Текст книги "Законы исчезновения"

Автор книги: Борис Иванов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– В общем, – угрюмо прогудел он, – получилось так, что поджидали того Форреста в дороге... Шепчущие поджидали. Судя по всему, из тех, что от Неназываемого к Меняле так и не переметнулись. Так вот, ждали они Пришлого в Колючей лощине и оттуда в Мертволесье то ли заманили, то ли силком затащили. Мы бы его и в жизнь не сыскали – если бы не Сморчок. Помнишь – конюх мой. Из лесного люда он. А потому тот еще следопыт. Вовремя он на Форреста этого вывел. Еще немного, и хрен его б мы и видели... Шепчущие его в паутинное гнездо загнали. К тому времени как мы к нему через буераки всякие добрались, висел он, голубь, в паутине той подлой головкой книзу, спеленатый, что твой младенец. И уже не боле младенца того соображать мог. А твари Шепчущие уже вокруг него хоровод свой водили... Все мечи мы об них да о паутину ту к черту потупили...

О, это Брат Торн тоже ясно представил себе: в чем-то подобном ему, ветерану Его Величества Десантного Легиона, приходилось участвовать – и не раз. Мерцающий мрак, белесая поземка «слепого молока», стелющаяся по мертвой земле... Жутковатые нагромождения бурелома Мертволесья и фосфорически светящиеся клочья парализующей паутины на них. Всполохи далекого Небесного Пламени, отраженные сталью клинков... Хриплый визг Шепчущих, их срубленные, катящиеся по кочкам головы, продолжающие пучить бельма невидящих глаз и беззвучно выкрикивать какие-то злые заклинания, перебирая своими вывернутыми губами-присосками. Пляска не желающих падать, обезглавленных тел. И руки – отсеченные и продолжающие ползти, цепляться за черную землю, чтобы воссоединиться с другими корчащимися вокруг обрубками в одно химерическое целое...

И на все это смотрят сквозь задепившую их паутину не живые и не мертвые глаза кого-то взятого в плен упругими паучьими пеленами, повисшего где-то по ту сторону добра и зла. Теряющего – капля за каплей – свою человеческую суть.

– Ну а когда кончили мы эту дрянь в капусту рубить, – продолжал сэр Рённ, – то призадумались...

Вот призадумавшихся на поле брани вождей Славного Сословия Брат Торн вообразить себе мог с большим трудом. Но раз славный своей честностью и прямотой сэр Рённ так говорит, значит, было что-то в этом роде, было...

– А призадумавшись, – вел свой рассказ сэр Рённ, – мы и смекнули, что не могла Шепчущая мразь сама собой догадаться, что этим путем и в эту именно ночь мимо ее владений Пришлого понесет. Кто-то его маршрут наперед знал... А как узнать мог, если в пакетик тот, что Одиночка оставила, глаз не запустил? А? Вот то-то и оно! Тут гадать нечего – торганул, стало быть, старик Пэл своим секретом-то...

Ну и я – ясное дело – своим людям «по коням», скомандовал, и ломанули мы по второму заходу на Лоскутную свадебку гостями...

– Постой, постой, – притормозил сэра Брат. – А этот... Форрест... С ним-то что?

Сэр выразительно пожал плечами.

– А что с ним? Да ничего! Он теперь, считай, по твоей части. Пока что Серафим его к себе в Шантен повез. Но, опять же, сам понимаешь – что против яда паучьего тамошние коновалы? Угаснет он таким макаром через недельку-другую. А может, того хуже – закуклится... Тогда уж, сам знаешь, всем нам забот будет – мало не покажется... Так что на тебя вся и надежда. Это ты у Целительницы в друзьях-товарищах ходишь...

Торн остановил его движением руки.

– Ясно. Мое дело – верно! И – немедля! Все у тебя? Больше ничего путного у Лоскутных выведать не удалось?

– Как так не удалось? – приосанился сэр и отбросил на блюдо второй вертел, освобожденный от аппетитного груза. – Удалось! Кое-что, но удалось! Ты б не перебивал меня, брат... Я об том как раз и речь веду...

Он отхлебнул вина и насупился.

