Текст книги "Эта война еще не кончилась"

Автор книги: Борис Бабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– У нас боги разные, – буркнул Борис. – У вас здесь головы, как кочаны капусты, рубят. Вчера на площади.

– Видел, – хмуро согласился Казбич. – Понты дешевые проколотили. Эти двое из Литвы – наемники. Они тут одну бабу-чеченку трахнули. Их застали. Вроде по согласию. Ее-то на месте грохнули, а их – как будто они русские солдаты. В общем, здесь порой такого насмотришься, что крытую вместе с ее пресс-хатами как детский сад вспоминаешь.

– Это точно, – согласился Бабич.

– Ты когда отсюда назад?

– Не знаю.

Он размышлял, что ему делать. Казбича он знал по тюрьме. Он спас чеченца в так называемой карантинной камере. Была довольно приличная драка из-за карт. Казбич не был виноват, и Борис принял его сторону.

«Может, он мне по ушам проехал? – задумался Борис. – Ствол почувствуешь на спине, не так пропоешь. Врал он или нет? Так бы ничего было, Казбич мужик боевой, не трус. Сейчас считается боевиком».

– Ты мне не веришь? – спросил Казбич.

– Положение не то, – уклончиво отозвался Борис, – чтобы все на веру принимать. Ты с автоматом, в компании духов. Ты чеченец, а у вас всеобщая мобилизация. Батальоны женщин, стариков. Почему же ты в стороне?

– Мне эти войны на хрен не упали. Я уголовник чистой воды, а не борец за какого-то Аллаха. Да и не Аллаха, а хрен знает, как его называют. Мусульмане настоящие не поддерживают ваххабитов. Защищаем родину, а наемников со всего мира полно. Даже негра одного видел. Он вчера с копьем под пальмой скакал, а сегодня ваххабитом стал. Или вон позавчера Чурку встретил. Он гребень по жизни, в натуре петух. С ним трое каких-то. Один мне и буробит: «Если кому скажешь про Чурку, пулю поймаешь». Представляешь?

– Представляю, – усмехнулся Бабич.

– Короче, – перешел к делу чеченец, – ты меня берешь к себе? Если помощь нужна – базара нет, сделаю все. Но когда будешь уходить, меня с собой прихватишь. Идет?

– Ты русский без всякой примеси, – хохотнул Борис. – Вообще-то сколько ты по зонам в России плавал?

– Восемь. Я раньше почти все время в центре России ошивался. Так что чеченец только по национальности.

– Казбич! – услышали они. – Иди! Командир собирает!

– Что он сказал? – спросил Борис.

– Командир собирает группу, – недовольно буркнул чеченец. – Так где мы встретимся?

– Слушай, – решился Бабич, – ты готов рискнуть жизнью за сотню баксов?

– Не понял.

– Завтра в двенадцать здесь, – быстро сказал Бабич. – Сейчас иди, а то эти уже нервничать начали. – Он кивнул в сторону боевиков.

– Я буду, – согласился Казбич и быстро пошел к ним.

Борис бросил взгляд на особняк Басаева и неторопливо пошел дальше.

* * *

– Наконец-то! – облегченно вздохнул стоявший с пулеметом в руках у окна первого этажа давно разрушенной пятиэтажки Илья. – Дух какой-то с ним базарил. Командир ему, по-моему, ствол в спину…

– Да, – кивнул тоже наблюдавший за Бабичем Денис. – Кажется, знакомый командира. О чем-то они договорились. На прощание тот кивнул. Он, кажется, домой направляется…

Борис неторопливо шел по улице.

– Дяденька, – услышал он робкий голос из подъезда, – дайте денег. Мама больная, а у нас нет ничего.

Повернувшись, он увидел девочку лет четырнадцати. На исхудавшем бледном лице выделялись большие светло-синие глаза.

– Ты с матерью живешь? – только чтобы что-то спросить, сказал Борис.

– Уже почти месяц, – чуть слышно отозвалась она. – Папу, он без ноги был, на протезе, на работу угнали, и больше он не вернулся. Маму побили, она и заболела. Какой-то бородатый грозился ей голову отрезать.

Бориса поразил ее спокойный тон много чего повидавшего человека. Она не делилась своим страхом за мать или горем об убитом отце. Девочка просто сообщала это. Он мысленно выматерился. В квартале от подъезда этого обшарпанного здания находился другой мир. Большие, огороженные высокими заборами ухоженные дома. А тут…

Борис сунул руку в карман, достал пятьдесят долларов.

