Текст книги ""Желаний своевольный рой". Эротическая литература на французском языке. XV-XXI вв."

Автор книги: Борис Виан

 
Нагих богинь ваяли греки
И обнаженных смертных дев,
Их гнезда тайные навеки
Во всей красе запечатлев.
 
 
Но сих голубок против правил
Ваяли эти мастера:
Резец, где нужно, не оставил
На них ни пуха ни пера.
 
 
Они трудились без опаски,
Но обедняли греки див,
Лишив их царственной оснастки
И сокровенность обнажив.
 
 
Так по какой такой причине,
Подобно древним, в свой черед
Стригут художники поныне
Газон, где возлежит Эрот?
 
 
Ведь красоту сокровищ скрытых
Лелеют наши времена —
Чтоб оценить и суть, и вид их,
Психея с лампой не нужна.
 
 
Узрел Филипп Бургундский тайны
Девицы, спящей крепким сном,
И новый орден не случайно
Назвал он Золотым руном.
 
 
И Лафонтен веселым слогом
Поведал нам, как сатана Страдал, —
но распрямить не смог он
Прядь из девичьего руна.
 
 
Люблю твоих натурщиц смачных,
Поклонник правды, Тициан,
Тебе талант мазков прозрачных
Венецианским небом дан.
 
 
Они под пологом пурпурным
Являли миру без прикрас
Ту плоть, которую Амур нам
Со всем усердием припас.
 
 
Ложатся шелковые тени
На бедра гладкие впотьмах,
Там, где в густой курчавой сени
Таится вожделенный пах.
 
 
Ты первым был, кто их рукою
Чуть-чуть прикрыл его, чтоб мы
Вкушали чудо неземное —
Сии Кипридины холмы.
 
 
Была Флоренция немало
Поражена при виде той
Твоей Венеры, что купала
Ладошку в муфте золотой.
 
 
Когда прекрасная, нагая,
За темным облаком следя,
Округлобедрая Даная
Ждала Зевесова дождя.
 
 
Пускай печальная гондола
С тобой ушла навеки в ночь,
Божественного ореола
Ничто не в силах превозмочь.
 
 
Я пыль веков минувших вытру
И, чтоб искусству не пенять,
Позволь мне лютню на палитру,
Великий старец, поменять.
 
 
Я погружу напев и слово
В твою глазурь, в твою камедь,
Я как художник все покровы
Сорву, чтоб тайное воспеть.
 
 
Пускай мой стих отдернет шторы
И к белизне прекрасных тел
Прибавит самой разной флоры
Вослед тому, что ты воспел.
 
 
И этой краскою живою
Напомнит вечный образ он,
Когда коснулся головою
Груди богини Купидон.
 
 
И пусть простит нам муза эту
Любовь, подобную греху, —
Как персик, весь открытый свету,
Лежащий бережно во мху.
 
 
Руно, заклятие Ясона,
Плод вожделенный Гесперид —
Путь, по которому бессонно
И день, и ночь блуждал Алкид.
 
 
Презрим, Искусство, кривотолки,
И, чтоб не покушаться впредь,
Хочу мой стих на этом шелке,
Как поцелуй, запечатлеть.
 
 
Пускай пластические стансы
Запомнят прошлого урок,
Чтоб рассчитаться, может статься,
За твой, Венера, бугорок!
 

 
Пупок, с тобой могу пропасть я,
И, мрамор твой боготворя,
Боготворю твое всевластье —
Ты как облатка сладострастья
Дошедшему до алтаря!
 

 
Бог дал гнездо любви – награду
            Для христиан,
А зад безбожникам в усладу
            Недаром дан.
 
 
Бог облегчил свою задачу,
             Ведь труд не мал, —
И к одиночеству в придачу
             Он пальцы дал.
 

 
Ура эрекции! Достану
Того, кто жаждет постоянно
      Восстать – и в путь!
Увы! Легко ли быть счастливым
Лицом к лицу с подобным дивом?
     Отнюдь… Отнюдь…
 
 
Один как перст творю молебен,
А он уже вздымает гребень —
     Каков нахал!
Жаль, нет соседки, что влюбленно
Стреляет глазками с балкона —
     И наповал!
 
