Текст книги "Пуле переводчик не нужен"

Автор книги: Борис Кудаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Но в любом случае, не обнаружив группировку «вероятного противника», «домой» возвращаться – позор. Да и выйти на авианосную группировку уже в сопровождении его истребителей – не велика заслуга. Ведь это значит, что в настоящих боевых условиях бомбардировщик был бы перехвачен и расстрелян ракетами «Фантомов» еще до выполнения боевой задачи! Вот и приходилось после взлета идти на бреющем полете – около 100 метров над водой, прячась «под лепесток» его радаров, – в предполагаемый район нахождения авианосца, затем, резко подскочив на высоту 2 тысячи метров, засечь группировку своей радарной системой, снизиться до двухсот метров, и до того, как на авианосце поднимут в воздух по тревоге самолеты, имитировать сброс торпед и в доказательство успешной атаки привезти домой подробнейшие фотографии всей группировки.

Но если американцы успеют поднять в воздух свои истребители, то они не только сами поучатся перехватывать атакующий бомбардировщик, но и изо всех сил будут мешать сделать эти самые фотографии. На глиссаде снижения к авианосцу бомбардировщик откроет свои бомболюки, где вместо бомб подвешены три мощные фотокамеры. Одна качается вперед и назад, другая – направо и налево, третья смотрит точно вниз. Так можно сделать перспективные фотографии целого района. Но как только пилоты «Фантомов» увидят, что створки бомболюка распахнулись, они оставят в стороне всю свою вежливость (ни разу американские летчики не подлетали к нам и не уходили от нас, не поприветствовав командира корабля – два пальца резким движением от шлема). Они подставят свои «спины» под объективы фотокамер, загораживая обзор. Это опасный трюк – шестидесятитонный бомбардировщик в 150 метрах над водой, ниже, в десяти метрах под его брюхом, один «Фантом», и чуть ниже, впереди и сзади, чтобы не дать сделать перспективные фотографии – еще два. И вся эта этажерка несется на скорости семисот километров в час к приближающейся громаде авианосца. Но улететь, не сделав фотографий, не входит в наши планы! Командир начинает медленно снижаться, «выдавливая» из‑под себя истребители. Нависающее сверху брюхо бомбардировщика и приближающаяся поверхность моря заставляет их уйти в сторону. Перед самым авианосцем «Ту-16» резко задирает нос, подскакивает на 200 метров и проносится над авианосцем, делая снимки. Корпуса машин, выпущенных 10 лет тому назад, испытывают огромную перегрузку. И не всегда выдерживают.

Так случилось с экипажем майора Цебоева. Честолюбивый осетин поклялся, что заработает геройскую звезду на этой войне. Он ее заработал. Она стоит на его могиле во Владикавказе. Его «Ту-16» во время резкого подскока переломился и упал в полукилометре впереди авианосца. На такой скорости удар о воду – все равно что удар о металл. Но американцы проявили максимум сдержанности и такта. Они на волне SOS объявили о катастрофе и попросили ближайший советский военный корабль подойти к месту происшествия. Они обозначили это место буями. Подошедшему тральщику они передали пленку, на которой был заснят момент подлета бомбардировщика и его катастрофа. Съемки ведутся всегда, это SOP – standing operation procedure – обязательная процедура для предъявления протеста о нарушении международного морского права. Корабли боевого охранения с авианосцем внутри называются «ордером». Водное пространство внутри ордера приравнивается к территориальным водам государства, флаг которого поднят на авианосце. Поэтому пролет над ордером ближе чем 4000 метров и ниже чем 2000 метров – нарушение морской международной конвенции от 30 апреля 1982 года. А чтобы сделать действительно подробные фотографии авианосца, надо пройти прямо над ним не выше 200–300 метров. Нарушение? Конечно! А разве полеты Гарри Пауэрса над всей территорией СССР на «Локхид У-2» от Пешавара в Пакистане до Буде в Норвегии – не нарушение?

