Текст книги "Скандинавия глазами разведчика"

Автор книги: Борис Григорьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Иди выпроводи своего друга куда хочешь, – холодно сказал резидент и пошёл домой.

Я опять спустился вниз и спросил Фогеля:

– Сколько вам денег требуется для того, чтобы добраться до Швеции?

– Сто крон.

– Держите. Я вас сейчас выведу на улицу через чёрный ход. Как только вы окажетесь на месте, мы с вами свяжемся.

– Да, да, я понимаю.

Я молча открыл калитку и подтолкнул Фогеля в сырую ночь. Откуда нам стал известен адрес его шведских друзей, он не спросил. Да это было и не нужно ему – главное, что он опять оказался при деле.

Кровные сто крон, вручённые Фогелю, резидент компенсировать мне из кассы резидентуры отказался:

– Это тебе будет уроком, чтобы впредь был более внимателен с «шизиками».

Среди ложных добровольных помощников разведчика процент шизофреников в Дании несомненно выше, чем среди представителей сексуальных меньшинств. Последние всё-таки более приземлённые, в политику не лезут и на пути иностранного дипломата встречаются редко. Но всё-таки встречаются.

Встретился и мне один такой тип.

Дело было жарким летом, когда все датчане и сотрудники посольства с семьями уезжали к морю. Излюбленным нашим местом было Тисвиляйе – небольшой посёлок на севере Зеландии с хорошим песчаным пляжем и чистым мелководьем. Это было первое моё лето в Дании, и вопрос заведения полезных связей стоял во весь свой рост. Поэтому даже на отдыхе я думал о том, как бы выйти на интересного человека, с помощью которого можно было бы изменить соотношение сил между Варшавским блоком и НАТО в пользу первого или проникнуть в сейф к президенту Никсону.

Выезжая на пляж и стараясь подъехать как можно ближе к воде, я застрял на своём «форде» и, несмотря на помощь коллег, вылезти из песка никак не мог.

– Проблемы? – услышал я характерный датский акцент в английской фразе.

Передо мной стоял белокурый красавец в плавках, эдакая типичная арийская бестия, и улыбался мне неподдельной голливудской улыбкой. По дипломатическому номеру машины датчанин определил, что имеет дело с иностранцем.

– А вы можете мне помочь?

– Естественно. Минуточку.

Он залез в огромный американский «шарабан», подъехал спереди, ловко подцепил мой «форд» тросом и без всяких усилий вытащил меня на безопасное место.

Естественно, я не захотел упускать случая поближе познакомиться с красавцем, который произвёл на меня положительное впечатление своими изысканными, прямо светскими манерами, культурной речью, обходительным дружелюбием. Мы разговорились, потом обменялись телефонами и договорились встретиться в Копенгагене в один из ближайших вечеров.

Он сказал, что позвонит мне в посольство, но я настоял на том, чтобы я заехал за ним домой, поскольку выяснил, что он холостяк и один живёт в небольшой пригородной вилле. В условленное время я позвонил в дверь небольшого, со вкусом отделанного особняка, и на пороге появился мой Красавчик. Он был одет в шикарную рубашку свободного покроя, светлые облегающие фигуру брюки, на шее был небрежно повязан шёлковый платок, и несло от него изысканными... женскими духами! Я принял всё это на счёт последнего крика моды и смело шагнул внутрь дома.

X. особых примет не имеет, если не считать, что низ у него шире плеч.

Были уже ранние сумерки. Окна большой гостиной были задрапированы. Стоящий у журнального столика торшер бросал скупой свет на выставленное угощение. Интимность обстановки подчёркивала тихая квадрофоническая музыка, льющаяся откуда-то с потолка. Хозяин предложил мне присесть и налил «лонг дринк». Он объявил, что хотел бы свозить меня, если нет возражений, в один из пригородных ресторанов. Я ответил согласием, потому что почувствовал себя в его доме как-то скованно. В ресторане, на нейтральной почве, я буду чувствовать себя с ним на равных.

В это время он как-то мягко и плавно опустился рядом со мной на диван и, продолжая разговор, как бы ненароком положил руку мне на колено. Не подозревая никакого подвоха, я тоже продолжал беседовать как ни в чём не бывало. Святая простота! Я принял этот жест за проявление датского дружелюбия, хотя, признаюсь, он меня всё-таки в глубине души неприятно и странно насторожил.

