Текст книги "Биография и книги"

Автор книги: Борис Кагарлицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Кагарлицизм вместо марксизма

Рецензия на книгу Б. Кагарлицкого «Марксизм: не рекомендовано для обучения». М., Алгоритм, 2005.

Михаил Попов

Публикуя критическую рецензию Михаила Попова на книгу Бориса Кагарлицкого, нельзя не отметить неверное отнесение Кагарлицкого к троцкистам. На самом деле, Кагарлицкий в идейном плане тесно примыкает к такому значительно более широкому явлению западной левой, объединившему разнообразнейшие течения "новых левых" и "демократических социалистов", как левый антикоммунизм, с его фальшивым морализаторством на темы "тоталитаризма" и "демократии", и иллюзией нахождения "над схваткой", на практике обернувшейся поддержкой капитализма в Холодной войне. Только понимая исторический контекст возникновения и развития подобных идей, можно полностью осознать их реальную политическую роль в идеологической борьбе. И эта роль, к сожалению, еще не сыграна ими до конца…

Поскольку мне как профессору кафедры философии и культурологии Санкт-Петербургского государственного университета поручено читать спецкурс "Марксизм в современном мире", я не мог обойти вниманием толстенную, в 477 стр., книгу Б. Кагарлицкого, посвященную вроде бы изложению марксизма.

Сам автор на последней стороне обложки представляет себя неким изгоем, который "в 1978 году примкнул к подпольному марксистскому кружку" и который, похоже, остается подпольщиком-марксистом даже в постсоциалистической России, совмещая ныне эту деятельность с должностью директора Института проблем глобализации (ИПРОГ). Ведь опять ему не везет. "Марксизм сегодня, – пишет несчастный подпольщик, – учение не модное, подвергается анафеме, изначально отвергается всеми так называемыми современными политологами". Себя же Б. Кагарлицкий на обложке как раз и представляет как "известного социолога и политолога".

Это нагнетание страстей нужно, видимо, для рекламы книги. На самом деле как раньше никто не запрещал быть марксистом, так и теперь. Теперь даже условия для развития марксизма в определенном смысле лучше – он избавился от львиной доли конъюнктурщиков, карьеристов и прилипал, и его изучением и развитием занимаются те, кто понимает его методологическую, теоретическую и практически-политическую ценность. Систематические марксистские исследования ведутся в Институте философии АН РФ. Результаты марксистских исследований желающими обсуждаются на научных форумах. Так, на последнем философском конгрессе в Москве была марксистская секция. Традиционно марксистская секция работает и в рамках ежегодных Дней петербургской философии, проводимых философским факультетом Санкт-Петербургского государственного университета. В 2004 году в Киеве на базе Национального технического университета Украины "Киевский политехнический институт" состоялась международная научная конференция "Научное наследие К. Маркса и современные социальные процессы", по итогам которой издан прекрасный сборник, который вполне можно рекомендовать к изучению (Научное наследие К.Маркса и современные социальные процессы. Материалы международной научной конференции (Киев, 5-6 мая 2004 г.) / Под ред. Л.А. Гриффена и др. Киев: "ЭКМО", 2004. – 304 с.). Регулярно выходят марксистские по содержанию монографии, сборники и статьи.

Да и свою книгу с претензией на изложение марксизма Б. Кагарлицкий издал не подпольно, а как "философский бестселлер" тиражом в 3 тыс. экземпляров. Причем слова "философский бестселлер", то есть "лучший для продажи" стоят в колонтитуле каждой четной страницы книги. Так что и рассчитана книга не на подпольное распространение. Остается только решить, стоит ли ее рекомендовать для обучения марксизму.

Марксизм в книге есть. Во-первых, потому, что в ее конце опубликован "Коммунистический манифест" К. Маркса и Ф. Энгельса, а в этом манифесте марксизм есть точно.

Во-вторых, кое-что из марксизма есть и у самого Кагарлицкого. По крайней мере, в одном из десяти разделов книги, а именно, в разделе "Классический марксизм". Правда, в раздел "Классический марксизм" подсунут почему-то и такой подраздел, как "Троцкизм" (видимо, марксизм Кагарлицкий изучал по Троцкому и потому отнес его к классикам марксизма), а вот подраздела "Диктатура пролетариата", которая, как известно, является главным в марксизме, ни в этом разделе, ни в других нет и в помине. Уже этого достаточно, чтобы не рекомендовать книгу Кагарлицкого в качестве пособия для обучения марксизму. Но дальше – больше.

