Текст книги "Феникс сапиенс (СИ)"

Автор книги: Борис Штерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Крамб, стоявший у штурвала, сбавил ход и повернул корабль к берегу, Инзор на всякий случай приготовил пулемет и светошумовые гранаты. Когда подошли ближе, на берегу появились еще трое – двое мужчин и женщина. Один из мужчин и женщина держали детей, укрытых одеялами.

– Они кричат про больных девочек, – сказала Кола.

«Петербург» мягко ткнулся носом в берег. Сэнк с Колой вышли на нос.

– Спроси, в чем дело.

– Они говорят, что девочки больны, и просят, чтобы мы их вылечили.

– Инзор, спусти трап, пусть поднимутся с девочками на борт. Мана, иди сюда!

– Ой-ой-ой, – сказала Мана, осмотрев девочек. – Цинга, рахит, педикулез, у одной острое респираторное заболевание, у другой – подозрение на воспаление легких. О кожных болячках я уж и не говорю.

– Спроси, чьи это девочки.

– Мужчина говорит, что его. Он купил их у кочевых сибирских торговцев.

– Ого, тут работорговля процветает! Спроси, за сколько купил.

– За двуствольное ружье.

– Девочек надо забрать во что бы то ни стало. У них не выживут.

– Предложи ему продать их за два двуствольных ружья, скажи, что у них они помрут, мы не сможем их вылечить в один присест.

Мужчина явно озадачился и стал совещаться с остальными. Подошла Алека, внимательно посмотрела на девочек, да так и застыла с открытым ртом. Затем полушепотом произнесла:

– Они монголоиды. Ярко выраженные. Монголоиды, полностью исчезнувшие с лица земли… Если мы сейчас же повернем назад с этими девочками, наша экспедиция уже войдет в историю.

– Он требует три двуствольных ружья.

– Это тот случай, когда нельзя уступать не торгуясь. Предложи два двуствольных и одно одноствольное.

Сделка состоялась.

Когда «Петербург» отчалил, на берегу раздался шум, стрельба в сторону корабля – видимо народ захотел пересмотреть сделку. Инзор послал ответ в виде двух светошумовых гранат, разорвавшихся по сторонам. Люди на берегу упали ничком, затем бесшумно поднялись и разбрелись.

– Откуда они? – размышлял вслух Сэнк. – Какое-то затерянное монголоидное племя до сих пор живет где-то в Азии? Полудикие работорговцы добрались до этого племени раньше, чем исследователи? Их ведь должно быть немало, если они пережили в изоляции 16 тысяч лет, сохранив фенотип. Мы-то не сохранили никаких признаков древних рас. Алека, что скажешь?

– Говорят, наши далекие предки были гибридом негроидов и европеоидов, но мы – совершенно новая раса. Ни одна из древних рас не сохранилась. Так думали до сегодняшнего дня.

На палубу вышла Мана.

– Первую медицинскую помощь оказала, покормила. Девочкам на вид около четырех, хотя подозреваю, что на самом деле больше. Не говорят ни на одном языке, на попытку общения и просто на улыбку не реагируют. Видимо, находятся в глубоком стрессе. Пошла заниматься пациентками, прощайте, друзья: эти девочки на первых порах потребуют полной занятости.

Через неделю, 20 мая, Мана привела девочек в кают-компанию. Они выглядели гораздо лучше, но были немного напуганы.

– О, наши генетические сокровища идут на поправку! – отреагировала Кола.

– А можно посадить вот эту на колени? – спросила Алека.

– А мне эту! – добавила Кола.

Через пять минут девочки заулыбались.

– Как тебя зовут? – спросила Кола девочку, сидевшую у нее на коленях.

– Лема.

– А тебя как зовут? – спросила Алека другую девочку.

– Кана.

– Это кто? – спросила Алека, показав на Ману.

– Мама, – ответила девочка.

