Текст книги "Элантрис"

Автор книги: Брендон Сандерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Глаза Иадона широко распахнулись, а лицо налилось краской.

– Par Доми! – За всю жизнь принцессе только дважды доводилось слышать настолько грязное ругательство. – Ты меня обманывала! Мне следует тебя обезглавить за то, что выставила меня дураком!

– Стоит начать обезглавливать свое потомство, отец, и люди станут донимать вас ненужными вопросами.

Сарин пристально наблюдала за реакцией короля в надежде, что тот выдаст участие в исчезновении Раодена, но ей пришлось разочароваться – Йадон и бровью не повел.

– Пожалуй, стоило бы отправить тебя обратно к Эвентио.

– С удовольствием, – солгала принцесса. – Только если я уеду, Арелон потеряет торговое соглашение с Теодом. Учитывая недавний успех ваших шелков на фьерденском рынке, такой оборот вряд ли вас устроит, отец.

Йадон заскрипел зубами.

– Осторожнее, госпожа, – прошептал Эйш. – Не следует его дразнить; мужчины часто ценят свою гордость выше доводов разума.

Сарин кивнула.

– Я могу протянуть вам руку помощи. У меня есть деловое предложение.

– Зачем мне заключать с тобой сделки, женщина? – резко ответил король. – Ты провела в Арелоне целый месяц, и вдруг я обнаруживаю, что все это время ты меня обманывала!

– У вас нет иного выхода, как довериться мне. Вы потеряли три четверти своего флота в стычках с пиратами, и если не прислушаетесь к моим словам, то довольно скоро потеряете в придачу и трон.

Король наградил ее оторопелым взглядом.

– Откуда тебе известны подробности моих дел?

– Они известны всем, отец. Весь двор ожидает, что следующий подсчет доходов вас доконает.

– Я так и знал! – Йадон затрясся от ярости. Он гневно сыпал проклятиями в адрес придворных, понося их упорство в желании отнять у него корону.

Принцесса удивленно заморгала: она всего лишь собиралась сбить с короля спесь и не ожидала подобного взрыва. «У него мания преследования! – поняла принцесса. – И как я раньше не заметила?» Но вскоре пришла и разгадка: Йадон так быстро взял себя в руки, что ее уже не удивляло, как королю удается скрывать свои страхи. Если бы она не выбила его из колеи в начале разговора, вряд ли бы ей удалось добиться такой сильной реакции.

– Так ты предлагаешь сделку? – требовательно вопросил Йадон.

– Да, отец. В Теоде сейчас шелк в большой цене, особенно если продавать его напрямую королю. А учитывая близкие родственные отношения, вы вполне сможете уговорить Эвентио на монопольную торговлю по всей стране.

Йадон нахмурился; гнев остыл, но его место заняла подозрительность. Опытный купец привык тщательно выискивать выгодные лазейки в любом предложении. Сарин от досады заскрипела зубами: король повел себя, как и предсказывали ее сообщники. Так просто Йадон на удочку не попадется – предложение оказалось слишком выгодным.

– Интересная мысль, – признал король. – Но боюсь…

– Конечно, я хотела бы получить кое-что взамен, – быстро вставила принцесса. – В качестве оплаты за посредничество.

Йадон задумался.

– Какую именно плату? – настороженно спросил он. Обмен его привлекал больше, он привык доверять взаимовыгодному обмену.

– Я хочу попасть в Элантрис, – решительно заявила принцесса.

– Что?!

– Мне предстоит совершить обряд Кручины вдовы. Я собираюсь накормить элантрийцев.

– Во имя всего святого, зачем тебе сдались элантрийцы?

– Из религиозных соображений, отец, – скромно объяснила девушка. – Шу-Корат учит нас помогать попавшим в беду, а уж более нуждающихся в помощи людей, чем жители Элантриса, не найти.

– Даже не помышляй, – отрезал король. – Входить в Элантрис запрещено законом.

– Который установили вы, отец, – с нажимом ответила Сарин. – Соответственно, вам и решать об исключениях. Подумайте хорошенько: от ответа может зависеть не только ваше состояние, но и корона.