 
Коко напрасно точит зубки,
Нет в доме ни чепца, ни юбки,
     Но только тронь —
И он уже готов излиться.
Вот и спешит к нему вдовица —
     Моя Ладонь.
 
 
Приди, богиня мастурбаций,
Не зря ты требуешь оваций:
     Я весь в огне.
Ты утешаешь бесподобно
И то, на что сама способна,
     Даруй и мне!
 
 
Ладонь умеет без опаски
Порой излить такие ласки
     На мой снаряд,
Что он взрывается без боя,
Лишь охвати его рукою
     Тесней стократ!
 
 
Не обойди меня уроком
В том, что Тиссо назвал пороком, —
     Как Купидон,
Я тоже, может, преуспею
В его игре, когда Психею
     Не видел он.
 
 
Ногами опершись о стену,
Себя ласкаю, постепенно
     Входя в экстаз:
Могу я целеустремленно
Полировать мою колонну
     Хоть битый час.
 
 
Уже совсем теряю меру,
Но не Венеру, а Химеру
     Я вижу – как
Она встает передо мною,
И образ с гривой золотою
     Мне жжет кулак.
 
 
Но грудь, ласкаемая взглядом,
Ничто в сравненье с этим задом,
     Когда она
Его мне дарит… Вот так штука!
О Рубенс, вся твоя наука
     Побеждена!
 
 
Мне эти ягодицы впору,
И не дает дружок мой деру —
     Наоборот:
Я их коленом раздвигаю,
А он – уж я-то это знаю! —
     Свой путь найдет.
 
 
Вхожу в ее большое лоно —
Нас мог бы штихель Клодиона
     Изобразить.
В нее бросаюсь, как в пучину:
Смогу ли эту Мессалину
     Я ублажить?
 
 
Волна, рожденная простатой,
На холм кидается покатый
     И у дверей
Омытого прибоем храма
Моя искусница упрямо
     Кричит: «Сильней!..»
 
 
И вот – застыла, побледнела,
И я до самого предела
     В нее вошел.
Так жрицы плоть свою терзали,
Когда они в себя вонзали
     Приапов кол.
 
 
Я прохожу ее навылет —
И вот уже последний вылит,
     Исторгнут залп.
И, поработавший на славу,
Мой кратер, исторгавший лаву,
     Совсем ослаб.
 
 
Я выдавил его до капли —
Тут и мечты мои ослабли:
     Ни рук, ни губ.
Прощай, фальшивая Киприда!
Лишь пролетает – вот обида! —
     Один суккуб.
 
 
Что ж, видели таких Венер мы!..
Оставлю след застывшей спермы
     На пальцах, чтоб
Вручить мой опыт, вроде дани,
Тебе, дотошный Спалланцани, —
     Под микроскоп!
 

 
Четыре розы молодых —
И крест любви, и знак влюбленных:
Две, что цветут, и две в бутонах,
Дневной цветок и три ночных.
 
 
Вот символ веры – на устах,
Что к ним склоняются, ликуя:
Крестом – четыре поцелуя
На четырех живых цветах.
 
 
Кармином первый опалит —
Свою стыдливость губы дарят:
Их поцелуй – известный скаред
И жемчуга свои таит.
 
 
Но два бутона, два других, —
Когда пониже опуститься,
И слева можно насладиться,
И справа прелестями их.
 
 
А ниже – тот ночной цветок,
Тот, самый робкий, самый нежный,
Что распускается, безгрешный,
Лишь положив на вас зарок.
 
 
Эмблема счастья, вечный крест,
Связует ночь и день в зените:
Свою любовь им осените —
Благословите этот жест!
 

Пьер-Жан Беранже [Pierre-Jean de Béranger; 1780–1857] – прославился своими антимонархическими и антиклерикальными песнями; он был любимцем французского народа, «l'homme-nation» (голосом народа), как сказал о нем Альфонс де Ламартин, воплощением независимости и свободы слова. Он стал также любимцем российского читателя, во-первых, потому что «подходил» нам тематически, а во-вторых, потому что ему повезло с переводчиками (начиная с Чернышевского и кончая В. Левиком, В. Курочкиным и В. Рождественским). Прежде чем поднять сатирическую песню до уровня оды или памфлета, начинающий поэт увлекался вакхическими и скабрезными песенками, которых за его жизнь накопился целый сборник.

