Текст книги "Добрыня (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Добрыня

Глава 1

– Нет! Ты не понимаешь, – говорит Ратмир и смотрит исподлобья. – Это было её решение. Её никто не заставлял.

– Плевать. Мне надо с ней поговорить, – упрямо твержу своё, не глядя на друга. Мой взгляд прикован к танцующим женщинам.

– Добрынь, не стоит идти против моей семьи. Ты же знаешь, что мой отец хорошо к тебе относится.

– Знаю.

– Значит, должен уважать наши традиции.

Тяжело вздыхаю, опускаю взгляд.

– Иногда от правил можно отступить. Твой отец знает меня с детства. Тридцать лет – немалый срок. И я ни разу не опозорил своё имя и не подверг сомнению достоинство.

– Как бы моя семья к тебе хорошо не относилась, для них ты всё равно будешь чужаком. Прости, друг, но я должен тебе это сказать.

Да. Влюбиться в дочку цыганского барона была не самая лучшая идея.

И ведь знал её с самого детства.

Мне было двенадцать, когда родилась Софа. И была самым обычным ребёнком. Я терпеть не мог, когда она увязалась за нами. А когда мы не брали её с собой, начинала обкидываться камнями. Я даже ей прозвище дал Дикарка. В детстве вообще прозвища прилипают очень быстро. Ратмира во дворе все звали Цыган. Ко мне же прицепилось Добрыня, хотя настоящее моё имя Даниил, только зовут так меня очень редко.

Наша компания Алекс, Бес, Цыган и я.

Мы дружим с детства.

И вечным хвостиком была Дикарка. Софа – сестра Цыгана. Сколько обидных слов мы друг другу наговорили. Сколько пакостей она нам сделала. Вплоть до изрезанных джинсов, и выкинутой обуви. А после смерти бабушки я уехал и не появлялся в городе пять лет.

Приехал в прошлом году и обнаружил, что Дикарка превратилась в изящную дикую кошку. Грациозную, красивую и сексуальную.

Стоило войти в их дом, как меня тут же приветствовала меня красивая девушка, загипнотизировала своими глазами угольками. Черноволосая, черноглазая, смуглая. Взяла мою руку, опустив на секунду глаза на ладонь, сказала:

– Вижу большую любовь в твоей жизни. Очень большую, – улыбнулась, оголив белоснежный жемчуг зубов и взмахнув длинными ресницами, упорхнула.

И я влюбился.

Никогда не знал этого жгучего чувства. А тут неожиданно осознал, что хочу её видеть рядом с собой.

– Смотри не влюбись, она ещё та вертихвостка, – предупредил меня тогда Ратмир. – Какой дикаркой была, такой и осталась. Отец с ней постоянно ругается.

– Софа? Это Софа? – только после слов Цыгана я понял, что это она.

– Да. Не узнал, что ли?

– Добрынь, ты слышишь? – возвращает из воспоминаний голос Ратмира. – Я серьёзно. Оставь её в покое. Отец уже с семьёй жениха договорился. Свадьбу назначили. Ты только хуже сделаешь, если признаешься, что между вами что-то было. Невеста девственницей должна быть. А я ведь знаю, что у вас всё было.

– Было, – киваю я. – И всё же я должен поговорить с бароном.

– Ты меня вообще слышишь? – злится друг. – Ты хотя бы с ней для начала поговори.

– Как? Я её две недели не видел. Она избегает меня. Или это у вас тоже традиция невесту перед свадьбой в комнате запирать?

Смотрю на Рамира долгим взглядом. Будто это он во всём виноват. Но это просто от злости и отчаяния.

Я сейчас готов винить всех.

– Нет. Она сама так решила, – отвечает Рат.

– Ясно.

– Хорошо. Я помогу. Идём.

Он встаёт из-за стола, и я иду за ним. Вновь в душе появляется надежда.

Уверен, если я с ней поговорю, всё изменится.

Она передумает.

Глава 2

Стараюсь не дышать. Ступаю как можно тише, но старый деревянный паркет предательски поскрипывает.

