![](/files/books/160/oblozhka-knigi-a-pochemu-by-i-net-353783.jpg)
Текст книги "А почему бы и нет"
Автор книги: Борис Наумов
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Короче говоря, так ничего конкретного и не придумав, я принял абсурдное решение: никому, ничего не говоря, сегодня вместе с табором уйду, если, конечно они меня возьмут. Да, если возьмут! Ведь, там у меня с ними тоже не было никакой договорённости.
Ближе к обеду, я надел свои лучшие сандалеты, новую рубашку и, пока мама была в огороде, я выбежал на улицу. Я рассчитывал уйти только на неделю, оставшуюся до начала школьных занятий, а родителям об этом сообщу через кого-нибудь из цыган, которые ещё остаются в этом лагере для наведения после снятия табора надлежащего порядка.
Всё! Решение принято. Глупое, несуразное, но оно окончательное!
Когда я появился перед цыганским табором, все уже были готовы к отъезду, отходу. Детвора подскочила ко мне и засыпала меня вопросами:
– Какая красивая рубашка. Куда ты нарядился?
– А сандалии! Дай померить.
Я, не отвечая на бесконечные вопросы надоедливых цыганят, прошёл прямо к уже разобранному шатру старого цыгана. Мой решительный вид удивил его, и он сразу спросил:
– У тебя неприятности?
– Нет. Я хочу уйти с вами. Возьмите.
Старый цыган прожил долгую жизнь, много видел, поэтому не проявил никакой реакции, Видно, бывали в его бытности и такие повороты человеческих судеб.
– А как твоя мама? – только и спросил он. – Ты поссорился дома?
– Нет, не ссорился. Она ничего не знает.
– Тебя будут искать.
– Тётя Клара зайдёт к маме и всё ей расскажет. – Я знал, кто остаётся в лагере. Тётя Клара среди них.
– Всё равно будут искать, а мы далеко переезжаем.
– Пусть, она скажет, что я скоро вернусь.
– Зачем тебе это нужно? Ты не сможешь жить так, как мы.
– Я хочу попробовать. Вот Алеко тоже пробовал, – снова вспомнил я Пушкина.
– Хочешь романтики?
– Очень. Очень хочу, – поспешил я ответить, обрадовавшись подсказке цыгана. Мне казалось, что такая веская причина является неопровержимым доказательством правильности моего решения.
После коротких раздумий и дополнительных вопросов дядя Роман, так звали цыгана, сказал:
– Ну, оставайся, будешь цыганёнком.
Моё сомнительное желание и неожиданно быстрое решение вопроса не вызывали в моей глупой голове понимания того, что вся эта авантюра не закончится для меня добром.
Мама с папой вечером этого же дня, не дождавшись моего возвращения, домой, забили тревогу. Они обошли всех моих друзей, спрашивая их обо мне. Никто меня не видел и не догадывался о месте моего пребывания. Кто-то высказывал предположение, зная о том, что я частенько бывал возле цыганского табора.
– Может быть, его цыгане украли. Они сегодня снялись и уехали неизвестно куда, – высказал робкое предположение мой лучший друг Алексей.
– Да какие цыгане? – возмутился мой отец. – У них своих дармоедов, хоть пруд пруди.
– Не знаю, я нынче его не видел.
– И я не встречал.
– Он уже три дня не был с нами.
Один за другим друзья подтверждали своё неведение о моих мечтах, планах, действиях.
До самого утра в доме у нас горел свет. Родители не находили себе места. Телефонов тогда не было, звонить куда-нибудь не представлялось возможным.
Только появились на востоке первые лучики солнца, отец стал одеваться.
– Я поеду в милицию, – сказал он.
– Куда же ты в такую рань? – неуверенно спросила заплаканная мама.
– Пока доеду, будет в самую пору, – не отступал отец.
Несколько позже всё это мне рассказал Слава, который тоже волновался и не спал всю ночь.
Наверно, не стоит здесь рассказывать о стандартном, в таких случаях, поведении милиции, соседей, друзей. Было много советов, предположений и предложений о помощи.
