Текст книги "Врата в Сатурн (СИ)"
Автор книги: Борис Батыршин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
IV
– Второй – Первому. Отстрел! – прозвучало в наушниках. Я скосил взгляд на экранчик дальномера – порядок, шестнадцать с половиной метров! – и надавил на кнопку. Два хлопка, слившихся в один, несильный толчок – и «омар» неторопливо поплыл вверх. Отдача, реактивный эффект от двух вышибных зарядов не такая уж и слабая, и если якоря не возьмут лёд, придётся гасить скорость маневровыми движками и снова снижаться до предписанных пятнадцати плюс-минус три метра. На раме «омара» установлено три пары метателей и две я уже израсходовал.
Пискнул сигнал, загорелись зелёные лампочки – сигнал, что якорные гарпуны раскрылись штатно. И тут же отреагировали наушники:
– Второй – Первому. Визуально подтверждаю: гарпуны вошли глубоко, как нужно.
Первый – это я, мой буксировщик. Вообще-то ему полагается быть «вторым», но большая чёрная единичка нанесена на белый бок кокона чрезвычайно стойкой краской – не перекрашивать же его из-за такой ерунды?
– Первый – Второму. – отозвался я. – Оба индикатора зелёные.
– Второй – Первому. – прошуршал голос моего бывшего вожатого. – Подтягивайся, Лёшка, я следом.
«Омар» снова дрогнул, на этот раз из-за размотавшихся до конца гарпунных линей. Я снова покосился на приборную панель – ровно семьдесят метров до поверхности, оба якоря держат хорошо, если не врёт датчик натяжения…
– Первый – Второму. Порядок, врубаю лебёдку.
И надавил кнопку слева от подлокотника. Под ногами зажужжал электромотор, «омар» дёрнулся и поплыл вниз, увлекаемый натяжением двух стальных тросиков, наматывающихся на барабан. Очень хотелось вывернуть шею, заглянуть вниз и посмотреть на приближающуюся поверхность. Но я удержался – верно оценить расстояние на глаз не выйдет, лучше уж полагаться на показания приборов. Толчок при прилунении (а как его назвать, не «приэнцеладивание» же?) может быть весьма чувствительным – пара «лыж», изогнутых труб, заменяющих шасси, амортизаторов не имеет, а лебёдка разогнала буксировщик до приличной скорости. Так что метров за пятнадцать до контакта с поверхностью нужно её остановить и дать короткий тормозной импульс маневровыми движками – тогда «лыжи» коснутся льда мягко. А потом снова врубить лебёдку, чтобы та натянула тросики, ставя буксировщик на якоря. Вроде, просто – но я проделывал эту процедуру впервые, не то, что Дима, на счету которого не меньше двух десятков успешных посадок на Энцелад. Перед вылетом он заставил затвердить всю последовательность действий назубок и погонял бы ещё на тренажёре-симуляторе, вроде тех, на которых мы в «Артеке» учились управлять «крабами» – но, увы, подобного оборудования на «Лагранже» не было.
Всё прошло штатно, без происшествий – «омар» не опрокинулся, не застрял «лыжей» в трещине, не провалился в «обманку» – так Дима назвал коварную полость под тонким слоем льда, обычную для коварного планетоида ловушку. Я перевёл дух – лиха беда начало! – отрапортовал «Второму» об успешной посадке (он и сам всё видит, но порядок есть порядок!) и щёлкнул тумблером, переходя на другой канал.
– Второй – Всаднику. Валер, ты как, в порядке?
– Всё хоккей. – раздалось в наушниках. – Порядок то есть.
Позывной «Всадник» принадлежал Леднёву. Вообще-то, я вполне мог обойтись и без радиозапроса – достаточно повернуть голову и увидеть облачённого в «Кондор» астрофизика, надёжно принайтовленного сбоку от капсулы, к грузовой решётке «омара».
– Так я отцепляюсь? – спросил астрофизик.
– Всадник, отставить спешку! – зазвучал в наушниках голос Димы. – Сиди, где сидишь, и жди команды. Как понял, приём?
– Всадник – Второму. – недовольно отозвался Леднёв, уже предвкушавший, как ступит на Энцелад. – Вас понял, «Второй», жду.
