Текст книги "Владимир Мономах"

Автор книги: Борис Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

2

Вышли, едва зарумянилась денница. Растянулись широким фронтом, только чтобы видеть друг друга и крикнуть, если кто-то что-то найдет.

Но в достаточно плотном утреннем тумане на болоте ничего толком разглядеть было невозможно. Мономах познал это на собственном опыте и горько ругал себя, что вышли слишком рано.

– Отдыхать, пока туман не сядет! – велел он по цепи.

Отдыхать пришлось стоя. Это было трудно: от голода кружилась голова. Ожидание отдаляло поиск той реки, которую уже отыскал Свирид: его разведчики поднимались вверх по ее течению.

Коней оставили коноводам: в болотах их все равно кормить было нечем, а на месте последней стоянки припасенная трава все же была.

Побратимы двигались навстречу друг другу, но пока не знали об этом. Было тихо, потому что люди Мономаха все еще отдыхали, а разведчиков Свирид давно приучил к молчанию.

Вполне возможно, что обе группы так бы и разошлись в утреннем тумане да болотном мареве, и тогда неизвестно, как повернулись бы последующие события. В конечном счете очень многое, если не все вообще, произрастает из пустяковой случайности.

Творцом такой случайности вышел Ратибор. Он твердо отказался исполнять повеление Свирида – оставаться вместе с коноводами, потому что очень горевал и беспокоился, не случилось ли чего с его дорогим побратимом Добрыней. Но ссылался он при этом не на пропавшего побратима, а на Английскую королеву Гиту:

– Я у ней служу. У ней. Графом.

– Так иди в сторонке от нас, – сурово приказал Свирид. – Топочешь и пыхтишь.

– Я пыхчу? – возмутился богатырь.

– В сторонке, я сказал!

Ратибор и потопал в стороне от разведчиков. А так как не пыхтеть, не сопеть и громко не топать по топи он не мог в силу своих размеров и веса, то его-то и услышал чуткий Добрыня.

– Топь чавкает, великий князь.

Мономах прислушался.

– Кто-то, похоже, идет. Замереть всем, тишина!

Замерли.

Кто-то и впрямь топал и сопел.

– Ратибор… – шепнул Добрыня.

– И вправду… – начал было Мономах.

– Ратибор!.. – закричал Добрыня. – К нам топай, побратим!

Чавканье топи и громкое сопенье стали громче, и вот в туманном болотном мареве возникла огромная расплывчатая фигура.

– Ратибор!..

– Ну я, – отозвался богатырь. И явился из болотного злого тумана. – Вот он я.

Ратибора стали хлопать по плечам, поскольку обнять его было невозможно. А Добрыню он сам сграбастал в свои объятья.

– Побратим!..

Успокоившись, Ратибор толково доложил, что по топи идет Свирид со своими разведчиками, что еды у них мало, что сома поймал…

– Повели кричать погромче, великий князь, – сказал он Мономаху, опять норовя встать перед ним на колени. – Разведчики на голоса выйдут.

– Возвращаемся к шхуне, – повелел Мономах. – Здесь останутся трое самых голосистых.

Начальник лучшей разведки быстро вышел на призывные крики и с ходу нагнал направлявшуюся к шхуне группу Мономаха.

Обнялись.

– Рад видеть тебя, брат.

– Как ты здесь, в топи этой, оказался?

– Матушка твоя уговорила великого князя послать меня на твои поиски.

– Чуял, – улыбнулся Мономах. – Чуял, что тебя пошлет.

– Еда у тебя есть?

– Какая еда в поиске.

– Худо.

– Надо совет собирать.

– Надо, побратим.

3

Когда вернулись на голодную и холодную шхуну, Мономах тут же собрал военный совет и попросил Английскую королеву на нем председательствовать.

– Чтобы никто не спорил.

– Все беды когда-нибудь да заканчиваются, – открыла совет Гита. – Но от их последствий остаются следы, и они требуют определенных действий. Главное, о нас вспомнили: великий князь Киевский прислал нам помощь. Слово принцу Мономаху.

– Благодарю, ваше величество. – Мономах встал. – Нас терзает голод и мучает холод. Сначала людей надо накормить, согреть, а потом думать, как выбраться из этих погибельных топей. Жду ваших соображений.