Впрочем, датчанин быстро убрал руку с колена и предложил ехать.

Ресторан располагался в копенгагенском пригороде Клампенборге и посещался весьма изысканной публикой. Угощение было шикарное, но я по-прежнему чувствовал себя весьма и весьма скованно и неуютно. Мягкие женские движения собеседника постепенно надоедали больше и больше. Он несколько раз, как бы невзначай, пытался коснуться меня, потрогать плечо, положить руку на мою, внимательно поглядеть в глаза.

И настал момент, когда в голове стрельнула мысль о том, что моя связь является не кем иным, как гомосексуалистом. Я стал присматриваться к нему, и этот вывод становился всё убедительней. Необходимо было прекращать контакт, но сделать это было надо достаточно деликатно, чтобы не обидеть человека. В конце концов, говорил я себе, он не сделал мне ничего плохого. До сих пор.

И я придумал себе оправдание.

– Закажите мне водочки, – попросил я датчанина после того, как мы справились с датским бифштексом и французским божоле.

– Водки? – поднял датчанин брови.

– Да, именно водки, – нахально настаивал я на своём.

Он нехотя позвал официанта и заказал рюмку «Смирновской». Что делать с этими русскими: ведь водка у них – национальный вид спорта!

– Нет, не рюмку, а стакан! – Мне было уже плевать на то, что обо мне подумает метрдотель и все окружающие.

– Хорошо, хорошо, – поторопился подтвердить заказ официант и скоро появился с наполненным наполовину стаканом. Датчанин молча наблюдал за мной, со страхом ожидая следующего моего шага.

Я спокойно «кинул» эти жалкие сто граммов, но слегка закашлялся – на публику пить я ещё не привык, но датчанин все равно уважительно посмотрел на меня.

– Ну как? Всё о'кей? – спросил он на всякий случай.

– Нет, надо повторить, – ответил я, поняв, что после обильного обеда водка не «брала» как следует.

– Ещё? – с ужасом спросил «гомик».

– Конечно.

Официант снова принёс мне полстакана, и я с отвращением выпил и эту порцию. Теперь в голове зашумело, и мог смело и натурально изображать состояние опьянения.

Датчанин был шокирован и не знал, как со мной поступить. А я громко разговаривал с ним на ужасном датском, так что сидящие за соседними столиками посетители стали бросать на нас укоризненные взгляды. В конце концов, я сам подсказал выход из положения:

– Отвези...зите меня... домой!

Датчанин сразу засуетился, расплатился по счёту и, поддерживая меня бережно за локоток, повёл к машине. Он усадил меня на заднее сиденье и, вероятно сожалея об упущенной возможности, погладил меня таки, подлец, – на прощание – по коленочке! Меня чуть не стошнило, но я стиснул зубы и напомнил ему о его долге отвезти пьяного гостя домой.

– Да, да, конечно.

Прощаясь у подъезда моего дома, Красавчик выразил надежду, что наш контакт продолжится и в будущем.

– Непременно! – безапелляционно заверил я его. – Несомненно! Завтра я позвоню вам.

– Буду ждать вашего звонка.

Интересно, долго ли он ждал?

Д. является почти заядлым холостяком, поскольку не совсем уверен в завтрашнем дне.

ШЕРШЕ ЛЯ ФАМ!

Красавица, не трать ты времени напрасно

И знай, что без любви всё в свете суета...

Г.Р. Державин

Любителям женского пола могу со всей определённостью заявить, что после русских женщин датчанки самые красивые в мире, чего нельзя сказать о датчанах. Сильная половина Дании, с моей точки зрения, изуродовала свою фигуру чрезмерным потреблением пива и сосисок и, за редкими исключениями, оставляет желать лучшего. Вот если бы датчанкам дать высоких и стройных шведов, то получилась бы нация хоть куда!

Эмансипированные датчанки курят. Во всяком случае, в 70-х многие представительницы слабого пола страдали этим недостатком. Я был просто шокирован, когда увидел датчанок, «смоливших»... сигары! Правда, не гаванские «торпеды», которые так любил Черчилль, а небольшие «черруты». Но всё-таки, признайтесь, сигара во рту женщины выглядит довольно экзотично. Полагаю, пристрастие к подобным табачным изделиям надо отнести всё-таки к достоинствам датских женщин.

