Текст книги "Порочнее ада"

Автор книги: Бретт Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Он примолк. Потом опять заговорил:

– К черту! Я не в состоянии вам помочь. Поговорите лучше с патологоанатомом. Я пойду спать.

Он прикрыл лицо Рут простыней. Шейн поблагодарил врача и, стоя у изголовья кровати, проводил взглядом реаниматора, который выкатил тележку с приборами в коридор. В комнату заглянул Хэлбут, увидел озабоченное лицо Шейна и, ни слова не говоря, вышел вместе с врачом.

Оставшись наедине с мертвой девушкой, Шейн приступил к осмотру комнаты, пытаясь по разбросанным в беспорядке вещам составить хоть какое-то представление о том, какой была Рут Дипалма при жизни. Он нашел одну-единственную книгу, дешевое издание наставлений протестантского проповедника, адресованных одиноким и обездоленным людям. Судя по затрепанному виду, книжку читали много раз.

Всякие мелочи, которые были раскиданы на столике, кто-то уложил в сумочку. Шейн вытряхнул содержимое сумочки на стол и внимательно осмотрел каждый предмет. Убедившись, что предмет не скрывает в себе никакой тайны, Шейн тут же возвращал его в сумочку. Наконец, перед ним осталась лишь коробочка для таблеток причудливой формы, в виде довольно плоского диска. Таблетки располагались по окружности в ячейках, пронумерованных с первой по двадцатую.

Шейн долго разглядывал коробочку, потом упрятал её в карман и вышел в коридор, где Хэлбут продолжал расспрашивать молодого врача.

Шейн вернулся в комнату, где оставалась Кандида. Девушка курила, перекинув ногу через подлокотник кресла. Услышав шаги, она вскинула голову. Лицо её ничего не выражало.

– Что говорят врачи?

Шейн плеснул себе бренди. Форбс в одиночестве стоял на террасе, облокотившись на перила, и смотрел на океан. Во всей позе угадывалось крайнее напряжение.

Не повышая голоса, Шейн окликнул:

– Форбс, идите сюда. Нам надо кое-что обсудить.

Форбс повернулся. Глаза у него были покрасневшие и припухшие.

– Что?

– Зайдите и сядьте.

Форбс повиновался. Двигался он неуверенно.

– В одном ваш отец прав, – сказал Шейн, – пора вам учиться отвечать за свои поступки. Возможно, вы ещё не осознаете, но сейчас вы оказались в самой худшей передряге за все время.

– Что вы имеете в виду? – вызывающе спросил Форбс.

– Сейчас вы очень расстроены из-за того, что ваша девушка умерла. Мне её тоже очень жаль, поверьте, но она, похоже, оказалась втянута в нечистую игру. Кандида, ты по-прежнему будешь настаивать, что до сегодняшнего вечера не была знакома с Форбсом?

– Так и есть.

– Что ж, возможно, ты сумеешь меня убедить, если не будешь так скрытничать. Дело вот в чем: похоже, что несколько лет назад Рут пыталась покончить с собой – у неё все запястье в шрамах.

– Она попала в аварию на машине, – вставил Форбс.

– Послушайте, Форбс, – терпеливо произнес Шейн. – Если у вас есть хоть капля здравого смысла, то не перебивайте и дослушайте, что я скажу. Она могла солгать, чтобы объяснить происхождение шрамов. Но я клоню к тому, что врач видит в случившемся повторную попытку самоубийства, только на сей раз успешную. Возможно, вскрытие это подтвердит. Я же на девяносто девять процентов уверен, что, ложась спать, она собиралась проснуться. И вот почему.

Он протянул Кандиде круглую плоскую коробочку.

– Знаешь, что это такое? Это из её сумочки.

– Противозачаточные пилюли, – уверенно сказала Кандида. – Их продают кому угодно, не только замужним.

– А теперь посмотри повнимательнее.

Кандида взяла коробочку в руки и повертела её.

– Здесь не хватает сегодняшней пилюли! – взволнованно заметила она.

– И что из этого? – спросил Форбс.