– Вот и хорошо. – На этот раз Дима обошёлся без позывных. – Лёш, как полагаешь – лёд лучше прямо сейчас напилить, или сперва расставим датчики?
Пополнение запасов льда было нашей главной задачей в этой вылазке. На станции ещё оставался некоторый запас драгоценных брусков, но Леонов, получив в своё распоряжение пару новеньких буксировщиков, распорядился загрузить бункера по максимуму – люди на «Лагранже» устали от режима экономии воды, да и охладители не стоило слишком долго держать на голодном «ледяном» пайке. Но и астрофизик не был праздным пассажиром – он собирался установить округ загадочного пятна-колодца («Дыры», как мы, не сговариваясь, стали его называть) универсальные блоки датчиков. Шесть таких устройств были навьючены грузовые решётки второго «омара», и ждали своего часа.
Казавшийся с орбиты совсем белым, вблизи лёд смотрелся иначе. Неровный, ноздреватый, местами он был покрыт тёмной неопрятной коркой, напоминающий старый, скверно уложенный асфальт – видимо, из-за метеоритной пыли, которой в системе Сатурна полным-полно. Что-то мне это напоминало – ну, конечно, Павловские «Мягкие зеркала», фантаста Сергея Павлова! Дело там тоже происходит в системе Сатурна, только не на Энцеладе, а на другом спутнике, Япете. Он тоже покрыт толстенным слоем льда, который в книге именуется… кажется, «ледорит»? Или нет, ледорит – это смерзшаяся смесь льда, затвердевших газов и пыли, из которой и состоит этот слой, именуемый, в свою очередь, «ледорадо». Необычные эти термины изобрёл автор романа – он вообще увлекался подобным словотворчеством, которое, как по мне, и составляло одну из главных приманок романа. Кстати, словечки получились удачные, яркие, запоминающиеся; надо бы подкинуть их планетологам «Лагранжа», подумал я – вряд ли те успели прочесть павловскую дилогию, тем более, что вторая её часть ещё даже не вышла из печати…
Обычно водители «омаров» садятся в свои буксировщики без скафандров – герметичная обитаемая капсула, снабжённая полноценной системой обеспечения позволяет обходиться гермокостюмом типа «Скворец». Но сегодня нам с Димой возможно понадобиться выйти на поверхность – поэтому мы облачились в «Кондоры–Б2». Эта модель специально разработана для «омаров», но всё равно громоздкий скафандр доставляет запечатанному в тесную капсулу пилоту немало неудобств. Например – нет привычной тангенты ларингофона на шее, приходится пользоваться пультом ближней связи на правом подлокотнике ложемента.
– Первый – Второму. – сказал я, отжав клавишу. – Как по мне, то заготовку льда лучше отложить на потом. Прикинь, сколько мы топлива сожжём, таская его туда-сюда-обратно сотню без малого кэмэ? Опять же – ты, помнится, говорил, что маневрировать с полной загрузкой брусками довольно сложно – а кто знает, какие кренделя придётся там выписывать?
Пауза длилась секунды три.
– Второй – Первому. Насчёт кренделей – это Леднёв тебя уговаривал в Дыру нырнуть?
Я немедленно представил себе ироническую ухмылку моего бывшего вожатого – такая появлялась, когда кто-то из мальчишек нашего отряда пытался доказать, что ему крайне, вот прямо жизненно необходимоотсутствовать в спальне во время тихого часа.
– Так передай, пусть даже и не мечтает! Как он, кстати, не сбежал еще?
– На месте. – я покосился вправо, где за прозрачным колпаком маялся пристёгнутый к грузовой решётке астрофизик. Физиономия за забралом «Кондора» была невесёлой – переговаривались мы на общей частоте, и он прекрасно всё слышал.
– Вот и хорошо. – снова зашуршало в наушниках. – А насчёт льда – может, сейчас напилим, заскладируем тут, а заберём уже на обратном пути?
– Заскладируем, говоришь? – я критически обозрел металлические сетки, видимо, для этого и предназначавшиеся? Да ну их, возня – сначала складывать, потом на омары перегружать.… давай лучше всё потом и сделаем?