Сарин слышала, как скрежещет зубами король, обдумывая свои шансы.

– Ты хочешь носить еду в Элантрис? Как долго?

– Пока я не буду убеждена, что выполнила свой долг как вдова принца Раодена.

– Ты пойдешь одна?

– Если кто-то захочет меня сопровождать, я буду рада.

Его величество фыркнул.

– Найти спутников будет нелегко.

– Это не ваша забота.

– Сперва этот фьерденский демон начал собирать мой народ в банды, а теперь и ты решила заняться тем же.

– Нет, отец, – поправила Сарин. – Я стремлюсь к обратному. Беспорядки на руку вирну, но не мне. Верите или нет, но Арелону я желаю только блага.

Йадон наконец принял решение.

– Не более десяти зараз, не считая охраны, – произнес он. – Мне не нужны массовые паломничества. Тебе разрешается зайти в Элантрис за час до полудня и выйти через час после. Никаких исключений.

– Согласна. Вы можете вызвать через моего сеона короля Эвентио и уточнить детали договора.

– Должен признать, госпожа, вы повели себя очень хитроумно. – Эйш, колыхаясь, спешил за принцессой по коридору, ведущему к ее комнатам.

Сарин осталась при разговоре арелонского короля с Эвентио и помогла им достичь соглашения. В голосе отца во время переговоров явственно слышались сомнения, но тем не менее он соглашался со всеми предложениями дочери. Эвентио был хорошим и дальновидным королем, но не обладал талантами в коммерческих вопросах: королевскими финансами ведал целый штат счетоводов. Стоило Йадону почуять слабину теоданца, как он набросился на жертву, подобно голодному хищнику; он бы легко выторговал весь годовой доход Теода, если бы не присутствие Сарин. Даже при ее вмешательстве Иадон сумел продать им шелка вчетверо дороже обычной цены. По окончании переговоров с лица арелонского короля не сходила широкая улыбка, и он даже почти простил принцессе первоначальный обман.

– Хитроумно? – невинно переспросила Сеона девушка. – Да?

Сеон хмыкнул и заколыхался.

– Часто вам встречаются люди:, которых вы не в состоянии обхитрить?

– Отец, – немедленно ответила Сарин. – Ему удается побить меня три раза из пяти.

– Он говорит то же самое о вас, госпожа.

Принцесса с улыбкой распахнула двери своей спальни.

– Мне не пришлось особо хитрить, Эйш. Нам следовало давно догадаться, что обе проблемы служат друг для друга решением. Одному требовалась сделка без обмана, другому – откровенная просьба.

Сеон с недовольным фырканьем закружил по комнате, возмущаясь беспорядком.

– Что? – Сарин неторопливо развязывала намотанную на руку черную ленту – единственный признаваемый ею знак траура.

– Вашу комнату опять не прибрали, госпожа, – откликнулся сеон.

– Потому что я не оставляю за собой беспорядка, – обиделась принцесса.

– Вы всегда очень аккуратны, госпожа. Но не следует позволять горничным пренебрегать своими обязанностями. Вы принцесса и заслуживаете должного почтения; стоит посмотреть на их лень сквозь пальцы, и они перестанут вас уважать.

– Мне все же кажется, что ты преувеличиваешь, Эйш. – Сарин сняла платье и потянулась к ночной сорочке. – Излишняя подозрительность – это моя стихия.

– Мы имеем дело со слугами, госпожа. Вы прекрасно управляетесь со знатью, но вам не чужда общая слабость аристократии: вы не обращаете внимания на мнение прислуги.

– Эйш! – возмутилась Сарин. – Я всегда обращалась с дворцовой прислугой уважительно!

– Мне следовало выразиться по-другому, госпожа. Конечно, вы не выказываете нелестных предубеждений. Но тем не менее вы не придаете значения тому, что о вас думают слуги, хотя всегда держите руку на пульсе, когда доходит до мнения хозяев.

Сарин натянула через голову ночную сорочку и постаралась не дуться.

– Я всего лишь пытаюсь быть справедливой.

– Конечно, госпожа. Но вы дочь короля и не привыкли замечать тех, кто обслуживает вас. Я всего лишь напоминаю, что если горничные перестанут вас уважать, их поведение может нанести не меньший вред, чем потеря репутации в глазах знатных лордов.