В тот раз протест заявлен не был. Но только в тот раз. А дальше – все как обычно. Ежедневная работа по добыче информации. Эта добыча может происходить разными средствами. Но главные принципы разведки незыблемы – глобальность, достоверность и непрерывность. Достоверность достигается фотографированием, радиопеленгацией и многократной перепроверкой данных, непрерывность – повторением разведывательного полета и прослушиванием эфира и завтра, и послезавтра, и через год, а глобальность – тем, что этот сценарий каждый день разыгрывается и в Атлантике, и на Тихом, Индийском и Северном Ледовитом океанах. Холодная война холодна только для политиков. Для военных, повседневно участвующих в этой игре, из четырех «поражающих факторов» – метеоусловия, технические неисправности, человеческий фактор и огневое воздействие противника – отсутствует только один. Да и то не всегда. Наш «Ту-16» был законной добычей для израильских истребителей – ведь на его крыльях были опознавательные знаки Египта! Мы рассказывали друг другу набивший оскомину анекдот о русском летчике в Корее: «Сегодня в боях отличился корейский летчик Ли-Си-Цын». Но горечь от нежелания нашей родины признавать честно заслуги своих солдат, воевавших в этой войне, оставалась. И крепла. Поэтому регулярная разрядка в «Сахара-Сити» была очень актуальна.

Но однажды, к нашему разочарованию, поход в «Сахара-Сити» пришлось отменить. Вечером пришел автобус, и нас всех повезли в посольство – приехал лектор из Москвы, специалист по Ближнему Востоку. Он будет читать лекцию, объясняя причины этого «вооруженного конфликта». Вот тогда в прохладном зале белоснежного посольского здания на острове Замалек в Каире я вновь увидел Обозревателя.

Никогда не врут так много, как после охоты, перед выборами и во время войны.

Отто фон Бисмарк

Переводчик. Каир. Замалек

То же, чуть располневшее, монголоидное лицо, слегка неразборчивая речь (как будто язык не помещается во рту), правильно подобранные слова и отточенные фразы. Израиль – это государство-агрессор, а при определении площади Израиля и Палестины были заведомо допущены перекосы в пользу евреев. В Израиле 49 процентов населения – арабы, а 51 – евреи. В Палестине 99 процентов – арабы, 1 процент – евреи. А землю между двумя государствами распределяли «по количеству населения в каждой стране». Если бы посчитали арабов отдельно, а евреев отдельно, то Палестина была бы в три раза больше. Арабы ведут освободительную и справедливую войну. Наше государство в ней не участвует. Мы только оказываем техническую помощь, поставляемая военная техника – в основном оборонительного характера, а главное в этой помощи – гражданские объекты: Асуанская плотина и Хелуанский металлургический комбинат. Вопросы есть? У меня вопросов не было. Было обычное ощущение того, что мы все играем в какую‑то детскую игру – «да и нет не говорить, белое и черное не носить…». Я уже тогда почти не обижался на них. На гражданских, так легко говоривших о войне и мире, на счастливчиков с зелеными дипломатическими паспортами. Мне и мой синий служебный паспорт достался с трудом. А многие воевали с красными «общегражданскими» и при пленении могли считаться наемниками. Первые военные специалисты в Египет и вовсе приехали из СССР через Чехословакию, с чешскими паспортами – так Насер боялся русских. Ракетчику, может быть, и все равно – его‑то американская ракета «Шрайк» не спросит о цвете паспорта. А мы так часто подлетали слишком близко к территориальным водам Турции, Греции, Италии, Израиля, Судана, Эфиопии и прочая, и прочая, что я скорей бы выкинул пистолет Макарова, который мы брали в полет, чем паспорт.

Да и зачем было Обозревателю знать, что в средиземноморскую эскадрилью дальней морской разведывательной авиации я попал не из бюро переводов какой‑нибудь академии или редакции военного издательства, а из Осиаза – радиоэлектронной разведки ГРУ. Он не мог знать, что четыре года перед этим я каждый день внимательно слушал гудящий голосами эфир, что научился по голосам отличать многих командиров американских стратегических бомбардировщиков, летавших днем и ночью вокруг СССР: с севера по программе «Chrome Dome» – «хромированный купол», с юга по программе «Sky King» – «король неба». Что днем и ночью телетайпы печатали для нас, офицеров-аналитиков командного пункта радиотехнической разведки Закавказского военного округа, перехват всех мыслимых и немыслимых радиосетей – от системы глобального воздушного оповещения NOTAM до телеграмм агентств Би-би-си, Ассошиэйтед пресс, Франс Пресс и Рейтер (Ройтер, вообще‑то). Я шаг за шагом проследил всю историю этой войны и убедился, что, как и всегда, здесь нет правых и виноватых, что все гораздо сложнее и в лучшем случае можно только назвать того, у кого на этот раз не выдержали нервы. Дипломаты называют это «принципом песочницы». Дети – это те же взрослые, только с обостренным чувством справедливости. Когда в песочнице вспыхивает драка из‑за новой лопаточки или раздавленного песочного «пирога», взрослые обычно обращаются к детям с дурацким вопросом: «А ну‑ка, что здесь происходит?» Ясно что – драка! Но дети привыкли к демагогии взрослых. Оставив пустую риторику в стороне, они переходят сразу к основному вопросу. Тыча пальчиками в виновника свалки, они заявляют: «Он первый начал!» То есть определяют агрессора. У каждой стороны – своя правда. Надо договариваться. Если у кого‑то не выдержали нервы или недружен с головой, то вопрошать: «А что это здесь происходит?» – бесполезно. Зато, потрудившись, можно назвать того, «кто первый начал». Не мы – это точно. И если мы не начинали этой войны и не участвуем в ней, то чем занимаюсь здесь я?