Пауза длилась секунд пять – Дима обдумывал это предложение, явственно подсказанное самой банальной ленью.
– 'Второй – Первому. – Согласен, лёд может подождать, сначала слетаем к Дыре, расставим аппаратуру. Так, Лёша, я стартую первым, ты за мной. Высота сто метров, выше не подниматься. Готов?
– Как юный пионер!
– Тогда – поехали!
Всё же это гагаринское словечко – «поехали!» – пользуется у работников Внеземелья, от «портеров»-буксировщиков до пилотов больших кораблей особой любовью. Правда, по нынешним временам оно не сопровождалось эффектными огненными шоу, подобно стартам первых «Востоков» и «Атласов» – при стартах с Земли давно уже пользовались батутами и гидравлическими толкателями; те же, кто отходит от орбитальных станций, ограничиваются тонкими белёсыми струйками из маневровых дюз. Остатки былого великолепия можно увидеть, разве что, во время взлёта с Луны корабля вроде нашего «Тихо Браге». Они поднимаются со спутника нашей планеты на колонне огня (куда скромнее, конечно, тех, что забрасывали на орбиту ракеты-носителя Королёва и Фон Вернера фон Брауна), вздымая густые тучи «лунной пыли». Эти тучи потом не рассеиваются по многу часов – частички реголита, из которой они состоят, заряжены статическим электричеством и подолгу не оседают на поверхность.
Нечто подобное происходило и сейчас, только, как говорится, «труба пониже, да дым пожиже». Эффект, производимый дюзами буксировщиков более походил на праздничный файер, чем на стартовый факел, пусть и малого, но всё же космического транспортного средства. Пылевые же вообще выбросы ограничились легким серебристым облачком – вода, в которую превратился лёд, растаявший под действием выхлопа, в вакууме мгновенно замерзала и оседала на поверхность планетоида инеем.
До Дыры по прямой лететь было ровно сорок два километра – около четверти часа полёта, считая взлёт и посадку. Конечно, можно сразу сесть где-нибудь поближе – но в том месте Дима с напарником уже много раз брали лёд; там были установлены приводные маяки, до сих пор исправно передававшие приводной сигнал, а при вриближении буксировщиков включавшие яркие фонари-мигалки. Кроме того, на месте выработки образовался своего рода небольшой карьер, оборудованный для удобства «шахтёров» тросами и металлическими сетками – работать там было гораздо удобнее и, главное, безопаснее, чем на нетронутой поверхности.образовался небольшой карьер, где работать было куда удобнее, чем на нетронутой поверхности…
К финишу нашего недолгого перелёта мы подходили на высоте восемьдесят метров. Контур Дыры выползал из-за близкого горизонта постепенно, и почти сразу я понял, что с орбиты я недооценил её реальные размеры. Дыра была огромна – не меньше трёхсот метров в поперечнике; её края, очень ровно очерченные, уходили вглубь гладкими, словно отполированными вогнутыми стенами. Ну да, конечно – если Леднёв прав, и этот колодец действительно образован энергетическим выбросом скрывающегося в толще льда (ледорадо, привыкаем пользоваться новыми терминами!) «звёздного обруча» – то они примерно такими и должны быть…
Атмосфера на Энцеладе отсутствует от слова совсем – тени здесь лежат особенно чётко и резко – граница между светом и тьмой не размыта, как на земле, а словно прочерчена чёрной тушью по белому листу бумаги. Из-за этого и мрак в глубине Дыры казался непроницаемым для взгляда, как я не вытягивал шею, стараясь туда заглянуть. Меня, разумеется, интересовал тот лилово-зеркальный блеск, который я успел заметить с орбиты – если верить Леднёву, это не что иное, как действующее на дне колодца «тахионное зеркало». Астрофизик целиком и полностью разделял моё нетерпение; он даже потребовал зависнуть над Дырой, чтобы получше разглядеть, что в ней творится, но Дима решительно эти поползновения пресёк. «Садимся в пятидесяти метрах от края, – скомандовал он, – а там осмотримся и решим, что делать дальше…»
Я уже приспособился работать с гарпунными якорями, и «прилунился» синхронно с Димой. Он опустился метрах в десяти от меня, и из-под прозрачного колпака своего «омара» выполненный манёвр, продемонстрировал мне оттопыренный вверх большой палец.