Вскоре возле нашего дома появилась цыганка Клара и рассказала маме и папе историю с исчезновением их сына.
Беспокойство родителей несколько уменьшилось, но появилось чувство злости и наказания.
Я чувствовал себя на седьмом небе. Всё, о чём я часто грезил, получил сполна. Езда в кибитке, цыганские песни, ночные костры и еда, не похожая на привычную еду, домашнюю. И свобода, отсутствие обязанностей! Хотя, конечно, цыганские ребята занимались какими-то делами и помогали взрослым. В основном, это были: уход за конями, их выпас, купание, ремонт сбруи. Я постоянно набивался к ним в помощники, но мне твёрдо отказывали, разрешая иногда подержать поводок. Я не знаю, почему они так поступали, но мне было обидно, и у нас часто по этому поводу возникали споры. Моя новая рубашка стала чёрной от дыма костров или от грязи тряпок, на которых мне пришлось спать. Новые сандалеты я где-то потерял, а может быть, их кто-то присвоил, и ходил я босиком, часто накалываясь на что-то острое.
Мы переместились довольно далеко от того места, где я стал «цыганом». Мне было неизвестно название населённого пункта, возле которого цыганы разбили свой лагерь и я начал размышлять, как теперь я буду возвращаться домой.
Через три дня к табору подкатил мотоцикл с коляской, на котором сидел милиционер и мой родной отец.
Рассказывать долго о том, как произошла встреча, не стоит.
Я с группой моих грязных сотоварищей, молча, стоял, не догадываясь о том, что сейчас со мной будет.
– Ну, выбирай, отец, – обратился к моему отцу милиционер. А папа, то ли, не узнав беглеца, то ли ещё не придумав, как со мной обойтись, осматривал меня с головы до ног.
Милиционер зашёл внутрь палатки и долго там общался с цыганом. Разговор с Романом сначала был спокойным, потом перешёл на повышенные тона. После нескольких минут затишья из палатки вышли милиционер с Романом и, пожимая друг другу руки, начали прощаться. Я не знаю, как они разрешили ситуацию с моим «оцыганиванием», но разговора между ними больше не было.
– Ну что, отец, – обратился к папе милиционер, – будешь сыночка забирать домой?
– Надо забрать, – ответил тот, – может быть, ещё пригодится.
Я не знаю, что передумал мой отец за те несколько минут, пока милиционер был в палатке, но он не сказал мне ни слова: не ругал, не упрекал, не спрашивал.
Я смотрел на его лицо и ожидал услышать крепкое словцо или даже получить хорошую оплеуху, но увидел там странное и непонятное перевоплощение чувства злости в умиротворённое состояние. Он взял меня за руку и посадил в коляску. Цыганята запрыгали вокруг, пытаясь дотронуться до моего тела. Они полюбили меня и так выражали свои чувства. Один из них откуда-то принёс мои сандалеты и сунул их мне в руки.
На удивление мирно прошло моё возвращение домой – ни папа, ни мама не проявили, ни гнева, ни недовольства. Это их поведение сильно повлияло на мои чувства и опять же, на мою психику. Если бы они ругались, или побили меня, я бы считал это заслуженным, правильным и вскоре бы всё забыл. Но они предоставили мне возможность самому казнить себя, что гораздо сильнее, ощутимее и, наверно, более правильно.
Эпопея с цыганской дружбой сделала меня старше, разумнее и оставила след в моей голове на всю жизнь. Во-первых, я понял, что свобода, риск и решительность определяют образ и смысл человеческого существования. Во-вторых, родительское поведение однозначно предопределило моё отношение к воспитанию своих будущих детей.
Последние дни лета задали мне много поводов для осмысления своего настоящего и будущего существования.
Пришёл сентябрь, а вместе с ним и школа раскрыла свои объятья для встречи любимых и нелюбимых учеников.