– А вот что, – ответил Шейн. – При приеме таких пилюль важно не пропустить ни одного дня. Только тогда гарантируется противозачаточный эффект. Подобные упаковки делают для забывчивых женщин. При начале нового цикла женщина принимает пилюлю, поворачивает колесико на календарную дату и фиксирует его. И так каждый день, чтобы знать, когда принимать очередную пилюлю.

– Не понимаю, причем тут какие-то пилюли, – недоуменно пробормотал Форбс.

– Да пошевелите же мозгами, черт побери! – не выдержал Шейн. – Рут лежит в постели. Она решила покончить с собой, следовательно, понимает, что ей не придется вставать утром и проживать ещё один долгий день. Тогда зачем ей понадобилось принимать сегодняшнюю пилюлю? Такие пилюли предназначены только для тех женщин, у которых есть будущее. И не пытайтесь убедить меня, что Рут выпила таблетку по привычке. Это было на неё не похоже.

– Вы считаете, что это был несчастный случай?

– Не исключено, – ответил Шейн. – Но я так не думаю. Во-первых, она не была пьяна, она просто устала. Во-вторых... Впрочем, послушайте одну из версий. Вы, Форбс, были с ней, когда она отходила ко сну. Войдя в номер, она налила воды в стакан, и приняла пару таблеток снотворного. Потом пошла в душ, а вы тем временем вылили воду. Она вернулась в комнату. "Я приняла свои таблетки?" "Кажется, нет – ведь стакан пустой." И Рут глотает ещё две таблетки. Напряженный уик-энд завершился, и мысли её то и дело возвращаются к самым интересным событиям. Ложась в постель, она оживленно рассказывает о прошедшем дне, и машинально тянется к снотворному. Вот вам ещё пара таблеток. Затем следует долгий прощальный поцелуй. "До завтра, Рути. Не забудь принять свои таблетки."

Форбс внезапно вскочил, потом снова опустился в кресло. Шейн некоторое время не сводил с него глаз, потом повернулся к Кандиде.

– Тут пришла ты. Ты сказала, что у Форбса крупные неприятности из-за старого карточного долга, и Рут может ему помочь, если уедет из города на несколько дней. Рут согласилась – она на все готова, чтобы выручить своего дружка. Ты дала ей пятьсот долларов. В её сумочке отдельно от других денег лежали десять пятидесятидолларовых бумажек. А других денег было всего девять с половиной долларов. Потом ты принесла ей воды, чтобы запить ещё пару таблеток. Или даже три таблетки. Нет, ей надо было перебить действие бензедрина. Так что четыре.

– Чушь собачья! – бросила Кандида, мотая головой. – И вы сами это прекрасно знаете.

– Вовсе нет. К тому же я просто выстраиваю логические версии. Возможно, ты не расплачивалась с Рут за то, что она подстроила ту игру в покер, но на сегодняшний день все указывает на обратное. Дай она подобные показания, это стоило бы "Юнайтед Стейтс Кемикал" двух миллионов монет, а Хэл Бегли вообще пошел бы по миру. Ты – честолюбивая девушка, Кандида, может даже чересчур честолюбивая. Победа или поражение, шумный успех или разоблачение – все зависело от того, проснется ли утром Рут. Когда она спросила, принимала ли она снотворное, тебе было бы проще простого сказать, что – нет.

– Ничего подобного. К тому же, такого и не было.

Шейн нехорошо засмеялся

– А вы, Форбс? Вы только что поцапались с отцом. Если я докажу, что вы продали Кандиде досье, он в два счета вышибет вас из фирмы, да ещё и вычеркнет из завещания.

– Мне плевать.

– Я вам не верю. – Шейн закурил сигарету. – Рабство отменили сотню лет назад. Если вам и в самом деле работа ни к чему, увольняйтесь. Сами говорите, похвастаться вам нечем. Если все это сложить воедино, то любой окружной прокурор тут же решит, что перед ним типичный избалованный отпрыск богатеньких родителей, которому ничего не стоит подсунуть пару лишних таблеток девушке, которая представляет для него опасность.

Форбс с вызовом взглянул на Шейна, но глаза его были напуганы.

– Итак, кто из вас двоих это сделал? – спросил Шейн. – Возможность была у обоих. У обоих также имелся мотив.

Кандида, сузив глаза, посмотрела на Форбса.