Находясь в духовном подполье, Б. Кагарлицкий, похоже, не смог одолеть "Критику Готской программы" К. Маркса и работу "Государство и революция" В.И. Ленина. Иначе он бы не написал таких нелепостей, что социализм в СССР, якобы, "не удалось построить" (с. 286) и не приплел бы ни к селу, ни к городу азиатский способ производства, который, как известно, имел место в восточных странах, базирующихся на поливной системе земледелия. Причем аргументирует он тем, что в Советском Союзе и после окончания переходного периода оставались явления негативного порядка. Но ведь согласно К. Марксу и В.И. Ленину социализм – это такой коммунизм, который еще только выходит из старого строя и во всех отношениях – экономическом, нравственном и умственном несет отпечаток того общества, из которого он вышел. Социализм – это незрелый, неразвитый, неполный коммунизм, и не понимать этого могут только те, кто в свое время наслушался сусловских ревизионистских бредней про "развитой социализм" и "общенародное государство", а истинное понимание социализма не усвоил. Отсюда и троцкистское заявление Кагарлицкого, что "на протяжении ХХ века экономический инструментарий социализма был активно и в разных вариантах опробован как на Востоке, так и на Западе, хотя это отнюдь не означает, что социализм как социально-экономическая система где-либо состоялся" (с. 371-372). Исходя из троцкистской установки о невозможности построения социализма в одной стране, Кагарлицкий пытается вычеркнуть из истории факт построения и развития социализма в СССР.

Да, в СССР после построения социализма и десятилетий социалистического развития произошла потеря социалистических завоеваний. Но если мы славим парижских коммунаров, продержавшихся всего 70 дней, то как высоко мы должны ставить подвиг поколений советских людей, выстоявших 70 лет во враждебном капиталистическом окружении, вынужденных после победы социализма вести непрекращающуюся борьбу с родимыми пятнами капитализма внутри страны и с постоянными попытками разрушить социализм, предпринимавшимися извне.

В истории, как учит марксизм, бывают взлеты и падения, движение вперед и возвращение вспять. Но это самообъявленному "марксисту" Кагарлицкому неизвестно, и он вместо памятника советским борцам и творцам социализма приготовил троцкистское клеймо, утверждая, что "задним числом тезис Троцкого о невозможности социализма в одной стране можно считать подтвержденным фактами" (с. 70). Но факты говорят о другом – о том, что пока власть в СССР руководствовалась марксизмом-ленинизмом, социализм существовал и развивался успешно, хотя и в одной стране. А когда социалистических стран стало много, но руководство Советского Союза, начиная с Хрущева, вступило на путь ревизионизма, социализм в СССР рухнул. Что это доказывает? Что путь ревизионизма, путь отказа от главного в марксизме – от учения о диктатуре пролетариата – это путь к реставрации капитализма. А антимарксистское рыночное понимание социализма – ускоритель движения по этому гибельному пути.

Значение социалистической революции в России Кагарлицкий вроде бы и признает, но так же, как Троцкий, – лишь в качестве фактора приближения мировой революции.

Кагарлицкий, ослепленный троцкизмом, демонстрирует свою полную неспособность рассуждать не только по-марксистски, но и просто логично. Ведь то, что основные средства производства в середине 30-х годов оказались в СССР в общественной собственности, – это исторический факт. А строй, основанный на общественной собственности, называется коммунизмом. Первоначально коммунизм из капитализма возникает по окончании переходного периода как неполный, незрелый, неразвитый, то есть как социализм, и от исторического факта построения в СССР социализма уйти невозможно.

В.И. Ленину принадлежит заслуга доказательства того, что государство при социализме остается формой диктатуры пролетариата до полного уничтожения классов, то есть до построения полного коммунизма. И подчеркнуто это Лениным в работе "Великий почин", которую Кагарлицкий не только упоминает, но прямо останавливается на ней в связи с определением классов и при этом умудряется обойти вопрос о диктатуре пролетариата. А ведь марксист лишь тот, кто доводит признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата.