Если меня сейчас кто-то заметит, как я крадусь к спальне Софы, то…кастрируют вряд ли, но то, что потеряю доверие барона это точно.

В большом зале до сих пор звучат цыганские песни. Значит, веселье ещё продолжается. Приближаюсь к двери в спальню. Дёргаю ручку. Она поддаётся, и я проскальзываю внутрь.

Замираю на секунду. Жду, пока глаза привыкнут к темноте.

– Софа? – зову её, но из-за колотящегося сердца не слышу самого себя.

– Что ты здесь делаешь? – доносится из глубины комнаты.

Тусклый лунный свет выхватывает из темноты любимые женские очертания.

– Софа, я хотел поговорить.

– Незачем, Данил.

Подхожу к кровати. Моя Софа сидит на кровати в белой сорочке с распущенными волосами.

Красивая.

Молодая.

А я как великовозрастный дебил влюбился в сестру друга.

– То есть ты согласна выйти замуж за того парня, которого нашёл тебе отец? – нет, я вряд ли когда-нибудь пойму браки по расчёту. Особенно когда девушка сознательно идёт на это по приказу отца.

– Ты не понимаешь. И не поймёшь, потому что ты гаджо. Чужак. И ты хоть сколько можешь быть другом Рата, но отец никогда не одобрит наши отношения.

– Почему? Ты ведь даже не даёшь нам даже шанса.

Сажусь на кровать.

– Даня, хватит. Уходи, – шипит как дикая кошка. В этом вся Софа. Безумная, страстная, весёлая. Иногда нежная, но в момент может вскочить и послать. Горячая девочка.

– Сонь, иди сюда.

Тянусь к ней, обхватываю лодыжку. Знаю, что не пойдёт ко мне сама. Упрямица.

– Ты совсем с ума сошёл!

– Совсем, – соглашаюсь я, рукой скольжу по её стройным бёдрам, выше под сорочку. Силы нет сдерживаться. – А ты решила вот так в один момент сбежать от меня к другому?

– Ты не понимаешь, – шепчет Софа в ответ. Облизывает губы.– У нас так принято.

– Плевать! Я по тебе соскучился. Две недели не видел. Спряталась от меня. Думаешь тебя забыть легко?

– Не знаю. Но надо. Оставь в прошлом. Нам было хорошо и на этом всё.

Софа говорит быстро, беспощадно, будто гвозди вбивает в меня. А я смириться не могу. На всё ведь ради неё готов. И с отцом поговорить, и замуж её взять.

Подтягиваю её ближе к себе, она упирается, бьёт кулаками в грудь.

– Быстро же у тебя любовь прошла, – цежу сквозь зубы.

её девичье тело и изгибы распаляют всё больше.

– А мы, цыгане ветреный народ. Забыл? Легко полюбила, легко и разлюблю, – отвечает хриплым шёпотом.

Обхватываю её голову рукой. Ладонь полностью ложится на затылок. Прижимаюсь к её дрожащим губам. Она же плотно сжимает губы.

– Ну же, Софа. Не строй из себя недотрогу, – отчаяние и злоба заполняют внутренности. Неужели я потерял её навсегда?

Я упрямо продолжаю целовать её, сжимаю упругую грудь. И она поддаётся. Дышит рвано, отвечает на поцелуй и снова обретаю надежду.

Может, одумается?

Может, всё-таки пошлёт к чёрту своего жениха.

– Выходи за меня, Софа, – шепчу ей на ухо, прикусываю мочку. Она выгибается, подставляя грудь.

Ведь тоже хочет, вижу, что соскучилась. Её руки спускаются на мою ширинку.

– Последний раз…это будет последний раз, – отвечает она. Нервно дёргает ремень, пытаясь расстегнуть его.

– Нет. Я не отдам тебя. Ты моя…– замолкаю, когда она расстёгивает молнию и касается меня.

Ласкает, налившийся член, и садится сверху, принимая меня в себя. Замираем, на секунду, растягивая и принимая удовольствие. Софа отличная наездница, она двигается легко, приподнимаясь и опускаясь, сводя меня с ума отточенными движениями.