– Ладно, – со вздохом согласилась принцесса. – Не стану спорить. Позови Милу, и я спрошу, что происходит.

– Да, госпожа.

Сеон полетел к окну. Но Сарин остановила его прежде, чем он покинул комнату.

– Эйш? Люди любили Раодена, ведь правда?

– Судя по всему, да. Он славился тем, что всегда откликался на их нужды и прислушивался к советам.

– Он был добрым человеком, не то что я, – упавшим голосом продолжала девушка.

– Я бы не сказал, госпожа. Вы очень добрая женщина и всегда хорошо обращались с прислугой. Не сравнивайте себя с Раоденом: помните, что вас не готовили к управлению страной, и ваша популярность среди народа никогда не рассматривалась как важная задача. Принц Раоден был наследником трона, от него требовалось держаться в курсе настроений в стране.

– Все говорят, что он приносил им надежду, – задумчиво произнесла Сарин. – Что крестьяне терпели непомерные тяготы правления Йадона в ожидании, что рано или поздно трон перейдет к Раодену. Если бы принц не общался с народом, не обнадеживал их, Арелон давно бы пал под грузом проблем.

– А теперь он мертв, – тихо добавил сеон.

– Он мертв… Нам надо торопиться, Эйш. Меня не отпускает чувство, что королевство движется к катастрофе, чтобы я ни делала. Как будто я стою у подножия холма, сверху катится огромная глыба, а я пытаюсь ее остановить, кидая на дорогу камешки.

– Крепитесь, госпожа. Ваш бог не станет наблюдать со стороны, как вирн уничтожает Арелон и Теод.

– Я надеюсь, что принц Раоден тоже смотрит на нас. Как ты думаешь, он гордится мною?

– Очень гордится, госпожа.

– Я только хочу, чтобы меня приняли как свою, – дрожащим голосом пояснила принцесса. Она понимала, как глупо звучат ее слова: почти тридцать лет Сарин отдавала свою любовь Теоду, не получая ничего взамен. Страна уважала свою принцессу, но девушка устала от уважения. Она ждала большего от Арелона.

– Обязательно, Сарин, – пообещал Эйш. – Со временем они примут вас.

– Спасибо, Эйш, – вздохнула она. – Спасибо за терпение к моим глупым жалобам.

– Перед лицом королей и жрецов вы остаетесь несгибаемой, госпожа. Но в обычной жизни вас одолевают тревоги и неуверенность. Если запирать их внутри, они уничтожат вас, превратят в бессердечного, неспособного на чувства человека.

И мудрый сеон вылетел в окно на поиски горничной Милы.

До прихода Милы принцесса успела прийти в себя; она даже обошлась без слез. Иногда ее страхи выплескивались наружу, и ей требовалось некоторое время, чтобы вернуть уверенность в себе. Обычно ей помогало присутствие Эйша или отца, но сейчас пришлось обойтись своими силами.

– Бог мой, – сказала Мила, оглядывая покои.

Она была стройной и довольно молодой женщиной и совсем не походила на дворцовую кастеляншу. При дворе отца Сарин приняла бы ее за одного из счетоводов.

– Простите, госпожа, – с извиняющейся улыбкой продолжала Мила. – У меня совсем вылетело из головы. Сегодня мы потеряли еще одну служанку, и я забыла, что она занималась уборкой ваших комнат.

– Потеряли? – тревожно переспросила Сарин.

– Она сбежала, госпожа. Не понимаю, почему они не задерживаются – у нас условия не хуже, чем в любом другом месте. Ума не приложу, почему горничным у нас не нравится! Здесь с ними обращаются лучше, чем во многих домах.

– И скольких вы уже потеряли? – полюбопытствовала Сарин.

– За этот год – четырех. Я пришлю кого-нибудь вместо нее.

– Сегодня уборка не требуется. Но постарайся, чтобы такое не повторялось.

– Конечно, госпожа, – с поклоном ответила девушка.

– Благодарю.

– Опять! – возбужденно воскликнула Сарин и спрыгнула с кровати.