– Возьми, – протянул девочке. – Тебя как зовут? – спросил он и тут же с сожалением подумал, что это ему совсем не нужно, он больше не увидит ее. Услышав имя ребенка, будешь какое-то время вспоминать его. А скоро Грозный начнут расстреливать артиллерия и авиация.

– Настя, – сказала девочка.

Она цепко сжала доллары в грязном кулачке и испуганно, словно боясь, что он сейчас заберет их назад, смотрела на него.

Борис тряхнул головой и быстро пошел вперед. Проходя мимо одного из домов, услышал странный звук, как будто что-то закрылось, железное и тяжелое. Остановившись, осмотрелся.

– Проходи, земеля, – раздался из окна первого этажа развязно-блатной голос. – Здесь все занято.

– Огоньку дай, – объяснил свою остановку Борис выглянувшему из крайнего окна смуглому славянину.

– Держи! – Тот бросил ему зажигалку.

Бабич, прикурив, хотел вернуть зажигалку.

– Оставь, – махнул рукой тот и исчез.

Борис тронулся дальше. Услышал быстрые шаги сзади. Повернувшись, увидел догонявших его товарищей.

– А если бы срисовали? – недовольно спросил он, как только они поравнялись.

– Если уйдем из Грозного, – спокойно сказал Денис, – то все.

– Мудрое решение, – усмехнулся Бабич.

– Что за дух с тобой базарил? – спросил Илья.

– Знакомый, – буркнул Бабич, – вместе в крытой были. Кентовались. Я на волю вышел, он через два месяца освобождался. Он меня узнал. Завтра встретиться должны. Он здесь вроде как в стороне от этих. В общем, дома все расскажу.

– С кем у подъезда говорил? – снова спросил Богатырь.

Российские войска блокировали Гудермес, окружили Бамут. Сопротивление боевиков усилилось. Генерал Трошин заявил: «Если стреляют из дома, дом будет уничтожен. Открывают огонь из квартала населенного пункта – уничтожаем квартал…» Во многих селениях в переговоры с федеральными войсками вступают старейшины. Басаев угрожает смертью всем, кто сотрудничает с федеральными войсками. СМИ Запада продолжают рассказывать о чудовищных преступлениях российских войск и гибели мирного населения, а также о страданиях людей в лагерях беженцев. Некоторые западные страны призывают Россию прекратить военные действия. Этому вопросу будет уделяться особое внимание на саммите в Турции…

– Чего это они так за нами ухаживать стали? – простонал лежавший на настиле Александр. Его правое плечо было замотано набухшим от крови бинтом.

Юрий лежал на животе. Его тело было также перемотано толстым слоем бинта, который на спине был сильно пропитан кровью.

– Не знаю, – выдохнул он.

– Капитана забрали бы, – вздохнул Сашка. – Он застыл уже, скоро вонять начнет.

– Не думал, что ты влезешь.

– Раз уж вы начали, ничего другого не оставалось. Они бы все равно из меня инвалида сделали. Ты-то как?

– Спину жжет, и голова кружится.

– Так ты знаешь сколько крови потерял? Меня тоже мутит, в башке звон. Пристрелили бы, суки!

– Им хозяин не позволил. Я по интонации понял. Потом очнулся – нас какая-то женщина перевязывает. Ты видел?

– Ага. Лица не разглядел. Платок темный и чуть ли не под носом завязан. И ни одного слова.

Юрий попытался приподняться, но, вскрикнув, замер.

– Влипли! – Александр с трудом сел. – Чего они капитана не забирают? – чуть слышно спросил он. – Или дожидаются, пока разлагаться начнет?

– Дай попить, – попросил Юрий.

Саша поднялся и, найдя банку, зачерпнул воды и сел рядом с Юрием:

– Как пить-то будешь? Я или голову поддержать могу, или банку к губам. Правой даже пошевелить не могу.

– Попробуй хоть немного подтащить меня к краю настила, – промычал Юрий. – Я как собака лакать буду.

– Давай попробуем. – Саша ухватил левой рукой вытянутую левую руку Юрия и попробовал тащить. Замычав, скривился от боли. Присел. Переждав боль, шумно выдохнул. – Попробуй так попить. – Взяв банку левой рукой, подвинул ее к губам Юрия.

Приподняв голову, тот попробовал лакать, но в рот попало только несколько капель. Он успел отвернуть голову от банки, прежде чем ткнулся подбородком в настил.