Прижимаю её к себе. Не хочу выпускать никогда. Больше никогда. Моя.

Рывком приподнимаю её и укладываю на постель, меняя позу. Мне нравится, когда она сверху, но сегодня я пришёл доказать, что она должна подчиниться мне.

Полностью вхожу в неё глубоким толчком. Слышу её стон, и тут же она упирается ладонями в грудь не подчиняясь.

– Я не твоя. И не буду, – выдыхает строптиво. – Это наш последний…раз.

А я вбиваюсь в неё ещё и ещё. Пошлые влажные шлёпки плоти разносятся по комнате. Влажная, жаждущая, но всегда наперекор идёт. И хочется её за это наказать. Брать её жёстко и грубо. Только Софа вызывает во мне такую бурю эмоций. Только она может довести меня до бешенства, а потом, потеряв голову, отдаваться как в последний раз.

– Будешь. Завтра же к отцу твоему пойду.

– Не смей…

Она вздрагивает, пытается ударить, успеваю перехватить руку, и, обхватив запястья, прижимаю их к постели. Мощным рывком заполняю её собой. Ускоряюсь, тараню, молотом опускаюсь на неё раз за разом. Она напряжена, натянута, как струна.

До этого я подавался ей. Давал иллюзию победы. Мне нравилось видеть, как она радуется, как загораются её глаза, каждый раз, когда ей удавалось одерживать верх. Сейчас же победа будет за мной.

– Ты. Моя, – подтверждаю каждое слово проникающим мощным ударом. – Привыкай.

Софа больше не сопротивляется. Чувствую, как сжимается внутри, стискивая член стенками своего лона. Дрожит, кончая.

Ещё пара толчков и бурлящее удовольствие заполняет низ живота. Едва успеваю выйти из неё. Кончаю на живот.

Как бы она ни упиралась. Я убедился, что она всё ещё любит и хочет меня.

И теперь я готов бороться за неё до конца.

В дверь раздаётся стук.

Глава 3

(Софа)

– Добрынь, давай быстрее, – слышу из-за двери голос Ратмира. – Пора уходить.

– Я завтра приду, – Данил поправляет брюки, пытается поцеловать меня, но я сжимаю губы. Итак, слишком много позволила ему.

– Не приходи. Не надо. Я не люблю тебя, – повторяю снова, а в ответ слышу тяжёлый вздох.

– Я всё равно приду.

Как только за ним закрывается дверь, иду в ванную, чтобы смыть с себя его следы. Мне только перестали сниться с ним сны, и он снова появился.

Вырывать из сердца больно, но надо. Отец никогда не примет Данила, и меня вместе с ним.

А уйти из семьи для меня подобно смерти. Я не могу.

И сколько бы на чашу весов я не ставила его и семью, семья побеждает. Здесь все мои родные, здесь привычная жизнь. Обычаи и уклад. А там…а там только Данил, и всё. Возможно, для кого-то этого достаточно. А для меня мало.

Яростно тру себя вехоткой, чтобы смыть с себя запах Данила и его спермы.

Да, он мне нравится. Да, он красивый, он надёжный и один из лучших чужаков, кого я встречала, но Санко тоже хороший. Был бы он плохим, отец не стал бы отдавать меня за него.

Как теперь это объяснить Данилу?

Он и слышать не хочет, что я не люблю его. Превозносит меня. Считает, что люблю его и на жертву иду ради семьи. А я ведь не такая. Я не ангел, он это прекрасно знает. Я злая и мстительная.

И флиртовать начала с ним просто, чтобы добиться. Чтобы доказать всем, что могу любому голову вскружить, даже Данилу.

Он ведь неприступный как скала был.

Холодный, неразговорчивый, мрачный. С ним тяжело.

Он молчит постоянно.

Молчит и смотрит. И я не понимаю его.

С Санко проще. За последние две недели, как отец познакомил нас, мы много общались. Он простой, говорит, что думает. И что у него в планах. И я понимаю его.