Публикуемые стихи взяты из книги «Проказы Беранже: сорок четыре эротических песни» [ «Les Gaietés de Béranger: quarante quatre chansons érotiques», 1864], в которой борец за политические и социальные свободы предстает остроумным борцом за свободу нравственную.

Перевод Марины Бородицкой. Перевод выполнен по изданию «P.-J. de Béranger. Les gaietés, quarante quatre chansons éroliques de ce poète, suivies de chansons politiques et satyriques non recueillies dans les ceuvres prétendues complètes de Béranger» [Amsterdam: Éditeur aux dépens de la Compagnie, 1864].

 
Зачем в ночи, сестрица Зоя,
     С меня сорочку тянешь ты?
Прошу, оставь меня в покое,
     Я сплю, и сны мои чисты.
Бесстыдница! Ведь все-таки раздела!
И в грудь целуешь… В чем тут дело?
     Зачем ты так хохочешь?
     Зачем меня щекочешь?
          Чего ты хочешь?
     А впрочем, это не беда —
          От сих забав
     Не будет нам вреда.
 
 
Меня ты теребишь настырно
     Рукою дерзкой, а взамен —
     Мою, что почивала мирно,
Хватаешь вдруг и тащишь в плен.
Зачем ложишься ты ко мне валетом?
     И что твой рот творит при этом?
          Вот странная повадка!
          Сестра, так делать – гадко.
                   И сладко, сладко…
           А впрочем, это не беда —
           От сих забав
     Не будет нам вреда.
 
 
Откройся вдруг мужскому взгляду
     Альков наш темный… нет, молчу!
     Сестрице милой дать усладу
Я в свой черед теперь хочу.
Итак, вперед – хоть прежде не бывало,
     Чтоб я усатых целовала.
          Мужчины – дуралеи,
          Ах, мне куда милее
                  Твои затеи!
     Ведь это, право, не беда —
                  От сих забав
     Не будет нам вреда.
 
 
     Не думай, это все не значит,
Что впрямь я увлеклась игрой:
     На сцене шут поет и скачет,
          Пока не явится герой.
А велико ли наше прегрешенье?
     Ведь это не кровосмешенье! —
          Не то любой прелат
     Пугать нас был бы рад,
          Но все молчат.
     А значит, это не беда —
          От сих забав
    Не будет нам вреда.
 

 
Лизетта, вот трусишка,
Мышей боится – страсть.
          Раз выбежала мышка
И к ней под юбку – шасть!
Лизетта – прочь, а мышка
          За нею по двору…
– Не бойся ты, глупышка,
          Она спешит в нору.
 
 
          Но в ужасе девица
Бежит, поднявши крик,
          А мышка-озорница
К ней прямо в руку – прыг!
          Она, зверька сжимая,
Визжит: «Сейчас умру!»
– Не бойся, дорогая,
          Пусти ее в нору.
 
 
Но в обморок Лизетта
Упала в тот же миг,
            А мышка, видя это,
Скорей в укрытье – шмыг!
Там не страшна ей кошка,
           Ни дождик на дворе…
Не плачь, Лизетта-крошка,
Ведь мышь уже в норе.
 

 
Непристойная песня, сложенная повесой Жилем
в честь победы над мамзель Зирзабель,
что любила рядиться в мужское платье
 
 
      Ба, Зирзабель! Это вы? Вот номер!
Мордашка-то ваша, но – чтоб я помер!
Вы ж вроде мамзель – хотел бы знать я,
      Зачем вы надели мужское платье?
Наряд не к лицу вам, вот в чем загвоздка:
     Где было пышно – там стало плоско,
     В нем ваши прелести не видны.
Мамзель, поскорей снимите штаны!
              Мамзель, снимите штаны!
 