– Не позвольте ему запугать вас, Форбс. Если дела и впрямь так плохи, то нам обоим понадобится адвокат.

– У вас не будет времени посоветоваться с адвокатом, – сказал Шейн. Лучше поговорите со мной. Я не легавый. Подписывать вам ничего не придется, а на слово мне могут и не поверить.

– Нет уж, теперь-то я вам не доверюсь.

– Даю вам время до семи утра. В пять минут восьмого я иду к окружному прокурору и выкладываю ему всю подноготную. А прокуроры не те люди, которые могут смириться с неясностью – загадок в деле быть не должно. Если прокурор уцепится за версию заговора с целью убийства, то вам не отвертеться. Главное для него – доказать, что досье похитил Форбс. Дальше уже все просто. Джейк Фитч расскажет про расписание и про шкафчик в раздевалке. Мы точно установим время, когда передали сверток, потом побеседуем с Лу Джонсоном и выясним, когда с ним расплатились. Если досье передали двадцать третьего апреля, а Джонсон получил деньги в тот же вечер, или на следующий день, какие доказательства, по-вашему, могут ещё потребоваться для суда присяжных?

Шейн понял, что удар достиг цели. Между бровей Кандиды прорезалась глубокая складка. Взгляд был устремлен на Шейна.

– Как вы договаривались? По телефону? – спросил Шейн. – Ведь не могли же вы получить досье от неизвестного лица. Так что придется сказать, от кого именно. Я просто пытаюсь сейчас показать, как все это будет выглядеть для суда присяжных. Это вовсе не значит, что все должно было случиться именно так. Думаю, что тебя тоже подставили, Кандида. Сделать это мог лишь один человек, и только одним путем. Мне недостает только одного факта, но пока я его не получу, остальное и ломаного гроша не стоит.

– Подождите! – прервал его Форбс. – Скажите, не думаете ли вы, что Рути убили?

– Да, – отрывисто сказал Шейн. – и я уверен, что убийца надеялся, что её смерть воспримут как самоубийство. То, что вы оба окажетесь вместе с Рут незадолго до её отхода ко сну, никто не мог предусмотреть, но для меня это серьезная улика и я намерен использовать её до конца. Так что у вас есть выбор: либо вы выкладываете мне все без утайки, либо утром будете общаться с окружным прокурором.

– Я вам все выложил начистоту, – уныло произнес Форбс.

Кандида взяла в руку стакан с виски и, запрокинув голову, приникла к нему, пока не опустошила. Потом выдавила:

– Досье мне продал Форбс.

Форбс пулей вылетел из кресла.

– Как вы смеете так лгать?! – завопил он. – Если Шейну так уж важно знать, что случилось, когда Рути легла спать, то я все расскажу! Она приняла две таблетки снотворного вместе с противозачаточной пилюлей, а потом попросила, чтобы я лег рядом и побыл с ней, пока она не заснет. И тут зазвонил телефон. Не знаю, что вы ей сказали, но сон с неё как рукой сняло. Она велела мне уйти. Если кто и дал ещё таблеток, то только вы! Когда я работал над досье, то однажды прихватил его домой на уик-энд. Рути тогда была со мной. Вы её наняли, чтобы она передала вам досье, да?

Он шагнул вперед. Шейн встал на его пути.

– Замолчите, Форбс! Сейчас Кандида сама нам скажет, что случилось. Сядьте на место и не мешайте. Он силой усадил Форбса в кресло, потом повернулся к Кандиде. – Представь, что сейчас середина апреля, – сказал он. – Ты уже поняла, что от Уолтера Лэнгорна ровным счетом ничего не добьешься. Настало время надавить на Джоса Деспарда. Теперь продолжай сама.

Кандида подняла стакан, и Шейн наполнил его виски.

– Хэлу позвонили в контору, – сказала она. – Мужской голос. Хэл подал мне сигнал, и я взяла параллельную трубку. Слышно было плохо, и говорили неразборчиво, словно через тряпку. У Лэнгорна оригинальная манера выражаться: он любил подменять общепринятые выражения необычными синонимами. Звонивший делал то же самое. Но я сразу поняла, что это не Уолтер. Просто кто-то хотел прикинуться Уолтером. Он и предложил нам досье Т-239.