– Во, – вспомнил Саша, – здесь же алюминиевая ложка есть. Сейчас напою. Понемногу, но в рот, а не мимо.

Сергей поднял капот бежевой «шестерки». Николай, осторожно присев, начал откручивать гайки на правом заднем колесе. Покрышка и камера были в больших дырах.

– Странно, на разрыв не пошло, – пробормотал Николай. – Пули в колесо…

– Надо было повыше бить, – недовольно проворчал Сергей. – А то все колеса продырявили, а в дверцах и стеклах ни одной пули не побывало.

– Может, живыми взять хотели? – предположил Николай.

– Это обкурились ваши, – сказал подошедший хозяин, – и постреляли. Но сейчас сами этому не рады, – усмехнулся он.

– Какие наши? – бросил на него взгляд прапорщик.

– Русские.

– Настоящие русские в Чечне вашей, – недовольно проговорил Николай, – или, как мы, рабы, или трупы. А эти падлы, – он плюнул, – какие они, на хрен, русские!

Хозяин рассмеялся:

– Полегче стало?

Тот удивленно посмотрел на него:

– Чего это ты таким заботливым стал? Не очки ли набираешь перед армией? Наши подойдут, ты нас скорей всего кончишь и в партизаны отвалишь. Вы же свою Ичкерию свободной от России хотите сделать. На кой хрен вас царь под свое крыло брал? Жили бы свободной страной. Тягали бы вас турки и все остальные. А то сколько русских мужиков за вашу Чечню полегло. И сейчас пацаны гибнут. Вы своих-то…

– Замолчи! – приказал хозяин. Его рука коснулась рукоятки висевшего спереди кинжала.

– Да надоело молчать! – выпрямляясь, закричал Сергей. – Хочешь резать – давай. – Шагнул вперед, рванул на животе остатки камуфляжа. – Ну! Дух поганый! Давай!

Хозяин выхватил кинжал и шагнул к нему. Николай, со стоном поднявшись, сжимая в правой руке ключ, исподлобья смотрел на чеченца. Тот остановился. В руке Сергея тоже появился гаечный ключ. Что-то резко бросив по-своему, чеченец пошел к дому.

– А мы с тобой герои, – усмехнулся прапорщик. – Только такой героизм никому не нужен. Сейчас покромсают нас в капусту, и все, кончились без вести пропавшие прапорщик Локтев и сержант Морозов. – Вздохнув, покачал головой: – Странно, что он не свистнул своих абреков. А может, сейчас подойдут и начнут с нас шкуру снимать. Тогда хоть одного гада, но сделаю! – сжимая пальцами гаечный ключ, сказал Сергей.

От дома к приземистому зданию быстро шли четверо вооруженных бородачей. Двое вошли внутрь. И сразу раздался громкий крик. Чеченцы выволокли женщину. Растянув руки, привязали ее к двум как бы специально предназначенным для этого столбикам. В руках у одного была длинная плеть. Он стал стегать женщину. Локтев, застонав, обхватил голову руками и опустился на землю.

– Вот она, наша храбрость, – прошептал он. – Мы работники слишком ценные, чтобы нас калечить. А это в назидание нам. – Он заткнул уши пальцами.

Николай широко раскрытыми глазами смотрел на извивающуюся под ударами женщину.

– Гниды! – заорал он, бросившись вперед. Натянувшаяся цепь остановила его. Он упал на спину и закричал от боли в потревоженных ранах.

– Ты нас, сука, бей! – крикнул прапорщик. Женщина замолчала и обессиленно повисла на растянутых руках. – Гниды! Я вас…

– Еще раз крикнешь, – услышал он голос хозяина, – снова будут кого-нибудь бить.

Сергей зажмурился и застонал. Николай, опустив голову, молчал. Оставив женщину висеть на растянутых руках, боевики ушли.

– Суки! – промычал прапорщик. – Сними ее, – поднимая голову, умоляюще обратился он к стоявшему невдалеке хозяину. – Мы сделаем все. Сними. Если не снимешь, мы…

– Не будете делать, – усмехнулся хозяин, – я прикажу забить еще кого-нибудь до смерти. Видит Аллах, – подняв глаза к небу, он огладил бороду, – я так и поступлю…

– Сними, – снова попросил Локтев. – Мы сделаем все.

– Плохо живете вы, русские, – усмехнулся чеченец. – Ради женщины так унижаться. – И что-то крикнул.