– Лоскутное отродье бесовское меня с отрядом своим ждать на старом месте не соизволило. Не удостоило, понимаешь, такой чести. Побросали половину шмотья своего, возы запрягли и – только их и видели! Только тут у меня на такие хитрые штучки свой штопорок имеется...

Сэр со значением ухмыльнулся в густые усы.

– Знаю я, кого при случае спросить-расспросить про то, кто, куда, когда и какой тропой-дорогой через Леса пер...

– Это ты про Мелких? – небрежно уточнил Торн. Рённ испуганно оглянулся и суеверно сплюнул.

– Про Шуршиков я, про Бегунков лесных... «Мелкими» их называть не след. Услышат – обида будет. А услышат точно – их в Лесах где только нет... Я с ними дружбу рушить не хочу... Не враг я народцу этому. А вот Лоскутные, как раз часто им обиду всякую творят. И разорение. По местам их заповедным со своими возами-кибитками прут, захоронки их со снедью или другой добычей какой в распыл пускают... Так что Бегункам этим ворюгам месть какую-нибудь учинить или просто нагадить всяко – благое, считай, дело. Одним словом, новую стояночку Пэловых людишек они мне мигом указали. За пяток монет всего. И ходить далеко не пришлось – там же у речки и накрыл я Лоскутников...

Сэр, улыбнувшись какому-то воспоминанию, отхлебнул еще пару глотков вина.

– Ну, сам Мири артачиться не стал. Повздыхал только малость о том, что себя не послушал – с самого начала от пакета того и вообще от секретов Пришлых добра не ждал, ан нет – все равно с делами ихними связался...

– Сундук свой старик Мири продавать еще не надумал? – иронически улыбнувшись, поинтересовался Торн.

И он сам и сэр Рённ прекрасно знали, что, сколько бы докуки и неприятностей ни доставило Лоскутному Племени обладание Кочующими Вратами, воплощенными в пресловутом Сундуке Предтеч, есть и всегда останется масса причин, по которым с Вратами этими бродячий народ никогда не расстанется и чужакам его местонахождения не раскроет. И одна из причин этих – вера в то, что через них, через эти неведомо когда и неведомо как доставшиеся Врата, Лоскутное Племя пришло в Мир Молний. Изгнанное из какого-то другого – много лучшего – Мира. И подразумевала, конечно, эта вера и то еще, что, когда будет дан Знак и настанет Пора, через те же Врата Лоскутный народ и уйдет – куда-то туда, где в путанице дорог и тропинок, соединяющей Миры и Времена, ждет их лучшая доля. Коли на то будет воля Судьбы Бродяг.

В конце концов, для всех, кто приходил сюда, Мир Молний был чужим. Какой-то долгой остановкой на пути к неведомой цели. Испытанием, но не домом.

– Так вот, – продолжил сэр Рённ свой рассказ о задушевной беседе со старым Пэлом. – Пакетик-то этот отдавал Мири человеку, что от Неназываемого приходил. Тоже из Пришлых. Назвался Посланцем. Недавно – когда Ветра менялись...

«Но все-таки до того, как Знак был... – прикинул про себя Торн. – Но концы-то с концами не сходятся. Одиночка – у Неназываемого в услужении, а письмо ее прочесть специальный человек приезжает... Значит, нет там между людишками Пришлыми друг к другу доверия...»

– Ненадолго пакетец взял тот человек от Неназываемого... – вздохнул сэр Рённ. – И вернул – на вид – нераспечатанным... Да толку что? И дурню ясно, что конверты да печати не от такого народа сделаны... Как звали типа этого, что письмо на посмотр выманил, Мири сказал – не знает. И я ему верю. У старика правило железное – лишнего в голову не брать... А типу тому – на кой ляд бродяге какому-то свои имена-прозвища открывать?! Посланец – он Посланец и есть... По-сла-нец!

Торн тяжело вздохнул. Отхлебнул из кружки.

– Ладно, сэр. Как того засланца зовут и что еще тут такого он вызнал и откуда – мне репу чесать...

Сквернословием Брат Торн, можно сказать, что и не грешил всуе. Однако подручных Неназываемого, да и самого частенько именовал словами вроде необидными, но стремными какими-то – вроде вот «засланца» того же...