– Второй, я Первый. Выхожу, встречай…
Ну что, пора? Я опустил забрало гермошлема – справа и слева, под подбородком заперемигивались красные огоньки. Они стали жёлтыми, потом зелёными – контроль герметичности пройден, системы жизнеобеспечения «кондора» в порядке, аккумуляторы заряжены до упора. Я нашарил сбоку от ложемента рычаг разгерметизации и рванул его на себя. «Омар» вздрогнул, прозрачный колпак капсулы откинулся вверх и назад, заполняющий её воздух мгновенно рассеялся в окружающем пространстве.
Так, теперь следующая процедура… Переносная лебёдка со страховочным фалом упрятана под кресло, и чтобы извлечь её оттуда, пришлось согнуться, преодолевая натяжение ремней, пристегнуть лёгкую дюралевую раму к поясу скафандра, а карабин на кончике стального троса – к скобе на наружной поверхности капсулы… готово! Я отстегнул привязные ремни – теперь достаточно несильного толчка, чтобы вылететь из ложемента и воспарить над буксировщиком.
Леднёв, всё ещё пристёгнутый к грузовой решётке, наблюдал за моими действиями с нескрываемым нетерпением. Вообще-то его можно понять. Дима не раз спускался на Энцелад, я немало погулял по Луне и на своих двоих, и на «лунном багги», и даже поохотился там на инопланетных электрических тварей; астрофизик же, единственный из нас троих, ни разу ещё не бывал на поверхности другого небесного тела – а тут вся эта раздражающая возня! Ничего, потерпит, злорадно подумал я: в конце концов, это он, Валерка вынудил нас подписаться на вылазку к Дыре, вот пусть теперь висит на багажнике «омара» и не терпит…
Я осторожно, рассчитывая каждое движение, выбрался наружу. Ужасно хотелось добраться до Димкиного буксировщика одним прыжком – но я, разумеется, не стал этого делать. Прикинул расстояние, изготовился, несильно оттолкнулся – и поплыл над самой ледяной поверхностью со скоростью, вряд ли быстрее обычного прогулочного шага. Три метра… пять… семь… есть контакт! Дима уже ждал меня снаружи; он принял из моих рук тросик, пропустил её через раму буксировщика и защёлкнул карабин. Теперь наши «омары» были связаны накрепко, и мне осталось только пристегнуть к соединяющей их стальной «пуповине» страховочный фал, и вызвать Леднёва.
– Всадник, я первый. Цепляй страховку, отстёгивайся и двигай к нам. Осторожно, перебирай руками по тросу, и не вздумай торопиться. Если перевернёшься вниз головой – замри, досчитай до десяти и осторожно – осторожно, понял? – продолжай движение. Всё ясно?
– Да ясно мне, ясно… – буркнул в ответ астрофизик. – Сейчас, минуту – тут какая-то хренотень с замком, заело…
– Всадник, отставить пачкотню в эфире! – по-капральски гаркнул Дима. – Отвечайте, как положено!
В наушниках раздался невнятный звук – Леднёв вовремя проглотил ответную реплику, явно не подпадающую под упомянутые правила.
– Всадник – Второму. Вас понял, готовлюсь произвести перемещение в вашем направлении согласно полученным от Первого инструкциям.
Голос астрофизика сочился ядом. Ещё и ёрничает, ухмыльнулся я – будет ему от Димы, когда вернёмся на «Лагранж»… Одно дело дружеские шуточки и подколки на станции или корабле – и совсем другое они же, но здесь, на Энцеладе. Внеземелье легкомысленности не прощает ни в каком виде и всегда заставляет платить за него по самым высоким ставкам…
Леднёв, вопреки сказанному, инструкциям следовать не стал. Вместо того, чтобы перемещаться по тросу в висячем положении, как не раз делал это в переходном тамбуре «Гагарина», он предпринял попытку передвигаться по поверхности пешком, держась за трос рукой. Получалось это не то, чтобы очень – при каждом шаге он взлетал вверх и разок даже упустил «пуповину», повис на страховочном фале – и болтался бы там, медленно опускаясь на поверхность, если бы я не сжалился и не посоветовал включить лебёдку. Дима наблюдал за незадачливым астрофизиком с мстительным удовлетворением, но советов не давал. И правильно: люди, обычно учатся только на своих ошибках, да ещё, пожалуй, на инструкциях, которые суть выжимки из ошибок чужих – но это, увы, помогает далеко не всем…
V
– Работать будем на поводках. – сказал Дима. – Валера, прикинь, где будем ставить датчики и вместе с Лёхой тяните туда троса. А я пока распакую багаж.
