много такси. Он вывез нас из аэропорта и повел машину, и заговорил, а шоферы Нью-Йорка – совсем как сам Нью-Йорк: ни один не уступит ни пяди и всем плевать. Ни сострадания, ни вежливости: бампер впритык к бамперу – и вперед. Я всё понял: уступивший хоть дюйм устроит дорожную аварию, беспорядок, убийство. Машины текли по дороге бесконечно, словно какашки в канализации.

Видеть это было дивно, и никто из водителей не злился, они просто смирились с фактами.

Гэри же по-настоящему любил тележить о своем.

– Если ты не против, я б хотел записать тебя для радио-шоу, может, интервью сделаем.

– Хорошо, Гэри, скажем, завтра после чтения.

– Сейчас я вас отвезу к координатору по поэзии. У него все схвачено. Он покажет, где вы остановитесь, и так далее. Его зовут Маршалл Бенчли, и не говори ему, что я тебе сказал, но я до самых кишок его ненавижу.

Мы ехали дальше, а потом увидели Маршалла Бенчли, стоявшего перед шикарным особняком из песчаника. Стоянка там была запрещена. Он прыгнул в машину, и Гэри моментально отъехал. Бенчли выглядел как поэт, поэт с личным источником дохода, никогда не зарабатывавший себе на хлеб: это бросалось в глаза. Он жеманничал и ломил, галька а не человек.

– Мы отвезем вас туда, где будете жить, – сказал он.

И гордо продекламировал длинный список лиц, останавливавшихся в моем отеле. Некоторые имена я узнавал, некоторые нет.

Гэри заехал в зону высадки перед отелем «Челси». Мы вышли. Гэри сказал:

– Увидимся на чтении. И до встречи завтра.

Маршалл завел нас внутрь, и мы подошли к администратору. «Челси», определенно, стоил немного – наверное, оттуда и шарм.

Маршалл обернулся и вручил мне ключ.

– Номер 1010, бывшая комната Дженис Джоплин.

– Спасибо.

– В 1010-м останавливалось много великих артистов.

Он довел нас до крохотного лифта.

– Чтения в 8. Мы заедем за вами в 7.30. Уже две недели как все билеты распроданы. Мы продаем немного стоячих мест, но нужно быть осторожнее – из-за пожарной охраны.

– Маршалл, где тут ближайшая винная точка?

– Вниз и сразу направо.

Мы попрощались с Маршаллом и поехали на лифте вверх.