Глава 3. Интересен процесс школьного взросления
Я не знаю, в какую категорию этих учеников определила меня школа, но мне точно известно моё отношение к школе. Я был влюблён в неё. В школу! И ходил туда с радостью и удовольствием. В связи с тем, что учёба давалась легко, и мне не надо было тратить время на дополнительные занятия, я не пренебрегал любой возможностью дольше бывать в школе.
Вид на школу из окна моего дома
Расстояние от школы до моего дома составляло двести метров, поэтому, сейчас я с уверенностью могу сказать, что школа и дом были для меня чем-то одним целым, неразделимым.
Всевозможные кружки, спортивные мероприятия занимали в моей жизни всё оставшееся от уроков, время.
Мой третий класс
Вспоминаю сейчас свою и жизнь, пишу эти строки и ловлю себя на мысли, что будто бы я был каким-то идеальным мальчиком. Конечно, нет. Я был «мальчишкой» со всеми, присущими этой категории людей и этому возрасту чертами характера и поведения.
В шестом классе я впервые в жизни влюбился в девчонку из нашего класса. Она была красива, энергична, весёлая, шумная. Одним словом – самая лучшая.
Так как учителя любили меня и, как лучшего ученика, сажали на первую парту, чтобы в нужный момент увидеть и попросить меня помочь классу. Моя «любимая» сидела, обычно, на третьей парте. Для меня было невыносимо трудно не видеть её в течение целого урока. Вот она – детская любовь! Я крутился на своём почётном месте, и стал всё чаще и чаще получать замечания от учителей.
Однажды, без разрешения учителя, что в те времена приравнивалось к «криминальному школьному преступлению», я пересел на третью парту, рядом с ней!
Не увидев меня на законном месте, учительница заволновалась – не заболел ли я – потом остановила свой взгляд на моём лице и строго произнесла:
– А кто это разрешил тебе, Наумов, пересесть на новое место?
Я молчал, не зная, что ответить на этот убийственный вопрос. К тому же, мне совсем не хотелось менять решение о нахождении возле объекта своего обожания.
– Займи своё место, Наумов, и больше не проявляй самодеятельности.
– Я с первой парты плохо вижу, что написано на доске, – вдруг, пришла мне в голову глупая мысль, и я решил твёрдо придерживаться этой версии.
– Вот как? – удивилась учительница. – Почему же ты раньше об этом не заявлял? Приведи завтра в школу своих родителей, поговорим об этом. И всё же, прежде чем пересаживаться, надо было попросить разрешения у учителя.
Вот такие строгие правила были в те времена.
С этого момента я сидел рядом с обожаемой девочкой и чувствовал себя на седьмом небе оттого, что теперь возле меня «она», и ещё потому, что я ощущал себя победителем. Каждую секунду, которая не требовала учебного внимания, я смотрел на неё, конечно, не помышляя о каких-либо планах – просто чувствовал себя хорошо. Большего мне ничего не требовалось.
Ни на следующий день, ни позже родители в школе не появлялись. Надо сказать, что я сам был причиной такого поведения моих родителей. Их никогда не приглашали для беседы из-за моей успеваемости, не было необходимости. И на этот раз они решили проигнорировать приглашение.
Мало-помалу, инцидент с моей самовольной пересадкой забылся, но, мне он дал повод снова, как и дело с цыганами, чувствовать себя победителем. Вся моя дальнейшая жизнь строилась на основе принятия решений и достижений положительных результатов. Я всегда анализировал разные варианты и останавливался на том, который казался мне правильным.
«Лучше попробовать так, – думал я,– а почему бы и нет»!
Наступило время весенних экзаменов. Мы сдавали экзамены по семи-восьми предметам. Я с удовольствием помогал своей девочке готовиться и успешно всё преодолевать с первого захода. Наконец, лето. Счастливая пора. Я не помню, когда я объяснился своей ненаглядной в своих чувствах, знаю только точно, что мы провели всё лето вместе.
Мои товарищи, видя наши отношения, расценивали это по-разному. Одни завидовали мне, другие, с постоянным ехидством, дразнили, высмеивали нас. Постепенно я привык к разным подковыркам и гордился тем, что сумел выстоять против насмешек и издевательств.