23 мая «Петербург» подошел к большой развилке, где сливались три широких Волги: Правая, Центральная и Левая. Они примерно соответствовали древним рекам Волга, Моло́га, Шексна́, но были гораздо полноводней. По расчетам Сэнка, Центральная Волга была самой перспективной для поисков артефактов Санкт-Петербурга. Вскоре корабль достиг свежих моренных отложений, уже поросших чахлым лесом и пышным мхом. Центральная Волга начала дробиться на рукава. Сэнк, ориентируясь по аэрофотосъемке двадцатилетней давности, вел корабль к длинному безымянному озеру, доходившему прямо до ледника. 25 мая корабль вошел в озеро, и на горизонте показался ледник – грязно-серый, тяжелый, обрывающийся прямо в озерную воду. Корабль поставили на якорь, спустили надувную лодку с мотором, и Сэнк с Крамбом и Стимом отправились выбирать место для капитальной стоянки.

Они нашли уютное место в четырех километрах от ледника: узкий залив, долина между двумя моренными грядами, естественный пирс из плоской отшлифованной скалы, круто обрывающейся в воду, песок на дне долины, серый лишайник, красный лишайник, мох, трава, пушица, иван-чай, багульник, чуть дальше от воды во впадинах меж бараньих лбов – тонкие кривые березки и небольшие сосенки, ельник на склоне гряды. Вдалеке на пригорке паслись северные олени, никак не отреагировавшие на прибытие «Петербурга».

– Вот вам причал и юдоль на полтора года, – объявил Сэнк.

– Юдоль на полтора года бытовых страданий, – вздохнула Кола.

– Щемящая северная пастораль, красотища! – заключила Алека. – А запах! Я сейчас сойду с ума!

– Это всего лишь багульник, – уточнил Сэнк.

– Смотрите, здесь мы будем жить, – сказала Мана, ведя за руки девочек в наскоро сшитых комбинезонах, а Стим, не сказав ни слова, выпрыгнул на берег и пустился почти бегом вверх на ближайшую гряду.

9. Книги древнего Петербурга

Сэнк со Стимом шли вдоль края ледника, перешагивая, иногда перепрыгивая с камня на камень. К удивлению Сэнка среди камней довольно часто попадались ломаные стволы деревьев. Сосны и ели, засохнув до наступления ледника, не успели сгнить, пока их окончательно не завалило снегом, пока снег не спрессовался в лед, который унес их на сотни километров. Первый артефакт они увидели с расстояния в километр: искореженные рваные рельсы. Много рельсов, клубки хорошо сохранившихся рельсов, согнутых ледником, – ржавчина съела лишь несколько миллиметров стали. Похоже, ледник шел вдоль железной дороги и сгреб ее, скрутив рельсы, как проволоку. Под торчащими взвивающимися рельсами лежали бетонные шпалы – отдельный моренный бугор из шпал.

Через несколько километров разведчики наткнулись на смятые опоры высоковольтной линии передач – ледник сгреб линию в исковерканную кучу, уцелели даже спутанные провода. Вполне обнадеживающие находки – «тепло», но еще не «горячо» – и железная дорога и линия передач свидетельствовали лишь о том, что остатки древнего мегаполиса где-то неподалеку.

– Эти железяки сохранились намного лучше любых других стальных конструкций того времени. Нам нужны не железяки, но они сулят надежду, что где-то уцелеет и бумага, – сказал Сэнк.

– Если железная дорога и линия передач шли с нашей стороны от города, значит, городские артефакты надо искать ближе к леднику, – предположил Стим.

– Завтра отправимся в ледниковое ущелье.

Инзор с Алекой вернулись с первой добычей: образцы древней одежды и обломки небольших пластиковых дисков.

– Похоже, мы нашли вынос свалки. Там уйма всего – пластик, стекло, тряпье, деревяшки – и побитое, и целое. Посмотрите, какая классная куртка! Ведь ничего сравнимого не находили до сих пор. А как на мне смотрится? – Алека отряхнула синтетическую куртку, надела и встала в позу модели, подняв руку.

– Фу, она же грязная! – отреагировала Кола.

– Она стерильная! Тысячи лет стерилизации во льду.

– Бактерии легко переносят тысячелетний холод и сейчас оживают от твоего тепла. Снимай сейчас же! – распорядилась Мана.