А как вам понравится утверждение Кагарлицкого, что в России после революции "советы создавались по территориальному принципу" (с. 243), тогда как всем известно, что принцип их образования производственный – от заводов и фабрик, а не от улиц и площадей? Что это – некомпетентность или прямой обман?Да и вообще доверять Кагарлицкому в изложении марксистских истин нельзя. Как доверять, если он даже при цитировании занимается подтасовками. Делая вид, что он излагает позицию Сталина по национальному вопросу, он даже вроде бы процитировал его определение нации, но процитировал неверно, выбросив выделенные нами жирным шрифтом ключевые слова о том, что нация – это исторически сложившаяся общность людей, возникающая на базе общности языка, территории и т.д. И получилось, что нация – это не общность людей, а общность языка, территории и т.п., то есть полная абракадабра. И дается эта подтасовка на стр. 386 под заголовком "странности определения", хотя впору бы дать заголовок "странности цитирования". Соотношение нации и государства Кагарлицкий представляет в полной противоположности марксизму, заявляя, что "государство, в свою очередь, создает нации" (с. 390), тогда как процесс образования наций – естественно-исторический процесс, который никак не может быть сведен к созданию наций волей государства.

Можно ли после всего сказанного рекомендовать рецензируемую книгу для обучения марксизму? Да ни в коем разе. Автор и сам пишет: "В конце концов, я не философ и даже не экономист. Каждый должен писать о том, в чем разбирается" (с. 8). А можно ли разбираться в марксизме, не разбираясь ни в философии, ни в экономике? У марксизма есть три источника и три составных части, в числе которых диалектический материализм и политическая экономия, и без того, чтобы в них разбираться, стать марксистом невозможно.

Вот такие ущербные, не овладевшие ни марксистской политической экономией, ни диалектикой горе-политологи и политики привели к развалу великой державы.

Правда, при социализме Кагарлицкий был не при власти, а "в подполье". Да, похоже, так в теоретическом подполье и остался. Но наступили времена, когда не будучи философом и не разбираясь в философии, можно делать философские бестселлеры, то есть делать деньги, присоединившись, прислонившись, присосавшись к марксизму, популярность которого закономерно растет.

Если говорить словами Ленина, то "с учением Маркса происходит теперь то, что не раз бывало в истории с учениями революционных мыслителей и вождей угнетенных классов в их борьбе за освобождение. Угнетавшие классы при жизни великих революционеров платили им постоянными преследованиями, встречали их учение самой дикой злобой, самой бешеной ненавистью, самым бесшабашным походом лжи и клеветы. После их смерти делаются попытки превратить их в безвредные иконы, так сказать, канонизировать их, предоставить известную славу их имени для "утешения" угнетенных классов и для одурачения их, выхолащивая содержание революционного учения, притупляя его революционное острие, опошляя его. На такой обработке марксизма сходятся сейчас буржуазия и оппортунисты внутри рабочего движения. Забывают, оттирают, искажают революционную сторону учения, его революционную душу. Выдвигают на первый план, прославляют то, что приемлемо или что кажется приемлемым для буржуазии" (В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, с. 5).

Встроившись в капитализм, автор рецензируемой книги рассуждает. что "нет ничего несправедливого, когда топ-менеджеру платят за легкий труд в офисе денег в сотни раз больше, чем рабочему, стоящему у станка или на буровой" (с. 20). И при этом Кагарлицкий "скромно" заявляет на стр. 113. что "к началу 1980-х появляется новое поколение марксистов, к которому принадлежат Александр Тарасов, Александр Бузгалин, Андрей Колганов и, разумеется, автор этих строк". Нет, уважаемый, не разумеется. Про таких, как Кагарлицкий, К. Маркс говорил, что если это марксисты, то я не марксист. А вот к новому поколению ревизионистов и троцкистов-путаников Борис Кагарлицкий смело может себя отнести.

Автор: доктор философских наук

http://www.rpw.ru/public/cagar.html

2005 – Управляемая демократия. Россия, которую нам навязали

издательство: Ультра-Культура (все книги издательства)

cерия: KlassenKampf

дата выхода: ноябрь 2005

ISBN 5-9681-0066-4

тираж 3000 экз. страниц: 576; масса, г.: 560; размеры (высота, ширина, толщина), см.: 21x14x4

обложка: твердая

В одном из анонсов книги “Управляемая демократия” было обещано, что автор (Борис Кагарлицкий) рассматривает “с марксистских позиций политическую историю постсоветской России”. Подобный анализ меня интересовал уже давно, и я купил эту книгу.