Каждый день – без выходных и праздников – два экипажа отправляются на 6 часов полета над Средиземным или Красным морем. Вылететь надо рано, еще затемно, обогнуть Кипр и с утренней волной пассажирских лайнеров из Европы и Турции пройти вдоль израильского берега, засекая, пеленгуя и записывая излучение всех военных израильских радиолокационных станций – это для египтян. Или долететь до Этны и, в нарушение всех международных конвенций, пройти как можно ниже над авианосцем «Индепенденс» – так, чтобы было видно заклепки на палубе, и сфотографировать его – он недавно из капитального ремонта, что там новенького? Это для ГРУ ГШ СССР. И все делать либо в условиях радиомолчания, когда «свои» же, арабские, истребители бог весть почему взлетают с авиабазы Рас Банас на перехват нашего самолета, либо предупреждая КП ПВО Египта на английском языке о точном моменте подлета к их (простите, к «нашим») берегам. И, как всегда, эта информация не будет доведена самодовольным тупицей-офицером до зенитного расчета. Голодный и забывшийся на рассвете беспокойным сном неграмотный солдат, ошалев от неожиданного рева огромной машины, летящей над пустыней на бреющем полете, пустит вдогонку трассирующую очередь из крупнокалиберного зенитного пулемета – так, на всякий случай, чтоб начальство убедилось – он не спит! Хорошо хоть, что стреляют плохо, а то бы сбили давно!

Египетский полковник Салех Аббас, командир авиабазы Каир-Вест, будет заверять нас, что это больше не повторится. Но и он, и полковник Моряков, наш командир, знают, что ничего не изменится – Аббас ненавидит нас за то, что мы здороваемся с его солдатами за руку и требуем, чтобы их вдосталь кормили фулем – тушеной фасолью из полевой кухни, а не разворовывали пайковые деньги. Требуем, чтобы египетские офицеры проводили занятия с солдатами и сержантами, а не распивали бесконечные чаи на веранде офицерского клуба. Требуем, чтобы они хотя бы не уезжали домой в Каир до 18 часов. Требуем, чтобы они учились воевать за свою родину, ведь противник всего в 180 километрах от Каира! Требуем, чтобы они перестали тростью избивать солдат и по любому поводу ставить их в «почетный караул» – то есть в полной выкладке, в железной каске – под палящее солнце Сахары к шесту с государственным флагом. Даже крепкие суданцы выдерживали на этом посту не более двух часов – падали в обморок! То есть, с точки зрения арабского офицера, требуем абсолютно невозможного, совершенно абсурдного! Меня всегда удивляло их полное нежелание понять простую истину, что полуголодный, напившийся вонючей воды из никогда не чищеной цистерны, ненавидящий своего офицера гораздо больше, чем любого израильтянина, египетский солдат не будет защищать свою родину и с удовольствием бросит своего командира, свое оружие и свой пост при первой же возможности. Когда мой друг Виктор Балян попросил офицера на арабском языке объяснить солдатам – будущим радистам, что такое эмиссия в электронной радиолампе, тот с полной серьезностью переспросил Виктора: уверен ли он, что эти электроны действительно существуют? Получив утвердительный ответ, офицер построил солдат и, прогуливаясь вдоль шеренги, бил их накрест по лицу автомобильными перчатками с прорезями на костяшках пальцев, приговаривая: «Аллаху это угодно, электронное облачко есть, и поэтому радио работает!» Когда машина командира базы на необъятной взлетной полосе аэродрома Каир-Вест наехала на сидящего у обочины солдата (как она его там нашла – ума не приложу!) и задавила его, полковник, покосившись на нас – принесла вас нелегкая, – пробормотал: «Аллах дал, Аллах взял, напишем, что погиб смертью храбрых в борьбе с израильскими захватчиками!»