Висевший у стены Эйш тут же вспыхнул ярким светом.

– Госпожа?

– Тихо, – приказала принцесса. Она прижалась ухом к стене под окном, откуда доносилось поскребывание. – Что скажешь?

– Я думаю, что вы съели что-то несвежее на ужин, – сухо ответил сеон.

– Я точно слышала шум. – Сарин не обратила внимания на колкость.

Хотя Эйш вставал раньше нее, он не любил, чтобы его сон прерывали по ночам.

Принцесса достала с ночного столика обрывок пергамента и, не желая тянуться за пером и чернилами, сделала пометку кусочком угля.

– Смотри! – Она протянула пергамент сеону. – Шум всегда раздается по одним и тем же дням недели.

Эйш подлетел взглянуть на пометки; горящий в его центре эйон давал достаточно освещения.

– Вы слышали какие-то звуки всего четыре раза. Пока трудно сделать вывод, что шум всегда происходит по одним и тем же дням, госпожа.

– Ты все равно думаешь, что мне чудится, – отмахнулась Сарин и бросила пергамент обратно на столик. – Я думала, что сеоны обладают необыкновенно острым слухом.

– Когда мы не спим, госпожа, – ворчливый голос Эйша явно давал понять, что и сейчас он предпочел бы вернуться ко сну.

– Там должен быть проход. – Принцесса принялась без особого успеха простукивать каменную стену.

– Если вам так нравится, госпожа.

– Мне нравится. Посмотри, какие массивные здесь камни, Эйш. – Девушка поднялась и теперь осматривала оконный проем. Она едва дотягивалась до внешнего края кончиками пальцев. – Зачем во дворце такие толстые стены?

– Для защиты, госпожа.

– А еще для секретных проходов!

– Он получится очень узким, – засомневался сеон.

– Верно. – Сарин встала на колени и разглядывала подоконник. – Смотри, нижний край окна неровен, он повышается. Значит, проход идет между первым этажом и нами и забирает вверх.

– Но единственные покои в том направлении…

– Комнаты короля, – закончила принцесса. – Куда еще может вести потайной коридор?

– Если я правильно понимаю, вы предполагаете, что его величество дважды в неделю по ночам отправляется на секретные прогулки?

– Ровно в одиннадцать часов вечера, – Сарин для верности бросила взгляд на старинные часы в углу, – всегда в одно и то же время.

– Но зачем?

– Не знаю.

– Горе нам, – пробормотал Эйш. – Госпожа что-то замышляет.

– Непременно, – сладким голосом откликнулась Сарин. Она забралась в постель. – Пора тебе гаснуть, Эйш. Кое-кто из нас очень хотел спать.

Глава двадцать первая

Хратен с облегчением опустился в кресло. Взамен полного доспеха он облачился лишь в алую дереитскую мантию, которую он часто носил в своих комнатах.

Раздался стук в дверь. Верховный жрец не удивился этому, он ждал посетителя.

– Войдите, – откликнулся он.

В дверях возник артет Теред. Он отличался высоким ростом и крепким сложением, а также характерными для коренных фьерденцев темным цветом волос и квадратными чертами лица. Сразу бросались в глаза острый нос и накачанная во время обучения в монастыре внушительная мускулатура.

– Ваша светлость, – поклонился артет. В знак почтения к верховному жрецу он не стал разгибаться, а повалился на колени.

– Артет. – Хратен сплел на груди пальцы. – За время своего пребывания в Арелоне я внимательно наблюдал за местными жрецами. Твое рвение во славу империи Джаддета произвело на меня приятное впечатление, и я решил предложить тебе пост главного артета часовни.

Теред удивленно вскинул голову:

– Ваша светлость?

– Поначалу я считал, что придется подождать с назначением нового главы, пока не прибудут фьерденские братья. Но, как я уже говорил, твое усердие приятно удивило меня, и я решил передать пост тебе.

«К тому же, – мысленно добавил джьерн, – у меня мало времени. Чтобы сосредоточиться на других задачах, мне необходимо выбрать главу часовни немедленно».

– Господин, – дрожащим голосом начал артет. – Я не могу принять назначение.