– Голод главнее холода, – заметил Свирид. – Я пошлю человека в лодке, которую временно мне передаст капитан Мирослав. На ней мои люди спустятся к Новгороду Великому и вернутся с продовольствием, а заодно и с одежей. А уж потом, наевшись и согревшись, будем решать дальнейшие вопросы. Как считает князь?

– А куда подевался любимец твой? – неожиданно спросил Мономах. – Ну, этот…

– Вот он-то и поедет в Новгород. Рана, которую он получил, защищая посольский обоз, слава Богу, уже закрылась.

– Еда и одежда – это прекрасно, – неожиданно сказала Английская королева. – Но никто еще не сказал, как нам вытащить из болотных топей корабль нашего капитана.

– Но зачем он нужен, ваше величество? – недоуменно спросил Свирид.

– Во-первых, этот корабль – собственность английской короны. А во-вторых – это мой личный свадебный корабль, леди и джентльмены.

– Но как же его… – начал было Мономах.

– Канал, что ли, рыть? – уныло вздохнул кто-то.

– На катках вытащим, – предложил начальник лучшей разведки. – Кавалерийские кони не потянут, нужны битюги. Голов пятнадцать-семнадцать, не меньше. Можно купить у новгородцев, они и лютой зимой торгуют со всей Европой.

– Я покупаю этих битюгов, – решительно заявила Гита. – И найму к ним погонщиков. И щедро заплачу тем, кто переправит их к нам.

Весь этот день до глубоких сумерек из Новгорода Великого возили на шлюпке еду и одежду. Сходил на ней в Новгород и Мирослав – он договорился с новгородскими старейшинами о покупке битюгов и о переправке их через Волхов. Устали гребцы на шлюпке, устали добровольные грузчики, устали от напряжения и ожидания решительно все.

И устроили на шхуне пир. Там нашлось достаточно вина, а закуску вместе с одеждой доставила уже первая шлюпка. Добрыня пустился в пляс, и сама Английская королева Гита исполнила шотландский танец. Правда, без волынки, но такт ей отхлопали ладонями. Она вызвала на танец Мономаха, русский принц с танцем не справился, и Гита пообещала:

– Научу!..

Через несколько дней были доставлены битюги. Шхуну на катках с огромным трудом спустили в Волхов и на радостях опять устроили пир. На другой день – уже на шхуне – отправились в Господин Великий Новгород, как гордо именовали свою республику, первую во всей Русской Земле, сами новгородцы.

Посадник Великого Новгорода и старосты всех его семи концов с торжественным почетом встретили гостей, и в первую очередь королеву Англии Гиту. Они прибыльно торговали с Англией до захвата ее Вильгельмом, хорошо знали своего земляка Мирослава, да и о Смоленском князе Мономахе были наслышаны. Гостям показали церкви и соборы Великого города, его укрепления, форты, крепости.

После прогулки посадник Господина Великого Новгорода устроил в честь королевы Англии официальный прием. Он сказал краткую приветственную речь и преподнес королеве ожерелье из крупного отшлифованного янтаря, который в те времена ценился дороже золота.

А затем, естественно, начался в честь королевы Англии и Смоленского князя пир. Новгородские богатеи дружно тряхнули мошной.

4

Тогда пир был не просто торжественным обедом, но особым действом, которое обычно длилось несколько дней. Порою доходило и до месяца. С перерывами, конечно, – не столько на сон, сколько на бани.

Бани в те времена служили лечебницами, где вправляли суставы, где избавлялись от простуд и прострелов, ушибов и кровоподтеков. Мастера-банщики высоко ценились, поскольку сочетали в себе не только уменье создать влажный или совершенно сухой пар, но были еще и ловкими костоправами, приводившими в боевую форму и простых воинов, и воевод, а порою и князей.

Кроме того, бани были первыми клубами, где собирались не только по половому признаку (мужчины отдельно, женщины отдельно), но и по интересам. Здесь можно было с глазу на глаз поговорить с друзьями, выяснить отношения с обидчиками и обиженными, встретиться с посредниками, наконец.

На пиру главными были хорошо продуманные мастерами-поварами перемены блюд.

Перед ее величеством королевой Английской были выставлены устрицы и мидии во льду, омары и крабы, добрый английский бекон и морская рыба по-ирландски. А ломился стол от русских разносолов: квашеной капусты, соленых огурцов, моченой брусники, примороженной клюквы, брюквы в меду и пареной репы.

Это была первая перемена, которая запивалась мореным квасом и отстоянным пивом.