– Эх вы, зануды, – пробормотала Алека, снимая куртку.

– А вот эти диски – интересная вещь, – сказал Крамб, вертя пластиковый диск в руке, – кажется, на них записана информация. Сейчас посмотрю под микроскопом, хотя подозреваю, что тут нужен электронный микроскоп.

– Интересно! – отреагировал Сэнк. – Мы вряд ли сможем прочесть эти диски – они отсвечивают цветными переливами, значит, там информация записана с шагом порядка длины волны света. Такие диски надо отправить на материк с Даватом. Но, может быть, мы найдем обычные диски звукозаписи и услышим древнюю речь, древнюю музыку.

– Их уже находили, обычные диски, – уточнила Алека, – точнее, их отпечатки на глине. Даже удалось воспроизвести несколько минут речи. Но это слезы…

На следующий день сразу две группы – Сэнк со Стимом и Крамб с Колой и Алекой – отправились на двух лодках в дальнюю часть озера – там начинался глубокий залив, ведущий в ущелье, промытое талой водой в леднике. Сначала разведчики плыли по заливу между ледяных берегов, которые становились все выше и круче. Потом залив превратился в реку, текущую по ледяному ущелью меж низких берегов, местами усеянных крупным булыжником, местами покрытых крупнозернистым темным песком. Берега упирались в почти отвесные ледяные стены. А потом стены сомкнулись над рекой, образовав огромный тоннель.

– Страшно! – сказала Кола.

– Грандиозно! – возразила Алека.

– Чего бояться? Я тут с вами, и вон Сэнк со Стимом плывут впереди, – Крамб попытался успокоить Колу. – Не в преисподнюю плывем, а всего лишь внутрь ледника.

Становилось все темней. По бокам туннеля стали попадаться шумные водопады – вода падала сверху через колодцы, через них же проникал свет. Каменно-песчаные берега сузились, Сэнк причалил и махнул рукой Крамбу, чтобы тоже причаливал. Все вышли на берег. Сэнк присел на светлый окатанный камень и грустно спросил:

– Ну и где же Санкт-Петербург?

– А почему ты решил, что его обломки должны быть здесь, а не в пяти километрах западнее? – спросил Стим.

– Он же был огромным, на Римской карте город отмечен как мегаполис, так что может быть и здесь, и там.

– Дядя Сэнк, посмотри, на чем ты сидишь! – вскричала Алека.

Сэнк встал и обернулся. То, на чем он сидел, оказалось пышными ягодицами мраморной статуи, обломанной по талии и середине бедер.

– Вот мы и нашли его! – сказал Сэнк.

И началась захватывающая рутина. Каждый день две группы на лодках или вездеходах добирались до ледника, залезали в расселины, копались в обломках зданий, резали лед бензопилами, разгребали гальку и песок, отковыривали ломами бетонные блоки. Под вечер возвращались с грузом. Лема и Кана встречали добытчиков на палубе, прыгая и радостно смеясь. Потом все вместе сортировали и разбирали находки. Чего там только не было!

– Книги, чаще их обрывки и лохмотья. Поначалу книги находили редко. Их вырезали изо льда и складывали в морозильной камере в виде ледяных брикетов.

– Маленькие тонкие диски с информацией, записанной в неизвестном, по-видимому, в цифровом формате.

– «Плитки» и «дощечки» – плоские коробки разного размера со стеклянным окном и с кремниевыми прямоугольниками (вероятно, полупроводниковыми микросхемами), предположительно электронно-информационные устройства.

– Экземпляры одежды и обуви.

– Пластиковые диски с дорожками звукозаписи.

– Мелкие предметы быта.

– Экземпляры огнестрельного оружия.

Это то, что можно и стоило везти в лагерь. Гораздо больше нашлось того, что привезти нельзя:

– Три сплющенных скрученных железнодорожных вагона.

– Остатки автомобилей разного размера и назначения.

– Обломки чугунных оград.

– Нос крупного судна, торчащий из морены.

– Генератор крупной электростанции с содранным кожухом и обнаженными медными обмотками статора.