Хратен замер. Никогда еще дереитский жрец не отказывался от плывущей в руки власти.

– Что?

– Простите, господин. – Теред не смел поднять взгляд от пола.

– И по какой такой причине ты решил отказаться? – прогремел джьерн.

– У меня нет уважительной причины, ваша светлость. Просто… просто я не подхожу для должности главы. Могу я отказаться?

Хратен махнул рукой. Его тревожило, что Теред ухитрился растерять свой кураж за такой короткий срок: ведь амбициозность считалась одним из основных качеств фьерденско-го священнослужителя. Неужели Фьен настолько распустил братьев?

Или же… Вдруг за отказом артета стоит кто-то другой? Настырный внутренний голос нашептывал джьерну, что Фьен тут ни при чем. Что за внезапной скромностью Тереда скрывается Дилаф.

Возможно, его подводит излишняя подозрительность, но отказ артета толкает к немедленным действиям. С Дилафом необходимо разобраться, и быстро. Несмотря на промашку с элантрийцем, молодой жрец продолжает набирать популярность среди кайских артетов. Из ящика стола джьерн достал небольшой конверт. С Дилафом он совершил промашку и, хотя рвению арелонца еще могло найтись применение, сейчас у Хратена не хватало ни времени, ни желания возиться с ним. Будущее королевства лежало на его плечах, а присмотр за Дилафом отнимал слишком много сил.

Так продолжаться больше не могло. Превыше всего верховный жрец ценил предсказуемость и выдержку, а вера являлась для него упражнением в логических выкладках. Присутствие Дилафа разъедало его самообладание, как горшок горячей воды, выплеснутой на лед. В итоге они оба ослабнут и испарятся, как клубы дыма на ветру, а за их гибелью последует гибель Арелона.

Хратен облачился в доспех и направился в главный зал часовни. Молящиеся на коленях прихожане замерли в благочестивой тишине, а вокруг них деловито сновали жрецы. Высокие своды и царившая в часовне молитвенная атмосфера были для джьерна привычны; он всегда чувствовал себя в дереитских храмах как дома. Но в Арелоне его почему-то непреодолимо влекли стены Элантриса. Хратен убеждал себя, что его манит возможность полюбоваться с высоты на Каи, но в глубине души знал, что причина кроется в другом. Порой он возвращался к мертвому городу только потому, что знал – Дилаф ни за что не последует за ним добровольно.

Дилаф обитал в тесном алькове, очень похожем на тот, что и сам Хратен занимал в начале карьеры. Верховный жрец толкнул простую деревянную дверь, и сидящий за столом молодой артет поднял голову.

– Хроден? – удивленно спросил он, поднимаясь на ноги. Хратен редко навещал его комнатушку.

– У меня есть важное задание для тебя. Я не могу довериться никому другому.

– Конечно, хроден. – Дилаф покорно склонил голову, но в его глазах мелькнуло подозрение. – Я всегда готов преданно служить вам, ведь я – одно из звеньев цепи, ведущей к самому лорду Джаддету.

– Безусловно, – отмахнулся Хратен. – Артет, ты должен доставить письмо.

– Письмо? – недоуменно переспросил Дилаф.

– Да. Необходимо держать вирна в курсе арелонских сооытий. Я составил отчет о наших действиях, но он содержит крайне деликатные сведения. Если он попадет в чужие руки, делу будет нанесен, непоправимый урон. Так что тебе придется доставить его лично.

– Путешествие займет несколько недель, хроден!

– Знаю. Мне будет нелегко обходиться без твоих услуг, но меня утешит сознание, что мой одив выполняет важное задание.

Арелонец опустил взгляд на сложенные на столе руки.

– Я сделаю все, как прикажете.

Хратен нахмурился. У Дилафа не оставалось возможности отказаться: отношения между хроденом и одивом держали последнего в ежовых рукавицах. Господин приказывал, слуга выполнял. И все же он ожидал от артета большего. Заговора, возможно, или попытки выкрутиться.

Дилаф принял письмо с должным почтением. «Может, именно этого он и ждал? – вдруг осознал Хратен. – Возможности попасть во Фьерден?»

