Текст книги "Добрыня (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Глава 5

Я был на многих свадьбах: на русских и не русских. Но именно цыганские всегда поражали своей помпезностью и шиком. Василь Георгиевич, отец Софы, отдал дочь в отличные руки. Ведь у цыган свадьбу устраивает семья жениха. Но глядя на весь этот блеск, режущий глаза, и машины класса люкс, не хочется верить, что Софа просто продалась и повелась на деньги.

Если бы она попросила, я сделал бы свадьбу не хуже.

Машины, нанятые специально для праздника, припаркованы в ряд и занимают почти все свободные места на стоянке.

Цыган сегодня у нас в роли водителя.

Мы с парнями загрузились в его машину, чтобы не брать свои, обратно поеду на такси.

Гулять я сегодня намерен на всю катушку, хочу оторваться и забыться. Две недели затворничества закончились. Принятие реальности прошло успешно. И внутри уже даже не болит.

Застолье проходит в одном из лучших ресторанов города. Расположенном не в центре, а на окраине. Масштаб феноменальный. Специально, чтобы все гости поместились и не было стычек с жителями близлежащих домов.

Музыку слышно даже на улице.

Ну не умеют цыгане гулять свадьбу тихо. День выдался солнечным и тёплым, несмотря на то, что уже середина декабря. Даже лета ждать не захотели, так торопятся.

Не удивительно. По цыганским традициям Софа старая для невесты. Девочек выдают замуж в пятнадцать лет. Просто отец Софы барон и образованный человек, он не всегда придерживается старых традиций.

Гостей больше двухсот человек, а может, и больше, затеряться в такой толпе легко.

Проходим внутрь, и я сразу обращаю внимание на разделение столов. Направо сидят женщины, все мужчины за столами слева, куда мы и направляемся.

Специально выбрали такой ресторан, чтобы на второй этаж не надо было подниматься.

Это опять же ещё одно цыганское правило. Женщинам нельзя подниматься на второй этаж, потому что её считают нечистой ниже пояса. А если она нарушит правило, то мужчина будет запоганен.

И это ещё один момент, который меня напрягает у цыган.

Мне не понять такое отношение к женщине.

По-другому воспитан.

Не может она быть грязной, если рожает детей. И уж точно почистоплотнее многих мужиков будет.

И снова я задаюсь вопрос: неужели Софа готова следовать этим правилам?

Не успеваем дойти до нашего стола, как входят молодожёны.

Насколько помню, первым делом они должны были поехать в дом жениха и обменяться кольцами и только потом отправиться к гостям.

Получается, она уже замужем.

Софа в красном платье с прозрачной накидкой на голове, лица почти не видно, но даже её силуэт вызывает дикую ревность.

В груди саднит, как потревоженная рана. Я думал, уже пережил это, переболел, но нет.

– Добрынь, ты лучше иди за наш стол, – торопит меня Цыган.

Боится, наверно, что я сорвусь.

Но я продолжаю смотреть, как жених с невестой идут через зал и занимают своё место. Только им разрешено сидеть вместе.

Софа поднимает голову, окидывает быстрым взглядом гостей, и взгляд замирает на мне.

Две секунды и тут же отводит. И я отворачиваюсь.

Не знаю, чего я хотел, когда я шёл сюда. Мне казалось, стоит мне появиться на свадьбе, и она одумается.

Но нет. Не одумалась.

– Добрынь, идём, – зовёт Бес, хлопает по плечу, выводя из оцепенения. И я иду за стол.

Всё, что помню дальше – мелькающие рюмки, одна за одной опрокидываю их себе в рот. Хочу вырубиться и не видеть их. И, как назло, не пьянею.

– Ты хоть закусывай, – трясёт меня за плечо Цыган.

– Не хочу.

– Я тебе сказал, мясо ешь.

– Не бойся, я не пьянею, – усмехаюсь.

– Я и не боюсь, – отзывается Цыган. –Если свадьбу испортишь, тебе сюда дорога будет закрыта.

– Я знаю. Немаленький.

– Вот терпеть не могу ваши свадьбы, – фыркает Бес. – Ни одной бабы рядом. А мне совсем не хочется весь вечер пялиться на морды бородатые. Короче, я ещё час с вами и сваливаю.