– А как вы условились использовать шкафчик в раздевалке гольф-клуба? спросил Шейн.

– Он сам это предложил. Расписал все по мелочам. Всего было два пакета. В первом были нечетные страницы отчета: первая, третья, пятая и так далее. Хэл забрал этот пакет. Мы показали его содержимое компании "Юнайтед Стейтс Кемикал". Там пришли в полный восторг и дали нам карт-бланш на завершение дела. Хэл оставил в шкафчике сверток с тридцатью тысячами долларов в купюрах по пятьдесят и сто долларов, и кто-то его забрал, оставив взамен второй пакет с четными страницами.

– Кто-то! – негодующе воскликнул Форбс. – Мы все – члены этого гольф-клуба. Компания сама платит за членство в клубе своих служащих. С чего вы взяли, что это был я?

Шейн объяснил:

– Бармен был их человеком. Ему дали список всех директоров

Деспарда. Бармен помечал время их прихода и ухода.

– И мы исключили всех, кроме вас, Форбс, – добавила Кандида. – Но должны были знать наверняка. Уолтер достаточно порассказал мне про вас и ваших друзей, так что отправная точка у меня была. Вскоре я узнала про вашу связь с Рут и про ваши карточные долги. Съездила в Нью-Йорк, разыскала Лу Джонсона и предложила выкупить у него ваши расписки. Их у него не оказалось. Он отправил их по почте в Майами, до востребования. А деньги получил двадцать четвертого апреля, причем в купюрах по пятьдесят и сто долларов.

Форбс откинул назад свои длинные волосы.

– Неужели это правда? Ведь я могу проверить.

– Это правда, Форбс.

Он перевел взгляд с Кандиды на Шейна.

– Да, ситуация выглядит прескверно, я вас понимаю. Но, поверьте, я не имею к этому ни малейшего отношения. Когда умерла моя мать, я долго пребывал в каком-то полузабытьи. Если у вас есть сведения, что я был в клубе в какие-то определенные дни, то, должно быть, это правда, хотя в гольф я не играл. И я не звонил Бегли, прикидываясь Уолтером. И я ровным счетом ничего не знаю про пакеты и свертки. Никаких денег Джонсону я тоже не передал. – Он всплеснул руками. – Я готов даже подвергнуться проверке на детекторе лжи.

Шейн усмехнулся.

– Я вам верю. И тем не менее завтра в семь утра буду вынужден отдать вас в руки прокурору, если вы не представите мне более убедительных доказательств, чем голословные отрицания.

– Но что я ещё могу сделать? Я уже шесть часов ломаю голову.

И не продвинулся ни на дюйм. Шейн кинул взгляд на часы.

– У вас ещё есть четыре с половиной часа. Расспросами мы больше ничего не добьемся. Тот, кто все это подстроил, наверняка предусмотрел наши вопросы и позаботился о соответствующих ответах загодя. Кстати, я был не слишком высокого мнения о "праздниках души", когда впервые о них услышал, но теперь вижу, что они предоставляют массу возможностей для тех, кто серьезно в этом заинтересован. Словом, у вас с Кандидой есть великолепный стимул – либо придумайте убедительное объяснение, либо вас засадят за решетку.

Он наполнил свой стакан виски и посмотрел на Кандиду.

– Позабудь на время о досье Т-239, деньгах в шкафчиках. Это не главное. Я хочу знать одно – какого черта ты вообще занялась таким делом?

– А какое отношение это имеет к ...

Шейн оборвал ее:

– Ты же спишь с Бегли, верно? Но ведь ты его не то, что не уважаешь, но даже в грош не ставишь, верно? Мне хватило десяти секунд, чтобы убедиться в том, что ты славная и порядочная девушка. Что с тобой случилось?

Кандида откинулась на спинку кресла. Лицо побелело, а глаза пылали. Шейн продолжал пожирать её взглядом.