Боевики отвязали женщине руки. Она упала на землю. Сквозь разорванное на спине платье выступила кровь. Локтев посмотрел в ту сторону и порывисто отвернулся.

– Работайте! – приказал хозяин.

– Чего-то они всюду торчат, – сказал Илья. – Раненых полно. Я видел, на трех машинах везли. Сегодня, видно, чеченки с детьми выйти из города хотели. Их не выпустили.

– Живой щит готовят, – усмехнулся Борис. – Они смелые за спинами детей и беременных женщин прятаться. Когда захватили теплоход на Черном море, там турки и чеченцы были, потом они турецким властям сдались. Так Басаев был очень недоволен: как это его люди сдались? – Он посмотрел на часы и, сунув за ремень пистолет, взял автомат. Вставил рожок, передернул затвор. Илья и Денис тоже взяли оружие.

– Думаешь, можно его к себе взять? – спросил Богатырь.

– Это наш шанс, – кивнул Бабич. – Казбич многое знает. Может, кого из охраны Басая тоже. Он вчера вроде действительно обрадовался. Я понял, он хочет свинтить из Грозного.

– Так чего ждет? – пожал плечами Илья. – Давно бы испарился. Он же здесь все знает.

– Одному уходить тяжеловато, – вмешался Денис. – Сейчас ведь запросто можно нарваться на каких-нибудь борцов за Аллаха, а это отморозки и против всех работают. У кого что можно взять – хапают. Мародеры на всех войнах и во всех армиях были. А здесь-то уж тем более.

– Я готова, – вошла Малика.

– Тебе сегодня идти не следует, – сказал Борис. – Мало ли что там может быть.

– Я готова, – тихо, но твердо повторила она.

– Правильно, – неожиданно поддержал ее Богатырь. – Мы же по-чеченски ни бум-бум. Она будет стоять рядом, как будто не с нами. Этот твой знакомый может, вроде бы по забывчивости, по-чеченски что-то ляпнуть. А это сигнал будет, чтоб нас брали. Малика услышит и…

– А чего им сигналы придумывать? – усмехнулся Борис. – Появлюсь – очередь по ногам, и все. Повяжут и утащат куда надо. А уж там беседовать начнут. Я им что хочешь расскажу. Тем более ничего не знаю. Но всю свою фантазию в ход пущу, такого наговорю!.. А если серьезно, то если увидите, что берут, кончайте меня. Я надеюсь на вас, – кивнул он и вышел.

– Меня-то они хрен цапнут, – проворчал Илья, перекладывая «лимонку» в нагрудный карман.

– Думаешь, придет? – набивая рожок автомата, покосился на евшего мясо Казбича коренастый блондин с густой, неожиданно черной бородой.

– Волчара придет, – кивнул чеченец. – Если сказал, значит…

– А чего он в Грозном делает? По-моему, он тебе по ушам насчет сынка своего приятеля проехал. На мусоров пашет? Ты же говорил, что он вроде в прошлом десантник какой-то.

– Он сам по себе. Может, конечно, насчет заложника и набрехал, но что по своим делам сюда явился – точно.

– Лады, – кивнул блондин и встал. Сунул рожок в подсумок. – Будем посмотреть, что это за Волчара.

Борис, остановившись, прикурил. Краем глаза увидел направлявшихся к нему четверых чеченцев.

«Кажется, влип, – подумал он. – Сучара Казбич, подставил, псина!» Повернувшись, спокойно посмотрел на подошедшего первым молодого боевика.

– Ты кто? – по-русски спросил тот.

Бориса поражало, что все чеченцы по-русски говорят почти без акцента. Хотя это объяснялось просто: с ранних лет в этой республике начинали говорить по-русски. Борис, зевнув, сунул пальцы в нагрудный карман и отдал ему справку, которую дала им Малика.

– Извини, – усмехнулся боевик, возвращая справку. – Мы подумали…

– Ты еще и думать умеешь? – с деланным удивлением спросил Бабич.

Глаза боевика злобно вспыхнули.

– Ты не забывай, – угрожающе проговорил он, – где ты, а то…

– Ты это Бараеву скажи, – усмехнулся Борис. – Он сейчас у Басаева, он тебе все сам и пояснит.

– Это группа волков, – негромко сказал по-чеченски другой боевик. – Она создана из славян для провокаций и террористических актов среди русской армии. С ними лучше не связываться.