– А сейчас, – энергично откашлялся он, – по последней, и – погнал я. Дела, вижу, назревают – будь здоров!

Он снова разлил вино по кружкам: гостю – от души, а себе – осторожно, больше для виду. Негоже было Брату Мглы уж и вовсе пьяным быть в такие времена, что нынче подступили к порогу Сумеречных Земель. Решительно встряхнувшись, он всем видом своим показал собеседнику, что засиживаться за столом больше не намерен.

– Погоди, Брат! – придержал его сэр Рённ. – Тут у меня есть что тебе показать... Да и порассказать еще будет о чем...

Он смущенно засуетился под раздосадованным взглядом Торна. Манера славного сэра – о важном вспоминать только к концу разговора – допекала Брата необыкновенно. Тот об этом догадывался, но ничего со своим капризным норовом поделать не мог.

– Тут... – прогудел он, роясь в ворохе своей амуниции, – тут пацанва эта лесная... Ну, я про Малый Народец – не им в уши будь сказано, ты ж понимаешь... Так вот – они мне напоследок вот экую странность для дальнейшего разбирательства впарили... Говорят, точно – Пришлых вещица. И вроде совсем недавно Оттуда...

Сэр почесал в затылке.

– Тут дело, в общем, в том, что в прошлую ночь с Гор сразу двое Пришлых явились. Приметы у них такие...

Сэр заскрипел кожей куртки и многочисленных своих ремней, ремешков и ремешочков и не без труда – откуда-то из подбрюшного кармана – вытянул еще клок бумаги, небрежно оторванный и многажды сложенный. Клок был покрыт неудобочитаемыми каракулями в сумраке и спешке сделанных заметок.

– Один – коренастый, чернявый, с проседью... Одет не по-нашему, естественно. Вроде при оружии. Второй – помельче, рыхлый такой... Словом, роста невеликого, но дороден... Лицо – что твоя тарелка. Волосы – редкие, светлые, в завиток...

«О боги! – мысленно вскричал Брат Торн, выслушивая косноязычное описание внешности еще одного незваного гостя Мира Молний. – Пришлые чуть ли не новой Пятеркой в полном составе бродят окрест, а преславный сэр только сейчас – и то по случаю – припомнил это обстоятельство...»

– Они вместе объявились? – постарался он уточнить складывающуюся расстановку сил.

– Как разаккурат наоборот! – живо возразил ему сэр Рённ. – Один – тот, что покруче, – сразу по темноте. Другой – к рассветной ясности поближе. И похоже, что искали они один другого... Да только не сошлись. Один вроде дорогу свою знал – вниз по реке шел. Прямиком в Леса, значит... А другой покружил, покружил, да так след его и потерялся. То ли назад в горы двинул, то ли затаился где... Так вот... Его – эта вещь.

Сэр приподнял свой брошенный поодаль на скамью плащ и из его потайного кармана вытянул нечто бережно завернутое в потертую, но на удивление чистую тряпицу. Из тряпицы же своим чередом явилась на свет божий вещь, для всех, кроме Мира Молний, Населенных Миров вполне обычная, – бутыль темного небьющегося стекла из-под фабричного розлива спиртного. Была она практически пуста, укупорена типовой гермопробкой и украшена не лишенной определенного изящества этикеткой, исполненной на одном из языков Пришлых.

– На десяток имперских реалов подняли меня, паршивцы... – пробормотал он, крутя диковинную вещицу перед своими светлыми, навыкате глазами. – Может, и одурачили по обыкновению своему противному – не знаю уж... Но больно уж на следок похоже... На настоящий следок...

– Ты про каких паршивцев говоришь-то? – постарался уточнить Брат.

– Да про Мири и сынка его... Не того, что свадьбу играл, а старшего его брата – Одноглазого... Он эту диковину отцу и приволок...

Сэр Рённ снова покрутил диковину перед носом.

– Опять же... Сморчок говорил, что Магией от этой штуковины так и разит... За версту, как говорится.