– Ведь с Уолтером у вас сложились очень теплые и искренние отношения, хотя он был в два раза старше тебя. И ты не стала его шантажировать. У тебя оставался лишь один выбор – Джос. Вспомни на минутку про эти инфракрасные снимки. Ты же не хотела давать им ход, верно? Так что не такой уж ты профессионал, как думаешь. Ты обрадовалась анонимному предложению по телефону и не стала настаивать на личной встрече, хотя это против правил. И все равно, как, по-твоему, эта малышка Диди выпутается из такой передряги? Ей же всего семнадцать. Родители вышвырнули её из дома. Пожалуй, придется сдать её полиции, – задумчиво добавил он. – Пусть пошлют в исправительное заведение...

– Не надо, прошу вас, – тихо пробормотала Кандида.

Шейн накинулся на Форбса:

– А чем так привлекла вас Рут Дипалма? Выкиньте на минуту из головы все ваши неприятности. Сосредоточьтесь на одном. Я видел её всего десять минут, но успел проникнуться к ней симпатией. Ведь она вам совершенно не подходила, и сама это понимала. Почему вы так к ней привязались?

На красивом смуглом лице Форбса отразилась задумчивость. Он налил себе виски. Кандида поднялась и вышла на террасу. Шейн снял телефонную трубку, набрал какой-то номер, поговорил вполголоса, потом сделал ещё несколько звонков.

Вернувшись, Кандида присела на краешек кровати и повернулась лицом к Форбсу.

– Послушайте, Форбс, – произнесла она, – мне кажется, что он прав. Сейчас я не хочу обсуждать то, что говорилось обо мне. Позже, быть может. Меня заинтересовали ваши рассказы. Уолтер был о них очень высокого мнения. Вы и в самом деле считаете себя писателем, или занимаетесь этим потому, что не хотите думать о себе как о богатеньком отпрыске богатого отца?

Шейн посмотрел, сколько осталось бренди в бутылке, и поставил её на пол поблизости от себя. Сам же прислонился спиной к стене, закурил сигарету и приготовился слушать.

Глава 18

Когда появился Джос Деспард с посеревшим лицом и ввалившимися глазами, Шейн отвел его на террасу и объяснил правила игры. Если к семи утра удастся все прояснить, то не исключено, что история с Диди не станет достоянием гласности.

– А что станется с фотографиями, о которых вы говорили? – встревоженно спросил Деспард. – Может быть, это удастся как-то уладить? Я готов каждый месяц платить небольшую сумму.

– Если придется выдвигать дело против Форбса и Кандиды, то в ход пойдут все улики, в том числе фотографии. Так что напрягитесь и помогите нам.

– О, Господи! Конечно, я сделаю все, что от меня зависит.

Пятнадцать минут спустя примчалась Диди. Ее появление вызвало легкий переполох. Деспард выплеснул на себя виски. Кандида слегка зарделась. Диди поздоровалась сразу со всеми присутствующими и двинулась к бару. Шейн протянул ей бокал с кока-колой.

– Господи, так вот какая у вас вечеринка! – недовольно фыркнула Диди. – Они трезвенники собрались.

Вскоре к ним присоединился и Джейк Фитч, но его прихода никто даже не заметил. Форбс на повышенных тонах переругивался со своим дядей, и общее внимание было приковано к перепалке.

Шейн едва успевал наполнять стаканы и ещё следил, чтобы словесная схватка не переросла в рукопашную. Время шло. То и дело собравшиеся разбивались на мелкие группы, потом вновь сбивались в общую кучу. Между пятью и шестью утра все вдруг одновременно выдохлись, и Шейну показалось, что дело близится к концу. Но тут вдруг Джос, последние полчаса лежавший с грустным видом на одной из кроватей и не раскрывавший рта, накинулся на Форбса с обвинением, что тот никогда не любил свою мать, хотя она дорожила им больше всего на свете.

– А я просил её об этом? – взвился Форбс. – Какого черта! Раз уж мы все так разоткровенничались, Джос, то знайте правду: я всегда стыдился быть в её обществе.

– Стыдился! Это с Цецилией-то? У неё всегда были безукоризненные манеры.

– Да, но лицемерие тоже ей было не чуждо, верно? Примерно час спустя Шейн напомнил о том, что дал всем срок лишь до семи утра. Не говоря никому ни слова, он установил новый предел времени – девять утра. Когда сыщик в очередной раз кинул взгляд на наручные часы, стрелки показывали пять минут десятого. Тогда он отправился в ванную, прихватив с собой телефон, и запер дверь.