Понимаю. А это ведь главное в отношениях. С Санко у нас будет всё просто. Я стану его женой. Рожу детей. У нас будет свой дом. И родители рядом.

А с Данилом что?

Уехать из семьи и быть оставшуюся жизнь одинокой? Не знать, о чём он думает, молча сидеть постоянно?

Нет, я так не хочу.

Вытираю насухо кожу полотенцем. И снова возвращаюсь в кровать. Но даже сейчас в комнате запах Данила.

Сдираю простынь с кровати, распахиваю окно.

Не нужен он мне. Не нужен.

Непонятный, большой, как медведь. Не толстый, а именно большой.

Твержу себе без остановки вторую неделю ,а сердце в груди болит и стонет. Тянет меня к нему. В его руках так спокойно, с ним мне хорошо. Сердце к нему рвётся.

Но я не должна доверять сердцу. До добра это не доводит. Хотя бы взять Ратмира. Его всегда тянуло из семьи. Все девушки, которые у него были русские. И я знаю, как про него отец говорит, когда брат не слышит: “Позор семьи”.

А я так не хочу.

И ведь как с ним быть? А если он и правда пойдёт к отцу завтра, позором семьи стану я. Данил слов на ветер не бросает. Если он сказал, значит, так и поступит. А я должна остановить его.

Беру в руки телефон, несколько секунд думаю лучше написать или аудио отправить. И решаю, что голосовое будет лучше.

“Данил, я больше не хочу видеть тебя, – замолкаю, не знаю, что сказать дальше. Удаляю запись. Но я должна записать это аудио. Должна.

Лучше разорвать нашу связь рывком. Потому что как я хотела выждать, чтобы он сам понял, не получилось. Значит, нужны более решительные действия.

Сердце колотится в груди. Несколько секунд дышу носом, чтобы успокоиться. И снова жму на микрофон.

“Данил, я не люблю тебя. Прости. Если сможешь понять. Я влюбилась в другого, и мне повезло, что этот другой и есть мой будущий муж. Санко хороший мужчина, он бы тебе понравился. Он добрый, такой же справедливый, как и ты. Мне с ним хорошо”.

Палец срывается, чувствую, как по щекам текут слёзы. Злюсь на себя за них.

Я ведь правду сказала, Санко хороший.

Вижу, как сообщение доходит до Данила, как галочки окрашиваются голубым.

Проходит минута, две, пять, десять.

Неужели даже ничего не скажет? Наверно, я разбила ему сердце своим предательством. Поэтому и плачу, Данил хороший человек, мне не хотелось бы делать ему больно. Он многому меня научил, мы провели вместе не одну ночь. И когда я думаю, что он больше ничего не напишет, приходит СМС.

“Тогда почему ты ни разу не сказала, что любишь его?”

Потому что и не люблю, – отвечаю вслух , а в ответ пишу другое.

“Ты же знаешь, как я отношусь к любви. Её не существует. Это просто страсть и желание обладать друг другом”.

“Ты хочешь его?” – прилетает ответ.

Хочу ли я Санко? В памяти всплывает образ молодого мужчины. Ему двадцать два, он ненамного старше меня. Может, поэтому мне с ним легко. Данил старше, намного. Санко темноволосый, черноглазый, а у Данила русые волосы и голубые глаза. Санко выше меня ненамного, я чувствую себя с ним, что мы наравне. А Данил выше, когда мы стоим, я иногда даже в глаза заглянуть ему не могу. Он большой, а я рядом с ним маленькая. И мне это не нравится.

Мы не были близки с Санко, но он мне не противен. Целоваться с ним было приятно. Правда, в жилах не струится лава, как с Данилом. Но ведь это неважно. Страсть проходит, семья и близкие остаются.

“Да, хочу,” – вбиваю буквы с ожесточением, надеюсь, ему этого хватит, чтобы осознать и больше не мучить меня вопросами.

“Не верю,” – он никак не сдаётся.

“Поверь, Данил. Я больше тебя не люблю. Мне просто нравилось спать с тобой, но для семейной жизни ты не подходишь”.