Брат Торн задумчиво кивнул и принял загадочную емкость из рук преславного сэра. Нахмурившись как можно более глубокомысленно, он откупорил ее и осторожно произвел своей могучей дланью несколько взмахов над разверстым горлышком, принюхиваясь к аромату, источаемому еле заметными остатками некогда содержавшейся в бутыли жидкости.

– Ммм... Что-то крепкое! – воодушевился сэр Рённ, нос которого уверенным румпелем развернулся в сторону источника нового запаха. – Пришлые называют такое «коньяк»... – сообщил он.

Если сэр и не знал чего-то по части греющих душу и веселящих сердце напитков, то, по общему мнению всех его Друзей и знакомых, этого «чего-то» и знать не стоило.

Сэр еще разок-другой втянул в себя воздух и призадумался.

– Н-но... – протянул он.

Брат Торн и сам ощутил уже присутствие среди летучих ингредиентов заурядного, в общем-то, спиртного некоего «но». Вещица была безусловно Извне. Но каким боком она относилась к Магии? Как ни крути, однако Брату Мглы не след было показывать простому смертному (пусть даже и немало украшающему собой Славное Сословие), что его – Брата – чутье на Магическое будет (особенно после второй кружки красного) куда как пожиже, чем у какого-то конюха по кличке Сморчок.

Он решительным движением поплотнее укупорил бутыль, выпрямился и изрек:

– Так что ж, Пришлые этак вот и разгуливают по здешним местам, выпивают, понимаешь, стеклом пустым мусорят где ни попадя, а нам до того вроде как и дела нет?

Он повертел перед собой творением стеклодувного мастерства какого-то из нездешних Миров и добавил:

– Притом мусорят, паршивцы, не простым стеклом, а таким, в котором жижа магическая недавно плескалась... За мусорщиков они нас тут держат, что ли, не пойму?..

– Да нет!... – Сэр Рённ устало отмахнулся от столь вздорных слов своего закадычного друга. – В том-то и дело, что Пришлый – тот, которого под прошлое утро с гор принесло, – был какой-то ненормальный... На остальных непохожий... Он, видно, не понял вовсе, на какой свет попал. Но одно за ним заметить успели, прежде чем унесло его неведомо куда.

Сэр крякнул, в один присест ополовинил содержимое своей кружки и закусил стебельком пряной травки.

– Кружил-кружил чудак этот по лесу, – продолжил он. – Кружил-кружил... Удивительно, как в западню или яму какую-нибудь не влез... Так вот – покружил этак, да и вышел наконец к Тракту... А там – у дороги – огляделся этак пристально, осторожно. Потом деревце приметное отыскал с дуплом подходящим да в него, в дупло это, стекло свое пустое и схоронил. Видно, в стекле том смысл какой-то для него заключен. И видно – рано ли, поздно ли, а придут за ним... За стеклом пустым. Может, он сам, а может, кто другой... Только в делах здешних он, конечно, ровно дитя малое... Пацанва лесная у него чуть ли не под ногами вертелась, а он не провидел и не услышал ни-че-го-шень-ки! Сынок Мири с целой компанией ему чуть ли не на пятки наступают, а он – пень пеньком. Только головой крутит, а все не в ту сторону. Лоскутные – сам знаешь – мастера глаза отводить... Так что чудак тот лишь, говорят, ушами иногда прядал. Словно кобыла, которую мошка достает...

– А потом? – поторопил его Брат.

– А потом вроде потопал он по Тракту и в места такие полез, что даже Лоскутные за ним идти не решились. Сперли из дупла стекло поганое и – в табор. Спереть-то сперли, а что делать с ним, не решили. А тут и я подвернулся с расспросами своими... С твоим, Брат, порученьицем – следок Пришлых поискать. Ну, Мири тут же и смекнул, что, кроме меня, ему на то стекло покупателя хрен найти. Но торговался за него круто – с девятисот монет начал! Но, со мной потолковав, до десяти спустился. А дальше – ни в какую! Ну я и сам... Из своего кармана...