Сперва он позвонил Тиму О'Рурке в "Ньюс" и спросил, не может ли тот раздобыть прибор для просматривания микрофильмов. Тим ответил, что может, и в свою очередь пожелал узнать, что происходит. Шейн ответил, что если Тим придет в номер 1229 гостиницы "Св. Альбанс", то узнает сам.

Затем он набрал номер конторы Деспарда и спросил, не вернулся ли из Вашингтона президент компании. Ему ответили, что самолет должен приземлиться в аэропорту Опа-Лока через полчаса. Шейн связался с аэропортом и попросил, чтобы сразу по прибытии самолета Холлэму передали срочное послание. Потом обзвонил прибрежные гостиницы.

Флетчера Перкинса, президента "Юнайтед Стейтс Кемикал", он обнаружил в "Довилле", но телефон в номере не отвечал. Тогда Шейн попросил портье разыскать Перкинса, и вскоре того вызвали из бара, оторвав от завтрака.

– Это Майкл Шейн, – устало произнес сыщик. – Надеюсь, можно не представляться – Хэл Бегли вчера вечером говорил вам про меня.

– Да.

– Возможно, он передал мое предложение пойти на сделку: вы откладываете обнародование новой краски на три месяца, а я обещаю не возбуждать против вас судебное дело? Так вот, мистер Перкинс, то предложение было сделано лишь для отвода глаз, и я надеюсь, вы не стали тратить время и обдумывать его.

– Да, сна я из-за него не лишился, это верно. Но я, право, но понял, что значит выражение "для отвода глаз"?

Скрипучий голос Перкинса почему-то напоминал Шейну, насколько он устал. Сделав над собой усилие, он попытался привести себя в чувство.

– Суть в том, – произнес он, – что Холлэм отстранил меня от ведения этого дела, так что я не имел права предлагать вам такую сделку. Я действовал исключительно по личной инициативе. Теперь я хочу сделать вам другое предложение, уже от своего имени. Оно обойдется вам в восемь тысяч именно столько должен был уплатить мне Холлэм. Вам сказали, что документы на краску передал Форбс. Так вот, это неправда. Форбс тут не причем., и я собираюсь объявить об этом. Если сможете приехать в гостиницу "Св.Альбанс", номер двенадцать двадцать девять, то мне не придется тратить время и повторять это отдельно для вас.

– А почему вы считаете, что я готов заплатить за это восемь тысяч? Я знаю вашу репутацию. Вы, вероятно, не знаете моей – я никогда не покупаю кота в мешке.

– Этот котик тянет побольше, чем на восемь тысяч, – сказал Шейн. – Я не спал всю ночь и слишком устал, чтобы спорить. Приезжайте сюда и послушайте. Я не прошу, чтобы вы платили вперед.

– Что ж, может вы и правы, Шейн, – задумчиво произнес Перкинс. – Мне и самому показалось, что Бегли держится как-то странно. Я приеду через десять минут.

Шейн уснул, не выпуская из рук телефонный аппарат. Вывел его из оцепенения кто-то, попытавшийся открыть дверь в ванную. Вернувшись в комнату, Шейн застал там Тима О'Рурке, который привез довольно громоздкий прибор для просматривания микрофильмов. Поставив его на стол, репортер изумленно огляделся по сторонам.

– Майк, что тут творится, черт возьми?

Шейн недоуменно повертел головой, пытаясь понять, что так удивило Тима.

Зрелище и впрямь было престранное. Мужчины выглядели помятыми, взъерошенными, на щеках пробивалась щетина. Диди по-прежнему была в том же платьице, и больше на ней не было ничего. В остальном она мало изменилась за последние двенадцать часов. Кандида, похоже, перестала обращать внимание на свою внешность. Грим на лице поплыл, несколько пуговиц на блузке были расстегнуты. Девушка сидела на кровати, подвернув ноги. Форбс, в кресле по соседству с ней, скинул рубашку и сидел в одной майке. Несмотря на спертый воздух и усталость, все выглядели необычно возбужденными.

– Мы тут просто убивали время, – пояснил Шейн своему другу. – Ключ ко всей истории находится в руках вот этого парня, но он об этом даже не подозревает. Ничего, скоро узнает. Скоро к нам присоединятся ещё двое. Впусти их и попроси не перебивать.