Офицеры ненавидели своих солдат. За то, что они тупые, истощенные, оборванные. Они ненавидели нас. Ведь мы их обвиняли в том, что их солдаты необучены, голодны, одеты в рванье. Они ненавидели израильтян. За то, что те воевали всерьез и не признавали английских правил поведения офицера и всю эту мишуру – стек, тоненькие усики, чай в 11 утра и в 5 пополудни, презрение ко всем, кто ниже чином или не учился в Сэндхерсте. Они втихую ненавидели себя. За то, что были вороваты и трусоваты. Они ненавидели своих коллег, устроившихся ближе их к Каиру, и презирали своих коллег, попавших на передовые позиции на Синае и застрявших там с 1965 года. И мы презирали их – за то, что они не хотели воевать за свою родину, за то, что они подшучивали над советскими офицерами и над их «интернационализмом», за то, что они могли остановить колонну танков, если пришло время молитвы, за то, что они знали – советские офицеры будут за них воевать и умирать, но никогда советское командование не наградит своих офицеров и не признает их заслуг – ведь СССР не участвует в этой войне!

Обозреватель был слишком умен и опытен, чтобы не видеть всего этого. Он не знал – да и не надо было ему знать – ничего конкретного про каждого из нас, собравшихся в этом зале, но он наверняка знал все тонкости наших взаимоотношений с арабами. Он был птицей слишком высокого полета, чтобы тупо встать перед нами и отчитать свою лекцию – а там хоть трава не расти! Значит, он не для того приехал сюда и собрал нас в прохладном зале советского посольства на Замалеке. Я вспомнил тот, первый раз. Война между Индией и Пакистаном началась через неделю после его приезда. У нас здесь затишье с 1965 года. Евреи не начнут войну так рано – войска еще не оправились после прошлой, практически безрезультатной войны. Да и незачем – если захватить только Синай, то это практически пустыня, а если двигаться дальше, то население Суэца, Александрии и Каира растворит Израиль – на его три миллиона человек в этих городах проживает минимум шесть. Арабы понимают, что войска их перевооружены, но недоучены. Советское командование не раз предупреждало египтян и сирийцев не осложнять отношения с Израилем, потерпеть несколько лет… Не вышло. Война началась внезапно, без видимой причины, и была сокрушительной для арабов – они потеряли Синай и Голанские высоты. Противник укрепился на высоком берегу Суэцкого канала и дальше не пошел. «Каир лежал передо мной, как голая женщина, – хвастал военный министр Израиля Моше Даян, – но я не взял его. Мне не прокормить шесть миллионов арабов». Евреи укрепились на высоком берегу Суэцкого канала. Каждый год приходилось чистить канал от осаждающегося ила. Огромная драга двигалась взад и вперед по каналу, высасывая ил со дна и сваливая его на Синайской стороне. Так возникло искусственное укрепление – вал на Синайском берегу Суэца. За этим валом израильтяне, привыкшие воевать в пустыне, плоской как стол, чувствовали себя довольно защищенно. Они оборудовали дороги через Синай для снабжения своих войск, закопали в ил и песок свои танки по самую башню. В пустыне и 10 метров превышения над территорией противника – стратегическая высота. Все познается в сравнении. Сидя в «Сахара-Сити» и глядя на пирамиду Хеопса, бурой громадой нависавшую над Гизой, я часто представлял себе, как бы она выглядела у меня на родине, в Нальчике. 146 метров здесь – головокружительная высота. А у нас горка Кизиловка – 890 метров над уровнем моря и 300 метров над городом. За ней – покрытые вечными снегами четырехтысячники Главного Кавказского хребта. Пирамиды Хеопса в упор не было бы видно…