– Опять нас кидаешь из-за девчонки?

– А вы что маленькие? Боитесь без мамки остаться, – криво улыбается Бес.

Пусть валит. Без него спокойнее будет, – думаю я и опрокидываю стопку в рот. Вкуса не чувствую.

В какой момент моё сознание всё-таки отключается, не помню ничего.

Врубаюсь от удара в живот. Следующий удар в челюсть, во рту солёный вкус крови.

На улице уже темно, но я понимаю, что уже не в ресторане. Пахнет навозом, ржание лошадей, а передо мной стоит Санко.

– Мэ тут уморАва, – рычит и кидается на меня. – Придушууу.

Тянет руки.

Он хоть и высокий, но мне до носа. Отталкиваю его, и он кубарем летит на пол.

– Да пошёл ты, – цежу сквозь зубы. Пытаюсь встать ,но ноги не держат. Всё кружится. Бля*ь, ну ведь хотел же набухаться. Только ни хрена понимаю, где я.

А Санко вскакивает на ноги и с разбегу бьёт меня ногой в грудь.

– Руки вырву тебе за Софу. Ты хоть понимаешь, что наделал? Тварь!

Сознание заторможенное. Всё плывёт перед глазами. Чувствую, как по подбородку стекает кровь, значит, всё-таки достал меня. Хотя боли не чувствую.

– А что я сделал? – хриплю разбитыми губами и сплёвываю. Хрен знает сколько он меня бил, пока я в отключке был.

Глава 6

– Сволочь! – орёт Санко и снова кидается на меня.

Я останавливаю его ударом в челюсть. Даже замахиваться не приходиться, просто выставляю кулак, а он на него натыкается мордой.

Слышится хруст, Санко хватается за нос, из которого начинает литься кровь.

– Так всё-таки…что тут произошло? – повторяю вопрос, взирая на Санко с чувством злости и брезгливости.

– Ты обесчестил мою жену, – хрипит он в ответ.

За спиной слышу поступь жеребца и его фырканье. Оборачиваюсь, так и есть, это Драго, любимый жеребец Софы. Она обожает скакать на нём. Только благодаря Софе я научился ездить верхом на лошади. Значит, мы в конюшне барона.

Только непонятно, зачем меня сюда притащили.

– Интересно, как ты догадался? – бормочу себе под нос, но довольно громко, чтобы он слышал.

– Это у тебя надо спросить, – В темноте стойла замечаю женскую фигуру. Софа.

Она всё время стояла тут?

Гладит своего жеребца по морде, прижимаясь лицом к нему.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю её.

– Когда ты потерял совесть и начал пускать слухи за моей спиной? – спрашивает Софа, игнорируя мой вопрос.

– Какие слухи?

– Тебе виднее, что ты наговорил моему отцу.

– Я не говорил с твоим отцом, – всё так же ничего не понимаю.

– Софа, ты можешь мне нормально объяснить, – делаю шаг к ней.

– Не приближайся, – выставляет перед собой рукой, будто это сможет меня остановить. – Я уже итак сказала. Вместо того чтобы достойно расстаться и уйти из моей жизни, ты решил сломать мою. Ну что ж, можешь радоваться. Мне незачем больше жить. Отец изгнал меня из семьи.

Сердце сжимается от неподдельного отчаяния в голосе Софы. Для неё всегда семья была важна.

Неужели я напился и решил поговорить с отцом Софы?

Не помню.

Чёрт, ничего не помню.

– Софа, послушай. Я уверен, я не мог про тебя ничего сказать. Ни про нас. Я отпустил тебя. И не в моих правилах жаловаться и ябедничать ходить.

– Неважно кто это сделал. Может, ты , а может, твои друзья. Просто теперь всё кончено.

– Она теперь никому не нужна. А мне придётся уйти с ней вместе или остаться, – вмешивается Санко.

– Будь ты со мной Софа, я бы за тобой следом хоть на край света…

– Может, поэтому ты и подставил меня? Чтобы всё получилось по-твоему? Но запомни, Данил, ни сегодня, ни завтра, мы больше никогда не будем вместе. Даже если ты останешься единственным мужчиной на свете. Никогда. Предателей не прощают.