Самое эстетическое зрелище, которое можно наблюдать в Копенгагене, – это летнее солнечное мягкое утро, когда весь город на колёсах отправляется на работу. И тогда автомобилисту следует смотреть в оба, чтобы не попасть в аварию. Да, движение автомашин в городе бойкое, но дело не только в нём. Справа и слева по специально оборудованным велосипедным дорожкам едут многочисленные велосипедисты и велосипедистки, и вот велосипедистки-то и представляют главную опасность. Чуть зазевался на стройную фигурку с длинными, как у фотомодели, ножками, вращающими педали, как ты уже и врезался в задний бампер впереди идущей машины. А если тебе нужно смотреть и в зеркало заднего обзора, чтобы видеть, кто за тобой следует, то вождение автомобиля в условиях Копенгагена может быть приравнено к искусству эквилибристики. Куда там Цезарю, делающему одновременно три дела!

А велосипедистки – все как на подбор! И они всё едут и едут, и несть им числа.

Свобода нравов не означает, однако, доступность женщин. Многие иностранцы, приезжая в Данию, ожидают, что датчанки прямо вешаются на шею первому попавшемуся мужчине. Ничего подобного! Если действовать, как действовал поручик Ржевский, то можно и в морду лица схлопотать. Как справедливо говорил один из героев М. Зощенко, в жизни нужен и романтизм, а не только голый интерес.

Но нас интересует не просто женщина, а женщина в разведке.

Женщина-шпионка – не такое уж редкое явление. Кто не слышал о знаменитой и несправедливо приговорённой к смерти Мата Хари; о германской разведчице времён Первой мировой войны Лизе Блуме, путешествовавшей, кстати, по датскому паспорту; о француженке Бланш Потен, влюбившейся в немецкого офицера и ставшей на путь предательства; или о проживавшей в Скандинавии француженке Еве де Бурнонвиль, завербованной немцами и арестованной англичанами! Да и наши женщины тоже зарекомендовали себя на шпионском поприще не с самой худшей стороны: Е.Ю. Зарубина, долгое время проработавшая вместе с мужем на нелегальной работе; З.И. Воскресенская-Рыбкина, ставшая потом известной писательницей; Патрия – испанская коммунистка Африка де Лас Эрас и многие другие.

Накануне своего увольнения с активной оперативной работы мне довелось услышать одну занимательную историю о том, как британская разведчица, сотрудница СИС, выступающая под дипломатическим прикрытием в одной европейской столице, настойчиво пыталась разрабатывать нашего высокопоставленного дипломата. Он постепенно был втянут в двусмысленную ситуацию, в которой, как джентльмен, не мог оперировать тем же набором средств и уловок, чтобы «отшить» её, который он, не задумываясь, мог бы применить в отношении мужчины. Но когда англичанка стала предлагать ему сотрудничество, то тут уж дипломат был вынужден пренебречь светскими предрассудками и послать её куда подальше.

Женщина – острое оружие в разведке!

Вообще-то женщину-вербовщика я себе представляю с трудом. Она хороша как помощница и техническая исполнительница, связник, аналитик, психолог, но как только она выходит один на один с мужчиной, то самым коварным образом подвергает себя риску из соблазнительницы превратиться в соблазнённую.

М. в целом морально устойчива, если не считать факта её отчисления с курсов стенографии за многократные связи с мужчинами помимо собственного мужа.

Конечно, если она готова применить своё грозное оружие перед мужчиной, то ей не будет равной. Но верно и обратное положение: мужчина-вербовщик, способный влюбить в себя женщину-объект, имеет не менее блестящие шансы добиться нужных разведывательных результатов. Достаточно вспомнить разведчиков ГДР, которые перевербовали чуть ли не всех страшненьких секретарш в министерствах и ведомствах ФРГ, обладавших секретами, предлагая им своё сердце, руку, а иногда и то и другое.

Одним словом, там, где рыцари плаща и кинжала сталкиваются на узкой дорожке с противоположным полом, результат будет всегда или почти всегда обеспечен. Вопрос только – в чью пользу? Джеймс Бонд, к примеру, из этих поединков всегда выходил победителем, каких бы ему женщин КГБ ни подставлял. Но на страницах детектива, я думаю, наш майор Пронин оказался бы тоже не хуже «альбионца».