 
Вы с юбкой расстались – чего это ради?
     Ведь вы, мамзель, не на маскараде.
             А может, затеяли вы игру
     Затем, что женщины вам по нутру?
Из вас получился бы славный малый,
     Но кой-чего не хватает, пожалуй.
А впрочем, с какой вас ни взять стороны —
     Мамзель, поскорей снимите штаны.
             Мамзель, снимите штаны!
 
 
     Но есть, однако ж, в этом наряде
Дразнящее что-то… особенно сзади.
Позвольте-ка пояс вам расстегнуть!
     Да не идет ли там кто-нибудь?
А то ведь примут вас за парнишку
     И про меня наболтают лишку:
Что мне, мол, по вкусу теперь каплуны…
     Мамзель, поскорей снимите штаны.
              Мамзель, снимите штаны!
 
 
Ну же, мамзель! Немножко сноровки —
      Не то появится в вашей обновке
      Лишняя прорезь, иль невзначай
Любовь моя выльется через край…
      Пардон, я вас перепачкал немножко:
      Прочней любви оказалась застежка.
Прощайте, пусть снятся вам сладкие сны —
      Мамзель, поскорей наденьте штаны.
                Мамзель, наденьте штаны!
 
 
И вы, мамзели, послушайте Жиля:
      Не одевайтесь в мужеском стиле,
Коль не хотите обманом завлечь
      Тех нечестивцев, о коих речь
Здесь не веду, чтоб себя уберечь.
      Дамы, прелестны вы иль дурны,
               Дам вам совет благой:
Суйте лишь руки в мужские штаны,
               Сами ж туда – ни ногой!
 

«Лишь извращенные умы видят в наготе извращение» (Жан-Клод Болонь)

Пьер Феликс Луис [Pierre Félix Louys; 1870–1925] – поэт, прозаик, основатель литературного журнала «Ла Конк» («Раковина»), в котором печатал современных ему поэтов, друг Андре Жида, он прославился при жизни как автор поэтической и эротической мистификации «Песни Билитис» [ «Les Chansons de Bilitis», 1894] – сборник своих стихов на лесбийскую тему, написанных от лица женщины, он выдал за переводы с греческого современной, придуманной им, поэтессы. Его сюжеты до сих пор притягивают к себе: по роману «Женщина и паяц» [ «La Femme et le Pantin», 1898] Луис Бунюэль снял «Этот смутный объект желания».

«Учебник хороших манер…» [ «Manuel de civilité pour les petites filles», 1926] является признанным во Франции шедевром эротической пародии и, в силу своей неприличности, вышел только после смерти писателя – сначала анонимно.

Перевод Марии Аннинской. Перевод публикуемого текста выполнен по изданию «P. Louys. This Filles de leur mère; Douze douzains de dialogues; Manuel de civilité pour les petites filles» [Paris: La Musardine, 1998].

В комнате

Если вас застали нагишом, прикройте стыдливо одной рукой лицо, а другой – срам; только не показывайте при этом первой рукой нос и не трите себя где не надо – другой рукой.

Не вешайте годмише[59]59
  Это слово, не имеющее аналога в русском языке, обозначает искусственный фаллос, который существовал и использовался с античных времен; во Франции под этим названием существует с начала XVII в. Предположительно происходит от латыни: gaude mihi (порадуй меня). (Прим. перев.)


[Закрыть] на стену рядом с распятием; лучше этот инструмент прятать под подушкой.

Дома

Не плюйте с балкона на проходящих внизу людей; тем более не делайте этого, если у вас во рту сперма.

Не мочитесь на верхнюю ступеньку лестницы, чтобы изобразить многоступенчатый водопад.

За столом

Если вас спрашивают, что вы пьете за обедом, не отвечайте «Я пью исключительно мужской сок».

Не водите у себя во рту туда-сюда стеблем спаржи, томно поглядывая на молодого человека, которого вы желаете соблазнить.

Не водите языком по бороздке абрикоса, подмигивая при этом самой известной в обществе ценительнице женской любви.

Когда кто-нибудь из взрослых рассказывает фривольную историю, которую детям понимать не должно, старайтесь не издавать нечленораздельных звуков, как маленькая девочка на пике эротического экстаза, – даже если эта история очень сильно вас впечатлила.