«Работа на поводках» – это приём, предназначенный для работы на малых планетоидах, с крайне слабым тяготением. Ничего сложного в нём нет, технологии на уровне если не каменного, то уж точно позапрошлого, восемнадцатого века. Видели когда-нибудь, как деревенский Полкан бегает по двору, прицепленный поводком к натянутой поперёк двора проволоке? Нам предстояло проделать нечто подобное: вбить в ледорит (ну, нравится мне это слово!) несколько стальных шкворней с кольцом на верхнем конце, и пропустить через эти кольца стальной тросик. Прицепившись к нему коротким отрезком страховочного фала, можно передвигаться с места на место и работать, не рискуя при каждом резком движении куда-нибудь улететь. Установкой таких перил мы с Леднёвым и занялись – для этого пришлось покинуть «омар» и своими ногами встать на ледяную поверхность Энцелада.
Передвигаться было непросто – башмаки «Кондора» практически не обеспечивали сцепления с ледяным «грунтом», и делая шаг, приходилось крепко держаться всякий за перила. Помаявшись так минут пять, я горько пожалел, что подошвы не снабжены «геккорингами» – так, по аналогии с бегающими по стенами и потолку ящерками-гекконами,автор «Лунной радуги» называл покрытие из мелких крючков, «цепляющихся» за любую поверхность. Полезная, между прочим, штука – когда вернёмся на Землю, надо будет озадачить инженеров «Звезды», подмосковного опытно-конструкторского предприятия, где разрабатывают и изготавливают космические скафандры.
Кстати, о «грунте»: в здешнем ледорите нет метана и других летучих углеводородов – так что мне не грозит, подобно герою «Мягких зеркал», нанести в «омар» всякой смрадной дряни. Хотя – Дима рассказывал, что после каждой вылазки за водой, когда приходилось работать на поверхности Энцелада, «Кондоры» подвергались процедурам дезактивации, дегазации и дезинфекции. И это правильно – мало ли что можно притащить с собой на станцию со слабо изученного планетоида?
На то, чтобы заколотить полдюжины шкворней и пропустить через них два тросика, лучами расходящиеся от «омаров», ушло полчаса – не меньше пяти раз то я, то Леднёв взмывали вверх и повисали на кончиках «поводков». Возвращаться обратно на поверхность естественным образом, под действием практически отсутствующей здесь силы тяжести, пришлось бы слишком долго (кто захочет, может сам подсчитать, ускорение свободного падения на Энцеладе известно и равняется ста одиннадцати тысячных земного), так что мы включали закреплённые на поясах лебёдки и подтягивались к перилам под язвительные комментарии Димы. Он уже извлёк блоки датчиков из контейнеров, но не спешил прийти к нам на помощь. «Приобретайте опыт, парни, – говорил он, – в жизни пригодится…» Я и приобретал – заодно, воображая себя персонажем из романа Сергея Павлова. Конечно, ассоциации, почерпнутые из фантастики – штука ненадёжная, сомнительная даже но… уж очень похоже! Так и тянет представить себя на месте персонажа «Мягких зеркал», высадившегося на «Ледяной Плеши» Япета, благо тот где-то неподалёку – по космическим меркам, разумеется. И даже некий загадочный объект тут есть – та самая Дыра. Вот только без гурма, катастрофического феномена, погубившего в книге половину космодесантной группы рейдера «Лунная радуга», лучше всё же обойтись…
Кроме радиостанций с множеством каналов, «Кондоры» оснащены «ближней связью», для переговоров в непосредственной близости, до десяти метров. Устройства эти действуют по инфракрасному принципу и, кроме ограничений по дальности, требуют от переговаривающихся повернуться лицами друг к другу. Именно это и проделал Леднёв, когда мы отдалились от «омаров» метровна сорок – дальше не позволяли натянутые перила. Прежде, чем начать разговор, он постучал согнутым пальцем по левой стороне гермошлема – на принятом у работников Внеземелья языке жестов это означает просьбу отключить радиосвязь. Я не особенно даже удивился – наоборот, ожидал чего-то подобного после отповеди Димы насчёт идеи спуска в Дыру. Дело в том, что астрофизик буквально бредивший этой идеей, за сутки до нашей вылазки принялся досаждать мне уговорами. Я каждый раз отвечал категорическим отказом, предлагая обратиться за разрешением к Диме. А лучше – прямо к Леонову, чтобы сразу снять все вопросы…
Леднёв, конечно, ни к кому обращаться не стал, и я решил, было, что он смирился с неизбежностью. Как бы не так – оказывается, он просто решил отложить решающую попытку на самый последний момент. Который, как раз сейчас и наступил.