Вторичное напоминание о тратах, в которые ввело сэра исполнение дружеской просьбы Брата, сопровождаемое выразительным покашливанием, возымело свое действие на утратившего было всякую сообразительность Брата. Крякнув, он поднялся из-за стола и принялся с сопением шарить в отдаленном углу кухни. Посвятив несколько долгих минут этому занятию, он отыскал под кучей наваленного там хлама ничем не отличающуюся от других плиту каменного пола, подцепил ее каминной кочергой и, приподняв, запустил в образовавшуюся щель руку. Назад он ее вытащил, зажав в горсти неполную дюжину монет золотой чеканки с гербами самых разных земель и профилями самых разных персон, когда-либо царствовавших на территории Сумеречных Земель.

Не вдаваясь в пересчет тяжелых кругляшей, он – неким подобием рукопожатия – вложил их в ладонь сэра Рённа. Сэр с выражением лица, говорящим: «Ну право же, стоило ли вам утруждать себя подобными пустяками, Брат?..» определил монеты в один из многочисленных карманов своей кожаной куртки, бросив на них лишь один, но цепкий, словно абордажный крюк, взгляд. Увиденное вполне устроило сэра и подняло его настроение.

– А вы уверены, сэр, – поинтересовался тем временем Брат Торн, – что Лоскутное Племя и впрямь упустило того бедолагу, а, скажем, не сдало его за соответствующее вознаграждение все тому же засланцу?..

– Посланцу, – то ли поправил его, то ли просто перевел на понятный для себя язык слова Брата сэр Рённ. – Не думаю, Брат, не думаю... Лоскутные, они хоть и подлое племя, а с Неназываемым дела вести боятся... Да если б и сдали они бедолагу того – так стекло-то это ведь непременно с ним заодно к тому же покупателю и пошло бы... Верно я рассуждаю, Брат Торн?

– Пожалуй что и да... – рассеянно промычал Брат.

Вернувшись к столу, он уже не опускался на лавку, а оставался стоять с кружкой в руках, намекая гостю, что рассматривает предстоящий тост как заключительный.

– Ну, славный сэр, – невесело усмехнулся Торн, – если за пазухой у тебя не затерялся еще десяток-другой новых Пришлых, о которых ты не нашел времени упомянуть, то...

Славный сэр отозвался понимающим гудением.

– Если это так, – продолжил Торн, – то расстаюсь я с тобой ненадолго, но поспешно... иначе, прости, со многим неотложным мне не справиться...

Он вздохнул.

– Славное Сословие, сэр Рённ, в твоем лице сильно помогло Братству Мглы. Вам не долго придется ждать нашей благодарности. И мы рассчитываем на то, что наше сотрудничество в такой сложный момент продлится...

– Хорош речи толкать, – добродушно завозражал сэр. Торн потер лоб и бросил на сэра Рённа требовательный взгляд.

– Ты меня очень обяжешь... – произнес он, стараясь впечатать каждое свое слово в размягченное вином и кабаниной сознание сэра. – Ты очень обяжешь меня, если как можно скорее поставишь сэра Серафима в известность о том, что в ближайшее время я заявлюсь к нему в Шантен в сопровождении надежного целителя. Для всех других посетителей – буде такие явятся – его пострадавший от козней Шепчущего народа гость должен оставаться недоступен. Лучше, если о нем вообще никто не будет знать. Кроме тех, разумеется, кто уже знает... Я знаю...

Он отмахнулся от собиравшегося что-то произнести сэра рённа.

– Я знаю, что Славное Сословие не любит слышать слова «должен» от посторонних... Но...

– О, не беспокойся, Брат! – взмахнул руками сэр Рённ. – Когда речь идет о Магии, о Пришлых, о Мгле и тому подобных вещах, в которых смыслят немногие – вот вроде тебя, Брат, – мы, люди твердой руки и чистого сердца, становимся тихи, как овечки, и послушны всем советам и требованиям такого вот знающего люда... Когда ему доверяем, разумеется. Вот как тебе, Брат!

Он взял в руки кружку и, стоя, отсалютовал ею Торну.

* * *

Анна ждала Брата Торна там, где и было условлено, – у скрытой зарослями кустарника и высоких трав заводи. Она устроилась на выброшенной когда-то давно на крохотную отмель и успевшей уже порасти мхом колоде. Травница коротала время, меланхолично скармливая крошки своего прихваченного в дорогу и оставшегося нетронутым ужина какой-то водной живности, кишащей у бережка.