На Востоке положение одива при влиятельном джьерне принесет ему уважение и власть. Вполне могло оказаться, что единственной целью, ради которой Дилаф изводил верховного жреца, было покинуть Арелон.

Хратен развернулся и вышел в главный зал. Все прошло легче и менее болезненно, чем он мог надеяться. Он подавил вздох облегчения, а в походке прибавилось легкости.

До него донесся голос Дилафа. Звучал он негромко, но тем не менее верховный жрец без труда различил слова.

– Разошли гонцов, – обратился арелонец к одному из дорвенов. – Утром мы отправляемся во Фьерден.

Хратену очень не хотелось останавливаться. Он пытался убедить себя, что ему наплевать на интриги Дилафа, лишь бы тот убрался с глаз долой. Но проведенные в плетении интриг годы не позволили джьерну пропустить мимо ушей подобное заявление. Особенно из уст Дилафа.

Хратен со вздохом повернулся.

– Мы? Я приказал ехать только тебе, артет.

– Конечно, господин. Но я же не могу оставить своих одивов.

– Одивов? – переспросил Хратен. Любой представитель дереитского жречества имел право набирать одивов, продолжая цепь, связывающую людей с Джаддетом. Но ему не приходило в голову, что Дилаф решит обзавестись слугами. И когда он успел?

– Кто присягнул тебе? – резко спросил джьерн.

– Несколько человек, господин, – уклончиво отозвался артет.

– Назови их.

И Дилаф начал перечислять имена. Большинство жрецов набирали одного или двух одивов, некоторые джьерны имели около десятка. У арелонца их оказалось более тридцати. Чем дольше тянулся список, тем больше Хратена охватывали изумление и злость. Каким-то образом Дилафу присягнули почти все ценные местные сторонники, включая Варена и многих лордов.

Дилаф закончил перечисление и потупил обманчиво смиренный взгляд.

– Интересный список, – медленно произнес Хратен. – И кого же ты собираешься взять с собой?

– Всех, конечно, – невинно ответил артет. – Если письмо содержит важные сведения, мне понадобится надежная охрана.

Верховный жрец прикрыл в отчаянии глаза. Если Дилаф увезет с собой всех названных людей, то он лишится почти всех последователей в Каи. Конечно, если они согласятся уехать. С другой стороны, положение одива накладывало серьезные узы; большинство дереитов, даже многие жрецы, присягали на более свободное положение крондета. Крондет прислушивался к мнению своего хродена, но не налагал на себя обязательства беспрекословно следовать приказам.

Так что Дилаф обладал необходимой властью и при желании мог принудить своих одивов покинуть Арелон. И Хратен ничего не мог поделать; вмешаться в отношения между другим жрецом и его слугами означало серьезное нарушение правил. Но стоит Дилафу попытаться увезти их из Каи, и разразится катастрофа. Эти люди были еще новичками в Шу-Дерет и не знали, на какую зависимость рекли себя; Хратен сомневался, что они беспрекословно последуют за артетом. А когда они воспротивятся, верховному жрецу придется отлучить их всех до единого. И наступлению Шу-Дерет в Арелоне придет конец.

Арелонец продолжал приготовления к отъезду, делая вид, что не замечает внутренней борьбы джьерна. Но как ни мечись, Хратен знал, что нужно делать. Возможно, Дилаф блефовал; тем не менее артет не раз показал, что на него можно полагаться только до определенного предела, и Хратен не исключал, что тот способен уничтожить всю проделанную в Арелоне работу, лишь бы досадить ему.

Верховный жрец до скрипа стиснул зубы. Он сумел остановить публичное сожжение элантрийца, теперь Дилаф нанес ответный удар. Нет, артет вовсе не мечтал попасть во Фьерден. Может, он и был неуравновешенным фанатиком, но ловушки расставлял мастерски.

– Подожди, – выдавил Хратен, как раз когда посланник Дилафа собирался уходить. Нельзя дать известию разнестись за пределы часовни. – Артет, я передумал.

– Хроден? – Дилаф выглянул из своей комнатушки.

– Ты не поедешь во Фьерден.

– Но, господин…

– Нет. Мне не обойтись без тебя. – От явной лжи Хратена передернуло. – Найди кого-нибудь для доставки письма.