Прежде всего, автор построил картину того, что происходило с 1917 года до нашего времени в нашей стране (основное внимание уделено периоду 1985-2005 гг). Можно соглашаться с ним или не соглашаться, но в логичности и стройности его взгляда сложно усомниться. Автор выделяет те процессы, результатом действия которых стала реставрация 1991-1993 гг; описывает и анализирует важные политические события 1993-2005 годов и делает некоторые выводы о дальнейшем развитии нашей страны.

Стилистически книга написана современным языком (в отличие от большинства левой прессы).

В целом, “Управляемая демократия” заслуживает прочтения, хотя некоторые доказательства, на мой взгляд, недостаточны.

Новая книга Бориса Кагарлицкого, вышедшая в весьма почетной серии «Klassenkampf», тьфу, тьфу, тьфу, проколов ещё не было, представляет, по сути, политическую историю сегодняшней России. Автору удалось, в отличие от авторов множества подобного рода книг, пройти, так сказать по лезвию бритвы. То есть не увлечься различными теориями заговоров, заокеанскими масонами, православными чекистами, и прочей конспирологической белибердой в стиле альманаха «Третий глаз». И не превратить период конца XХ – начала ХХI века истории России в сплошную гангстерскую разборку. Подобного рода труды, особенно касающиеся русской истории, очень редки. Обычно рукой пишущего водят интересы, мало соответствующие объективному освещению событий. Крайне полезно для читателя, что при освещении политических событий, экономических процессов и их причин и следствий, автор руководствуется марксистским подходом к освещению истории. Поскольку подобная трактовка: во-первых, понятна людям, получившим советское и мало отличающего от него российское образование, а во-вторых, позволяет видеть историческую картину наиболее четко, и не замутнено, даже тем, кто относится к социальным концепциям марксизма с непониманием. Кто не верит, пусть попробует написать краткий курс истории РФ в стиле Шпенглера или Хаусхоффера, а потом его прочитать.

«В сложившейся ситуации, – пишет в своей книге Борис Кагарлицкий, – избранный российскими элитами курс на уничтожение собственной промышленности, разорение населения (удешевление рабочей силы), разрушение науки и превращение отечественной экономики в полуколониальную был совершенно логичным и по-своему правильным» ответом на вызов глобализации. Во всяком случае, иного способа безболезненно вписаться в открытое общество» и мировую цивилизацию у них просто не было. Другое дело, что, включив Россию в капиталистическую миросистему в качестве полуколонии, Запад, возможно, создал условия для новых глобальных потрясений в будущем».

Действительно, если взять такой аспект, как «удешевление рабочей силы», когда квалифицированные и социально адаптированные рабочие и служащие заменяются на никаких «гастарбайтеров» ради упрощения менеджмента и ежемоментной коммерческой выгоды, то локальное потрясение это может вызвать хоть завтра. А что касается глобального, то выращенный на одной шестой части суши так называемый Homo Soveticus уже принёс Западу неисчислимые беды и непонятки. Сейчас же, похоже, администрация РФ замутила новый приоритетный национальный проект – создать Homo Post-sovеticus’а, что-то вроде помеси Кинг-Конга с Анкой-пулемётчицей, видимо для того, что бы Запад окончательно содрогнулся.

И далее из книги «Победа над «русским коммунизмом» может оказаться для западного капитализма пирровой… Россия снова становиться «слабым звеном», «больным человеком» мировой капиталистической системы в конце ХХ века, как и в его начале. Россия должна экспериментировать или погибнуть. Она не просто должна отстоять свою автономию по отношению к капиталистической миросистеме, но, изменив себя, изменить и мировой экономический порядок.