И, конечно, повсюду останки людей, кости, куски костей. Первая находка на третий день разведки вызвала шок – неповрежденный скелет, даже сохранился застегнутый ремень с лохмотьями брюк. Никто, кроме Алеки, никогда не видел непогребенных скелетов. Человека похоронили в морене, навалив холмик из камней и постояв в молчании. А потом уже не хоронили никого.

Ледник основательно перемолол и перекорежил большую часть того, что захватил с собой из северного города. Судьба каждой вмороженной вещи зависела не только от прочности, но и от того, насколько ламинарным был поток льда вдоль ее трехсоткилометровой траектории. Если лед срезался, скручивался, рвался, тоже самое происходило и с предметом. Если вещи повезло вморозиться в спокойный объем льда, избежавший пертурбаций, она могла приехать к месту встречи с солнцем вполне в приличном состоянии. Находили и трак карьерного экскаватора, скрученный пропеллером, и совершенно целую фаянсовую кружку, даже ручка была на месте. Кстати, Сэнк, по его словам, приватизировал эту кружку и с тех пор пил чай только из нее. Находили и переломленный пополам корабельный кнехт, и совершенно невредимую книгу, раскрытую посередине. Конечно, исковерканного и искореженного было больше: путь был длинным и не простым.

Книги – что рваные, что целые – попадались реже, чем плитки и дощечки. Если считать, что на каждого древнего жителя приходилось по два электронных устройства, то из статистики находок получалось, что он в среднем держал меньше одной книги. Сэнк предположил, что электроника полностью вытеснила бумагу. И все же Инзор с Алекой в один прекрасный день нашли месторождение книг.

Оно располагалось в ледниковом распадке в трех километрах к западу от озера. Внимание Алеки привлек угол металлического ящика, торчащий изо льда. Довольно быстро ящик вырубили с помощью перфоратора и отвезли на базу: ждать было невозможно. Весил он килограмм сто, внешний осмотр показал следующее: стенки – сварные из пятимиллиметровой стали, немного вдавлены внутрь. Два угла ящика чуть смяты. Крышка – из той же стали, крепится болтами. На крышке выбита аббревиатура АСК, BSA и дата 2137. Крамб срезал болты, подождали, пока крышка оттает от содержимого, открыли ящик и ахнули. Он был плотно забит аккуратно сложенными книгами одного формата – целыми и невредимыми. На следующий день приехали с миноискателями и нашли еще три похожих ящика. Один был сильно деформирован. Размер одного из ящиков немного отличался: в нем были книги другого формата, похоже, ящики варились под определенный размер книг, которые складывались аккуратными стопками, вплотную прижатыми друг к другу.

Всем не терпелось взглянуть на книги. Крамб разрезал два ящика: книги в стопках оказались разной толщины, с разными названиями на корешках. Можно ли было аккуратно разделить смерзшиеся блоки на отдельные книги? Крамб обещал попробовать, а пока надо было срочно искать еще.

Четверо мужчин (Стим работал почти наравне со всеми) и Алека прочесали глубинными металлоискателями несколько соток поверхности льда вокруг первой находки, отметив желтыми флажками «мелкие», до полутора метров, и синими флажками «глубокие» объекты. И началась тяжелая изнурительная добыча. Каждый день впятером вырубали, выпиливали и отвозили три-четыре слабо поврежденных ящика. Сильно поврежденные оставляли в леднике. Никто не мерил температуру воздуха – казалось, стоит жара. Когда светило солнце, мужчины работали, раздевшись до пояса, иногда окатываясь ледниковой водой. Так не работают ни кладоискатели, ни старатели – только спасатели.

Команда приостановила самозабвенную добычу книг лишь к концу июля, когда морозильная камера была до отказа заполнена ледяными книжными блоками. Да и другие артефакты уже не помещались в трюме – их складывали в палатке на берегу. Настало время осмыслить, что же они обнаружили, и решить, что с этим делать дальше. Всего было добыто около двухсот ящиков. Год упаковки, выбитый на крышке, отличался от ящика к ящику, даты покрывали интервал от 2120 до 2145 года, максимум приходился на 2130-е.