Когда перед вами поставят блюдо с бананами, не прячьте самый большой к себе в карман; это вызовет улыбку мужчин и, возможно – даже некоторых барышень.

Является верхом неприличия класть годмише под салфетку вашей соседки по столу вместо лежащей там булочки.

На перемене

Никогда не спрашивайте у дамы разрешения «поразвлечься» с ее дочкой; следует говорить «поиграть» – это приличней.

Когда вам надо тянуть жребий, не просите вашу подружку срезать для этой цели несколько волосков между ног – тем более, если вы знаете, что их у нее нет.

Если вы играете в игру «покажи мне пипку – я покажу тебе попку», убедитесь сначала, что за вами не наблюдают взрослые.

Мазать себя между ног медом, чтобы вас вылизал песик, допустимо лишь с очень большими оговорками; но не стоит на сей раз платить услугой за услугу.

Никогда не удовлетворяйте страсть молодого человека руками, стоя перед открытым окном; вы не можете знать заранее, на чью голову этот дождь прольется.

Если вы играете с подружками в бордель, не стоит мазать живот и ляжки углем, чтобы изобразить негритянку.

Если вы занимаетесь верховой ездой вместе с красивым молодым человеком и от сидения в седле неожиданно почувствовали сильное возбуждение, то можете позволить себе ахать и охать лишь в том случае, если добавите: «Это вы тому причина, сударь».

Играя в жмурки, не шарьте под юбками попавшейся вам подружки – так, дескать, вы быстрей ее узнаете; это может сильно ее скомпрометировать.

Если вы украдкой играли сама с собой под партой и у вас от этого мокрые пальцы, не вытирайте их о волосы вашей соседки – если, конечно, она сама вас об этом не попросит.

Если во время урока вам понадобилось в уборную, чтобы спокойно предаться удовольствию, спросите разрешения выйти, но не объясняйте зачем.

Не говорите на уроке географии, что Красное море носит такое название потому, что имеет форму женских гениталий; или что Флорида – это пенис Америки; или что гора Юнгфрау («Девственная») не может так называться, после того как на нее поднялись альпинисты. Замечания эти весьма остроумны, но совершенно недопустимы в устах маленькой девочки!

Не слюнявьте палец языком и ни в коем случае не мочите его в ином месте, когда вам надо перевернуть страницу в учебнике.

Если пример, который вы решаете в классе, имеет ответ – 69, не корчитесь от смеха, как дурочка.

Если ваша старшая подруга смеется над вами, потому что у нее выросло пышное руно, а ваша кожа остается голой, как ладонь, не обзывайте ее орангутангом, снежным человеком или бородатой женщиной; извлеките урок из своего гнева и ведите себя скромно до той поры, когда тоже сможете похвастаться обильной растительностью.

На балу

Безоговорочное правило: не хватайтесь сразу же за выступающие части тела своего партнера по танцу, возможно, он еще не успел отреагировать на близость с вами. Быстрый взгляд на его брюки поможет вам сориентироваться и не совершить ошибки.

Если во время вальса вы испытали эротический экстаз, не кричите об этом на весь зал, но сообщите шепотом своему партнеру.

Если, спрятавшись за тумбочку, друг ваших родителей наполнил ваши ладони соком своего восторга, лучше облизать пальцы, чем требовать салфетку.

В гостиной

Если вы явились с визитом и, поднимаясь в лифте, трогали себя в интимных местах, наденьте перчатки, перед тем как войти в квартиру.

Когда хозяйка дома наклоняется, чтобы вас поцеловать, не засовывайте ей в рот язык; такие вещи делаются без свидетелей.

При встрече вы должны сказать хозяйке дома: «Добрый день, сударыня, как поживаете?», но ни в коем случае не спрашивать у замужней дамы: «Хорошо ли вы провели сегодняшнюю ночь?»; на этот вопрос ей, скорее всего, нечего будет ответить.

В великосветском салоне не просите у вашего собеседника носовой платок, чтобы вытереть интимные части тела – даже если вам стало мокро из-за него.