Вырваться из состояния отсталости можно, лишь покончив с логикой периферийного капитализма (а другого капитализма при данных обстоятельствах в России быть, не может). Инвестиционный кризис в сочетании с кризисом государственности и культурным кризисом не может быть преодолён иначе как на основе новой мобилизационной модели. Опасность состоит в том, что до сих пор мобилизационная модель у нас ассоциируется со сталинским опытом, который повторить в современных условиях невозможно – к нашему глубочайшему счастью. Однако новый вариант мобилизационной модели должен быть найден, иначе стране предстоит десятилетиями прозябать на периферии мировой системы. Задача состоит в том чтобы, отказавшись от имитационных моделей «догоняющего развития сделать ставку на те технологии и структуры, которые станут лидирующими в XXI веке. Экономист Александр Бузгалин называет это «опережающим развитием». Мобилизация финансовых ресурсов должна задействовать главный потенциал – человеческий. Вместо того чтобы экономить на науке, необходимо превратить её в ведущую отрасль экономики. Новая экономическая модель потребует экспроприации олигархов в сочетании с реформой государства, резким повышением вертикальной мобильности для низов общества за счёт доступа к образованию здравоохранению престижным рабочим местам. Воссоздание сильного государственного сектора, ориентированного на передовые технологии, вполне может сочетаться с ростом свободного предпринимательства «снизу». И, наконец, ориентация на Запад должна смениться усилением хозяйственных, политических и культурных связей с большинством человечества – «третьим миром».

Как видно, книга Бориса Кагарлицкого не только «учебное пособие» по недавней, точнее текущей истории России, но и прогноз на её ближайшее будущее. Будущее без уродливого постсовкового бюрократического капитализма, который подразумевает под «строительством Империи», строительство особняков из испанского кирпича на Рублёвке.

Сейчас историческая ситуация благосклонна к России, но администрация вместо того чтобы слышать голос разума, слушает скрип лопатника. Скорый провал благих, но химерических социальных починов Кремля подтвердит правоту выводов сделанных в «Управляемой демократии».

Лев Рамштейн

Критика книги (сайт Лефт.ру)
Управляемая реакция

Юрий Дергунов

Все-таки, я не могу не завидовать работоспособности некоторых людей. Лицо нашей «неавторитарной» левой Борис Кагарлицкий разродился очередной книгой – и это после такой увесистой карикатуры на марксизм! Новая книга, на этот раз – о постсоветской России, представляет собой изрядно переработанную «Реставрацию в России» и теперь носит название «Управляемая демократия». Что ж, понятно: новые времена – новые политические задачи… Впрочем, вторая половина книги, посвященная последним годам, наименее интересна. Слишком уж предсказуемо было все, что напишет Кагарлицкий об этом периоде.

Лично для меня гораздо интереснее было начало «Управляемой демократии». Оно не дало ничего для понимания описанных в нем явлений, зато сделало понятным фигуру самого Кагарлицкого. Но придется сделать небольшое отступление…

Штампы и штаммы

У Кагарлицкого была статья «Визит к полковнику», повествующая о его поездке в Венесуэлу, о которой уже писала Алла Никонова, справедливо критикуя не только ее политический подтекст, но и откровенно пошлый и мещанский стиль, в котором она написана. Меня же, когда я читал ее более года назад, удивило в ней какое-то странное презрение крупного левого интеллектуала к венесуэльцам, обустраивающим собственную жизнь, местами, доходящее до откровенного социального расизма. «Это явно не потемкинская деревня. Всё слишком обшарпано…», – солидаризируется Кагарлицкий с мнением какого-то американского «революционного туриста». Разумеется, такому выдающемуся специалисту в области левой мысли уже заранее известно, как сделать, чтобы не было «обшарпано», и как должен выглядеть настоящий социализм, построенный в соответствии с последними достижениями друзей Кагарлицкого из числа западных теоретиков.

Можно сравнить этот левый меритократизм со словами испанского писателя и философа Сантьяго Альбы:

«Думаю, что стоит уже начать дополнять и опровергать эту идею, которая только что прозвучала: что интеллектуалы – это авангард, который должен проливать свет на альтернативные модели. В первую очередь, и говорю это, зная, что ко мне это тоже относится, интеллектуалы к этому плохо подготовлены, поскольку очень мало знают. В наши времена мы только толкаем политические процессы, разработанные кем-то другим. Процессы, как это происходит в Венесуэле, разработанные не интеллектуальными деятелями, а социальными и политическими. Скромно должен сказать, что не осмеливаюсь предложить альтернативную политическую парадигму. В то же время согласен, что это надо делать срочно – делегимитизировать или разрушать капитализм. И это уже делается, например, в Венесуэле. Занимаются этим люди очень умные, но в основном не интеллигенты, не те люди, которые целый день сидят в своей библиотеке, пока у них не пойдет дым из головы. Работает демократия участия, множество людей, думающих совместно и одновременно…Сам термин «интеллектуал» меня сильно раздражает. И я не чувствую, что мои выступления в крайне ограниченном общественном пространстве сильно важны. Если посмотреть, что сейчас происходит в мире, то моя работа ручкой или клавишами компьютера – что-то очень мелкое на фоне людей, борющихся, в том числе с оружием в руках, в других местах планеты».