Верховный жрец развернулся на пятках и быстро зашагал к своим покоям.

– Как пожелаете, господин. Я всего лишь ваш ничтожный слуга. – Эхо часовни донесло до его ушей торжествующий шепот артета.

Хратен снова сбежал.

Ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями. Несколько часов он кипел в своем кабинете, исходя злостью на Дилафа и себя. Наконец, не в силах больше там находиться, он вышел на улицы Каи.

По привычке он направился к элантрийской стене. Ему требовалось подняться на высокое место, как будто, если вознестись над людскими заботами, можно яснее взглянуть на жизнь.

– Подайте монетку, господин, – умоляюще протянул голос из темноты.

Хратен в удивлении остановился. Жрец настолько погрузился в свои мысли, что не заметил одетого в лохмотья нищего старика, который щурился на него подслеповатыми глазами. Хратен нахмурился – он никогда не видел в Каи попрошаек.

Из-за угла выскочил подросток, одетый в такое же тряпье, как и нищий. Заметив джьерна, мальчишка замер и побледнел, как смерть.

– Не приставай к нему, старый дурак! – зашипел он старику. Повернувшись к Хратену, мальчик быстро затараторил: – Простите, господин. Мой отец порой теряет рассудок и считает себя нищим. Пожалуйста, простите нас.

Он потянул старика за руку.

Хратен повелительно вскинул ладонь, и мальчишка остановился, побледнев еще сильнее. Жрец наклонился над стариком, а тот заулыбался ему со слабоумной радостью.

– Скажи мне, – спросил Хратен. – Почему в городе так мало нищих?

– Король запрещает нам попрошайничать в городе, добрый господин, – проскрипел в ответ он. – Мы мешаем процветанию. Если нас ловят, то отправляют обратно на фермы.

– Ты слишком много болтаешь, – предупредил подросток. По его перепуганному лицу было видно, что он готов в любую минуту бросить старика и рвануть со всех ног.

Но нищий еще не закончил.

– Да, добрый господин, мы не должны попадаться солдатам на глаза. Мы прячемся за городом.

– За городом?

– Каи – не единственный город в округе, господин. Вокруг Элантриса было четыре города, но остальные обезлюдели. Говорят, что еды не хватало на всех. А мы прячемся в их развалинах.

– И вас там много?

– Нет, не много. Только те, кто набрался смелости сбежать с ферм. – Глаза старика заволокла мечтательная поволока. – Я не всегда попрошайничал, добрый господин. Когда-то я работал в Элантрисе, ткал ковры. Я был одним из лучших! А вот фермер из меня не получился. Король ошибся, господин: он послал меня трудиться на полях, но я слишком стар для такой работы и поэтому сбежал. И пришел сюда. Иногда торговцы дают нам немного денег. Но мы попрошайничаем только по ночам и не тревожим знать. Нет, ни в коем случае, а то они расскажут королю.

Старик прищурился на Хратена, как если бы впервые осознав, чего испугался мальчишка.

– Вы не похожи на торговца, добрый господин, – нерешительно произнес он.

– Я не торговец. – Хратен уронил на колени старика мешочек с деньгами. – Это тебе. – Второй кошель он бросил на землю. – А это остальным. Доброй ночи, старик.

– Спасибо, добрый господин! – вскричал он.

– Благодари Джаддета, – ответил жрец.

– Кто такой Джаддет, господин?

Хратен склонил голову.

– Скоро узнаешь. Так или иначе, но ты скоро узнаешь.

На элантрийской стене шумел порывистый, сильный ветер; он радостно подхватил и завертел плащ Хратена. Он нес с собой соленый, прохладный запах моря. Джьерн опирался на низкий парапет между двумя горящими факелами и разглядывал Каи.

Город был не так уж и велик, особенно по сравнению с Элантрисом, и его укрепления оставляли желать лучшего. К верховному жрецу вернулось былое недовольство. Он не любил находиться в месте, которое трудно защитить в случае нападения; хотя, возможно, сейчас к его обычной тревоге примешивалось напряжение ожидания.