То, на что наткнулись герои, не могло быть ни библиотекой, ни обычным книгохранилищем – там незачем упаковывать книги в пятимиллиметровую сталь. К тому же книги укладывались вразнобой по тематике и по жанрам – сортировались только по формату, чтобы плотней уложить их в ящики. Кола попробовала расшифровать аббревиатуру, выбитую на крышках.

– Я думаю, там трехбуквенная аббревиатура на двух языках с одним и тем же значением. Скорее всего, на русском и английском. Если использовать эту гипотезу как ключ, то что-то можно подобрать. Кажется, есть один разумный вариант. АСК – Армия спасения книг, BSA – Book Salvation Army.

– Точно! Браво Кола. Это сразу все объясняет. Люди спасали книги, тогда понятно, зачем пятимиллиметровая сталь. Спасали для какого-то будущего, где книги могут снова понадобиться, спасали от современников, от гниения, потопов, пожаров, от войны. Какие же они молодцы! Те люди ведь наверняка понимали, что все электронное достояние человечества может охряснуть в один прекрасный день.

– Интересно, кто эти люди?

– Уж точно не государственные служащие и не рабочие крупной фирмы. Тогда бы ящики были штампованными, а не сварными. Варить – сложнее и дольше, зато для сварки достаточно любого гаража. Видимо, это какое-то низовое общественное движение. Они не могли сделать большой промышленный заказ и варили ящики по мере добывания книг. Видимо, добровольцы работали как пылесос, размещали объявление о вывозе ненужных книг, договаривались с закрывающимися библиотеками и книжными магазинами, если таковые еще существовали в то время.

– Если бы я пытался уберечь книги от ядерной войны, я бы как следует пересыпал ящики песком, – заявил Стим.

– Песок во льду есть, но он есть и в других местах. Мне интересней, где «спасатели» складировали ящики? Судя по контексту, в каком-то большом корпусе из железобетонных панелей. Наверное, купили старый склад.

– Пора вызывать Давата. Он увезет только небольшую часть книг, одну тонну из двадцати, и эту часть надо отобрать.

Крамб, как и обещал, освоил неразрушающую резку книжных блоков сначала на столбики, потом и на отдельные книги. Пока что разрезали на столбики, так, чтобы читался любой корешок. Кола в мыле переводила с них названия, печатая списки на машинке: книги столбика 4/10, столбика 8/3 и так далее. В такой ситуации название книги – единственный доступный критерий ценности. Грустное обстоятельство, облегчавшее селекцию книг, заключалась в том, что большинство из них, судя по названиям и рисункам на обложке, было мусором.

Чтобы разделить труд, решили, что каждый независимо пройдется по списку названий и составит свой черный список книг – те, что надо вообще выбросить для экономии места в морозильной камере, белый список для транспортировки на материк и серый список для хранения в морозилке.

Вот начало черного списка Колы: «Сладкое клеймо сатаны», «Месть зомби», «Мои 20 мужчин», «Дневники красивой стервы», «Замок дракона», «Народ великого духа», «Миссия дракона: вернуть любовь», «Как спасти душу и вернуть любовника», «Месть охотника на ведьм», «О пользе проклятий», «Я – дрянь», «Мой рогатый дурачок», «Терновый ведьм», «Космическая красотка», «Девственница на четыре дня» и т. д.

Сэнк браковал книги по другим признакам: «Добрая и злая память воды», «Квантовый воин», «Могущество биополя», «Кармический ход судьбы», «Активация жизненной энергии», «Самоучитель астрологии», «Квантовая биомеханика тела», «Техника боя на световых мечах», «Моя прекрасная попаданка» и т. п.

Список Маны был едва ли не самым длинным: «Тета-исцеление», «Метафизика болезней и недугов», «Апокрифический трансферинг», «Диагностика и моделирование судьбы», «Мысли, творящие стройную фигуру», «Код исцеления», «Обнаженные гормоны», «Да здравствует вагина!», «Самоисцеление силой подсознания», «Здоровье через силу стихий», «Йога в час Бога», «Как похудеть, объедаясь и не парясь», «Татуировки для менеджеров».