Я не драчливый и никогда не любил силовые методы решения каких-либо вопросов, но тогда, перед окончанием летних каникул, случилось непредвиденное и, до сих пор непонятное мне, событие.
Когда двое из особо назойливых пацанов остановили нас с девочкой и, в довольно обидной форме, начали издеваться над нами, злость моя возникла моментально. Я, не рассуждая о последствиях, моментально набросился на них. Это была детская драка, без намерения нанести друг другу боль и увечье, но я смог доказать в неравной борьбе, что они не правы и, что нас надо оставить в покое. Спустя много-много лет, изредка вспоминая этот случай, я так и не смог припомнить имена побеждённых тогда обидчиков.
И вот снова школа. Мы – всё те же дети, чуть повзрослевшие, но, всё же ещё дети, пришли в седьмой класс. Так как летом со многими одноклассниками мы встречались, у нас не было бурных эмоций и объятий.
Учёба – дом, учёба – дом. Вот и осень пролетела. Приближался Новый год и зимние каникулы. Школьные, учебные дела шли успешно, без каких-либо запоминающихся событий. А вот в голове моей произошёл переворот. Без всяких причин у меня, вдруг, пропал интерес к моей девочке. Бывало, по нескольку дней мы не общались с ней один на один, а я на её вопросительные и завлекающие взгляды отвечал спокойным равнодушием. Позже я упрекал себя за такое поведение, но оправдания не искал. Дело в том, что другая девочка, учившаяся с нами с первого класса, вдруг, неожиданно повзрослела и, чертовски похорошела. Моя голова, без моего ведома, часто поворачивалась в её сторону и думала о чём-то своём.,
Эх, бесшабашная молодость!
Новогодние праздники. Готовился школьный бал-маскарад. Мы, участники, ждали его с нетерпением.
Пришли все учителя и ученики старших классов – а седьмой класс в нашей школе был завершающий, выпускной – не захотели пропускать такое мероприятие. Мы все были в масках. Кто во что был горазд, тот и напялил на себя всякую дребедень. Учителя тоже принимали активное участие в праздничном веселье. После игровых номеров начинались танцы. С первыми аккордами танцевальной музыки все ринулись «в бой». Мы, ещё неопытные танцоры, мешая друг другу, пытались кружиться, попадать в такт, но не всегда всё удачно получалось.
Я искал ту маску, которая скрывала желанный мне танцевальный объект. Да, вот он, то есть она. Но была она занята другим танцором – учеником с нашего класса и моим же другом. Вот это номер! Надо что-то предпринимать! Один танец, другой. Настроение моё портилось. Во время одного из игровых мероприятий я выбрал момент и увлёк желанную маску в весёлую круговерть. Следующий танец я был уже с новой подругой и танцевал с ней, пытаясь изобразить из себя хорошего танцора. Мой друг заскучал и удалился.
До сегодняшнего дня мне не было знакомо чувство ревности, хотя, конечно, я читал об этом и знал, что ревнуя, человек может совершать непредсказуемые поступки. И вот здесь, на новогоднем празднике, я впервые почувствовал нечто, похожее на ревность. Смешно было позже, во взрослом состоянии оценивать и признавать возникшее тогда чувство, как настоящую мужскую ревность. Но, всё же, видимо, это была она.
Стыдно сейчас признавать за победу то маленькое происшествие, но тогда я гордился собой, что не заробел и смог добиться желаемого.
Эти воспоминания и описанные здесь события я привожу не для того, чтобы представить себя маленьким Дон Жуаном, а только потому, чтобы ещё раз показать, что в любом деле надо ставить цель и упорно её добиваться.
Со своим одноклассником, у которого я отбил девочку, по этому поводу мы не дрались, не враждовали, а, наоборот, ещё больше сдружились. Мы были хорошими друзьями ещё много-много лет и после окончания школы, пока не разъехались в разные места и не потеряли друг друга. А то наше увлечение, как часто бывает в жизни, вскоре исчезло, и мы с улыбкой вспоминали конфликтную ситуацию.