Он возвратился к своему месту возле коньячной бутылки. Диди прильнула к нему и зашептала на ухо:

– Клевый вы устроили междусобойчик, мистер Шейн. Закачу, пожалуй, такой для нашей школьной компашки. Вы ещё сердитесь на меня, да? Из-за хлыста, что ли?

Шейн отстранился от нее.

– Подожди, я хочу послушать, что он говорит.

– Я сам знаю, сколько лет было Рути, – голос Форбса дрожал от волнения. – Да, она была старше меня, но всего на пять лет. Так что в матери мне вовсе не годилась.

– И она не была похожа на вашу мать, верно? – вставил Шейн.

– Абсолютно. Ни внешне, ни манерами. Между ними не было ничего общего.

– И все же Цецилия была похожа на неё в таком же возрасте, – возразил Джос.

– Что вы хотите сказать? – взорвался Форбс. – Что каждый раз, ложась с ней в постель, я совершал кровосмешение?

– Нет, что ты, – неуклюже возразил Джос. – Не будь таким ранимым.

Шейн нагнулся вперед, удерживая руками Диди за плечи, чтобы девушка не загораживала ему Форбса.

– Вы стыдились быть вместе с матерью, – сказал он. – А почему?

– Не знаю... – Форбс замялся. – Пожалуй, так случалось, когда мы были втроем – папа, мама и я. Я ощущал тяжесть. Папа всегда старался соответствовать заданному образу. Будучи отцом, он словно играл роль. И так до сих пор. Он играет роль строгого справедливого отца. Я играю отбившегося от рук сына. И мы оба понимаем, что это только игра, что в действительности все не так.

– Вы думаете, что на самом деле он не ваш отец?

– Нет, я не это имел в виду. Я хотел...

Он осекся и уставился на Шейна. Все внимательно следили за Форбсом.

– Черт бы меня побрал, – произнес он с расстановкой.

– Я возражаю, – вмешался Джос. – Цецилия была не из тех женщин, которая вступила бы во внебрачную связь.

– Замолчите! – накинулась на него Кандида. – Что вы понимаете в людях?

– Она была моей сестрой, черт побери! Пусть особой любовью их брак не отличался, но она хорошо знала значение слова "долг".

– О, да, конечно, – язвительно заметила Кандида. – Насколько я знаю со слов Уолтера, благосостояние Деспардов держалось только на Холлэме. Без него вы давно пошли бы по миру.

В дверь постучали. Стук услышали только Шейн и Тим О'Рурке, остальные были слишком поглощены беседой. О'Рурке открыл дверь и впустил незнакомого невысокого мужчину в очках с черной оправой и седыми волосами, разделенными посередине пробором. О'Рурке что-то шепнул ему на ухо. Незнакомец пожал плечами.

– Вот почему вам было так трудно соответствовать идеалу отца, назидательно говорила Форбсу Кандида. – И вот почему вы были в таком восторге от Рути и её окружения. Просто они являлись самыми полными антиподами Форбсу Холлэму-старшему.

– Помню, однажды я приехал домой во время школьных каникул, задумчиво заговорил Форбс. – И случайно наткнулся на её дневник. Знай я, что это дневник, я не стал бы читать его. С виду же это была простая ученическая тетрадь. А, начав читать, я уже не мог остановиться. Там было описано все, что происходило с ней после вступления в брак. Сначала все шло довольно ровно, потом вдруг сам тон изложения резко изменился. Вроде бы все то же самое, но её отношение к привычным событиям стало более восторженным. Например, она описывала катание на лодке или поход за земляникой в компании друзей. А после того, на отдельной строке вдруг появлялся восклицательный знак. Или два. А однажды, после описания пикника на острове следовали аж целых три восклицательных знака. Многие годы я даже не задумывался, что бы они значили. Ведь эти события были ещё до того, как я появился на свет. Мне и в голову не приходило, что подразумевалось под этими знаками.

– Вы не позволяли себе задумываться над этим, – поправил его Шейн. Потому что, стоило бы вам отсчитать девять месяцев от одного из восклицательных знаков, и вы получили бы дату своего рождения.