– При мне говорите по-русски, – потребовал Борис. – Кстати, – усмехнулся он, – а вы кто?

Первый протянул ему удостоверение. В нем по-русски и по-чеченски было написано: «Старший лейтенант отдела борьбы с терроризмом Акуев Махмуд».

– Ошиблись вы, ребята, – улыбнулся Борис. – Я занимаюсь этим, но на вашей стороне.

Чеченцы отошли.

«Фу-у! – Он облегченно вздохнул. – Так запросто нарваться можно. А справка действует, – с благодарностью вспомнил он Малику. – Я думал, такие бумажки на хрен здесь никому не нужны».

– Узнай, – тихо сказал молодому, с пробивавшейся щетиной парню старший боевик, – есть ли такой. И быстрей. Глаз с него не спускать!

– По-моему, его сейчас будут проверять, – тихо сказала Малика стоявшему рядом Денису. – Видишь? – она кивнула на севшего в потрепанную «шестерку» боевика. – Он наблюдает за Борисом. А один куда-то уехал.

– Надо сказать Борьке, – заторопился Богатырь, – чтоб уходил.

– Как? – зло спросил Денис. – Кажется, надо готовиться к бою. Борис не поведет «хвост» в дом. Он наверняка понял, что его пасут.

– Думаешь?

– У него школа богатая, – хмыкнул Калмыков.

– Тормози, – бросил блондин, – кажется, за твоим знакомым «хвост».

– Я тоже так подумал, – сказал сидевший за рулем «восьмерки» Казбич. Вздохнув, взял с заднего сиденья автомат.

– Ты куда? – насторожился блондин.

– Помнишь? – Казбич показал ему удостоверение. – Гилаевым подписано, а он в Грозном большая шишка. В случае, если федералы будут атаковать город, старшим будет он.

– И что ты хочешь?

– Уведу Волчару, – выходя, ответил чеченец.

– Сдурел?! – Блондин передернул затвор автомата.

Казбич быстро подошел к «шестерке» и требовательно проговорил:

– Испарились! Гилаев будет очень недоволен.

Парень со щетиной на подбородке взглянул на него.

– Быстро отсюда, – повторил Казбич. – Сейчас Басаев с командирами поедут. Мы знаем, что делаем.

Парень кивнул и толкнул водителя в бок:

– Поехали.

«Жигули» тронулись.

Борис, увидев Казбича, застыл. Блондин перебрался за руль «восьмерки» и завел ее. Стоявшая у окна второго этажа Малика поймала в оптический прицел голову незнакомого ей чеченца, на которого смотрел Борис, и положила палец на курок. Илья пристроил пулемет на подоконнике. Денис с автоматом в руках затаился у входа в дом. Казбич подошел к Борису.

– Садись в машину, – тихо сказал он. – Тебя срисовали и, кажется, послали перепроверить. Ты показал какую-то ксиву…

– Кто в машине? – увидел подъезжавшую «восьмерку» Бабич.

– Светлый, – ответил Казбич, – Леха Светлов. Мы с ним с Питера сдернули. В розыске он, поэтому его не тронули. Он сейчас тоже вроде наймита. В группе.

– Поехали, – усаживаясь сзади, сказал Борис.

Малика взглядом проводила тронувшиеся «Жигули» через оптический прицел и только потом, повесив винтовку на плечо, присоединилась к вышедшим из дома ребятам.

– Домой, – тихо проговорил Денис.

«Восьмерка», притормозив, свернула во двор частного дома и остановилась. Бабич молча осмотрелся.

– Здесь я живу, – выходя, сказал Казбич, – и Светлый. Мы…

– Чей домик? – перебил его Борис.

– Моей тетки, она год назад умерла.

– Духи заходят? – спросил Бабич.

– Нет. Мы вроде как в ополчении. Командиром у нас считается Гилаев. Он здесь популярная личность, близкий друг Басаева. А Шамиль, можно сказать, правит бал. Нас собрали в группу для диверсий…

– Ты откуда сам? – обратился Борис к блондину.

– Питер.

– Как же ты сюда попал?

– Я говорил, – напомнил Казбич, – решили здесь, в независимой Ичкерии, отсидеться. А теперь отсюда хрен выберешься.

– Как ты понял, – спросил Борис, – что меня пасут?

– Так мы их знаем, – ответил за Казбича Светлый. – Это что-то вроде патруля. Они постоянно ходят и выцепляют тех, кто им подозрительным покажется. Ты еще легко отделался, обычно они утаскивают проверять. Но ты что-то ему показывал, что?