«Шестидневная война» была кровопролитной, да и продлилась она дольше, гораздо дольше, чем шесть дней. Но… Понемногу ожесточенные бои за Синай сменились позиционной войной. Бомбардировки и перехваты – свободной охотой истребителей. Со временем войска на передовой выработали своеобразный modus vivendi и научились воевать, не убивая друг друга. Это очень просто. Начинайте обстрел позиций неприятеля в строго определенное время – например, в 11 часов. Он быстро сообразит, что к чему, и будет в 10.55 прятаться в блиндажи и укрытия. В свою очередь, вы заметите, что через некоторое время он тоже перестанет обстреливать ваши позиции во внеурочное время. А в донесениях начальству не надо указывать, что обстрел проводится каждый день в 11 часов. Здесь выручают фразы типа «обстрел был приурочен ко времени занятий противника боевой подготовкой с целью ее срыва». Надо быть джентльменом и не проводить обстрелов во время приема пищи, молитвы и сна противника. Он это оценит и ответит взаимностью. Потом между вами появятся наблюдатели ООН. Они будут фиксировать время начала перестрелки и кто ее начал. Не беспокойтесь – из их донесений начальство тоже не сможет найти ключа к разгадке вашего с противником секрета. Дело в том, что, по правилам ООН, при любом спорном вопросе принимается то мнение, которое высказал наблюдатель, старший по стажу. А это старшинство устанавливается по номеру удостоверения наблюдателя ООН. Чем меньше номер, тем раньше получено удостоверение, и, следовательно, тем старше наблюдатель. Так что в донесении сегодня будет написано, что обстрел начали израильтяне и от него пострадали невинные арабы (если старший наблюдатель – русский), а завтра – что обстрел начали арабы и пострадали от этого варварства евреи (если старший – американец или норвежец). Странная война…

Aut vincere, aut mori (лат).

Победи или умри.

Маршал Амер. Каир. Замалек

Странная война. Война, после которой приходится жить, сознавая, что противник всего в 180 километрах от твоего родного города, от столицы! После поражения в июньской войне маршал Абдель Хаким Амер не хотел жить вообще, а так жить – и подавно. Он, только он за все в ответе. Президент прав. Президент говорил, что им не удастся «скинуть евреев в море», как того требовали наиболее рьяно настроенные политики. Но Амер хотел этой войны. Он считал, что момент назрел. Посланец русского руководства, прибывший в Каир накануне войны под видом Обозревателя, убедил его, что, по данным советской разведки, сейчас самый выгодный момент для такой молниеносной войны. Но, чтобы она была действительно молниеносной, надо обеспечить максимум внезапности. Маршал усмехнулся. Какая внезапность, если войска стоят напротив друг друга, разделенные узкой линией фронта, на плоской пустынной местности. Дождей не бывает годами. С пяти утра до семи вечера – беспощадное солнце, ночью – яркий свет луны и гроздьями висящие в тропической ночи звезды. Какая внезапность? Обозреватель привел пример – Гитлер напал на Советский Союз в воскресенье, перед самым рассветом. Так надо поступить и арабам. У арабов скоро рамадан – месяц священного поста. У евреев тоже скоро праздник. Дисциплина дисциплиной, но праздник неизбежно сделает свое дело. Уедут домой любимчики командира в каждой части, ортодоксы накроют головы платками и засядут за чтение Торы. Выходцы из Советского Союза и других социалистических стран неизбежно организуют застолье. Если не ждать праздника, то можно использовать шаббат – святой день для иудеев, субботу. Внезапность в масштабах ближневосточного театра военных действий организовать трудно. В масштабах Синая – легче. В направлении главного удара – легко. Это все мелочи. Где‑то не сработает связь, где‑то не досмотрит часовой. Где‑то организуете отвлекающие действия… Можно попросить войска контингента ООН отойти со своих позиций, как будто обеспечивая на этом направлении свободу маневра, а ударить главными силами совсем в другом месте…

Маршал поверх обеденного стола остро глянул на Обозревателя, который так и сыпал военными терминами. Их беседа оказалась долгой. Амер уже пропустил послеполуденную и вечернюю молитвы. Хассанейн Хейкал, редактор самой влиятельной египетской газеты «Аль-Ахрам», привез утром гостя на виллу к маршалу. Он сказал Амеру, что это не простой гость, что есть вещи, которые советское руководство, естественно, не может передать ни через посла, ни через генерала Лащенко. Да Лащенко и не сторонник военного решения конфликта, он давно повторяет, что египетская армия перевооружена, но не переобучена. Амер не любил русских. Но он знал, что жалобы главного советского военного советника генерала армии Лащенко были оправданны. Арабские офицеры не желали заниматься боевой подготовкой, вели себя так, как будто это они победили и находятся в ста километрах от Тель-Авива. Но доводы русского Обозревателя казались столь убедительными и верить в то, во что хочется верить, было так легко и приятно… Амер не был простаком. Он понимал, что Хейкал никогда и никому не подтвердит содержания этой беседы. И тогда он той же ночью направил своего адъютанта и близкого друга полковника Шамса Бадрана на своем личном самолете в Москву. Бадран подтвердил: Обозреватель выражает неофициальное мнение самого высшего руководства. Уверения в мирных настроениях арабов в советской печати – политическая игра, пропаганда. И Амер поверил. Он поверил настолько, что смог убедить и президента.