Воцарилось гробовое молчание. О'Рурке снова открыл входную дверь. Держа в руке маленький чемоданчик, в комнату вошел Форбс Холлэм-старший. Выглядел он столь же уставшим, как и остальные, хотя очевидно по другой причине.

– Что все это значит? – резко спросил он. Потом огляделся и столь же резко добавил. – Надень рубашку, Форбс!

– Какая разница? – протянул Форбс.

Шейн встал и потянулся.

– Ночь прошла, – сказал он. – Делайте, что велит отец, Форбс. Оденьтесь. Если кто-нибудь хочет ещё выпить, поторопитесь – бар закрывается.

– Перкинс! – воскликнул Холлэм, впервые заметив президента соперничающей компании. – А что вы здесь делаете?

– Меня не спрашивайте, – пожал плечами Перкинс. – Пусть Шейн вам скажет.

Шейн ухмыльнулся.

– Ему просто стало любопытно, может ли кое-что из того, что я собираюсь рассказать, стоить восьми тысяч. Примерно с половины второго мы ни разу не упомянули досье Т-239,сейчас же я собираюсь вернуться к этой скучной теме и немного поговорить о краске. Разве вы ещё не поняли, что вашу компанию собираются надуть, мистер Перкинс?

Слова прозвучали резко, как удар хлыста. В глазах бостонского магната, который взметнул голову и посмотрел на Кандиду, появилась угроза.

Шейн подключил к розетке прибор, который принес Тим О'Рурке. Затем вставил в него ролик с микропленкой, который нашел в спальне у Кандиды. Тим О'Рурке заправил конец пленки в проекционное устройство и включил прибор.

– В том, что Т-239 – замечательная краска, сомнений ни у кого нет, заговорил Шейн. – Но одна фраза Форбса, произнесенная им пару дней назад, все это время грызла меня, не давая покоя. Он тогда сказал, что существовала более ранняя разновидность этой краски. Она тоже не облупливалась, но по истечении некоторого времени, под действием непогоды, резко желтела. Возможно, её формула не слишком отличалась от окончательного варианта.

Он покрутил рукоятку проектора, пока не нашел нужную страницу.

– Деспард, вы у нас занимаетесь внедрением и, значит, должны помнить, чем отличался предыдущий вариант. Взгляните на это.

Деспард надел очки. Наклонившись над освещенным окошечком, он покрутил винт, устанавливая резкость. Потом начал шевелить губами, читая про себя.

Вдруг он нервно хихикнул и взглянул на Холлэма.

– Ну и мошенник же ты!

Глава 19

На лице Холлэма не дрогнул ни один мускул, Перкинс же дернулся и отступил на шаг, словно его лягнули в живот. Его загорелое лицо внезапно пожелтело, как краска Т-239 первой серии.

– Я должен позвонить, – хрипло сказал он.

– Позже, когда я закончу, – сухо произнес Шейн. – И не смотрите на Кандиду. Она тоже жертва, как и вы. Ей всучили документы, подлинные во всех отношениях, кроме одного: формула относится к первому варианту краски. Вы все понимаете, что я хочу сказать? А результаты испытаний, заверенные соответствующими актами, относятся к окончательному варианту, к настоящей Т-239. Чистой воды дезинформация, классический шпионский прием, широко используемый во врея холодной войны. Так что краска, о которой "Юнайтед Стейтс Кемикал" завтра возвестит по телевидению, будет прекрасно выглядеть в банках, но неминуемо пожелтеет по окончании первого же сезона. И тогда за акции "Юнайтед Стейтс Кемикал" никто и ломаного гроша не даст. Напротив, акции самого Холлэма в собственной компании после такого подвига взлетят до небес.

– Право, Форбс, нужно отдать тебе должное, – обратился к свояку Джонс. – Вы, янки, мастаки ловчить там, где можно нагреть руки.

– Не спешите с поздравлениями, – остановил его Шейн. – Как бы не вышло так, что он сам себя перехитрил.

Холлэм, лицо которого по-прежнему ничего не выражало, взял стоявший в стороне от остальных стакан виски и залпом осушил его.

– В первый раз вижу, что ты пьёшь в девять тридцать утра, – заметил Деспард.