– Валер, если ты о Дыре, то не трать слов понапрасну. Начальство скомандует – полезу и тебя с собой возьму, нет – извини, ничего не получится.
Тяжкий вздох астрофизика прорвался даже через инфракрасный канал связи.
– Лёш, ты… ты просто не понимаешь! Мне необходимо хоть краешком глаза туда глянуть – и убедиться, что «зеркало» нам не привиделось. Сам ведь знаешь, орбита «Лагранжа» имеет такой наклон, что сверху туда не заглянешь. А знать необходимо, на этом вся моя программа исследований построена!
Кто бы сомневался, хмыкнул я – про себя, конечно. Леднёву, астрофизику по специальности, ьредящему тахионной физикой нет никакого дела до ледорита, подлёдного океана и прочих планетологических загадок Энцелада. А вот вмороженный в толщу льда «звёздный обруч», да ещё и с постоянно действующим «тахионным зеркалом» – его тема, тут он в лепёшку готов расшибиться…
– Это же не последний полёт за водой. – рассудительно ответил я. – В графике следующая вылазка стоит через три дня. Поговори с Гарнье, если тебя поддержит, Архипыч не станет возражать. А я со своей стороны готов, пусть только дадут добро!
– Я же говорю: ничего ты не понимаешь! – в голосе собеседника прорезались нотки отчаяния. – Сейчас Гарнье даже мысли не допускает, что во льду может оказаться действующий «обруч», но стоит только заикнуться об этом – он тут же подгребёт тему под себя, а мне, в лучшем случае, позволит постоять сбоку. А то и вовсе отстранит он исследований, полномочия у него есть… Усадит за регулярные наблюдения – и привет!
Я пожал плечами, но жёсткий панцырь «Кондора» свёл эффект от этого жеста на нет.
– Опасаешься за свой приоритет?
– Нет… то есть, не совсем. Видишь ли, ваша Лида писала… я сам толком не понял, но у неё были какие-то сомнения насчёт Гарнье.
Эк его припекло, подумал я. Вообще-то понять можно – ещё на Луне, на станции «Ловелл» за Гарнье замечалось что-то такое… не могу толком сформулировать, но уже тогда я предупреждал Юльку не делиться своей гипотезой с французом, который, как я искренне полагал, может присвоить её себе. Юлька, между прочим, меня послушала и передала информацию на «Лагранж», Леднёву. И вот – «эта песня хороша, начинай сначала…»
– Лёш, ну помоги! – не сдавался астрофизик. – Димка тебя послушает. Всего-то нужно – заглянуть на несколько минут в Дыру, ну, может, спуститься немного, чтобы поставить датчики не здесь, на краю, а прямо на стены колодца! А я по их показаниям разберусь, что к чему, и уж тогда доложим!
Теперь голос астрофизика звучал просительно, даже заискивающе. Как бы не наделал глупостей, забеспокоился я – до края Дыры метров тридцать, долго ли отстегнуть карабин поводка и, оттолкнувшись посильнее, взлететь над отверстым жерлом гигантского колодца? С него, пожалуй, станется…
– Ладно, убедил. – ответил я. – Попробуем уговорить Диму. Но учти: если он откажет – чтобы никакой самодеятельности. Лады?