16 мая Насер приказал войскам ООН выйти из буферной зоны между египетскими и израильскими войсками. С 30 мая по 4 июня были подписаны договоры о взаимной помощи с Иорданией, Сирией и Ираком. А через неделю во всех трех странах была объявлена мобилизация. Бисмарк был прав: мобилизация – вовсе не подготовка к войне. Мобилизация – это уже война. Генштабы Египта и Сирии приступили к планированию совместных операций. Амер не учел только одного – что Генеральные штабы Египта и Сирии буквально кишели американскими, английскими, израильскими, наконец, шпионами. Приказы еще не были переданы в войска, еще только шла разработка операции, а израильская разведка уже знала все: и предполагаемое направление главного удара, и время начала артподготовки. Решено было не ждать никаких праздников. И это тоже своего рода элемент внезапности – в израильских войсках не меньше бывших советских офицеров, чем в арабских войсках – советников… Израильтяне начали войну задолго до того, как египтяне подготовились.

Неудивительно, что поражение было сокрушительным. От ВВС практически ничего не осталось – самолеты были расстреляны на земле. Танки остались на той стороне Суэцкого канала – не будешь же строить для них мост, по которому войска противника могут форсировать канал! Не посоветовавшись с ним, своим военным министром, Гамаль Абдель Насер лично вошел в контакт с советским руководством и жестко заявил, что необходимо перевооружить египетскую армию новейшими видами оружия, и не оборонительного, а в большинстве своем – наступательного… И вообще президента, который всегда его поддерживал, теперь будто подменили. Кто‑то нашептывает ему, будто он, Амер, хочет сместить президента и занять его место. Какая чушь!

Амер всегда хотел быть только военным. Его никогда не привлекала гражданская карьера. Они с Гамалем учились вместе в военном училище, служили в одной дивизии. 23 июля 1952 года, когда молодые офицеры под предводительством генерала Наджиба организовали военный переворот и предложили королю Фаруку отказаться от престола и убыть в изгнание, Гамаль Абдель Насер был подполковником, а Абдель Хаким Амер – майором. Из всей группы молодых офицеров только он и продолжил военную карьеру. Наджиб был нужен молодым офицерам только для придания их движению авторитета среди старших офицеров и скоро стал настоящим тормозом всех прогрессивных преобразований. В 1954 году Насер сместил его и стал президентом, Анвар Садат – министром по связям с общественностью, а Амер остался в армии. И не пожалел. Гамаль безгранично доверял ему, и уже через год после переворота Амер получил чин генерал-майора и пост главнокомандующего сухопутными войсками. Через два года он стал министром обороны, а после «успешного отражения тройственной агрессии в зоне Суэцкого канала» в 1956 году ему было присвоено звание маршала. Правда, у него хватало объективности честно признаваться хотя бы самому себе, что победили не египетские войска под его командованием, а советский ультиматум. Никогда ни до, ни после Советское правительство не ставило столь жестких условий своим политическим противникам. Ультиматум предписывал войскам Англии, Франции и Израиля в трехдневный срок покинуть зону Суэцкого канала, иначе советские войска высадятся в Суэце. Если бы не Россия, Суэц был бы навсегда потерян для Египта.