Каи переливался огнями; лишь в немногих домах еще светились окна, но на улицах горели фонари, в том числе и вдоль невысокой стены, отмечавшей официальную границу города. Стена образовывала идеальный круг – настолько правильный, что, увидь ее Хратен в другом месте, он бы непременно похвалил строителей. Здесь же она служила еще одним напоминанием о былой славе элантрийцев. За последние годы Каи выплеснулся за пределы этой ограды, но старая граница еще отмечалась кругом горящих факелов.

– Когда-то все было гораздо красивее, – раздался позади джьерна мечтательный голос.

Хратен удивленно обернулся. Он слышал шаги, но решил, что они принадлежат одному из часовых. Вместо солдата он обнаружил лысого коротышку-арелонца в простой серой мантии: Омина, главу кораитов Каи.

Омин подошел к парапету и остановился рядом, не отрывая взгляда от города.

– С другой стороны, тогда у власти находились элантрийцы. Так что их падение должно благодатно отразиться на наших душах. И все же я не перестаю с восторгом вспоминать те дни. Вы знаете, что в Арелоне никто не голодал? Элантрийцы умели превращать камень в зерно, а грязь – в кусок мяса. И когда меня одолевают воспоминания, я начинаю недоумевать. Как злые силы могли принести нам столько добра? И зачем?

Хратен не отвечал. Он стоял, скрестив руки на парапете, а ветер играл с его развевающимися волосами. Омин тоже замолк.

– Как ты меня нашел? – наконец нарушил тишину джьерн.

– Всем известно, что вы любите приходить сюда по ночам, – откликнулся жрец. Он едва мог положить руки на перила; Хратен считал Дилафа невысоким, но по сравнению с Омином тот выглядел великаном. – Ваши последователи говорят, что вы приходите на стену и размышляете о победе над нечестивыми элантрийцами; противники утверждают, что вас мучает вина за проклятие и без того несчастных людей.

Хратен содрогнулся, но не отвел взгляда от собеседника.

– А ты что скажешь?

– Я ничего не стану говорить. Для меня не имеет значения, почему вы поднимаетесь по этим ступеням каждую ночь, хратен. Но я не понимаю, зачем вы закладываете в умы людей ненависть к элантрийцам, когда сами жалеете их.

Джьерн ответил не сразу. Он ритмично постукивал длинными, затянутыми в перчатку пальцами по перилам.

– Это не так трудно, стоит только привыкнуть, – в конце концов произнес он. – При желании человек способен разжечь в себе ненависть, особенно если убедит себя, что ненависть поможет достигнуть большего блага.

– Преследование избранных, которое принесет спасение остальным? – с легкой улыбкой, как если бы он находил идею смешной, уточнил Омин.

– Не смей насмехаться надо мной, арелонец. Перед тобой стоит выбор, и мы оба знаем, что безболезненный путь потребует, чтобы ты поступил так же, как и я.

– Провозгласить ненависть, когда я ее не чувствую? Я никогда не пойду на это, хратен.

– Тогда ты потеряешь все.

– Значит, другого выхода нет?

– Шу-Корат слишком скромна и полна смирения, жрец. Шу-Дерет кипит жизнью, толкает на свершения. Она унесет тебя, подобно наводнению в затхлом пруду.

Омин снова заулыбался.

– Вы говорите, как будто надеетесь упорством повлиять на истину, изменить ее в свою пользу.

– Я не касаюсь правды и лжи; я всего лишь указал на неизбежное. Вам не выстоять против Фьерденской империи, а где правит Фьерден, там проповедуют Дерети.

– Мы не можем отделить правду от наших поступков, – покачал лысой головой Омин. – Что бы нам ни грозило, истина превыше всего. Она не зависит от того, у кого лучшая армия, более длинные проповеди или больше жрецов. Истину можно задавить, но со временем она все равно поднимет голову. Вам ее не подавить.

– А что, если Шу-Дерет и есть истина? – требовательно спросил Хратен.

– Тогда она победит. Но я не собирался спорить с вами.

– Неужели? – Верховный жрец поднял брови.

– Нет. Я хотел задать вам вопрос.

– Тогда спрашивай, жрец, и оставь меня наедине с моими мыслями.