По названиям отсеялась половина книг. Эту половину перегрузили на поляну под навес – может быть, что-то удастся прочесть, когда оттают, а нет – так и не жалко.

При сортировке пришлось разделять мерзлые книжные столбики на отдельные книги. При этом стали видны рисунки на обложках, и они в большинстве были пошлы и унылы, даже у тех книг, которые прошли первый отсев по названиям. Первыми в «мусор» пошли книги с рыцарско-драконо-зверско-дикарско-средневековыми сюжетами на обложке. За ними – сексуально-обнаженно-вооруженные. Далее страшилки с черепами и ожившими трупами. Потом голубо-белокуро-нимфо-обворожительные. И еще несколько категорий. Эти книги, конечно, тоже в своей массе были интересны, не своим содержанием, качество которого отражалось в названии или оформлении, а статистикой – тут будет над чем поработать социологам, исследующим массовые вкусы начала второго тысячелетия.

Дальше составили первый белый список: книги, которые непременно надо отправить на материк. Основу списка составляли все книги, которые удалось идентифицировать как познавательные – около 400 штук. Среди них те, что сулили надежду на сведения, до которых новая цивилизация еще не дошла (микроэлектроника, томография, чтение генома, космология, молекулярная биология). Такие книги (около пятидесяти) составили группу под названием «драгоценности».

Около семисот книг, посвященных социологии, политике, экономике, истории, пошли во второй белый список. Эти семьсот назвали «группой надежды», предполагая, что именно эти книги прольют свет на причину краха той цивилизации. В этой группе Сэнка больше всего воодушевило название «Радостные и грустные итоги XXI века». И еще в морозильной камере осталось около двух тысяч книг «серого списка». Сэнк предположил, что именно там, среди книг с ни о чем не говорящими названиями, скрывается настоящая литература.

Инзору снова удалось связаться с Даватом. Тот пообещал прилететь послезавтра, 5 августа. На 4 августа измотанная экспедиция взяла выходной.

Только в этот день все смогли оглядеться и восхититься. Оказалось, многое изменилось – исчез гнус, западный косогор стал сиреневым от цветущего иван-чая, на дне долины созрела морошка, песок нагрелся, словно приглашая разлечься на нем и задремать под легкими плывущими облаками. Сэнк со Стимом и Алекой так и сделали. Мана с девочками и с Колой пошли по морошку, Крамб с Инзором разожгли костер и хотели было запечь рыбу, но тоже разлеглись и задремали. Потянулся долгий-долгий безмятежный день. Если кто-то и думал о чем-то, то в стиле расслабленных мечтаний – о завтрашних свежих фруктах, о теплом море, о грядущей встрече с друзьями, о долгой солнечной жизни.

Алека, повернувшись на правый бок и приоткрыв левый глаз, увидела собаку на косогоре. Или волка? Окончательно проснувшись, она села и внимательно присмотрелась. Если это был волк, то явно не чистокровный – гибрид с собакой. Если собака, то с примесью волчьей крови. Так или иначе – крупный серый с белым зверь, стоячие уши, хвост колечком. Алека встала, зверь не уходил и спокойно смотрел на нее. Она взяла рыбу из ведра у костра и медленно пошла к зверю, остановилась на полпути, присела и показала рыбу. Собака медленно осторожно пошла к Алеке, размахивая кончиком чуть поджатого хвоста. Метрах в пяти остановилась. Алека положила рыбу, отошла на три шага и снова присела. Собака подошла к рыбе, съела с хрустом за считанные секунды и с энтузиазмом замахала чуть приподнявшимся хвостом.

– Иди за мной! – сказала Алека и пошла за следующей рыбой. Собака действительно пошла следом, опустив голову, прижав уши и подобострастно виляя хвостом вместе с задом.

– На! На сей раз только из рук!

Собака, прижав уши и виляя задней половиной тела, подошла и взяла. И уже не ушла. Через минуту она сидела у ног Алеки с поднятыми ушами и приоткрытым в собачьей улыбке ртом.

– Инзор, иди сюда, я тут тебе помощника нашла.