Последние годы, восьмой, девятый, десятый классы не запомнились мне какими-нибудь неординарными событиями, хотя, конечно, три года молодой жизни не могли пройти тихо, безмятежно. Я не буду говорить о тех старых и новых романах с девчонками, которых было достаточно, но все они были для меня значимы и каждый из них в определённый отрезок времени доставляли мне много положительных эмоций.
Восьмой класс. Новая школа, другие учителя, обновление ученического состава. Всё это значительно изменило наше и, в частности, моё отношение к учёбе и другим школьным делам. Все «выборные» должности в классе: староста, главный «выпускник» стенной газеты, организатор художественной самодеятельности остались за мной. Я не хотел этого, но, по привычке, основной, сохранившийся состав учеников считал, что всё это моё и без вопросов выбирал меня. Приходилось смириться с таким положением и продолжать трудиться.
Мой десятый «В» класс
Очень важным и запоминающимся событием в последних трёх классах было знакомство с преподавателем физкультуры. Это был неординарный человек – специалист своего дела. Александр Дмитриевич! Он был уникален тем, что сочетал в себе так необходимые для преподавателя черты: любил детей, умел с ними общаться, свой предмет физкультуру знал досконально, мог рассказать и показать любой приём в каждом школьном виде спорта. При всём этом, он был требователен и строг, не прощал лени, разгильдяйства. Учителя его уважали, а мы – ученики любили, тянулись к нему и с удовольствием с ним занимались. Урок физкультуры был для нас любимым и самым ожидаемым.
Как нашему физруку удавалось создавать команды по разным видам спорта – лёгкая атлетика, плавание, волейбол, баскетбол, лыжный спорт – не знаю, но почти всегда на районных, областных соревнованиях мы занимали призовые места. Он воспитал много мастеров спорта.
Отличники десятых классов
Я особенно любил лыжный спорт, всегда участвовал во всех соревнованиях и в девятом классе уже был мастером спорта. Любимая моя дистанция – десять километров.
У меня был друг Вовик – такой же, как и я, любитель, который предложил в летнее время, на каникулах, сделать в лесу, на Саранцевой горе, примитивный стадион. Мы каждый день ходили с ним в лес, соорудили там легкоатлетическую площадку для прыжков, бега, толкания ядра, метания копья. У нас там был турник, брусья и особенно ценна была трасса для бега на длинные дистанции. Эту же трассу в зимнее время мы использовали, как лыжню на пять километров.
Как-то летом я шёл по улице и, вдруг, увидел улыбающегося, идущего навстречу старого цыгана Романа и Клару.
Прошло несколько лет с тех пор, когда мы расстались, и я, честно говоря, уже подзабыл этих милых цыган. Но, сейчас, видя их, я сразу всё вспомнил, тем более, что они, в отличие от меня, совсем не изменились.
– Ну, здравствуй, сынок – подошла и обняла меня цыганка. – Как ты вырос! Мужчина!
– Те авес бахтало, – протянул ко мне большую, чёрную руку Роман. Я не понял, что он сказал, но с удовольствием ответил на его рукопожатие. – Здравствуй, здравствуй, красавец. Когда придёшь к нам? Твои цыганские друзья часто тебя вспоминают. Они тоже выросли.
– Да, да, – поддержала его Клара. – Они помнят тебя. И после твоего ухода из нашего табора все потребовали от нас сандалетки, такие же, как у тебя. Пришлось искать для них. До сих пор многие носят такую обувку.
Мне стало грустно и смешно, услышав такие слова от цыган. По сути, я ведь мало времени был у них в таборе и вот такую память оставил о себе. С другой стороны, мне стало стыдно за то, что меня до сих пор помнят в цыганском таборе, а я… не часто вспоминал о своём странном, детском поступке и о самих мальчишках с цыганского табора.
– Ты как живёшь, сынок? – спросил Роман.
– Да, как все. Школа, дом, друзья, – скромно ответил я.
– Друзья, это хорошо, – одобрила мою жизнь Клара. – А мы вот всё так же. Бежим, спешим, не знаем своего места.