(Не правда ли, разительный контраст во взглядах на роль интеллигенции и масс в деле социального освобождения? По сути, именно идейные противоречия такого фундаментального плана и являются главными в расколах левой, ведь на самом деле именно они предопределяют позицию по множеству текущих политических вопросов, ожесточенная борьба вокруг которых – это лишь следствие.)

Подобный подход Кагарлицкого дает знать о себе и в данной книге. Он в принципе не способен рассматривать массы как субъект истории, а лишь как «деклассированный» объект управления, сам страстно жаждущий его, что в результате делает его социологические построения карикатурами на реальность. Вот, например, как он описывает советский период:

«Общество разделилось на управляющих и управляемых. Естественно, рядовой гражданин существовал отныне только как объект управления. О каких гражданских правах может в подобном случае идти речь? Централизованный аппарат управления противостоял массе трудящихся. Но система держалась не только на страхе и репрессиях. После того, как традиционные формы самоорганизации общества и связи между людьми были разрушены, массы людей, по существу, деклассированны, население само нуждалось в централизованном государстве, без которого уже невозможно было обойтись…Общество в старом смысле слова просто исчезло. Была лишь «общественно-политическая система» (с. 21 – 22).

Вообще, данный этап в описании Кагарлицкого представлен всего лишь набором банальных штампов, где «новолевых», а где и откровенно либеральных. Для примера можно рассмотреть утверждение о «”классическом” тоталитарном режиме» (с. 15). Разве не странно для крупного левого теоретика повторять пропаганду времен Холодной войны, замешанную на псевдонаучных теориях Ханны Арендт, Збигнева Бжезинского и Карла Фридриха? Понятно, что как идеологический конструкт термин «тоталитаризм» был вполне удачен, так как давал пропагандистскому аппарату империализма возможность уйти от рассмотрения экономической природы разных систем и объединить под одной вывеской двух противников в страшнейшей из войн, один из которых был вполне органичным порождением капиталистической системы. Но как можно использовать этот термин как аналитическое понятие и при этом претендовать на звание марксиста – это действительно непостижимо. Поступая таким образом, подобные левые теоретики объективно (и нередко, вполне сознательно) выступают верными союзниками буржуазии в ее «крестовом походе» против коммунизма.

Или пример другого штампа – слова Кагарлицкого об империи, которой, по всей видимости, по его мнению, являлся СССР (с. 91). Что он в данном случае понимает под империей? Какой смысл вкладывает в это понятие? Стоит ли за ним хоть что-то кроме общих мест западного левого антикоммунизма, не блещущего теоретическими оценками и подменяющего анализ подобными образами? Единственной более или менее серьезной попыткой теоретического обоснования природы советского империализма были работы китайских и западных маоистов, посвященные теме «социал-империализма» или «неоимпериализма» в отношении Третьего мира и стран социалистического блока. Но они, во всяком случае, пытались связать его с оценками классовой природы СССР, которых у Кагарлицкого фактически нет (не считать же ими процитированный выше отрывок о «деклассированном обществе»), то есть пытались придерживаться рамок марксистского подхода, а не только поражать воображения читателей звонкими метафорами. Да и от этих работ после критики американского социолога Альберта Шимански, тщательно исследовавшего роль СССР в мировой экономики и его политическую и экономическую вовлеченность в дела Второго и Третьего миров, по сути, ничего не осталось.

Наконец, удивляет тотальный нигилизм Кагарлицкого в отношении данной страницы истории. При этом забавно наблюдать искреннюю уверенность автора, что его нигилизм разделял весь народ:

«…После смерти Сталина старые слова советского гимна были отменены и в течение некоторого времени оставалась одна лишь музыка. Потом все-таки догадались заменить слова “партия Ленина, партия Сталина” на слова “партия Ленина, сила народная”. Но сказать по правде, все это не имело никакого значения, ибо из всего гимна народ помнил только первый куплет про “Союз нерушимый”» (с. 152).