Стою молча. Что я могу сказать?

Уверить, что всё ошибка, хотя сам ничего не помню. Только интуиция подсказывает, что это не я был. Не знаю, кто вскрыл нашу тайну. Но доказать я сейчас ничего не смогу.

– Софа, я понимаю, что ты обижена. И я сейчас вряд ли смогу доказать, что это не я всё рассказал отцу, но если тебе нужна помощь. Квартира, деньги, я всегда готов помочь.

– Мне от тебя ничего не нужно, – Софа напоминает дикую кошку, вставшую на дыбы. Она уже не в белом платье, переоделась в более скромное.

Тянет Драго за поводья. Выводит наружу.

– Куда ты собралась? – иду за ней.

– Тебя это не касается.

– Соф, на улице ночь, снег по колено, куда ты собралась?

– Отстань. Не твоё дело.

Она огрызается, не поворачивая головы. А у меня в душе напряжение растёт, будто сейчас что-то плохое случиться должно.

Иду следом, ловлю за руку, но Софа взлетает на своего жеребца, её пальцы выскальзывают из моих.

Последнее, что вижу, мелькнувший лошадиный хвост в проёме двери.

Санко, всё так же сидит на корточках, пытается остановить кровь. Даже не обращает внимания, что Софа умчалась в темноту.

– Ты не собираешься её остановить? – спрашиваю у Санко, тот в ответ плечам пожимает.

– Пусть что хочет-то и делает, дура бешеная.

Мало я ему врезал. Но сейчас нет времени на разборки с ним.

Иду к ближайшему загону, там кобыла стоит Нана, я на ней пару раз уже скакал. Тороплюсь вывести её, пока ещё след Софы не затерялся.

Сажусь на лошадь, и в этот момент холодный воздух щиплет мою кожу, в голове набатом пульсирует кровь. Вдыхаю свежий прохладный воздух, вглядываюсь в даль. На свежевыпавшем снегу цепочка следов уводит в лес. Снег размеренно хрустит под ногами. Я поправляю поводья, мягко касаюсь боков лошади, направляю её галопом в сторону леса.

Вокруг царит тишина – только редкие звуки. Только луна освещает путь, создавая причудливые тени от стволов деревьев. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы ещё раз свериться, что еду в правильном направлении. С каждым шагом лошади я чувствую, как свежий морозный воздух наполняет мои лёгкие. Охлаждает голову и растущую внутри панику.

Внезапно в тишине ночи раздаётся тихий женский вскрик. И мгновенно затихает.

А у меня внутри будто всё обрывается. Это точно был крик Софы. Гоню лошадь что есть сил. И всё равно кажется, что медленно. Ветки хлещут по лицу, царапают кожу, цепляются за одежду.

Деревья обрываются резко, и лошадь вылетает на заснеженную поляну, посреди которой виднеется озеро.

Замечаю Драго. Подъезжаю ближе. Жеребец Софы стоит неподалеку, опустив морду к земле. Его густая грива колышется на холодном ветру, меня охватывает тревога.

В груди нарастает страшное предчувствие. Наверно, когда неслась, решила срезать через озеро, и Драго провалился под лёд. Только он выбраться смог, а Софа, получается, там осталась.

В воде.

Я спешиваюсь. Стараюсь сохранять спокойствие, от моей паники будет только хуже. Ложусь на живот и ползком протискиваюсь к полынье. Лунный свет отражается на ледяной поверхности воды, будто предостерегая меня оттого, что я собираюсь сделать. Я осторожно подбираюсь к полынье, и сердце замирает – пустота подо мной зовёт. Я не вижу Софы, но душа чувствует: она здесь. Холод проникает в меня, обжигая каждый нерв, но страх потерять её оказывается сильнее.

Забыв про всё, ныряю в ледяные воды. Темнота окружающего пространства сжимает меня в своих ледяных объятиях, и я едва различаю, что происходит вокруг. Глубина затягивает меня вниз, и, разводя руками, я ощущаю что-то мягкое – ткань. Я хватаюсь за неё, так же как цепляюсь за надежду.

Это она. Это Софа.