Ответ не приходит ни через час, ни утром.

Наконец, я добилась своего.

Прощай, Данил, прощай, – мысленно прощаюсь с ним и ставлю точку.

Глава 4

(Данил)

Сижу в тёмной комнате. Свет не включал уже дня три. Передвигаюсь по квартире в сумерках. Все окна задёрнуты шторами. Телефон валяется разряженным не первый день.

Плевать. Не хочу сейчас ни с кем говорить. Надо пережить сложный этап в своей жизни. И всё пройдёт.

Закуриваю сигарету, выдыхаю дым в потолок. В лучах заходящего солнца, которые пробиваются в щель задёрнутых штор, танцуют пылинки.

Чёрт знает когда здесь прибирались.

А мне и так хорошо. Не хочу ничего менять и впускать сейчас в квартиру хоть кого-то.

Снова затягиваюсь. Будто дым и глубокая затяжка помогают бороться с той силой, что давит мне на грудь. Я будто под пресс попал, и он давит и давит.

Будь я волком или собакой, наверно, бы завыл.

А будучи человеком, у меня нет такой возможности.

“Мужчины не плачут,” – так всегда говорила мне бабушка.

Я не боялся боли, даже когда бабка била меня за проказы проводом или прутом я никогда не выл и не рыдал.

Мог стерпеть любую боль.

Когда в армии поступили из учебки и проходили, посвящение терпел. Хотя от игры в оленя, которую устраивали нам деды, синяки на лбу не заживали месяцами. Ни пятничные бои, которые также устраивали нам деды, выставляя друг против друга, и мы бились насмерть, ни пробежки маршем на десятки километров с оборудованием не причиняли такой боли.

А сейчас я чувствую себя выпотрошенным, пустым.

Новая затяжка.

Выдох.

От дыма уже слезятся глаза. А может, не от дыма…

Если бы я знал, что Софа не по своему желанию замуж идёт, если бы только намекнула, что я ей нужен. Я бы выкрал её, горы свернул, но не дал бы её никому.

Глупо, безнадёжно и тошно.

А ещё противно от самого себя, за свою слабость, за то, что сижу здесь, хотя должен быть сильным, а не сидеть в темноте и лелеять воспоминания.

Просто мне здесь было хорошо. И я думал, нам было хорошо. Два года она приходила в мою квартиру.

Я обожал, когда она находилась рядом. Всё как будто оживало вокруг. Софа своей страстью и жизнью заражало всё вокруг. Наводила порядок, готовила нам ужин.

И первый раз у нас был здесь. В этой комнате.

До сих пор тени прошлого стоят перед глазами.

Как она смотрит на меня, как трепетно стесняется и отдаётся.

Я не торопил её. Ждал, когда сама решится. Если бы сказала, что секс будет после свадьбы, я бы терпел.

Не изменял, искренне любил и ждал.

Другие женщины не существовали для меня, они меркли рядом с Софой. И мне было абсолютно всегда плевать, что она цыганка.

Может, надо было больше с ней разговаривать? Общаться? Ходить в театр? Она просила. Ей было действительно скучно. Сейчас я это понимаю.

Тушу сигарету и беру новую. Поджигаю, затягиваюсь.

Не курил уже лет десять, как из армии пришёл, бросил. А теперь опять начал.

В дверь раздаётся стук.

Я молчу и продолжаю сидеть.

Пусть думают, что дома никого нет.

Но настырный посетитель продолжает тарабанить в дверь. Звонок входной я вырубил ещё неделю назад.

– Данил, открывай, – слышу из-за двери голос Беса. – Нас тут много, мы тебя щас дверь выломаем.

Если это Бес, то он может. С ним всегда тяжело было договориться.

Но я продолжаю сидеть. Дверь не жалко, если сломают, новую поставят, значит.

– Данил, открой, – это уже голос Ратмира. – Поговорить надо… Насчёт Софы. Ну же, друг, открой.

Насчёт Софы? Передумала? Может, поняла, что не хочет замуж?