Вторая перемена блюд была рыбной. Во всем мире не существовало ничего роскошнее русского рыбного стола. На вершине его стояла царская рыба: осетр и белуга, калуга и стерлядь, севрюга, бельдюга и шип. Сама царская рыба была отварной и вяленой, соленой и копченой, сушеной и зарумяненной в протопленной можжевельником русской печи. Станового хребта в ней не было, вместо него вдоль всего тела проходил хрящ, именуемый вязигой, который осторожно вынимали, запекали в пирогах, и пироги эти славились во всем мире. Каждой рыбе соответствовала ее икра, благоуханная и черная, как ночь, соленая и чуть присоленная соками самой рыбы, паюсная, то есть растертая вместе с пленками и чуть сдобренная, и зернистая. А была еще строганина из царской рыбы – либо чуточку присоленная, либо с моченой клюквой, брусникой и кислинкой из щавеля.

Следом за царской рыбой шла рыба красная: семга, лосось, кета, муксун. Икра ее красного цвета – она весьма ценится и действительно обладает особым вкусом. Солят ее в бочках, в бочках же и перевозят. Самая вкусная икра – семужья.

За красной рыбой шла сельдь. В России почти не было рек и озер, в которых не водилось бы сельди. И назывались ее сорта по именам тех водоемов, где ее вылавливали. Была знаменитая волжская сельдь, среди которой особенно ценилась крупная и жирная, именуемая заломом, – она нагуливала жир в Каспийском море, а ловили ее в дельте Волги. Залом чаще всего коптили, а остальную сельдь – днепровскую, донецкую, печорскую, енисейскую, амурскую – солили и – реже – мариновали. Особенно ценной сельдью считалась ряпушка из Плещеева озера, отличавшаяся удивительно нежным вкусом.

Следом шли камбала, крабы – их ловили поморские рыбаки, выходцы из Великого Новгорода, – пикша, нежная, тающая во рту нельма и сиг. И еще – раки. Речных раков на Руси было не счесть. Их ловили ночью, на огонь, к которому они выползали на берег.

В дельте рек, впадающих в Балтийское море, водилась салака, а ближе к берегу – миноги, редкий тогда деликатес.

В чистых озерах и тихих реках водился угорь. Здесь молодь взрослела, после чего возвращалась в моря и океаны, совершая свой немыслимо дальний переход в Саргассово море; там угри откладывали икру, а сами погибали. На Руси угря ловили для столов людей именитых (князей, бояр, дворян, священников), поскольку бедный люд, а в особенности крестьянство, считали угрей змеями и потому не ели их. Копченый угорь был чрезвычайно вкусен, и знающие мастера коптили угрей по своим тайным семейным рецептам.

Под глинистыми обрывами спокойных рек, порою и совсем малых, водился налим. Эту очень жирную и весьма древнюю рыбу не надо было чистить: не имел чешуи налим. А вот вкус имел знатный, почему и ценился в торжественных застольях. Из печени налима готовили знаменитый паштет.

Вот какова была вторая перемена.

Но перейдем к перемене третьей. Она состояла из двух частей.

В первой части подавалась дичь. Пернатая. С озер и тихих заводей добывались на Руси лебеди, гуси и утки, в степи – дрофы, стрепеты, куропатки, в подлесках – прежде всего рябчики.

Во второй части дичь пернатую сменяла дичь мясная: запеченные на вертелах лани и косули, олени и лоси. Ну и, конечно, медвежатина.

Охота на медведя была опасна, а потому доступна только боярам да князьям. Медведь считался добычей особенно почетной, почему медвежьи шкуры и хранились в домах тех охотников, кому довелось в назидание внукам завалить медведя.

Наибольшим почетом пользовался охотник, который мог сойтись с медведкой-батюшкой один на один. Уложить лесного хозяина надо было непременно ударом кинжала в сердце, почему охотник и надевал, собираясь на охоту, почти полное боевое снаряжение – вплоть до шлема. При ударе в сердце медведь падал вперед, и охотнику следовало удерживать его до тех пор, пока когти мертвого зверя не проскребут в последний раз по его кольчуге.

Медвежий окорок, засоленный и вымоченный в селитряном растворе, а затем прокопченный на можжевеловых дровах, считался лучшим питанием для молодых воинов, поскольку медвежья сила, по поверью, переходила в того, кто этот окорок ел. А медвежья печень считалась лекарством от многих болезней.