– Сто пятьдесят баксов, – без тени улыбки ответил Борис. – Одной бумажкой.

Светлый рассмеялся. Казбич усмехнулся.

– Мы так в машине и будем сидеть? – открывая дверцу, посмотрел на него Борис.

– Надо узнать, что ты решил, – пожал плечами чеченец, – а уж потом…

– Лады, – кивнул Бабич. – Как вы смотрите на то, чтобы попытаться убить Басаева?

Казбич и Светлый уставились на него.

– Двести тысяч баксов на двоих в случае успеха. Нет – остаемся при своих.

– Ты серьезно? – недоверчиво спросил Светлый.

– Я никогда не был серьезней.

– У тебя с головой все в порядке?

– В полном.

Казбич тоже внимательно посмотрел на него:

– Значит, вот ты зачем здесь. Ну и мочишь ты капканы!

– Это не ответ, – сказал Борис.

– Короче, вот что, землячок, – проговорил Алексей, – расстались, и больше никогда…

– Ты за обоих говоришь? – взглянул на него Бабич. – Или у тебя, – он посмотрел на Казбича, – свое мнение имеется?

– И ты знаешь, как это сделать? – в свою очередь спросил Казбич.

– Да или нет? – Голос Бориса прозвучал жестко.

– Я – «за», – кивнул чеченец. – Если и убьют, так более-менее за дело.

– Ты чего? – поразился Светлый. – Это же хреновина голимая! Басай нас на куски порежет и по горам раскидает. Ты хоть представляешь, что ты затеял?

– Я, кстати, пока тоже не особо представляю, как это получится. Есть пара дней. Если решим, что хотя бы пятьдесят на пятьдесят, рискнем. Нет – отваливаем. К тому же армия вот-вот Грозный обложит. А получать срок как пособнику этих ваххабитов не хочется. В зоне, да что там в зоне – на первой пересылке убьют.

– Я с тобой, – сказал Казбич.

– Я тоже, – обреченно буркнул Алексей, – потому что без тебя мне с ходу хана.

– Вы себе жизнь сохранили, – усмехнулся Борис и поднял руку с пистолетом.

– Да ты чё? – зло взглянул на него Алексей.

– Он прав, – кивнул Казбич, – сказать такое и оставить живым здесь – глупо.

Илья, Денис и Малика медленно шли по тротуару.

– Где он? – спросил Богатырь.

– Если б знали, – огрызнулся Денис, – не разгуливали бы.

– Может, его того, хапнули? Что тогда?…

– Типун тебе на язык! – оборвал его Калмыков.

– Не трогайте ее! – раздался впереди отчаянный женский крик.

Ребята остановились. Из подъезда девятиэтажки быстро вышли двое бородачей. Они тащили упиравшуюся и пронзительно кричавшую «мама!» девочку лет пятнадцати. Илья дернулся вперед.

– Ша! – остановил его Калмыков. – И ей не поможешь, и нам труба.

Боевики забросили девочку в микроавтобус. Из подъезда вышли еще трое, тоже сели, и автобус тронулся. На улицу выскочила женщина в халате с оторванным рукавом.

– Лена! – отчаянно закричала она. – Дочка!

Пробежав несколько метров, упала на асфальт и зарыдала.

– Не могу больше! – прорычал Илья. – Надо или уходить, или…

– Ждем сутки, – решил Денис. – Бориса не будет – уходим.

– Приготовьтесь, – прошептала Малика.

Обернувшись, Денис увидел быстро догонявших их троих бородачей и женщину-чеченку со снайперской винтовкой. С этой женщиной накануне разговаривала Малика.

– Малика, – подходя, резко проговорила та, – что ты делаешь в городе? Почему с ними? – Она осмотрела русских. – Кто они? Где твой брат?

– Хавита, – недовольно сказала Малика, – почему ты спрашиваешь? Вот, – она достала справку, – читай. Или узнай все у Алибаева. Я у него в отряде. Он сейчас в Грозном, его вызвал Басаев. Спроси его.

Боевики, подошедшие с Хавитой, внимательно и настороженно смотрели на русских. Денис отвечал им спокойным взглядом. Богатырь тоже сохранял спокойствие, хотя внутренне был напряжен и готов к мгновенному действию.

– Я узнаю, – отдав ей справку, кивнула Хавита и пошла назад. Боевики последовали за ней.

– Что ей надо? – спросил Илья.