– Лады! – весело отозвался Леднёв. – Вот увидишь, он согласится!
Это был неравный спор. Дима искренне полагал, что в оппонентах у него дымящийся от энтузиазма молодой учёный, настоящий «полупрозрачный изобретатель» (спасибо братьям Стругацким за ёмкий образ!) и восемнадцатилетний «юный космонавт», дорвавшийся до настоящих подвигов. На самом же деле вчерашнему выпускнику московского ВУЗа, тоже не чуждому научному энтузиазму, противостоял шестидесятилетний дядька, набравшийся цинизма, жизненного опыта и умения вести споры в девяностые годы «той, другой» реальности – с их нравами, предельно далёкими от любой романтики, кроме, разве что, тюремно-бандитской.
К тому же, здесь ещё не окончательно изжит романтический взгляд на допустимость риска ради науки – не то, что в оставленном мной двадцать первом веке. Там любое мероприятие, связанное хотя бы с малейшей опасностью обкладывается таким количеством ограничений и требований, что либо теряет смысл, либо становится настолько затратным, что проще от него отказаться, заменив реальные, «живые» действия компьютерным моделированием. Здесь не так – в почёте «Девять дней одного года», физики, полярники и акванавты, готовые рисковать собой и другими ради научного прогресса и светлого будущего человечества. И, конечно, работники Внеземелья – и в их числе мы трое, – располагаются в этом списке на почётной первой строчке.
Так что предсказать результат дискуссии было нетрудно. К чести нашего артековского вожатого стоит отметить – сдался он далеко не сразу…
– Ты хоть осознаёшь, что предлагаешь? Леонов, как узнает, что мы сунулись в Дыру – оторвёт головы всем троим, начиная с меня, как со старшего. А потом добьётся, чтобы нам навсегда запретили работать во Внеземелье!
Тёмный светофильтр, защищающий лицо от отражённого ледоритом света, надёжно скрывал его и от наших взоров. Возможно, подумал я, Дима нарочно его опустил, предвидя эмоциональную дискуссию – ведь реальной необходимости в такой мере предосторожности здесь, в скольких-то там миллиардах километров от Солнца нет. Что ж, даже если и так –воображение у меня достаточно богатое, чтобы дорисовать картину во всех подробностях…
Леднёв, в отличие от Димы, опускать светофильтр не стал.
– Не трусь, с Алексеем Архиповичем я сам поговорю, ничего он тебе не сделает!
– Ты договоришься, так я и поверил! – огрызнулся Дима, явно задетый походя брошенным обвинением в трусости. – Так же, как договаривался насчёт этого полёта?
Тут он был прав. Валера потратил уйму времени и нервов, уговаривая начальника станции позволить ему принять участие в вылазке за льдом. Леонов не соглашался ни в какую, обозвал просителя безответственным авантюристом, пригрозил отстранить от работы и упечь в каюту под домашний арест. И уступил только когда я предъявил инструкцию по эксплуатации новых буксировщиков – конкретно тот её пункт, что прямо разрешал транспортировку пассажира в скафандре на внешнем подвесе и в условиях слабого тяготения. На Энцеладе оно как раз такое и есть – всего сто одиннадцать десятитысячных «же», недаром пришлось подтягиваться к его поверхности лебёдками и крепить буксировщики загнанными глубоко в лёд якорями.
– А откуда Леонов вообще узнает, что мы туда спускались? – вкрадчиво осведомился астрофизик. – Связь мы отключим, радары Лагранжа' этот край Дыры едва-едва цепляют. А чтобы уж наверняка – дождёмся, когда станция на очередном витке уйдёт за горизонт, тогда и начнём…
– Собираешься ему врать?
– Не врать, а умолчать! Я просмотрел ваши отчёты о спусках на Энцелад – составлено формально, в самых общих деталях, без подробностей. Вот и мы так же поступим. Конечно, если прямо спросит – придётся всё рассказать, но с чего бы он стал спрашивать?
– Соглашайся, Дим, чего уж там… – встрял я. – Валера прав: если поставить датчики поближе к «зеркалу», в глубине колодца, на стенках, то они наверняка дадут больше данных. А то и засекут что-то, чего с поверхности вообще не обнаружить!