Торна она заметила издалека и, не меняя позы, помахала ему рукой.

– Ваша встреча состоялась? – рассеянно осведомилась она, когда Брат подошел поближе. – Как поживает сэр Рённ? По-прежнему украшает Славное Сословие своими делами и помыслами? И вина в него влезает не меньше прежнего? Как в сорокаведерную бочку?

– Где-то так... – добродушно прогудел Торн, присаживаясь рядом – места на колоде хватало. – Однако и в этот раз оказался полезен – заметь это для себя, Сестра. Сэр вот, к примеру, успел разузнать, что у Лоскутного Племени аж трое из Новых Пятерых отметились...

Анна молча пожала плечами.

– Так вот, – продолжил Торн. – Одного из новоприбывших Славное Сословие уже к себе в гости – в Шантен – заполучить сподобилось. К сэру Серафиму на отдых и излечение... Правда, излечение ему понадобится крутое... Я бы сказал – крутейшее... После встречи с Шепчущими, правда, считай – хорошо отделался... Так что мне этой ночкой и не спать – пойду Исцеляющей в ножки кидаться. Против паучьего яду она одна только сила... Надо, чтоб госпожа Цинь в Шантен поспела скорее, чем человек от Неназываемого... А такой уже объявился в наших краях. Легок, как говорится, на помине... Ты об этом знаешь?

– Знаю, – усмехнулась Анна. – Есть такая магия – «радиоперехват» называется...

Торн усмехнулся, показывая, что оценил шутку. Потом движением руки отвел шутки в сторону.

– Ладно, сестрица. Этот гость Шантена и все сложности с уговорами Целительницы... Все это – моя головная боль. А твою, Энни, я принес с собой... Сюда.

Торн скинул с плеча дорожный мешок, присел на корточки, распутывая шнурок, стягивающий его горловину, и наконец извлек на свет божий давешнюю бутыль Пришлого. Анна осторожно приняла пустое стекло из рук Брата и молча повертела его перед глазами, слушая весьма лаконичные пояснения Брата. Откупорила склянку и осторожно вдохнула запах остатков ее содержимого. Задумавшись, заломила бровь – несколько иронично: как-никак, из таинственного сосуда несло в основном спиртным. Потом положила руку на плечо умолкшего и безмолвно наблюдавшего за ней Торна.

– Значит, ты думаешь, что я должна отнести эту находочку к Видящей?

– Так о том и говорю, сестрица... – недоуменно загудел Торн. – Вещь побывала в руках, по крайней мере, у одного из Новой Пятерки...

Анна оборвала его, сухо и звонко щелкнув в воздухе своими крепкими, длинными, как у пианистки, пальцами.

– Ты думаешь, я не поняла твоего рассказа?

Она поежилась и, не дожидаясь ответа, заговорила быстро и тревожно.

– Ты меня было уговорил, Брат, а вот сейчас – по здравом размышлении – снова меня сомнение берет... По букве – Клятву мы вроде блюдем... Но ведь мы – не простые смертные... вот дело-то в чем. Мы – Трое Меченных Мглой. И хотим мы этого или не хотим, а получается, что, поклявшись ждать, мы тем не менее начинаем вовсю действовать. И хочешь не хочешь, а получается так, что действуем мы от имени Матери-Мглы...

– Так я и знал! – с досадой крякнул Брат. – Тебя, сестрица, одну оставлять – только делу вредить. Тем более в месте таком... раздумчивом... Как тебе время на размышление дашь, так ты всенепременно весь уговор шиворот-навыворот перевернешь...

Он тяжело засопел, успокаивая нервы.

– Лишку ты хватаешь, Энни... Ждать мы договорились. Ждать – а не бездействовать! Бездействие и ожидание – далеко не одно и тоже, Сестра! Вспомни премудрого Рэя: «Порой мудрость состоит в том, чтобы в бездействии видеть действие». Ведь прикинь – именно бездействуя, мы и становимся на одну из сторон. И тем как раз и нарушаем наш уговор с Матерью-Мглой! Мы ведь о чем уговорились? Мы о том уговорились, чтобы Знака от Мглы дожидаться – подсказки – чью сторону принять. Сторону Пятерых – не важно, Старых или Новых, – или сторону Неназываемого... А теперь прикинь: что значит сделать выбор в его – Неназываемого – пользу? Это значит – стравить Новую Пятерку со Старой. Чтобы они друг друга или извели, или до предела ослабили. А заодно в драку эту втянуть все здешние племена и народы. Это у него здорово получается. Тут все до драк охочи... Только Пятеро да Мать-Мгла равновесие и держат... Они Неназываемому – главная помеха.