– Спрашивала, что я здесь делаю, – нервно отозвалась Малика. – Как бы она не обратилась к Алибаеву. У меня справка, что я у него в отряде.

– Это что еще за хрен? – спросил Богатырь.

– Полевой командир, довольно известный.

– Пошли домой, – вздохнул Денис. – Ждем сутки. Бабич не появляется – исчезаем. Она не сможет найти дом? – взглянул он на Малику.

– Нет. Хорошо, что с ней были мужчины, иначе бы она задала гораздо больше вопросов.

– А мы что, – обидчиво поинтересовался Илья, – пугала огородные?

– Вы русские. К тому же она подозревает меня. Следовательно, вас тоже. И поняла, что по-чеченски вы не говорите.

Денис смотрел вслед Хавите и боевикам, пока те не скрылись за углом.

– Домой, – буркнул он.

– Во, – сказал Илья, – «жигуль», в который командир сел.

Денис тоже увидел приближавшуюся машину и насторожился. «Восьмерка» остановилась.

– Садитесь, – позвал сидевший на заднем сиденье Борис.

Казбич вышел и, наклонив спинку сиденья вперед, дал возможность всем троим забраться в машину. Малике пришлось усаживаться на колени к Денису. Она покраснела и виновато посмотрела на Бабича. Казбич сел, и машина тронулась.

– Мой приятель, – представил чеченца Борис.

– Казбич, – оглянулся тот.

Русские назвали себя.

– Леха, – буркнул сидевший за рулем Светлый.

– Нашего полку, как я понял, прибыло, – сказал Денис.

В Москве арестованы трое чеченцев со ста тысячами фальшивых долларов. В этот же день в Туле задержаны двое ингушей. У них обнаружено пятьдесят восемь тысяч фальшивых долларов. В Москве перехвачена большая партия камуфляжа НАТО, адресованная как гуманитарная помощь в лагеря чеченских беженцев. Станицу Шелковскую взяли под свой контроль терские казаки. Продолжается осада Бамута. Войска начали окружение второго по величине города Чечни Гудермеса.

Услышав, как открылся люк, лежавший на левом боку Александр покосился и увидел смотревшего вниз бородача.

– Забрали бы капитана, – громко сказал он, – а то уже запах…

– Молчи, русская собака!

Скрипнув зубами, Саша отвернулся. Люк закрылся.

– Дух, – буркнул Юрий, – чего смотрит? Думает, мы сдохли. А мы тебя, гнида, переживем!

– Что-то кормить нас перестали. Уже двое суток ничего не дают, решили измором взять. Наверное, наши на подходе.

– Я вроде взрывы слышал. Похоже на бомбежку. А может, и артиллерия. – Вздохнув, Юрий приподнял голову. – В туалет мне надо, – виновато проговорил он, – а пошевелюсь – хоть визжи от боли. Того и гляди сознание потеряю.

– Сейчас банку дам, ты уж сам в нее попробуй.

– Конечно, только из чего потом пить будем? – вспомнил Юрий.

– Тебя с ложки поить буду, а сам так напьюсь. Если вырвусь отсюда, по-другому жить буду. Мать никогда даже взглядом не обижу. Хотя представляешь, что будет, если домой вернемся? – спросил Саша. – Ведь, наверное, всех ненавидеть будем. Особенно тех, кто в армии не был, кого родичи откупили. У меня внутри что-то как сломалось, сам себя боюсь. Какая-то бешеная ненависть ко всем, кто сейчас ест, пьет, телик смотрит, кто подаркам радуется. А здесь… Капитан молодец – как смог, но все-таки дал последний бой. А вот почему нас не убили? Я хоть одного, но треснул.

– Я тоже не понимаю, почему не убили. Хотя в тот момент как-то не думал об этом.

– Ты меня извини, что я тогда…

– Ладно, все нормально.

– А ты вроде как изменился. Я, честно скажу, терпеть не мог всех этих сыночков новых русских. Ведь сами они никто и звать их никак. А ты…

– Я такой же, как многие. В конце концов, не виноват же я, что мой отец может деньги зарабатывать. Но я твердо решил – я не буду у них на шее сидеть. Если здоровье позволит, все равно в военное училище поступлю. Знаешь, я сейчас совершенно уверен: нам нужны военные. Конечно, немало будет таких, кого война эта сломает. Особенно если инвалидом человек станет. Но я все равно военным буду.