Инзор поднялся, протер глаза, подошел. Собака встала и прижалась к его ногам, облегченно вздохнув, когда Инзор потрепал ее за ушами. Сэнк тоже проснулся и подошел.

– Девочка, совсем молоденькая. Прошлогодняя – год с небольшим. Видимо, выгнали из стаи. За что?

– Как за что? Извечный сюжет: вожак кладет глаз, жена вожака соответственно реагирует, – изложила свою версию подошедшая Кола.

Подошла и Мана с девочками, которые остановились неподалеку с открытыми ртами и вытаращенными глазами.

– Не бойтесь, она добрая, можете подойти ближе, – сказала Алека.

Кана и Лема сделали шаг вперед. Когда собака уткнулась в колени Маны, Лема подошла и осторожно дотронулась пальцем до ее спины, то же самое проделала Кана, уже более уверенно и с нажимом. Собака обернулась и лизнула Кану в лицо, последовал визг – в нем звучал страх, переходящий в восторг.

Собаку назвали Глоня. К вечеру в экспедиции стало ощутимо больше тепла, радости и веселья. Неужели это все принесла с собой молодая псина, изгнанная из стаи? Как столько добрых чувств помещается в существе непонятного происхождения?!

К середине следующего дня Инзор принял вызов Давата с бортовой радиостанции – самолет уже давно вылетел из Ворот и находился в паре часов пути. Инзор включил радиомаяк, Стим с Крамбом раскатали рулон тонкой ярко-желтой ткани на косогоре, придавив ее камнями. Погода была ясная с легкими облаками, ветер – юго-восточный, пять метров в секунду.

Глоня услышала самолет первой – вскочила, уставилась на юг и заскулила. Действительно, в небе низко над горизонтом на фоне облака показалось инородное тело и вскоре застрекотало.

– Ну вот и фанероплан Давата! – провозгласил Сэнк.

На самом деле в конструкции самолета не было никакой фанеры – в основном алюминий, хотя его очертания биплана отдавали глубокой авиационной архаикой, ассоциирующейся с фанерой и парусиной. Самолет сделал круг над озером, приводнился на небольшую рябь, лихо проскользил двести метров и затем не спеша подрулил к каменному пирсу за кормой «Петербурга». Из двери на пирс выпрыгнул молодой парень, зачалил самолет, откинул трап, по которому тут же спустился грузный улыбающийся Дават, за ним вышел парень постарше.

– Разгружайте! – зычно выкрикнул Дават после непродолжительных объятий и рукопожатий.

Члены экспедиции и пилоты выстроились в конвейер, из дверей самолета на корму «Петербурга» один за другим поплыли ароматные ящики, многообещающе позвякивающие ящики – десятки ящиков с волнующим содержимым. Потом был пикник на поляне, потом банкет в кают-кампании, а наутро Сэнк спросил:

– Неужели не прокатите нас вдоль края ледника?!

– Мы бы рады, – сказал первый пилот, – да топлива в обрез на обратный путь.

– А если в трюме «Петербурга» найдется сто литров авиационного бензина? – спросил Сэнк.

Через час самолет вылетел на экскурсию. Сэнк, Стим, Алека и Инзор прилипли к иллюминаторам. Они увидели то, что никак не могли увидеть в наземных вылазках, – увидели всю картину. И ее главную деталь, скрытую от наземного наблюдателя, – обширную темную долину среди льда. Это была впадина четыре на пять километров, протаявшая метров на двести в глубину, – впадина, заваленная крупными исковерканными плодами человеческой деятельности, ледниковый Армагеддон. Повсюду бетонные торосы – плиты, балки, целые и переломанные, связанные железными лохмотьями, ощетинившиеся арматурой. Холмы, гряды бетонных обломков – оттаявшие, перемешанные с булыжником, торчащие из ледника. Повсюду железо! Искореженное, ржавое, страшное – обломки ферм, рельсы, сложенные каркасы зданий, сплющенные подъемные краны, опоры. Там и тут – машины, смятые, скрученные, спрессованные – легковые, грузовые. Все – темно-бурые от ржавчины, такие же вагоны, суда, строительная техника. Еще и еще – в каждом распадке, в каждой промоине, а сколько оставалось подо льдом! Куски кладки, кирпичное крошево, куски асфальта, столбы, провода… Сотни миллионов человеко-лет труда, вложенного когда-то в этот поверженный раздавленный хлам, вытаивали на свет божий после многотысячелетнего заточения.