Торн знал, что говорит: пришествие Неназываемого ознаменовалось в Сумеречных Землях, да и во всем Мире Молний, пожалуй, неслыханной сварой и смутой, которые немало способствовали его – Неназываемого – возвышению, а заодно и восшествию на престол нынешнего государя Земель – Тана Алексиса XXIII.

Анна слегка поежилась.

– Что-то мы все философами становимся... – угрюмо буркнула она. – Но уж если «Книгу подсказок» цитировать, так до конца. У Рэя там дальше сказано: «Мудрость заключена и в том, чтобы в действии усмотреть бездействие»... Ты, Брат, подумал о том, что если ты приведешь Целительницу к одному из Пришлых, а я через эту штуку – она помахала в воздухе чудной бутылью – выведу Видящую на второго, то получится как раз, что мы своими действиями поставим две Пятерки в неравное положение? Попросту отдадим новых Пришлых в полное распоряжение старых...

Торн упрямо покачал головой.

– Мы имеем не какую-то философскую проблему, Сестра. Мы имеем живого человека, который без помощи Целительницы попросту обречен на ужасную участь. Какую не всякому врагу пожелаешь. Вот захочет ли Целительница его спасать – другой вопрос. Но если мы не обратимся к ней, то получится, что мы – я и ты – берем его смерть на себя. А это к тому же может быть и не просто смерть. Ты лучше меня знаешь, что Шепчущие могут наколдовать кое-что и похуже смерти. А что до второго из Пришлых... Тут – тебе решать. Можешь просто забросить это стекло куда-нибудь подальше и забыть о нем. Кто как, а я тебе – слова не скажу...

Анна молчала, думая о чем-то своем, коснулась кончиками пальцев темной, кажущейся тяжелой, словно мазут, воды – по заводи побежали трепещущие, еле заметные круги волн.

– Я решу сама, Брат... Оставь меня одну. Или тебе есть что сказать мне еще?

– Да пожалуй больше нечего, – признал Брат. Он тяжело поднялся на ноги и протянул Анне тускло поблескивающую карточку.

– Это наших с преславным сэром разговоров запись. Найди время послушать. Не найдешь – сразу в огонь определи... Одним словом, до встречи, Сестра...

Сестра все так же молчала, не отрывая взгляда от тяжелой глади воды. Ее в который уж раз поразила странность собственной судьбы. И вообще – странность выбора, что сделал с Мать-Мгла. Ну что общего могло быть у них Троих: у ветеран Морского Десанта, подавшегося в лесные бродяги, у странной монахини из странного монастыря и у нее самой, лесной Травницы, так же далекой от мирских забот, как Огненные Небеса далеки от тоскливой тверди, что стелется под ногами.

Шаги Брата стихли в глубине чащобы, и скоро откуда-то из поднебесья стал слышен – правда, слышен еле-еле – характерный звук движка «Лаланда» – юркой авиетки с вертикальным взлетом-посадкой. Звук приблизился, сменил тональность и оборвался, через минуту зазвучал снова, теперь уже удаляясь куда-то в направлении неровных всполохов над зубцами гор. Там он и стих окончательно. Брат явно прибег к мере, считавшейся среди Меченных Мглой исключительной, – вызвал свой личный транспорт. Впрочем, он, разумеется, был прав – тот Пришлый, что попался в паутину Шепчущего Племени, был, надо думать, плох, а Шантен – не ближний свет.