– Вы интересно живёте, – попытался подбодрить и похвалить их способ существования.
– Ну, ладно, сынок. Счастья тебе и удачи, – опять ласково погладила меня по голове Клара.
– Спасибо.
– Душа у тебя вольная, свободу любит. Новые места, новые впечатления и приключения ждут тебя. Будет тебе временами трудно, но, это твой выбор, и ты всё преодолеешь.
Я не знал, о чём говорит Клара, но мне было приятно слышать такие слова.
– Эта цыганка не ошибается, она не угадывает. Она знает. Что она предскажет, всё сбывается, – как-то небрежно ткнув пальцем Клару, сказал Роман.
– Спасибо, – только и вымолвил я в ответ на слова Клары и Романа.
– Тэ яв Эс бахтало, – сказал Роман и пошёл прочь.
– Что он сказал? – спросил я у Клары.
– Он попрощался с тобой.
– До свиданья, Роман, – прокричал я вдогонку удаляющемуся, чуть сгорбленному, но ещё уверенно шагающему Роману.
Цыгане так же, как и появились передо мной, быстро удалились. Я стоял с грустью, провожая их взглядом.
Слова Клары о вольной душе и свободе запомнились мне и вызывали неоднозначное толкование. Всё-таки я ещё был мал, чтобы правильно расценить их смысл, но, где-то в тайнике моего мозга они сохранились и оттуда управляли моими действиями, поступками всю мою жизнь. Знать, не зря цыгане встретились на моём пути!
У меня были два независимых друг от друга увлечения. Первое и оставшееся на всю жизнь – это книги. Я любил читать и читал много, часто, по ночам, прикрыв полотенцем настольную лампу, чтобы свет её не мешал спать моим родителям. Мама, просыпаясь часа в два-три ночи и, видя мою склонившуюся голову, говорила:
– Ложись, сынок, спать. Уже скоро утро.
– Да, да, мама, скоро ложусь. Осталось ещё немного.
Но, ложиться не всегда удавалось. Дело в том, что чтением книг увлекались многие мои товарищи. И не только товарищи. Хорошую книгу в библиотеке трудно было поймать. Мы записывались в очередь, с нетерпением ожидая того момента, когда такие же любители, как я, насладятся чтением очередного шедевра. Бывало, что библиотекарь, выдавая книгу, говорила:
– У тебя только два дня, чтобы прочитать книгу. Не задерживай. Очередь большая за ней.
Поэтому и приходилось за два дня и две ночи выполнять данное библиотекарю обещание. Если же по какой-то причине не успел прочитать за отведённый срок, надо было прийти в библиотеку, сдать книгу и снова записаться в очередь или ещё на день-два, по милости библиотекаря, продлить себе удовольствие.
У нас с друзьями, помню, были соревнования, кто быстрее прочитает книгу в триста-четыреста страниц. Самым успешным в этом виде спорта был мой друг Вовик. Он за сутки мог прочитать любую книгу и содержание, при этом, знал во всех подробностях.
Вторым увлечением был спорт: детский, не профессиональный. Как я уже отмечал, зимой мы любили лыжи. Однажды, учась в девятом классе, мы, под руководством нашего любимого преподавателя Александра Дмитриевича, поехали на областные соревнования в другой город. Три дня пролетели быстро и удачно. Мы заняли первое место.
Вечером, счастливые, сели в поезд и поехали домой. Был январь месяц, мороз стоял градусов пятнадцать. Что нам, пацанам, надо было! Мы дурачились, веселились. Часов в одиннадцать вечера на одной из станций поезд остановился и мы, как сидели в вагоне в одних спортивных костюмах, так и выбежали на перрон. Мы гурьбой забежали внутрь вокзала, всё, рассматривая и обсуждая. Наше внимание привлёк книжный киоск, и мы окружили его, забыв о времени и о стоянке поезда. А машинист поезда был аккуратнее нас, не забыл о времени и дал гудок отправления.