Последней переменой были заедки – сладкие блюда на меду. К ним полагались и запивки – всяческие настойки из ягод и сладкие вина из Византии.

Словом, у своих северных ворот Матушка-Русь встречала Английскую королеву улыбкой, добрым словом, хлебом и солью, естием и питием, и всем тем, чем была богата.

Глава одиннадцатая

1

Новгород Великий стоял на Великом речном пути из варяг в греки, а потому начальник разведки великого князя Киевского Свирид давно оборудовал здесь лодочные подставы, где всегда наготове были свежие гребцы, битюги для провода караванов тягой вдоль низового берега, лошади для связи и ловкие всадники. Еще до начала пиршества в честь Английской королевы послал Свирид в Киев гонца – своего любимца Безымянного, который к тому времени уже вполне оправился от раны. Но об этом никому не сказал, даже побратиму, потому что Мономах был весь погружен в безбрежный и бездонный океан первой любви: его занимали только общение с Гитой, беседы с Гитой, мечтания о Гите.

После Новгорода Великого шхуна Мирослава медленно пробиралась протоками и волоком из одной речной системы в другую.

Пасмурное затишье сменилось холодными ветрами, ветра – моросящими дождями, а шхуна все никак не могла выбраться из второстепенных озер и речек, все никак не могла прорваться хотя бы к Смоленску, где можно было бы и обогреться, и просохнуть.

И – как назло – на последнем волоке к Днепру истрепанная предыдущими трудностями шхуна дала течь. Требовался ремонт, и немалый, о чем Мирослав и доложил Мономаху.

– Далеко ли до Смоленска, Мирослав?

– Порядком, князь. Пешком не дойдете. Здесь скучать придется.

А Мономаха томило острое желание как можно скорее добраться до Смоленска, встретиться с ведуном кривичей, поведать ему, что предсказание сбылось, и познакомить князя Воислава с Гитой. И Владимир вызвал к себе Добрыню.

– Вместе с Ратибором раздобудь тайно коней – для нас и для королевы.

– Зачем? – насторожился Добрыня.

– Помчимся в Смоленск.

– Так коляска нужна, великий князь. Для ее величества и ее дам.

– Дам привезут позже. А королева верхом скачет лучше меня.

Добрыня отчаянно замотал головой:

– Я ничего не понял и даже не слышал. Я отвечаю за вашу левую…

– Ну и отвечай.

– А если Свирид узнает?

– Ни слова Свириду!

– А если на врагов нарвемся?

– Это – повеление!

Добрыня примолк.

– И Ратибору – без подробностей.

Добрыня молча кивнул и пошел тайно раздобывать коней. Он по-прежнему упрямо считал, что Ратибор непременно где-то и как-то нашумит, а потому решил отправиться на поиски в одиночку.

Кони разведчиков Свирида были Добрыне недоступны, как и сами разведчики, связываться с которыми было небезопасно.

Оставались битюги, что помогали на волоках, а теперь остались безработными, поскольку шхуна Мирослава нуждалась в ремонте.

Добрыня долго искал их. И в конце концов нашел. Они вольно паслись на сочных прибрежных лугах в низине.

Седел на лошадях не было, поскольку они им и не полагались, но уздечки были, и Добрыня поймал четырех коней и доставил их Мономаху.

– Ваше повеление исполнено, великий князь.

– Они же не оседланы!

– Доедем, – рассмеялась Гита. – А заодно проверим, каков из вас всадник, мой рыцарь.

– Тогда – по коням!

Гита, Мономах, Добрыня и прибежавший впопыхах Ратибор уселись на коней.

– Ваше величество, а как же я? – крикнула в растерянности личная горничная королевы.

Мономах оглянулся:

– Что, коня не хватает?

– Не беспокойтесь, мой рыцарь, – Гита улыбнулась. – Будьте любезны, граф, захватите и мою горничную.

Ратибор посопел, подумал. Потом решительно подхватил горничную королевы и усадил ее впереди себя.

– Я упаду!.. Упаду!.. – закричала горничная.

– Держись за шею графа!.. – весело крикнула ей королева.

Поняв, что спасать ее никто не собирается, девушка чудом извернулась и крепко обхватила Ратибора за шею.

– Голову пригни! Голову!..

Горничная пригнула голову, и тут же, как в свое спасение, впилась губами в шею Ратибора.