Не будем лицемерами и ханжами. Советские спецслужбы довольно часто и успешно использовали женщин на оперативной работе, причём это не всегда согласовывалось с принципами коммунистической морали, да и вообще морали. В этом они нисколько не отличались от своих западных коллег. Разведка—не то поле деятельности, на котором оттачиваются и совершенствуются принципы общественной морали. Скорее наоборот: шпиону эти принципы мешают.

Нелегал Д. Быстролётов шёл на головокружительные комбинации по подставе своей собственной жены нужным источникам информации – правда, с её собственного согласия. Она вступила в фиктивный брак с итальянским разведчиком, но отношения в постели с фиктивным мужем были вполне настоящие. Быстро-лётовы сознательно пошли на эту страшную жертву «во имя светлых идеалов за торжество идей коммунизма». Сейчас это звучит дико, но в 1930-х годах такие жертвы руководством советской разведки принимались и даже поощрялись. Правда, они не проходили бесследно. Для того же Быстролётова дело кончилось весьма и весьма печально: итальянец «застукал» нелегала с женой в своей спальне, когда тот «освобождал» его сейф от секретов. Итальянца пришлось убирать, и разведчикам удалось замести следы своей неблаговидной деятельности. Но результаты операции оказались разрушающими для самих Быстролётовых: жена ушла и из семьи, и из разведки.

За необоснованную и неоднократную смену любовников руководство объявило М. замечание.

Поскольку шпионское ремесло—в основном удел мужчин, то попробуем посмотреть на женщин как на объект их оперативных устремлений. Главный постулат, или аксиома, выведенная чисто эмпирически, гласит, что в разведке неизвестны случаи вербовок женщин мужчинами, минуя постель. Чисто теоретически можно представить себе идеологический оазис, в который попадает разведчик и женщина и в котором ему, вероятно, будет хватать идеологических аргументов для того, чтобы склонить женщину к сотрудничеству. Но даже идеологическая близость вряд ли помешает их интимной близости.

Ну а на практике мне известен совершенно достоверный пример того, как наш оперработник (кстати, представитель одной из трёх Закавказских республик) на «морально-психологической» основе привлёк к сотрудничеству одну незамужнюю женщину, сотрудницу посольства одной из стран НАТО. Эта агентесса категорически отказывалась работать с другими оперработниками, и нашему вербовщику приходилось постоянно «мотаться» по командировкам в те страны, которые по случайному совпадению являлись страной пребывания дипломата в юбке. Излишне упоминать о том, что информационная отдача агентессы достигала своего наивысшего пика, когда завербовавший её сотрудник оказывался с ней рядом.

Целесообразно поставить вопрос о её переводе в ранг агента, поскольку доверительные отношения с ней де-факто переросли в интимные.

А если разведчик не может или не хочет «перейти Рубикон», то разработка женщины превращается в сплошные «рыдания». У женщины, какой бы дурнушкой она ни была, первый вопрос, который возникает при подходе оперативного работника, сводится, как правило, к одному: «Чего он от меня хочет?» Поскольку тот сразу не может сказать, что его интересуют не глазки, не ножки и не другие её прелести, а то, что лежит у неё в служебном сейфе, и вынужден на первых порах заниматься непонятной для неё «тягомотиной», или, как говорят англичане, «бить палкой по ближайшим кустам», то у неё однозначно возникает подозрение, что «я ему нравлюсь». Разная направленность интересов и ожиданий заканчивается, как правило, плачевно.

Это всё теория, скажет нетерпеливый читатель. Где же конкретные примеры? Ну хорошо, вот один из них.

По заданию Центра я должен был встретиться с женщиной-агентом, прибывшей в Копенгаген из другой страны. Я тщательно проверился в городе и в назначенное время вышел на явку. Место встречи находилось у витрины небольшого магазинчика, и я, выбрав более-менее удобную позицию для наблюдения, стал дожидаться появления агентессы. Время было воскресное, магазин закрыт, улица, застроенная небольшими коттеджами, пустынна, – в общем, чувствовал я себя не самым лучшим образом.

У него была выгодная позиция наблюдать за мной: нос неправильной формы с увеличенными ноздрями, глаза навыкате. Другие черты не выделялись.

И вот вижу, как из-за угла появляется средних лет женщина. Она бодрой походкой приближается к пресловутому магазинчику, и я, как гончая на тяге, делаю стойку. Но что это такое? Вместо того чтобы остановиться перед витриной и полюбоваться на выставленные там скобяные товары, женщина проходит мимо. Вот она уже оставила позади себя магазин, следующий за ним дом и скоро скроется за поворотом.