– Точно! – подхватил Леднёв, воодушевлённый поддержкой. – Хотя бы метров на сто спуститься – уже польза для дела, а оно у нас, между прочим, общее!
Дима помолчал, видимо, подыскивая аргументы.
– Вот вы говорите – данные будут другими, верно? Но ведь и Гарнье заметит, что показания датчиков разнятся и сразузаподозрит неладное!
– Не заподозрит. Я настрою эти датчики на отдельный радиоканал, а Гарнье скажу, что мы их разбили в процессе установки.
– Авантюра это всё. – проворчал Дима. – Вот увидите, мы об этом ещё пожалеем!
…Готов сдаться? Что ж, будем ковать железо, пока горячо…
– Да ладно тебе! – я похлопал по плечу его «Кондора» – Вспомни, как отмазывал Юрку с американцами в Пушкинском Гроте! Тогда тоже ведь мог нарваться на неприятности, да ещё какие…
– Ну, ты и сравнил! – Дима аж поперхнулся. – То Артек, а то спутник Сатурна!
– Те же уши, только в профиль. И потом – вот печёнкой чую, неспроста Валерка не доверяет Гарнье. Он мне на 'Ловелле сразу не понравился…
О том, что неприязнь к французу была вызвана, в том числе, банальной ревностью (тогда мне сдуру примерещилось, что за Юлькиным отношением к французу кроется нечто большее, нежели восхищение им, как учёным) я, разумеется, умолчал.
– Ладно, пёс с вами! – Дима махнул рукой. – Только три условия: во-первых, отключаем связь, даже в ИК-диапазоне, переговариваться будем фонарями, морзянкой. Второе: ближе, чем на тридцать… нет, даже на пятьдесят метров к «зеркалу» не приближаемся. И третье: «омары» будут сцеплены тросом. Если почую что-то неладное – дам полную тягу, и гори ваши датчики синим пламенем!
С поверхности Энцелада «Лагранж» был виден, как довольно крупное, ярко светящееся пятно. При некотором напряжении зрения рядом с ним можно было разглядеть пятнышко поменьше – «Тихо Браге». Орбита, по которой они вращаются вокруг Энцелада имеет форму слабо вытянутого эллипса с высотой в апогее не более пятидесяти километров и периодом обращения около восемнадцати минут. Даже в несильную оптику и станцию, и корабль можно разглядеть в деталях, но это нам сейчас не требовалось. Я следил, как светящееся пятнышко сползает к горизонту, но всё равно упустил момент соприкосновения – отражённый свет далёкого Солнца растаял в снежном блеске поверхности планетоида. Вот, сейчас, ещё несколько секунд, когда «Лагранж», как и планировал Леднёв, окончательно уйдёт из зоны прямой видимости… На Димином «омаре» трижды мигнул прожектор – пора! Я дважды толкнул джойстик тягового движка, каждый раз задерживая его в переднем положении секунды на две. Тяговые импульсы подбросили буксировщик метров на пятьдесят; я погасил вертикальную скорость одиночным импульсом тормозных дюз, предупреждающе мигнул прожектором и врубил маневровые.
В предложенном астрофизиком плане на первый взгляд не было ничего сложного – «омары» зависают над центром Дыры, после чего синхронно начинают снижение до глубины примерно в сотню метров, если считать от верхней кромки. Одновременно Леднёв, по-прежнему висящий на грузовой решётке моего «омара», пытается при помощи ручного дальномера определить дистанцию до «тахионного зеркала» на дне колодца – нам с Димой будет не до того, пилотирование сцепленных друг с другом буксировщиков поглотит внимание без остатка. Да и насчёт измерения дистанции имелись некоторые сомнения – дальномер у астрофизика был новейшей системы, лазерный – и кто знает, как отразит поверхность «зеркала» его луч? На всякий случай, мы контролировали глубину погружения с помощью ещё одного троса, прицепленного к лыже Диминого «омара» – в длину трос имел сто тридцать метров, верхний конец мы закрепили на вбитом возле самого края Дыры стальном шкворне. Вместе с двадцатиметровым отрезком фала, соединяющего буксировщики, это давало полтораста метров, примерно половину предполагаемой глубины колодца.