Став маршалом, Амер не возгордился. Он всегда и во всем безоговорочно подчинялся президенту Насеру. Насер считал его своим братом и поручал все более ответственные, иногда очень щекотливые задачи. В 1959 году, при неудачной попытке воссоединения Египта и Сирии, он сначала возглавил вооруженные силы обоих государств, а затем стал фактическим правителем Сирии. От этой попытки осталось, правда, только название «Объединенная Арабская Республика», которое стало синонимом Египта, да одинаковые государственные флаги Египта, Сирии и Ирака, отличавшиеся только количеством звезд в центре флагов. В октябре 1964 года, после смещения Н. С. Хрущева, Насер послал маршала Амера в Россию – прощупать отношение нового русского руководства к ближневосточной проблеме вообще и к Египту в частности. Русских можно любить или не любить, но считаться с ними надо обязательно. Американцы поддерживают Израиль. СССР будет вооружать и поддерживать Египет. Изо всех сил. А сил у русских много. Но…

Амер тяжело переживал поражение в июньской войне. Он считал себя лично ответственным за неудачу в этой войне и, как офицер, воспитанный в лучших традициях своей профессии, утром 8 июня подал рапорт и удалился в бетонное бомбоубежище своей каирской виллы. Он был уверен, что не хочет больше жить. На его счастье (или беду?), Насер хорошо знал характер своего старого друга и сподвижника. Он немедленно послал за ним своего военного адъютанта. Тогда Гамаль Абдель Насер отговорил маршала от самоубийства. Но ненадолго. В августе, когда Насер отдыхал в Александрии, глава службы безопасности доложил президенту о готовящемся перевороте, который якобы должен возглавить маршал Амер. За день до предполагаемой даты переворота маршала арестовали. Он попытался в тюрьме покончить жизнь самоубийством, но его откачали. По приказу Насера его освободили. Несмотря на предоставленный ему отпуск и лечение, депрессия не проходила, и третья попытка – 14 сентября – оказалась успешной. Спасти маршала на этот раз не смогли самые лучшие доктора Египта, собранные в военном госпитале Маади. В заключении патологоанатома причиной смерти было указано отравление potassium cyanide – цианистым калием. Запах горького миндаля был настолько силен, что можно было не делать анализов. «Он был мне ближе, чем брат, он был мой самый близкий друг. Да, он не выдержал позора поражения и самовольно ушел из жизни. Но надо его простить. Он был, кроме всего прочего, просто человек».

Эти слова президента Насера из статьи Хассанейна Хейкала, посвященной памяти маршала, в газете «Аль-Ахрам» повторяла вся страна. И, наверное, не мне одному приходила в голову мысль – если человека лечат от депрессии, если он, по существу, суицидальный маньяк и находится под неусыпным наблюдением лучших врачей Египта, то где он взял огромную дозу цианистого калия? И если он был настолько плох, что нуждался в постоянном наблюдении психиатров, то как можно было назначать слушание его показаний на 13 августа? Почему после слушаний его отвезли не в госпиталь Маади, а домой, на виллу? Почему сначала президенту Насеру доложили, что Амер совершил побег из госпиталя? Почему начальник Генштаба генерал Абдель Монейм Риад и генерал Мохаммед Фавзи, главком сухопутных войск, сказали врачу, что Амер вышел к ним, жуя что‑то, затем посмотрел на часы и сказал: «Все, яд уже подействовал!» – после чего его срочно доставили в госпиталь. Каждый школьник знает, что после дозы цианистого калия никто не сможет разгуливать по вилле и следить за временем. И если яд был действительно доставлен Амеру на виллу министром информации Египта Салахом Насром, то почему в расследовании говорится о капсулах аконитина, хотя первое коммюнике из госпиталя Маади упоминало сильную дозу цианида? Надо было свалить на кого‑то вину за проигранную военную авантюру. Амер был первым. За ним последовали десятки высших офицеров. Первым среди них был казнен адъютант маршала Амера и руководитель его аппарата полковник Шамс Бадран. За ним от «естественных причин» скончался в военном госпитале генерал ВВС Мухаммед Амин Айуб. Всего по делу о «заговоре» было осуждено около тысячи человек. Маршал Амер хорошо знал боеготовность своих войск. Он знал, что они не готовы к победоносной войне против Израиля. Кто склонил его к военной авантюре? Хассанейн Хейкал, главный редактор «Аль-Ахрам», впоследствии утверждал, что Амер боялся, как бы Насер не пошел на политическое решение ближневосточной проблемы. Если это было бы так, то Кэмп-Дэвидские соглашения были бы достигнуты на несколько лет раньше. Почему главный редактор «Аль-Ахрам» никогда и нигде не упомянул о визите Обозревателя к маршалу за неделю до войны? Единственный человек, который упомянул в своих показаниях об этой встрече, – адъютант Амера полковник Шамс Бадран. Покойный полковник. По-арабски Шамс – значит Солнце. Солнце закатилось. Круг замкнулся…