Что делать? У меня нет сомнений, что это она, но почему же она не соблюдает условия явки?

Опознавательный признак: оперработник – на руках перчатки, третью перчатку несёт в одной из двух рук.

Я срываюсь с места, догоняю её, и тихим голосом, чтобы не напугать, говорю, проникновенно глядя ей в глаза, что-то вроде:

– Мадам, извините, не продаёте ли вы славянский шкаф?

«Мадам», как ни странно, сообщает мне отзыв. Удача! Я всё-таки не ошибся!

– А почему вы не остановились перед витриной?

– Разве? Ах, извините, я не придала этому значения.

– Больше так, пожалуйста, не делайте. Давайте пройдём вон в ту рощицу и поговорим.

Поздоровались. Отметив прекрасную погоду, он хотел было отправиться в гостиницу, но оперработник предложил более интересное место за углом.

В рощице нам пришлось изображать умеренно влюблённую парочку, чтобы не привлекать внимания редких, а потому внимательных к нам прохожих.

– Центр предлагает вам выехать в такую-то страну и сделать то-то и то-то.

– Ой, я не смогу этого сделать. Дома остался больной муж, за ним некому ухаживать.

И агентесса на глазах у публики самым нахальным образом, как малый ребёнок, расплакалась. Пришлось мобилизовать все свои отцовские качества и по мере возможности утешать её и уговаривать выполнить задание Москвы. Со стороны я наверняка выглядел мерзким типом, соблазнившим эту хрупкую особу, а теперь делающим «прыжок в сторону». Отдельные датские старушки, степенно гулявшие по дорожкам, бросали в мою сторону укоризненные взгляды. Агентесса, подобрав ноги под себя, сидела на моём новом пиджаке, а я неловко скрючился поблизости, пытаясь привести её в чувство.

Наконец слёзы кончились. Договорились, что она вернётся домой, поставит на ноги супруга, а после этого соблаговолит поехать туда, куда просят строгие дяди с площади Дзержинского. На поездку выдал ей деньги, и мы распрощались. Её поездка в Копенгаген оказалась совершенно напрасной.

В качестве постскриптума к этому эпизоду можно было бы добавить, что и сама агентесса, и её муж к моменту выезда на явку в Копенгаген уже попали в разработку спецслужбы противника, были перевербованы ею и действовали строго в рамках правил навязанной им радиоигры с московским Центром. Но об этом мы узнали через много-много лет. Так что всё оказалось не так уж и невинно, как это пыталась мне показать коварная агентесса. Она выбрала правильный тон в общении с представителем Центра. Лучший для женщины способ оправдаться перед мужчиной и заморочить его – слёзы.

Ж. охотно идёт на выполнение просьб оперработника, в том числе и на материальное вознаграждение.

Ну, как вы думаете: какого мнения я стал придерживаться о женщинах-агентах после описанного выше эпизода?

...На одном из приёмов мне удалось познакомиться с секретаршей посла одной из стран НАТО.

– Прекрасно, – прокомментировал контакт резидент. – Давай займись. Парень ты из себя видный. Заморочь ей голову, а там...

– А что – там?

– Там поглядим.

Легко сказать – займись, заморочь голову. Надо ещё «вытянуть» её на встречу. Как? Хорошо, что именно в этот момент в Копенгаген приехал на гастроли Кио со своей труппой. Я тут же добыл один билет на представление и послал его лично моей знакомой в посольство. В антракте мне не составило труда найти эту натовскую девицу и поболтать с ней на волнующую тему циркового искусства. Во время беседы выяснилось, что она любит балет и мечтает посмотреть одну из постановок Большого театра с участием Улановой или Плисецкой.

Что ж, в Москву было ехать ни к чему, а вот сходить на балет в Королевском Датском театре – это пожалуйста.

Так начались наши совместные культурные вылазки.

Имеется возможность использовать её культурные наклонности для осуществления определённых мероприятий.

Отношения с поклонницей Мельпомены развивались ни шатко ни валко. Вернее, они развивались, но оперативная перспектива прорисовывалась пока слабо. В конце концов, настало время прекратить посещение театров и концертов и вместо них вставить в программу нечто более провокационное, к примеру ресторан. Ресторан – это грубо, но всегда зримо, весомо. Он-то и даст толчок в нужную сторону, посоветовал мне резидент.