– Ну уж нет. Я наелся этой армии по самое некуда. Вот она у меня где! – Саша осторожно погладил раненое плечо. – Если выберусь отсюда, то…

– Выберемся. Мы с тобой в Липецке подсчитаем, сколько в яме просидели, ко мне на дачу уедем – это около Чаплыгина – и пробудем там столько же, сколько здесь, день в день. Вдвоем. Даже девчонок не возьмем.

– Ну да, без девчонок не то! Ведь вспоминать будем. Конечно, не то, как плакали. А что-нибудь веселое, с таким пренебрежением и усмешкой. На словах героями легко быть, и все плохое почему-то вспоминается с юмором. Наверное, чтоб забыть тот страх, который пришлось испытать, который за горло держал. Конечно, это слишком заумно сказано, но, по-моему, очень даже правильно.

– Правильно.

Они услышали, как открывается люк.

– Вот и дождались, – подняв голову, сказал Александр. – Может, нас…

– Хоть плюнуть смогу, – простонал Юрий.

– Жрать берите, – раздался хрипловатый голос. На дно зиндана упали кусок хлеба и бумажный комок.

Александр, подняв бумагу, развернул. Там была щепотка соли.

– Странно, – он посмотрел вверх, – с чего это вдруг соль дали?

– Смотри, – Юрий кивнул на грязный лист, в который была завернута соль, – что-то написано.

Александр, перевернув лист, прочитал:

– «Дано…» Это какая-то справка.

– Что ты с ними решил делать? – спросил лысый бородач смуглого горбоносого мужчину.

– Продам кому-нибудь. Есть люди, которые выкупают пленных и передают их русским. Отсюда надо уезжать. Федералы придут – посадят. Многие знают, что я связан с ваххабитами. К тому же пленные у меня. Четверых я сам убил. И семью русскую расстрелял в станице. Тебе-то тоже так и так уходить надо.

– Конечно! – усмехнулся лысый. Он потер жесткой ладонью лысину. – Надо денег достать. Многие с беженцами уходят, те, кто постарше. Переждут в России, пока здесь проверка закончится, и вернутся. Тем более в горах все равно наши будут. Как русские не понимают, что не выиграть им войну. У нас мальчишки в ненависти воспитываются. Неужели они простят им?…

– Не все, – возразил смуглый. – Многим басаевцы жизнь испортили, убили отца или мать. Разделила эта война народ чеченский на два лагеря. Кроме того, и дагестанцы теперь на нас кинжалы точат. Сколько там крови пролито! Мы с ними и так издавна не в особо хороших отношениях были. А сейчас…

– Русские уже Ачхой-Мартан обложили. Бамут пока держится, но недолго там воевать смогут. Русские умные стали. Сначала самолетами и артиллерией обрабатывают, потом уже солдаты идут. Чуть что не так – останавливаются. И снова бомбежка и обстрел танками и артиллерией.

– Ничего, в Грозном им попало, и снова врежем! Танки войдут, а в городе они застревают. Сожжем. А почему ты спросил о пленных?

– Мне нравится убивать их. Можно не торопиться. Я получаю наслаждение.

– Убийство беззащитных не удовольствие, а преступление.

– Ты это Басаеву скажи. Враг не может быть беззащитным, потому что он враг.

– Странно, – сказал Локтев, – почему нас не выводят? Может, ничего нет? Но обычно хозяин какие-нибудь моторы перебирать заставлял. Сам знаешь – не было дня, чтоб не выводили. Я здесь даже раз за овцами убирал.

– Мне плохо что-то, – чуть слышно проговорил Николай.

– Конечно. В таком состоянии в больнице лежат, а нас еще работать заставляют. Я раньше постоянно думал: вот люди сидят в тюрьме по десять, пятнадцать лет, а сейчас даже пожизненное дают. Как они могут? Я бы сам себя порешил. А здесь хуже во много раз, и ничего. Человек живет надеждой. Даже в нашем случае надежда есть. Хотя с каждым днем все меньше и меньше. Еще какой-нибудь родственничек убитого появится, и все, я больше не выдержу. И сейчас удивляюсь, как жив. Такое чувство, словно через мясорубку пропустили. Каждая клеточка болит. Но знаешь, – он посмотрел наверх, – не нравится мне это. Подождем до вечера. Если даже воды не дадут, значит, все, кончат. Здесь так заведено – день не работал, но воду все равно дадут. Суки! Собаку и то каждый день кормят. А мы все-таки люди.