Если кто-то приглашает вас разделить его восхищение перед цветком розы, не говорите: «Ах, она напоминает бутон госпожи X…». Это, безусловно, комплимент, но такой, который правильней делать в интимной обстановке.

Никогда не спрашивайте драматическую актрису, в каких борделях она провела свои юные годы; об этом вы наверняка узнаете от ее друзей.

Если вам говорят, что вы настоящий сорванец, не задирайте юбки, дабы продемонстрировать, что вы не мальчик.

Сказать молодой даме, что у нее прелестные золотые локоны, – несомненная любезность; но спрашивать ее во всеуслышанье, такого ли цвета у нее интимное руно, – верх бестактности.

Если вы сидите на краешке стула, не ерзайте на нем – это отвлечет вас от беседы.

Если у господина, беседующего с вашей матерью, вздулись в паху брюки, не ставьте об этом в известность всех окружающих.

Надо всегда говорить правду; но, если ваша мать принимает гостей и, призвав вас к себе, спрашивает при всех, чем вы сейчас занимались, не заявляйте: «Я щекотала себя под юбкой» – даже если это чистая правда.

В музее

Не залезайте на цоколь античных статуй, чтобы потрогать их мужские атрибуты. К выставленным в музее экспонатам нельзя прикасаться ни руками, ни другими частями тела.

Не рисуйте черные кудряшки на интимной части фигуры обнаженной Венеры. Если скульптор изобразил богиню гладкокожей, то это значит, что она брилась.

Не спрашивайте смотрителя музея, почему у гермафродита имеются и мужские, и женские половые признаки. Ваш вопрос выходит за рамки его компетенции.

В театре

В зрительном зале не кричите во весь голос: «Вон та высокая брюнетка, с которой спит папа!» Тем более будьте сдержанны, если в театр вы пришли с вашей матерью.

Если со сцены вы услышали рискованные шутки, неприличные намеки, прозрачные недоговоренности, не пытайтесь растолковать их взрослым, даже если вам кажется, что взрослые их не понимают.

Если роль героя-любовника в спектакле играет женщина, не кричите через весь зал фразы, намекающие на ее нетрадиционные вкусы; ваше поведение вызовет неодобрение публики.

Долг перед Богом

Благодарите Бога за то, что Он создал морковки для маленьких девочек, бананы для юниц, баклажаны для молодых матерей и свеклу для зрелых дам.

Славьте Бога за то, что Он дал вам желание и тысячи способов это желание удовлетворить.

Колетт [Sidonie-Gabrielle Colette; 1873–1957] – не только горячо любимая французами писательница, автор романов о Клодине, рассказов, сказок, пьес и т. д. (всего пятнадцать томов), но и танцовщица мюзик-холла, одна из первых, кто обнажил на сцене грудь, кто устроил первый в истории мюзик-холла сеанс стриптиза; это женщина, позволявшая себе многое (свобода нравов расцвела во Франции в «Прекрасную эпоху» и прочно укоренилась в обществе). Перечень ее любовников и любовниц (лесбийство считалось в то время верхом элегантности) изобилует громкими и достойными именами. За заслуги перед Францией и французской литературой Колетт была избрана президентом Гонкуровской академии и удостоена ордена Почетного легиона. Все, что она писала, было проникнуто искренней, спонтанной эротикой, любовью к окружающему ее миру.

Эссе «Нагота» было опубликовано в 1943 году в Брюсселе и переведено по изданию «S.-G. Collette. Oeuvres complètes еп quatre volumes» [Paris: Bibliothèque de la Pléïade. Vol. 4, 2011]; оно дано в сокращении, так как текст, опубликованный в многотомнике, был слеплен автором из двух статей.

Два коротких рассказа Колетт «Груди» и «Что под платьем» взяты из сборника «Эгоистическое путешествие» [ «Le voyage égoïste», 1925], объединившего тридцать новелл, в которых писательница иронически рассуждает о женской моде 20-х годов. Перевод двух малых эссе выполнен по изданию «S.-G. Colette. Le Voyage égoïste» [Paris: Arthème Fayard, 1986].