Так они и прибыли в Смоленск. Впереди – Смоленский князь Мономах вместе с королевой Гитой, следом за ними – Добрыня, а позади – Ратибор, к которому прилипла перепуганная горничная, продолжавшая осыпать Ратибора поцелуями, к бурному веселью высыпавших на улицу смолян.

2

У дворца Воислава спешились и направились в Главную палату. Ратибор все никак не мог отделаться от прилипчивой горничной, боясь причинить ей боль, поскольку получил повеление самой королевы, а потому и протащил девушку на руках через весь дворец и так, на руках с нею, и ввалился к ведуну.

– На руках девушку втащил? – недовольно сказал Добрыня. – Вот теперь и женись на ней, что же еще остается.

– А ведь и правильно, – усмехнулся Мономах. – Опозорил девицу.

– Отлепите ее от меня, – начал было Ратибор. – Она на коне еще…

– Женись, – сказал Мономах. – И свадьбу здесь справим.

– Я…

– Вот если девица откажется…

Гита что-то шепнула Мономаху на ухо, и Смоленский князь весело рассмеялся.

– Она не откажется стать графиней! Так что не надейся.

– Да на что она мне…

– Это повеление!

Ратибор уныло вздохнул.

Князь кривичей рассмеялся:

– Оженю по славянскому обряду!

Их оженили и впрямь по древнему обряду кривичей. Велели взяться за руки, трижды обвели вокруг огромного тысячелетнего дуба в сопровождении «родителей» (роль родителей взяли на себя королева Гита и Владимир Мономах) и объявили мужем и женой. Тем дело и кончилось.

Конечно же, то была шутка, и все это так и восприняли. Как повод для веселого пира. Не больше. Все – кроме Ратибора, старательно исполнявшего повеление Мономаха, и девицы горничной, которой очень уж хотелось стать графиней.

Пока готовились к пиру, королеву Англии Гиту и принца Великого Киевского княжения Владимира Мономаха принял вождь кривичей Воислав.

– Позволь представить тебе, вождь кривичей, королеву Англии Гиту.

Воислав опустился перед Гитой на одно колено и с почтением поднес к губам край ее платья. А королева легко коснулась кончиком меча его левого плеча. И произнесла торжественно:

– Встаньте, рыцарь.

Новопосвященный рыцарь встал, коснулся губами королевской руки и сделал два шага назад, согласно принятому этикету.

После этого началась беседа.

Воислав поведал о последних рассказах беженцев из Англии и европейских стран, о слухах и о том, что он думает об этих слухах.

– Насколько могу судить, герцог Вильгельм понял, что вы, ваше величество, исчезли из его земель. Он отозвал своих людей из стран европейских, но это пока не означает, что любители наград окончательно успокоились. Увы, опасность внезапного удара ножом или меткой стрелы еще существует, но теперь у вас есть надежный защитник в лице великого воина Владимира Мономаха. Нет, мое предсказание остается в силе, но я все же подожду, пока вас не обвенчают в стольном граде Киеве.

Гита слегка покраснела и потупила взор. Владимир взял ее за руку.

– Знаменательное предсказание уже сбылось, великий ведун.

– А ваш защитник уже спешит сюда. Надеюсь, что он поспеет к концу нашего торжественного пира.

Пир начался вручением Английской королеве бисерного девичьего нагрудника из речного разноцветного жемчуга лала. Вряд ли есть смысл вторичного описания пира. Важно, что в конце пира появился рослый воин в кольчуге, при мече и с кинжалом за поясом.

– Приветствую вас, – воин по-дружинному коротко склонил голову. – Мой командир Свирид уже в Киеве и остался при великом князе Киевском Всеволоде. За вашу безопасность, ваше величество, и твою, князь Владимир Мономах, отвечаю теперь я.

3

Вскоре шхуна была починена и – с помощью все тех же битюгов, криков и ругани – продвинулась к Днепру.

Как только ее днище коснулось воды, Мирослав предложил пассажирам спешно грузиться.

В Смоленске на борт поднялись Английская королева Гита, князь Владимир Мономах, Добрыня и Ратибор с новоиспеченной графиней.

– Днепр – текучий хребет Руси, – сказал им на прощание Воислав.

Владимир перевел слова вождя кривичей. Гита улыбнулась.

– Какое прекрасное определение!

– Благословляю вас, дети мои! – торжественно возгласил вождь кривичей.

Когда корабль отчалил от берега, Мономах с шумом вдохнул речной воздух и сказал:

– Мы – во владениях Великого Киевского княжения, моя королева. Наконец-то я могу не беспокоиться за тебя.