Выбежав на перрон, мы с открытыми ртами и растерянными физиономиями, смотрели вслед уходящему поезду. Через пять-семь минут мы все замёрзли и заскочили обратно внутрь вокзала. Спрашивая у дежурного, что теперь нам делать, мы услышали исчерпывающий ответ:
– Ждать следующего проходящего поезда, но он будет только утром.
– Но, там же наши вещи. Как же мы теперь?
– Не знаю. Единственное, что я могу сделать – позвонить начальнику вашего поезда, чтобы ваши вещи сняли на вашей станции.
– А мы как? Здесь же холодно.
– Вам ехать до вашей станции два часа. А вот через десять минут будет проходить товарняк. Он здесь остановится на полчаса, и вы можете в тамбуре одного из вагонов – на ваш выбор – доехать до дома.
– Там холодно. Тамбуры открытые.
– Да уж, там не жарко, – съёжившись от предполагаемого удовольствия, равнодушно оценил ситуацию дежурный.
Действительно, товарняк пришёл вовремя и мы – пятеро полураздетых спортсменов – пошли выбирать себе «купе», то есть тамбур для комфортной поездки.
Все они были без дверей и могли спасти только от встречного ветра. Никакого другого выхода у нас не было. Мы забрались на открытую площадку с таким расчётом, чтобы при езде встречный ветер не обдувал нас «свежачком».
Поезд тронулся, и наши расчёты о безветренной поездке моментально были опровергнуты. Поезд набирал скорость, и ветер всё сильнее выдувал из нас оставшееся тепло и надежду на благополучное окончание зимней прогулки. Через несколько минут мы, прижавшись, друг к другу, дрожали, как осенние листочки на ветру. Почти замёрзшие, еле ворочающие языками, но, все живые, доползли мы до своей станции, где нас уже ожидал наш тренер с дежурным по вокзалу. Они быстро отвели нас в тёплое помещение, чтобы, хоть как-то отогреть и предотвратить серьёзное заболевание. Удивительно, но молодость и наша спортивная закалка не позволили простуде и другим болезням захватить наши организмы. Вспоминая позже об этом инциденте, я удивлялся такому завершению нашей тамбурной поездке, а также тому бездушному и безответственному решению дежурного по станции, который со спокойной совестью разрешил и даже посоветовал нам ехать зимой в открытом тамбуре товарного поезда.
Ещё очень важное событие в моей жизни, о котором я пока не упоминал, произошло в то время, когда послевоенная жизнь налаживалась. Тотальный голод прекратился, острая боль от потери родных и близких притуплялась, хотя и не исчезла до конца.
Нашему третьему, уже послевоенному, братишке было уже почти пять лет, когда наша семья пополнилась ещё одним маленьким человечком. Родители захотели завести ещё одного ребёнка. Они мечтали и ждали девочку, но…не получилось. Снова мальчик, ещё один брат! Это удивительно! Это чудесно! Родился Володя, Вовочка. Четвёртый, младший, самый любимый сын и брат. Теперь нас четверо! Четверо родных братьев! Все живы и здоровы! Думаю, кроме приятных, но не лёгких забот, мы не доставили родителям ничего.
Мы, двое довоенных братьев подрастали и уже кое-кто, я имею в виду Славика, готовился вылететь из родного гнезда. Поэтому, чтобы жизнь в семье не замирала, родители правильно решили её подкрепить новым членом, четвёртым ребёнком.
Мы со Славиком любили своих младших братьев, но, будучи уже повзрослевшими и, живя своими, юношескими заботами, меньше стали уделять им времени и внимания.
В далёком пятьдесят четвёртом Слава закончил обучение в школе и уехал в другой город учиться. Не знаю, сам или по чьему-то совету, он решил поступить в ремесленное училище. В то время таких образовательных заведений было много, а рабочие профессии ценились и приветствовались. Надо было восстанавливать разрушенную страну, возрождать жизнь.
Вскоре я закончил школу и готовился поступать в высшее учебное заведение. Имея неплохие знания, я решил идти в химико-технологический институт. Подготовив все необходимые документы, я однажды, тёплым июльским днём пошёл на почту, чтобы отправить их в приёмную комиссию института.