С усилием поднимаю её к поверхности. Мы выныриваем, словно два брошенных в бездну существа, и на мгновение меня охватывает облегчение. Но лёд, словно злая шутка, не отпускает нас. Я пытаюсь вытащить её, но ледяная преграда ломается под моими усилиями. Холод пронизывает меня до костей, тело сковывает немота, но я продолжаю пытаться. Я не сдамся. Я должен вылезти, должен спасти мою Софию.

Наконец, мне удаётся закинуть её на одну сторону. Сам забираюсь с другой стороны, чтобы распределить наш вес, подползаю к ней, тяну за ногу вслед за собой.

Я ползу к берегу, мокрая одежда обжигает холодом кожу, прилипает ко льду. Каждое движение даётся с огромным трудом, будто не только в лёд превращается, но и все суставы.

Сейчас я думаю об одном, надо как можно быстрее выбраться. Гоню дурные мысли , словно пытаюсь вернуть утерянный смысл жизни. Софа же безжизненна, и в сердце уже зреет страх, превратившийся в необъятную пропасть.

Я начинаю делать ей искусственное дыхание и массаж сердца, но воздуха не хватает. Озноб сжимает меня, но мысли о себе не имеют значения. Каждый удар сердца требует, чтобы она вернулась, чтобы её дыхание вновь наполнило этот мир.

– Пожалуйста, не забирай её у меня! – молю я в темноту, обращаясь к Богу, которому никогда не поклонялся. Бабушка верила, молилась иконам, а я никогда не молился. И даже не знаю, как это правильно делать. Поэтому без конца повторяю:

– Пожалуйста, не забирай её!

Слёзы катятся по щекам, замерзая на щеках, когда я осознаю: у меня больше нет Софы.

Боль разрывает грудь, холод сжимает сердце в ледяных тисках. Я остаюсь на коленях, потерянный в горькой реальности, и единственные звуки – это сжатый во рту всхлип и воющее эхо безнадёжности, внутри меня.

*** ***

Все похороны я организую сам. Как отлучённая от семьи, Софа перестала существовать для них. Её отец даже не ответил на письмо, которое я прислал ему. Будто она действительно перестала для него существовать.

Может, надо было похоронить её по традициям цыган, но раз никто не отозвался из них, и раз они посчитали, что она даже после смерти недостойна прощения, я организовал православные похороны.

Из семьи был только Цыган. Он всегда был более свободен в отношениях, и отец уже смирился. Мужчинам многое прощается, в отличие от женщин.

Моя боль не сравнится ни с чем.

Я просто смотрю на гроб. Как замёрзшая земля со стуком падает вниз.

Терять любимых больно. Ещё больнее, когда понимаешь, что не сможешь извиниться.

– Данил, ты бы шёл домой, – говорит Цыган. – У тебя жар, ты горишь.

– Я дождусь до конца. Надо проследить, чтобы всё хорошо сделали. И крест поставили ровно, – отвечаю ровным голосом.

– Я прослежу. Это ведь и моя сестра. А тебе в больницу надо.

– Нет, – качаю головой. – Я с ней буду.

– Вслед за ней уйти хочешь?

Друг крепко сжимает моё плечо, заставляя посмотреть ему в лицо.

– Не думаю, что она хотела бы, чтобы ты от пневмонии умер. Не вини себя. Никто в этом не виноват. Быть с тобой, спать с тобой было её решением, так же как и выйти замуж. Вот только так не бывает, чтобы тебе всегда было хорошо. Приходится платить. Софа расплатилась сполна и за себя, и за тебя. Так не трави ещё и ты душу.

Я перевожу взгляд с лица Ратмира, снова на полузасыпанный гроб.

Внутри слабость, и горло першит. После того как я вытащил её из озера, у меня поднялась температура. Но мне было так всё равно. Я сидел у её гроба и просто смотрел на её бледную кожу, на собранные в красивой причёске волосы, будто она просто уснула.

С каждым днём чувствовал себя хуже, принимая это как данность, как наказание.

– Прости, Рат. Я не хотел, чтобы так получилось, – выдыхаю с болью и горечью те слова, которые я без конца твержу мысленно.

– Я знаю Дань. И думаю, она это тоже знает и уже простила. Теперь прости себя сам.

Конец