Очевидно, что подобный вирус нигилизма в отношении к Родине как к «этой стране», присущий нашему левому мещанину как социальному типу, очень способствует его интеграции в компрадорский лагерь. Где Кагарлицкий, собственно, и находится.

Старые песни о главном

Если начало книги представляло определенный интерес хотя бы с точки зрения мировоззренческой позиции автора, о второй половине этого сказать никак нельзя – чем ближе к современности, тем меньше у подобных авторов права на собственное мировоззрение и тем больше обязанностей по прямому выполнению заказа.

Здесь и бесчисленные оды правительству Примакова, в котором работали нынешние коллеги Кагарлицкого по ИПРОГ в лице «экономиста» Михаила Делягина, «политолога» Антона Сурикова и «журналиста» Анатолия Баранова (вообще, представители этой банды цитируются в книге очень обильно, при этом поводы для цитат обычно столь нелепы, что несведущий читатель и не поймет, к чему здесь вообще эти люди).

Конечно же, не обошлось и без традиционного для этой левой описания войны в Чечне как колониальной операции российского империализма. В подтверждение своих слов Кагарлицкий постоянно цитирует признанных авторитетов типа Политковской или Пионтковского (Мне в таких случаях постоянно вспоминались слова Александра Тарасова: «тексты Пионтковского вообще никем не читаются и всерьез не принимаются (я не встретил ни одного человека, который бы читал Пионтковского). Пионтковского печатают в “Новой” потому, что эти тексты проплачены американцами (уж не знаю, посольством, Госдепом, ЦРУ, да это и не важно) – всем это известно, поэтому никто его и не читает: зачем? – заранее же ясно, что он будет прославлять США и оправдывать действия тех, кто платит. Это как реклама (рекламу тоже никто не читает)». Тарасов ошибся: проплаченные американцами тексты очень нужны некоторым левым авторам). Показательно и то, что описывая начало второй чеченской кампании, Кагарлицкий вдруг «забыл» о роли в этих событиях своего нынешнего «подчиненного» Антона Сурикова, которую он сам же в свое время и открыл.

Ну и само собой, Кагарлицкий никак не мог забыть о Ходорковском и Касьянове. Первый, разумеется, оказывается невинной жертвой жуткой тирании, пострадавшей из-за собственной честности:

«Михаил Ходорковский и ЮКОС стали не только политически чересчур влиятельными, но и выступили пионерами «отбеливания» бизнеса. Причем делали они это не по согласованию с властью, в рамках некого общего соглашения о новых правилах игры, а самочинно, бросая вызов как бюрократии, так и коллегам по бизнесу» (с. 480).

Касьянов же в книге выступает в роли отчаянного борца, долгое время самоотверженно в одиночку тормозящего неолиберальные реформы. Естественно, победить Систему не под силу даже такому герою, так что «Касьянов стал очередной ритуальной жертвой, принесенной на алтарь либеральных реформ» (с. 489).

Время от времени, Кагарлицкий пытается действовать не столь топорно. Результат все равно оказывается плачевным. Например, сначала можно прочитать пламенное обличение продажности руководства КПРФ:

«С точки зрения Ходорковского, надеявшегося ограничить всевластие Путина с помощью расширения полномочий парламента, сотрудничество с КПРФ, ведущей партией думской оппозиции, выглядело вполне логично. Независимо от идеологии, тактическое совпадение интересов было налицо. Но руководство КПРФ со своей стороны тактический альянс с Ходорковским объяснить было не в состоянии. Оно вообще ничего не объясняло своим сторонникам, ибо руководствовалось не политической, а коммерческой логикой: услуги в обмен на деньги. Как ехидно заметил один из левых журналистов, лидеры партии продемонстрировали «психологию мелких лавочников». Парадоксальным образом в краткосрочном партнерстве коммунистов и Ходорковского именно первые пытались действовать как коммерсанты, а второй – как политик…Московский промышленник Савва Морозов вложил немалые деньги в партию большевиков. Однако революционеры того времени разительно отличались от думских политиков эпохи Ельцина и Путина…Проблема КПРФ состояла не в том, что они пытались получить деньги у Березовского, а получили у Ходорковского. Партийное руководство не просто брало деньги у олигархических структур, но делало это, не имея ни твердых принципов, ни четкой политики. В результате сотрудничество со спонсорами превращалось в вульгарную коммерческую сделку» (с. 465 – 468).