– У тебя есть враги, мой принц? – спросила Гита.

– Властитель без врагов что ножны без меча, – Владимир усмехнулся, помолчал. – А безумная власть рождает зло. Лучше мало, да правдой, чем много – без правды.

На палубе незаметно появился рослый воин в кольчуге, с кинжалом за поясом. Мономах его не увидел, потому что стоял к нему спиной, но Гита заметила.

– Он не спускает с тебя глаз, мой рыцарь.

– Кто?

– Не оборачивайся. Тот воин с кинжалом, который появился в конце пира. И объявил, что послан охранять тебя.

– Это понятно, моя королева. Свирид мой побратим, а этот воин – его любимец.

– И его зовут…

– У него нет имени.

– Странно, – Гита задумалась.

Шхуну качнуло. Мирослав был опытным моряком и добавил парусов, стремясь как можно скорее выйти на стрежень.

– Сейчас Днепр течет на закат, а потом повернет на солнце, – пояснил Гите Мономах. – И тогда берега сразу изменятся.

– Как так изменятся?

– Горы будут только с одной, с правой стороны, моя королева, а левый берег станет пологим.

– Текучий хребет Руси, – повторила Гита задумчиво. – А ведь и правда, мой рыцарь. На хребте лепятся племена и народы, и Русь превращается в живое существо…

– Все – на правый борт! – крикнул вдруг Мирослав, круто закладывая руль.

Все, кто был на палубе, устремились к правому борту. Шхуна едва не легла на левый борт, прополоскав паруса в днепровской воде. Капитан умело переложил руль, и судно выровнялось.

– Все на борту? – спросил Мирослав.

– Все, капитан, – ответил Мономах. – Лихой был разворот.

Ратибор первым расслышал в воздухе то ли шорох, то ли легкий посвист. Расслышал и бросился к Английской королеве, свалил ее на палубу, прикрыл своим телом. И вовремя: в спину Ратибора вонзилась пущенная с крутого правого берега стрела.

– Засада!.. – крикнул капитан. – Все, кто может, за оружием!

Расторопный Добрыня первым бросился в каюту, за ним поспешили и остальные.

А стрелы продолжали наполнять воздух шуршанием и посвистом, исполняя знакомую каждому воину песнь смерти.

– Уводи шхуну, Миросла… – крикнул Мономах, но кто-то огромный сбил его с ног и навалился сверху…

Мономах сбросил с себя тяжелое тело любимца Свирида. Выдернул из его спины две стрелы, предназначавшиеся ему, Владимиру, и коснулся пальцем острия. На стрелах не было ни крови, ни яда. Да и стрелы казались не боевыми, а самодельными. И Безымянный, слава Богу, был жив.

К тому времени на палубе вновь уже появился Добрыня. Став на колено, он одну за другой, почти без перерыва, послал в кустарник три стрелы. Кто-то вскрикнул в кустах тонким мальчишеским голосом, полным ужаса и боли.

Мономах выдернул стрелу и из спины Ратибора, прикрывшего собой Английскую королеву. На стреле светилась капелька крови, но яда и на ней явно не было.

– Это не воины! – крикнул Добрыня. – Это мелюзга, великий князь!

– Понял, – кивнул Мономах. – За наградой Вильгельма прибежали.

На палубу выскочили и другие лучники. Град стрел обрушился на береговой кустарник, и оттуда врассыпную с испуганным криком бросилось несколько парнишек.

– Ты нашу королеву не придушил часом? – Мономах старался оттащить тушу графа подальше от хрупкого тела Гиты.

– Нет, великий князь, я на руки опирался. Тяжелый, знаю.

– Молодец. – Владимир склонился к Гите и осторожно приподнял ее. – Вы не ушиблись, ваше величество?

– Кто-то обещал мне полную безопасность в землях Великого Киевского княжения!

– А это не опасность, моя королева. Это мальчишки решили заполучить награду Вильгельма. Но они уже разбежались, побросав свои самодельные луки и стрелы. И все же прошу вас: спуститесь в каюту.

– Неси меня на руках, – шепнула Гита, прижимаясь щекой к его плечу.

– Слушаюсь, ваше величество.

– Скажешь Свириду, что я исполнил его приказ, – угрюмо сказал Безымянный.

– Скажу. Если скажешь мне свое имя.

Безымянный молча отошел на корму.