Анна снова поежилась – от темных вод заводи все явственнее тянуло холодом – и тихо щелкнула крышкой потертого амулета-медальона – вещицы, почти неприметной даже на фоне скромного наряда Травницы. Потертая, темного металла крышка скрывала под собой клавиатуру и экранчик блока связи – старомодного, как сказал бы любой житель Федерации. Но в Мире Молний обладание подобными средствами связи было привилегией немногих. Привилегией довольно сомнительной – бурная магнитосфера Мира ограничивала возможность радиосвязи до минимума. Но те, кто должен был услышать Анну, находились неподалеку.

* * *

Анна все глубже и глубже заходила в лес. Тропинка, которая завела ее в самое сердце глухой чащи, стала едва заметна. Только тайные, ничего не говорящие глазам непосвященного знаки – особым образом заломленные травинки, увядшие листья не растущих окрест деревьев, сложившиеся в условный Узор сухие ветви – указывали путь, которым надо было следовать, чтобы не угодить в какую-нибудь из многочисленных ловушек, разбросанных окрест. Или просто не заплутать в зарослях, сплетенных ветвями, стволами, вьющимися побегами растений, словно созданных отравленным наркотиком воображением обезумевшего художника. Растений, которые и растениями-то назвать не всегда язык поворачивался.

В волглой ложбинке, в нише, свитой невинным на вид черным кустарником, ей почудилась засада. Рука ее потянулась к надежно прикрытому металлическим кожухом светильнику, что висел на поясе, но она удержалась от того, чтобы выдать себя светом его огонька. Просто остановилась и, притаившись, стала всматриваться в темную глубину кокона, сплетенного ветвями.

Там – в коконе этом – действительно угадывалась человеческая фигура. Тоже притаившаяся и ждущая. И только после долгого и томительного всматривания в сгустившийся сумрак Анна поняла, что видит лишь подобие человека. Приблизившись и чуть приподняв задвижку фонаря, она уже отчетливо различила перед собой сплетенное из мелких веточек и побегов изваяние, в точности, портретно воспроизводившее облик кого-то, кому совсем недавно не повезло тут. Кого-то, кто не понял тайных знаков тропы...

А еще немного погодя – после того, как она миновала бочажок с темной, мертвой водицей, – не стало и знаков. Пора было остановиться.

Анна знала, что если даже повернет с середины пути и пойдет обратно – по памяти или по цепочке знаков, которые миновала недавно, – то все равно назад, к началу пути ей не вернуться. Лес собьет ее с дороги. Но это вовсе не пугало ее. Меченным Мглой не привыкать ходить заклятыми путями.

Она глянула на ставший еле различимым в сплетении сомкнувшихся над нею густых крон трепещущий огонь Небес и присела на шершавый валун – чуть поодаль от тихо журчащего где-то в зарослях высоких трав невидимого ручья. Анна не сомневалась, что ее одиночество здесь, в этой глухой чащобе, не более чем иллюзия и не одна пара глаз, хорошо укрытая в тенях Леса, внимательно наблюдает за каждым ее движением. Малый Народец – каины – неприметен, но он пронизывает своим присутствием все здесь.

Присутствует всюду, но остается невидим, пока сам не захочет показать себя человеческому глазу.

А потому бессмысленно вертеть головой по сторонам и напрягать зрение, вглядываясь в игру теней в листве кустарника и расщелинах камня. Расслабься, прикрой глаза и жди. Слушай Лес. Слушай шорох листвы и голоса невидимых тварей. Вдыхай аромат травы и ветерка, забравшегося сюда издалека. Ощути ласку невидимой паутины, опускающейся на твое лицо. Иногда тебе будет чудиться всякое – еле слышный звон колокольчиков и смешливый шепот, например. Или запах нагретого воска горящих свечей. Неслышный топот крошечных ног. Или еще что-нибудь. Не обращай внимания. Растворись в пространстве Леса и жди.

И если ты пришел туда, где ты нужен, если верно угадал время и место, то рано или поздно крохотная ручка потреплет тебя за рукав. Потом осторожно коснется пальцев...

Анна вздрогнула и открыла глаза.

* * *

Тайри-Тойри стоял внизу, среди причудливых трав и нетерпеливо теребил ее руку.

– Здесь нельзя засыпать, Энни, – тихо, с укоризной в едва слышимом голосе напомнил он ей. – Если ты хочешь говорить с Хозяйкой – иди за мной...