Не дойдя до почтового отделения, со мной произошёл случай, который в корне изменил мои планы и всю последующую жизнь. Этот случай является одним из тех многих, происходящих в жизни со мною, и о которых я потом могу уверенно говорить, что такое может произойти только раз в тысячу лет.
Я встретил своего троюродного брата Витю Шкирдова, с которым в начальных классах мы учились вместе, потом он куда-то исчез, и больше нам общаться не приходилось.
Мы обнялись, похлопали друг друга по спине и провели небольшой экскурс в наше прошлое.
– Куда же ты теперь идёшь? – спросил он у меня.
– Иду на почту, подаю документы для поступления в институт.
– Если не секрет, в какой?
– В химико-технологический институт, – без тени секретности и гордости за выбранное мною направление, – ответил я ему.
Секунда молчания, и мой собеседник воскликнул:
– Как скучно. Ты готов сидеть целыми днями с пробирками?
– Там видно будет, – ещё не подозревая, чем закончится наш разговор, неопределённо ответил я.
– Я тебе предлагаю кое-что более интересное, – загадочно произнёс братишка, – правда, не высшее образование, но специальность достойная.
Я ещё не проявлял никакого интереса к его словам и, с определённой долей уверенности в правильности моего выбора, сказал:
– Да я решил, и вот моё заявление готово.
– Послушай, я три года жил на Урале. Там есть геологический техникум. Видел я студентов, потом общался с выпускниками. Вот у них житуха! Интереснейшая работа, жизнь полна приключений. Путешествия! Всё время новые места. Это тебе не в лаборатории с пробирками сидеть. У меня там был друг, студент-геолог старшего курса, я с ним ходил в поход по Уралу. Это что-то необъяснимое. Кругом природа, горы, реки, озёра. Ночлег в палатке! С друзьями! Костёр, песни. В общем, не жизнь, а сплошное удовольствие.
Я, молча, слушал, пока не зная, как реагировать на только что услышанные слова.
– И я бы тоже хотел там учиться, но пока не получается. Моя попытка поступить в техникум была неудачной.
Не получив никакого ответа на свои слова, брат продолжал что-то говорить. Я стоял рядом, слышал его слова, но до моего сознания их смысл уже не доходил. Он как-то благополучно скрестился в моей голове с давно уже мною забытыми словами старой цыганки Клары и вызрел в виде уже готового решения о своей будущей учёбе, свободной и интересной жизни, путешествиях, о новых городах и странах.
– Ну, ты чего? Остолбенел? – толкнув меня в бок, спросил брат.– Поступай, советую. А потом, может быть, и я к тебе подвалю.
– Но, я вот, – промямлил, показав на папку с бумагами, подготовленными для подачи в химико-технологический институт.
– Да, плюнь ты. У тебя сейчас единственный шанс сделать первый шаг к свободной, интересной, счастливой жизни.
Те же слова, которые говорила цыганка, предсказывая моё будущее! Ещё минута и я принял решение, кардинально изменившее мою жизнь по сравнению с тем, о которой я размышлял сегодня утром.
– У тебя есть адрес, телефон приёмной комиссии геологического техникума? – уверенным голосом спросил я у брата.
– Я помню его наизусть, так как там бывал не раз. Записывай, – и он продиктовал мне адрес техникума. Я быстро записал его и, ударив брата по плечу, сказал:
– Спасибо. Тебя сегодня судьба послала ко мне. Пока.
Не заходя домой, я побежал не на почту, а к своим друзьям, которые вместе со мной размышляли над вопросом, куда пойти учиться. Никто из них не выразил желания ехать со мной в химико-технологический институт. Каждый думал над своим будущим, но решения до сих пор ещё никто не принял.
Прибежав к лучшему другу Геннадию, я с ходу выстрелил в него одной фразой:
– Я придумал. Мы с тобой поедем вместе в геологический техникум.
Он оторопел от моих слов и от решительности, с которой их я произнёс. Помолчав минуту, он, наконец, сказал:
– В какой ещё техникум? Ты что, с дуба свалился?