Секретарша с удовольствием приняла приглашение и в ресторан. После ресторана она впервые разрешила мне проводить её до дома. Ага! Наконец-то может быть удастся зайти к ней на чашку кофе!

И действительно: расслабленный под мягкую чарующую музыку Вивальди, я весь вечер вкушал аромат собственноручно приготовленного секретаршей мокко. Она загадочно мне улыбалась, садилась напротив в кресло, показывая безупречную ножку, вставала, ходила по обставленной посольской мебелью комнате, томно вздыхала, а я... Я сидел балбес-балбесом и забивал её очаровательную головку политикой, чтобы постепенно вывести разговор на нужную тему. Меня, как Остапа Бендера, интересовала не сама Зося, а местонахождение исчезнувшего подпольного миллионера Корейко, то бишь сейф, іде на тарелочке с голубой каёмочкой... Ну, тебе-то, читатель, не надо объяснять, что я имел в виду.

Но моя милая секретарша от моей сухой «бубниловки» довольно скоро сникла. Она сладко зевнула и напомнила, что ей завтра рано вставать на работу. Я с готовностью вскочил, извиняясь за грубую бестактность – эдакий мужлан, не соображает, что после одиннадцати пора и честь знать! – ив целости и сохранности ретировался из квартиры.

Строгое следование правилам светского этикета стоило советской разведке потери контакта. После этого вечера секретарша оказалась на редкость занятой и на мои уговоры «посидеть где-нибудь, погулять или посмотреть что-нибудь» холодно отвечала, что вся ближайшая неделя у неё занята – звоните, мол, на следующей. Я исправно звонил через неделю, но история повторялась.

– Всё ясно, – резюмировал резидент, – до неё дошло, что ты в ней не увидел женщину. Ставь на ней крест и займись другим делом.

На кладбище отпавших оперативных связей появился ещё один свежевыструганный дубовый крест.

Умные задним числом коллеги говорили, что «надо было... это... ну... сам понимаешь, а ты... это... сробел, значит». Позвольте-позвольте, возражал я, о чём вы говорите? На э т о нужно специальное разрешение руководства. А оно так вопроса не ставило. Коллеги смотрели на меня как на невесть откуда появившегося марсианина и крутили указательным пальцем возле темечка.

– Эх ты, правильный ты наш! Да ты бы сделал как надо, завербовал её, а потом бы и доложил: так, мол, и так, это... попутно, мол, случилось. Кто ж победителя судит? Начальство, дорогой Боря, для пользы дела и обмануть не грех.

Но я слышал – и тоже от умных же людей, – что с постельными делами при разработке женщины торопиться не следует, потому что есть опасность так и остаться в кровати, ни на йоту не продвинувшись к сейфу, где лежат секреты. Можно так увлечься клубничной стороной вопроса, что позабудешь и об оперативном задании!

Одним словом, разведка не накопила и не обобщила достаточно надёжных данных, на которых можно было бы построить теорию разработки и вербовки женщин. И не думаю, что в будущем она выведет какую-то правильную и однозначную формулу обращения с женщинами. Всё как в жизни – действовать надо по обстановке. Догмы в нашей работе – её смерть.

На основании своего опыта контактов с женщинами для разработки могу рекомендовать только молодых.

Примерно так же у меня получилось с одной активисткой Союза социал-демократической молодёжи Дании. Датчанка, в отличие от секретарши иностранного посла, сразу поняла, что мне от неё надо, и приняла энергичные меры по свёртыванию контакта. В данном случае она поступила как настоящий мужчина: ей и не приходила в голову мысль о том, что советский дипломат мог интересоваться ею как женщиной (хотя была чертовски симпатична), она справедливо полагала, что в первую очередь она мне была интересна как функционер социал-демократической партии. Карьера этой активистки потом круто пошла вверх, Анкер Йоргенсен взял её к себе в правительство, и она, говорят, как министр зарекомендовала себя ничем не хуже мужчин. И действительно, несколько лет спустя в прессе появились сообщения о том, что «министр соцобеспечения Дании имярек грубо использует своё служебное положение в личных целях». То есть то ли брала взятки, то ли залезала в казну.

Да, крутая девушка попалась на моём оперативном пути, но пусть её вербуют другие.