Самолет сделал два широких круга над окрестностями. Огромная ржавая долина соединялась с внешним миром узким ущельем, прорезавшим ледник. По ущелью текла бурная мутная река, сливающаяся с чистыми потоками, текущими по поверхности серо-голубого льда. Дальше эта река через цепочку плесов и порогов соединялась со Средней Волгой – мирный ландшафт, успокаивающий после увиденного кошмара.

– Ну как тебе все великолепие, что дядя Сэнк живописал перед экспедицией? – спросила Мана, когда Алека спустилась на пирс с каменным лицом.

– Да так… – ответила Алека. – Жуть! Пробирает до кишок.

– Я тогда, год назад, совсем другое имел в виду, – сказал вышедший следом Сэнк. – Природу, а не это эпическое месиво. Если честно, я не был уверен, что мы вообще что-то найдем, не говоря уж о таком буреломе, – я вполне мог ошибиться лет на пятьдесят. Эта жуткая Железная долина, судя по всему, появилась недавно и протаяла очень быстро – темные железяки, оказавшиеся на поверхности, покрасили ржавчиной все вокруг и сами растопили лед – они отлично греются солнцем и проводят тепло. На аэрофотосъемке двадцатилетней давности никаких намеков на Железную долину нет. И вообще не видно никаких следов мегаполиса.

– Ты хоть снял панораму? – поинтересовалась Мана.

– Пять кассет отщелкал. Сейчас засяду проявлять и печатать, пока Дават не улетел. Такого еще никто не видел. Первый и последний раз в истории ледник выносит город такого размера. Лет тридцать назад все, что мы увидели, скрывалось подо льдом. С тех пор здесь не было никого, кроме, может быть, местных охотников. Краг был гораздо восточней – во времена его экспедиции тут уже кое-что торчало, он просто промахнулся. Это чистая случайность, что мы увидели остатки города первыми.

– Папа, а то, что именно ты все первым рассчитал, – тоже чистая случайность? – возразил Стим. – Мы же не наобум сюда приплыли!

– Да, но случайность в том, что никто из исследователей не появился здесь до нас за последние лет двадцать, – хоть наобум, хоть по наитию.

Сэнк заперся в тесной лаборатории в трюме, остальные, включая Давата с пилотами, девочек и Глоню, пошли в поход по моренным гривам, которые уже окрасились в теплые тона, в золотистые, сиреневые, красноватые оттенки, предвещающие конец короткого лета. Морошка, брусника, клюква – плевали все эти ягоды на близлежащий ледник! Они чувствовали себя замечательно в уютных распадках среди вереска и багульника под лучами высокого солнца и потому созрели. Одиннадцать человек паслись на южных склонах пологих грив, у берегов небольших прозрачных озер, не успевших превратиться в болота. А пасла их гордая Глоня, пребывая в статусе аборигена, принявшего неопытных гостей под свое покровительство.

Наутро из трюма «Петербурга» в самолет по конвейеру поплыли ящики, обложенные сухой травой, закутанные в ткань.

– Дават, доверяю тебе все ледниковое богатство с единственной просьбой: не забывать, чье оно, кем добыто.

– Само собой!

– Еще одна важная просьба. Все, что остается там, – Сэнк взмахнул рукой в сторону ледника, – достояние человечества. Но я бы хотел, чтобы человечество не успело массово ринуться за этим достоянием до конца следующего лета, пока мы тут работаем. Поэтому, давай наложим эмбарго на любую существенную информацию до конца марта. Такой задержки достаточно, чтобы на следующий сезон никто не успел снарядить сюда полновесную экспедицию. А на гидропланах пусть себе прилетают. Надеюсь, прогрессивное человечество простит нас за эту уловку.