Какая-то дикая радость поднимает меня на ноги.

Может, она звонила?

а у меня телефон отключён.

Иду в коридор, открываю дверь и в прихожую вваливаются Бес, Цыган и Алекс. Отряхиваются от снега, топают ногами.

– Пиздец у тебя дыма, – морщит нос Бес. – Дышать нечем. Или ты решил помереть от удушения?

Пропускаю мимо ушей слова Беса. Смотрю на Ратмира.

– О чём ты хотел поговорить? – спрашиваю без лишних слов.

Тот взгляд отводит.

– Наврал, что ли? Чтобы я дверь открыл. Тогда проваливай на х*й отсюда.

– Не быкуй, – перебивает Рат и протягивает белый конверт.

– Что это? – спрашивай, хотя сам догадываюсь.

– Письмо от неё, – отвечает Рат.

– Вижу. Только зачем? Она мне уже всё сказала.

– Видимо, не всё. Берёшь?

Я ещё несколько секунд смотрю на конверт, будто он может мне сделать больно. Хотя куда ещё больнее?

Осторожно беру и прячу в задний карман брюк.

– Всё? Только это?

– Ну не только это. Мы к тебе пришли проведать друга. А ты тут реально помирать, что ли, собрался? – шутит Алекс.

Только Рат молчит. Мы всегда с ним ближе были. Он знает, что над таким лучше не шутить.

– Проведали. Довольны? Я жив. Сдыхать не собираюсь. Можете валить.

– Слышь, Добрынь. А чего ты на нас злишься. Мы вроде под тебя её не подкладывали…

– Бес, завали рот, – рявкаю я.

– А не хрен тут из себя страдальца строить. Поимел ну чёрт с ней. Другую найдёшь. Мало, что ли, других или у неё пизда золотая?

Делаю шаг к Бесу, чтобы заткнуть его, но Рат и Алекс хватают меня за руки, не давая подойти.

– Костя, свали, – шипит на него Алекс.

– Ты берега случайно не попутал. Это, вообще-то, моя сестра, – испепеляюще смотрит на него Рат.

– И что? Сестра не сестра, по-человечески поступить не могла? Не собиралась за Даню замуж, какого хера тёрлась возле него тогда два года. Правила у вас, видите ли, традиции. Когда вам удобно, прикрываетесь ими. А как с Даней спать так про традиции забыла. Тьфу! Она даже его пальца не стоит. Сестра, блядь.

Я поражённо смотрю на Беса. Как он извергает десятки проклятий. И впервые понимаю, что за его злостью скрывается совсем другое. Он просто переживает. Но не умеет по-другому чувства проявлять.

– Отпустите, ребята. Всё нормально. Не буду я его бить.

Алекс с Ратмиром переглядываются, будто я их раскидать не смогу, если захочу.

Отпускают мои руки.

– А вообще, знаешь, как я бы сделал, а? – продолжает Костя. – Я бы просто выкрал её и запер. Держал бы взаперти, чтобы отвечала за свои слова.

– Меня не вставляет баба, которая боится, – отвечаю ему спокойно. – Отношения должны быть добровольные. Не хочет, я заставлять не буду. Другое дело, если бы её взаперти держали.

– Тогда отомсти ей. Расскажи отцу. Пусть знает, какая у него дочь.

– Я не девочка бегать жаловаться, потому что меня обидели. Заканчивай уже свои версии выдвигать. Судьба сама решит, кого наказать, а кого вознаградить.

Костя смотрит на меня исподлобья, молчит, хотя знаю ему всегда есть что сказать.

– Как по мне, – раздаётся тихий голос Ратмира. – Я бы пришёл к ней на свадьбу и ни в коем случае не дал ей показать, как я расстроен. Пусть ей будет стыдно в моём присутствии целовать другого.

Да, это самый сложный, но в то же время самый верный шаг. Видеть её с другим…Но так действительно надо, чтобы что-то сделать с ноющим сердцем. Лучше разбить его окончательно, чтобы болеть перестало.

Клин клином вышибают.

Ведь так говорят.